Глава 6. Восстань из пепла

***

Вернулся в Хогвартс Альбус поздно ночью. К вечеру разыгралась метель, и щуплый мальчишка, бредущий в темноте к Визжащей хижине через сугробы, терялся на фоне черноты Запретного леса. Он кутался в зимний плащ, тем не менее, не чувствуя холода. Его бил нездоровый озноб, голова казалась тяжелой и ватной. Кое-как миновав лаз под хижиной и Дракучую иву, он под чарами разнаваждения и рассеивания внимания шаркающей походкой старика добрался до гостиной Гриффиндора. Последние пролёты дались совсем тяжело: ноги заплетались. Веки слипались то ли от алкоголя, то ли от усталости, то ли от невозможности переварить такое количество потрясений. Стены кружились, мельтеша рябыми рамами и двигающимися портретами. Выдохнул он только оказавшись в кровати и задернув балдахин. В горле саднило, голова раскалывалась на мелкие кусочки. Он чувствовал себя очень старым и беспомощным, хотел спать и не мог уснуть, мучимый головной болью. Забылся только под утро, вместе с утихающей за окном метелью. А проснулся в Больничном Крыле. Мальчишки, соседи по комнате, которые не видели его весь Рождественский день, наутро обнаружив в полубреду и мокрой от пота кровати, позвали профессора МакГонагалл. Она тут же камином вызвала Мадам Помфри, и уже в их сопровождении Альбус отправился камином в Больничное Крыло. Об этом он узнал от Рона Уизли, который пришёл его навестить вечером и как раз попал на момент пробуждения Альбуса. Мальчишка сидел на стуле рядом с кроватью, болтая ногами, и то и дело запускал руку в гору шоколадных лягушек, которую уже натащили другие ребята. — И где ты был весь день? Мы тебя обыскались! Альбус виновато улыбнулся. Он всё ещё чувствовал себя очень слабым и больным. — Прости, Рон, я утром пошёл прогуляться до опушки, нашёл там волшебных палочников и немного забыл о времени. Зимой они показываются очень редко, и я увлёкся, попал в метель. Рон покачал головой. — Ну ты даёшь, приятель. И даже меня не позвал. Охота одному по лесу слоняться? И что это вообще за палочники? — Мистер Поттер имеет в виду лукотрусов, мистер Уизли, — Рон подпрыгнул от строгого голоса профессора МакГонагалл, раздавшегося у него за спиной. Он чуть не упустил шоколадную лягушку, которую доставал в этот момент из обёртки, и немного потешно вскочил, выпрямляясь перед деканом «солдатиком». Конфета задушено квакнула в его руках. Альбус простив воли улыбнулся, сочувствуя красному как помидор Рону. — Я утром зайду, — шепнул он и, пожелав профессору МакГонагалл доброго вечера, поспешил удалиться. У двери он ненадолго остановился, помахал Альбусу рукой, и тут же его рыжая шевелюра скрылась за захлопнувшимися дверьми. Альбус перевёл взгляд на Минерву. — Как вы себя чувствуете, мистер Поттер? — спросила она. Взгляд её не был строгим, скорее обеспокоенным. Будь на его месте обычный первокурсник, он бы, скорее всего, не увидел разницы, но для него она была очевидна. — Немного простывшим, профессор, — вяло улыбнулся Альбус. — И очень сонным. У мадам Помфри коварные лекарства, от них постоянно хочется спать. Минерва неодобрительно покачала головой. — О чём вы думали, когда в одиночку шли прогуляться в Запретный лес? Студентам, конечно, не запрещено ходить на опушку, но в такую погоду, зимой, одному… Мистер Поттер, вы всего лишь первокурсник. Лукотрусы — не единственные существа, которые можно встретить в волшебном лесу… Альбус рассеянно кивнул, принимая выговор. Он ничего не отрицал, как в случае с библиотекой. Такой мелочью это было… Видимо что-то изменилось в его лице, потому что Минерва замолчала. Альбус подавил усталый вздох. Он ещё не оправился от потрясения, чтобы играть по правилам этого нового безумного мира. Он уже давно не боялся смерти, но ещё никогда в нём не было столько нежелания жить… Минерва сделала осторожный шаг и опустилась на стул, с которого буквально несколько минут назад вскочил младший Уизли. Брови её сошлись у переносицы. — Мистер Поттер, — позвала она настолько мягко, насколько могла. — Что случилось? Почему вам захотелось провести Рождество в одиночестве? Альбус отвёл взгляд. Минерва, милая Минерва… Если бы не твоя преданность… Та преданность правильному, в которой я часто черпал силы… Какими клятвами опутал тебя этот старый паук в директорском кресле, носящий моё лицо? Альбус снова посмотрел на неё и улыбнулся уже совсем по-другому: шкодливо и виновато. — Профессор, я не могу вам этого сказать, потому что мне придётся сознаться в нарушении школьных правил. Он слушал выговор вполуха, виновато потупив глаза, и старался заглушить чувство вины. Нельзя, по-другому сейчас нельзя. Пусть он думает, что Гарри Поттер увлёкся изучением мантии-невидимки. Пусть. Зачем Минерве на голову лишние подозрения… Когда декан ушла, назначив отработки и строго наказав выздоравливать, Альбус устало прикрыл глаза. На него снова навалился озноб. Он бередил мысли, мучаясь тяжестью ядовитой правды, но впервые за всё время, что он находился в этом печальном иллюзорном подобии на жизнь, Альбус не чувствовал себя одиноким. — Не трудись объяснять, я узнал тебя, Альбус. Пугало, что Аберфорт узнал его. Что он был действительно похож на своего страшного двойника в директорском кресле. Настолько похож, что брат узнал его, пришедшего из другой реальности и другого времени. И вместе с тем запаляло надежду. — Такие дела, Альбус.

