Глава 16. Союзники

***

Буйствовал Сириус Блэк страшно. Он несколько раз за разговор перекидывался в облик пса, рычал и выл, злобно сверкая глазами в сторону ровно сидящего в кресле хмурого мальчика со слишком серьёзными и спокойными глазами для ребёнка. Вспарывал острыми когтями землю, вгрызался зубами в свалявшуюся чёрную шерсть и скулил, рыдал горькими собачими слезами… Альбус за всё время ни разу не дрогнул. Один Мерлин ведал, каких усилий ему это стоило, но он закаменел, не позволяя себе слабости. Говорила Айрис Лонг. — Сириус, прошу вас! — она в очередной раз ухватилась за шерсть пса, оттаскивая его от кресла Альбуса и заставляя последнего напрячься. Руки он держал на виду сцепленными в замок, но палочка была спрятана в рукаве, так что он всегда был наготове, чтобы в случае чего броситься на защиту девочки. — Здесь нет его вины! — Нет вины, говоришь? — пёс снова обернулся лохматым мужчиной, и он заметался по пещере с совершенно безумными глазами. — А кто виноват? Кто виноват в том, что случилось с Гарри? О, Мерлин… Теперь даже после смерти я не смогу без стыда посмотреть Джеймсу и Лили в глаза… — Вы жалеете себя или мальчика? — жестко спросил Альбус. Айрис на своём месте схватилась за голову. Сириус ожидаемо взъерепенился. — Себя? Себя?! — кричал он. — Мою жизнь давно можно выкинуть на помойку! Я жил лишь мыслью о Гарри! — Не обманывай себя! — прикрикнул Альбус. Он провоцировал Блэка сознательно, надеясь, что выплеснув на них всё обвинительное, что накопилось за долгие годы, тот сможет слушать без неконтролируемых вспышек гнева. — Месть — вот, что тебя интересовало, Сириус! Он вздрогнул. Обернулся на Айрис. — Ты уверена, что это Альбус Дамблдор? Девочка весело хмыкнула. Мужчина отвернулся, снова вцепившись взглядом в мальчика. — Я увидел Питера на колдографии в газете. Ручная крыса Рональда Уизли. Я и раньше знал, что он жив. Но о том, что он так близко к Гарри… Ярость придала мне решимости и сил на побег. Не говорите мне, что я не любил крестника! Альбус глубоко вздохнул и закрыл лицо ладонями, отсчитывая про себя до десяти. Ему нужно было успокоиться. Ну же, Альбус. Неужели это так сложно? — Сириус, мне жаль, — он отнял ладони от лица. — Я оказался в ужасном положении, но в ещё худшее поставило моё появление здесь всех близких Гарри. Я не хотел этого. — Не хотели? Вы, Альбус чёртов Дамблдор, не хотели?! — он засмеялся безумным смехом. — Да вы и пальцем не пошевелили, когда меня бросили в Азкабан! Чего вам стоило добиться суда? Всего лишь законного суда, Дамблдор? Альбус посмотрел на Айрис. Та пожала плечами. — Я не знал, что ты уговорил Поттеров сделать Хранителем тайны Питера Петтигрю, Сириус. Никто об этом не знал, кроме вас с Джеймсом и Лили. Сириус громко фыркнул. — Вы, профессор, знали. Что-то внутри Альбуса нехорошо перевернулось. Он снова перевёл взгляд на девочку, ища опровержение слов Блэка, но та лишь мрачно молчала. — Мерлин Великий… — срывающимся голосом пробормотал Альбус. Он не отрывал глаз от Айрис. — Как вы вообще пошли за ним во второй раз? — А какой был выбор? — вопросом на вопрос ответила она. — Мы были детьми, верили в ваш авторитет безоговорочно, а взрослые никогда не делились своими мыслями. Только Сириус, — она мельком глянула на застывшего памятником самому себе Блэка. — Когда напивался, позволял себе двусмысленные высказывания в ваш адрес. Гарри беспокоился об этом, но никогда не воспринимал слова Сириуса, сказанные в нетрезвом состоянии, всерьёз. Сириус смотрел на него взглядом побитого волка, гневным и отчаянным. — Когда Волан-де-Морт возродился, вы созвали Союз снова, и Сириус позволил ему разместиться на площади Гриммо. Его самого отстранили от всех действий, заставив прятаться в ненавистном доме. Он дурел на глазах, не имея возможности ни высказаться, ни что-либо предпринять. Всю жизнь загнанным в ловушку. Вы должны его понять, Альбус. Сириус фыркнул, отворачиваясь, и снова принялся ходить взад-вперёд. — Я совершал в своей жизни ошибки, Сириус, — наконец