***

Через пару дней Мадам Помфри отпустила его, убедившись, что он абсолютно здоров. Альбус вернулся в башню Гриффиндора тем вечером в меньшем смятении, чем то, которого мог бы от себя ожидать. Радостно поздоровался с ребятами, переложил из ящиков на тумбочку пару книг и в рассеянности спрятал их обратно, переоделся в мягкий свитер из школьной рубашки и снова ушёл, ведомый желанием побыть в одиночестве. Он ходил по коридорам, пока не заныли ноги, но даже тогда не остановился: в каком-то возбуждении решил подняться на Астрономическую башню. Он не ходил на практикумы по Астрономии, каким-то чудом умудряясь их сдавать и не портить отношения с Синистрой. Не ходил, потому что его всегда что-то останавливало. Возможно, ждал, что у парапета закружится голова. Он сам не понимал этой слабости. Ему всегда было сложно посещать места своей смерти. Годрикова Впадина. Нурменгард. Астрономическая башня. Однако сейчас он поднимался наверх с каким-то чувством вдохновения. На верхних ступенях лицо обдал прохладный зимний воздух, и он увидел небо, горящее звёздами. Что-то щёлкнуло в нём, перевернулось. Может жалость к себе притупилась, может вид бесконечно усталого Аберфорта с опущенными руками, любимого и драгоценного младшего брата, так повлиял на него. Он не знал. Но одно было очевидно: необходимость защищать. Если до разговора с Аберфортом его подозрения были всего лишь подозрениями, и призыв, озвученный распределяющей шляпой, был всего лишь словами, хлёсткими, но вся же словами, то после… О, ему было, за что сражаться. И было великое множество доказательств необходимости в этом сражении. Множество доказательств, состоящее из отсутствующих элементов. Из розового зонтика, волшебных палочек-сестёр из тиса и остролиста, печальных мыслей малыша Гарри Поттера, так и не вышедшего из чулана под лестницей, крика Лили Эванс, что снился ему по ночам, и могилы Геллерта Грин-де-Вальда, вероятно находящейся далеко от Альп, в которых он провёл почти всю свою жизнь после далёкой уже, из другой жизни, победы Альбуса. И последняя деталь, сложившая образ врага, с которым ему предстояло сражаться — Аберфорт, преданный, убитый страшным предательством. Как же трясся он от мысли о том, что всё, о чём он догадывался, окажется правдой. Альбус сам себе удивлялся. Он знал это о себе. Много лет знал. И что же, получив настоящее подтверждение тому, что страхи его не беспочвенны, в ужасе и отвращении отшатнулся? Стало страшно, Альбус? Страшнее, чем было? Почему? Что это в тебе, тщеславие? Альбус чуть не засмеялся, как безумец, когда понял это. Его руки лежали на парапете, глаза сияли серебряными звёздами. Что, всё-таки не ожидал такого от себя? В глубине души сомневался? Так не сомневайся больше. Не сомневайся и не смей и в малейшем раздражении смотреть на Аберфорта. Он никогда не видел смысла в клятвах, но поклялся. Поклялся и оказался преданным. Тебе бы и в голову не пришло давать кому-то клятву, Альбус. Как Аберфорту не пришло бы в голову с кого-то клятву брать. Аберфорт и Ариана. Они были его стоп-краном. И если раньше он мучился сомнениями, терзался чувством вины и год за годом незримо сражался со своей Темной стороной, то теперь им выпал шанс сразиться по-настоящему, и Альбус уже не чувствовал себя столь перед ней беспомощным. Он не знал, пока не знал, что будет делать в первую очередь, но был уверен: он вытащит Хогвартс из лап политического «общего блага» и не позволит манипулировать дорогими ему людьми и детьми, беззащитными перед циничным миром взрослых. Пусть на это уйдёт ещё одна жизнь, пусть даже он не увидит результата, если Гарри Поттеру и правда суждено умереть от руки Волан-де-Морта. Он готов умереть за это. Альбус Дамблдор не должен стоять у власти. Минерва МакГонагалл не должна слепо следовать приказам. Аберфорт Дамблдор не должен молчать. В серебре звёзд полыхнуло алым, и Альбус рассмеялся звонким мальчишеским смехом. К нему приближался яркий искрящийся и трещащий костёр языков пламени. Поравнявшись с уровнем радостных глаз мальчика, костёр курлыкнул и расправил крылья. — Фоукс, — простонал Альбус, протягивая руки к искрящейся птице, обволакивающей его израненное сердце теплом. — Как я рад тебя видеть…