снова прервал тишину Альбус. Блэк остановился вполоборота, глядя на него исподлобья. — Но никогда не имел намерений сознательно вредить. Я не имею отношения к поступкам нынешнего директора Хогвартса. Этот человек — не я. — Да? И что же вы сделали для Гарри сами? Неужели не бросили на борьбу с Волан-де-Мортом, взяли эту великую миссию на себя? Альбус вздрогнул и с силой втянул воздух, рука рефлекторно дёрнулась к воротнику мантии. Он заставил себя отвести ладонь обратно к подлокотнику и посмотреть Сириусу в глаза. — Я попытался, Сириус, — голос его звучал спокойно, несмотря на обуревавшие эмоции, спина была ровной. Сириус вдруг действительно почувствовал, глядя в изумрудные глаза Лили, что перед ним сидит совсем не тринадцатилетний мальчишка, и даже не простой обманщик под обороткой. Могущество сильного и опасного волшебника легло на плечи, наполнив собой, казалось, всё пространство пещеры. — Я не смог. Не успел. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Плечи опустились, голова поникла, вся поза была проникнута какой-то страшной усталостью, и Айрис вдруг почувствовала укол сочувствия намного острее, чем случалось это с ней раньше. — Я стал догадываться о том, что в ночь нападения Волан-де-Морт передал Гарри часть своих сил очень скоро после того, как увидел его впервые, — начал Альбус. Он оставался таким же неподвижным, глаз не открывал. Было видно, что слова даются ему с трудом, но он говорил, не давая себе возможности остановиться. — Но не догадывался о природе этих сил достаточно долго. Как не догадывался и Волан-де-Морт. Четыре года я старался не влиять на поступки Гарри, не хотел оказывать на него никакого влияния, предпринимать какие-то действия относительно его воспитания… но он раз за разом попадал в неприятности, проявляя себя в них очень и очень достойным образом. На первом курсе я на руках выносил его из коридора с зеркалом Еиналеж. Коридор был охраняем, но в целом — обычное закрытое крыло, каких в Хогвартсе хватает. Туда даже не лезли старшекурсники — неинтересно. Гарри же случайно узнал о том, что там спрятано, и решил сам сражаться с тем, что считал неправильным. Защищать тех, кого любил. На втором курсе Фоукс вытаскивал Гарри и его друзей из Тайной комнаты. На третьем — Гарри, имея за плечами опыт в намного более опасных приключениях, ринулся спасать своего крёстного из лап дементоров, — Альбус наконец открыл глаза. Казалось, ему удалось совладать с собой, и следующие слова давались уже не так тяжко. Изумрудные глаза приковывали внимание, и оба, девочка и мужчина, застыли, заворожённые откровениями старого волшебника. — На четвёртом курсе имя Гарри Поттера вылетело из Кубка Огня, и он наравне с совершеннолетними волшебниками проходил испытания Турнира. И справлялся. Но в конце его ждал Волан-де-Морт и смерть товарища, в которой он винил себя. Разве мог после всего этого я подвести его ещё больше? Вопрос звучал издевательством. Картина возникшего из воздуха посреди судейской поляны Гарри Поттера с телом Седрика Диггори и Кубком Огня возникла перед глазами. Окровавленный, испуганный, под действием адреналина и ужаса подросток. Альбус с силой отогнал воспоминание и продолжил. — Он кричал о том, что Волан-де-Морт возродился. Шок, испуг… Я начал действовать сразу, как только узнал всё от Гарри. Лето девяносто пятого… Я поднимал все свои связи, выступал с трибуны, шевелил общественность, и без толку… Магическое сообщество в страхе отвергло правду, а связь Гарри и Волан-де-Морта в этот самый момент стала крепнуть. Гарри всё чаще поддавался вспышкам ярости, проникая всё глубже в сознание Волан-де-Морта, и я боялся, что если мальчик будет что-то знать, Он завладеет его сознанием… Я настоял на изучении Гарри окклюменции, но сам учить его не мог. В моём присутствии самочувствие Гарри ухудшалось, Волан-де-Морт усиливал своё давление… Сам Гарри ничего не знал. Я боялся говорить ему это. Боялся, потому что это было всё равно, что напрямую сообщить о своих планах врагу и одновременно подставить Гарри под ещё большую угрозу. А потом случилось то, чего я в тайне ожидал, — Альбус нахмурился, опуская взгляд в пол. — Волан-де-Морт обманул Гарри, показав ему картину крёстного в беде. Какой ребёнок не бросится на помощь единственному своему родному человеку? Разумеется, бросился и Гарри. Там, в Министерстве… — руки мальчика сжались на подлокотниках кресла, выражение решимости отразилось в его глазах. — После твоей смерти, Сириус, от руки Беллатрисы, он совсем впал в отчаяние, бросился за убийцей, желая отомстить, и в атриуме снова встретился с Волан-де-Мортом. Я успел защитить его, принял бой. Но когда он проник в сознание мальчика… Альбус разжал подлокотники, затуманенные пеленой воспоминаний глаза смотрели куда-то сквозь каменные стены пещеры. — Мерлин, я понял, что это слишком. Всё время, весь тот год, что я пытался оградить Гарри от опасности, от всего, что только может её означать, включая информацию… Насколько беспомощны были мои попытки. Чем больше я предпринимал, чтобы оградить Гарри, тем хуже становилась ситуация, и я… Я всё ему рассказал. Всё. Пророчество, их связи, всё, что знал. Кроме одного. Крестражи. Альбус в очередной раз откинулся на спинку кресла и заговорил уже спокойнее. — Я не мог сказать ему об этом. Летом девяносто шестого я уверился окончательно в своих подозрениях. Я решил уничтожать крестражи. Решил не взваливать эту опасность на плечи Гарри, позволить ему жить обычной жизнью подростка, насколько это вообще было возможно в его случае. Общественность его тогда обожала, у меня была полная свобода действий. После года опалы я мог позволить себе не считаться с мнением магического сообщества. Я был полон решимости отыскать способ спасти Гарри и уничтожить Волан-де-Морта. Пророчество давало мне надежду. Ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой. Родится тот, у кого хватит могущества. Я верил в эти строки. Каким же самоуверенным глупцом я был… Он снова поднял взгляд, и проницательные умные глаза встретились с настороженным взглядом Блэка. — Я попал под действие тёмного проклятия, когда попытался уничтожить первый же крестраж. Тёмного проклятия, которое со временем только крепнет. Было ясно, что мне не удастся успеть совершить всё задуманное. Я умирал. В пещере повисла тишина. Альбус отвёл взгляд, но не спешил продолжить. Сириус же с Айрис не посмели его прервать. Наконец он собрался с силами и закончил: — Я виноват перед Гарри во многом. Но лишь по своей человеческой слабости, а не по злому умыслу. Я оказался не всесилен, вопреки мнению общества. И мне пришлось с этим смириться. У меня был год. Год, который я потратил на поиски крестражей, хотя бы информации о них. Я создавал все условия для победы Гарри в войне, это было моим завещанием. После моей смерти ему осталось идти по проторенной мной дороге, поддерживать его должны будут люди, которым я был верен и которые были верны мне. Я сожалею, что не мог сделать для Гарри больше. Мне бы хотелось. Но я не мог. Когда в пещере снова воцарилась тишина, какое-то время они так и сидели, неподвижные и странные в предрассветном безмолвии. Потом Сириус Блэк вдруг вскочил, обернулся псом и ткнулся носом в землю, положив лапы на голову. Он тихо скулил. Поднялся, покачиваясь, подошёл к границе чар, сел, глядя в долину, где уже светало. Дождь утих, только редкие капли отбивали неровный ритм, крупными слезами разбиваясь о землю. Бродячий черный пёс завыл, вскинув голову. Протяжно, громко, захлёбываясь, он выл минут пятнадцать. У Айрис всё это время мурашки бегали по коже. Наконец он замолчал. Вернулся, вновь оборачиваясь человеком, и упал в своё кресло, словно его не держали ноги. — Я помогу вам, — говорил он с трудом, голос его был хриплым. — Встретимся в Лондоне через три недели. Мне нужно время, чтобы туда добраться и открыть дом. И напиться — подумал он. В предрассветных сумерках в пещере сидели трое. Два ребёнка, проживающих вторую жизнь, и мужчина, половину своей оставивший в Азкабане. Союзники.