Глава 7: Вечеринка

      — Почему именно Кэт согласилась помочь тебе? — кричит Имоджен с дивана в гостиной. Мне нужна была помощь Квинн, чтобы уложить волосы, поэтому она, Ри и Имоджен пришли в нашу комнату, чтобы подготовиться. Я сижу на стуле в ванной, а Квинн стоит позади меня со множеством шпилек вокруг неё. Ксейден ушёл, чтобы убедиться, что остальная часть группы знает, каков план на сегодняшний вечер.       — Я рассказала ей, почему мне нужна её помощь, и оказалось, что она ненавидит короля Таури и всех наваррских дворян больше, чем меня. — Кэт также, похоже, была впечатлена моей готовностью пачкать руки в политике. Она сказала, что не думает, что во мне это есть. Я ей всё ещё не нравлюсь, но она, возможно, уже почти уважает меня наполовину. Меня это вполне устраивает.       Квинн прикалывает ещё одну прядь моих волос. — Ты уверена, что не хочешь распустить их? Я думала, тебе так больше нравится.       — Да, как и Ксейдену, но я хочу, чтобы они мне не мешали. — Сегодня вечером нужно сделать заявление. Совету, королю и Холанду нужно напоминание о том, на чьей я стороне. Враг, с которым мы все должны сражаться, — это армия вейнителей, пытающаяся атаковать весь континент, но если Наварра настаивает на том, чтобы припереть меня к стенке, я предельно ясно обозначу свои приоритеты.       Квинн заканчивает прикалывать последнюю прядь, и я встаю, чтобы ощущение покалывания в ногах от долгого сидения прошло. Она выходит в гостиную, чтобы сесть с Имоджен. Квинн уже одета в платье без рукавов с высоким воротом. Ри одета в элегантные брюки и официальную тунику.       Имоджен в платье — одно из самых странных зрелищ, которые я видела. Она в гладком кружевном платье с вырезом-лодочкой и длинными рукавами. Кружево почти скрывает её метку отступника. Я не спрашиваю, но предполагаю, что это намеренно. Она выглядит прекрасно, но есть что-то нервирующее в том, чтобы видеть её в чём-то, кроме униформы с обильным количеством ножен для её многочисленных клинков. Я уверена, что один из них у неё где-то спрятан.       Мы все в чёрном. Привычки всадников трудно сломать. Не помешает и то, что мы хотим, чтобы нас видели как команду на сегодняшнем вечере.       Я раздеваюсь, и Ри помогает мне влезть в длинное шёлковое платье из тафты. Не шёлк Деверелли, не то чтобы Кэт не пыталась. Было трудно убедить её держать все мои самые чувствительные места прикрытыми. Она хотела сделать заявление иного рода.       Оно не просвечивает, но ткань облегает мою грудь, талию, бёдра и задницу, а затем слегка расширяется, падая на пол. Длинные, украшенные рукава доходят до кончиков пальцев с петлями, чтобы зацепить каждый средний палец и оставаться на месте. Передняя часть опускается вниз до V-образного выреза, который достигает нижней части моей грудной клетки. Не слишком скандально, но сзади...       Спина резко опускается до V-образного выреза, так низко, что видны ямочки на моей спине. Я хотела, чтобы моя метка была выставлена ​​напоказ. Кэт, по-видимому, восприняла это как всю мою спину. Я не смогу сесть, не устроив шоу, но Кэт говорит, что это не «сидячее» платье. Не знала, что есть разница между стоячим и сидячим платьем, но, видимо, она есть. Она закатила глаза, когда я ей это сказала, и любезно напомнила, что я не в своей лиге. Я рада, что заручилась её помощью, даже если это может мне дорого обойтись позже. Я уверена, что она придумает для меня щедрый способ отплатить ей.       Я выхожу в гостиную и поворачиваюсь так, чтобы они могли видеть все углы. — Ну?       — Принц съест свою душу, — Ри толкает меня в плечо и подмигивает.       — Это определённо заявление. Ты уверена, что хочешь сделать такое заявление? — спрашивает Имоджен, глядя на мою левую сторону, когда она встаёт с дивана.       — Да, если Ксейден не будет против, я думаю, это пошлёт правильный сигнал, — отвечаю я, нервно разглаживая переднюю часть платья.       — Это идеально, — говорит Квинн с лукавой улыбкой.       Раздаётся ритмичный стук в дверь. Ри открывает её и видит Ридока, стоящего в официальной чёрной тунике. Все мужчины будут одеты в нечто похожее, но я не сомневаюсь, что у Ксейдена она будет обнимать его мускулистые руки и сильную грудь так, что у меня потекут слюнки.       — Здравствуйте, прекрасные дамы. Позвольте мне проводить вас вниз? — спрашивает Ридок, низко кланяясь и взмахивая рукой.       Он поднимает взгляд, и его глаза на долю секунды расширяются от удивления. — Мне нужно называть вас «Ваше Высочество», пока на вас эта штука? — Он указывает на полоску чёрных драгоценностей на моей макушке. Она едва заметна, пока на неё не падает свет. В бальном зале, освещённом свечами, она не должна привлекать слишком много внимания.       Это не тиара, скорее драгоценный ободок, но, опять же, я доверяю Катрионе.       Это твёрдое, но тихое напоминание о том, что если они продолжат своё коррумпированное правление, Тиррендор может и отделиться. Если ты собираешься сделать заявление, Сорренгейл, сделай это чёртово заявление. Если ты собираешься украсть мою корону, ты должна держать голову достаточно высоко, чтобы она не упала.       — Только если ты хочешь, чтобы я снова пнула тебя по голени, — отвечаю я ему.       Мы следуем за Ридоком по коридору. Охранники, приписанные к нашей комнате, идут за нами в ногу. Они оба были в спортзале этим утром, тренировались с нами. Я замечаю, что они стоят дальше, чем вчера, — жест доверия. Или они наслаждаются видом. В любом случае, я ценю пространство.       Ридок ведёт нашу группу вниз по большой лестнице в главный вестибюль. — Мы немного опоздали, но, судя по всему, — он машет рукой вверх-вниз передо мной, — я полагаю, что в этом и суть. Бреннан, Феликс и Трисса уже в бальном зале. Они уже собрали свои вещи. Судя по всему, завтра мы отбываем рано. — Ридок оглядывается через плечо и поднимает брови, глядя на нас.       Поняла. Остальные готовы уехать, если нам нужно будет вылететь пораньше. Мы с Ксейденом уже собрали вещи. Все, кто остался в казарме, пронесли свои рюкзаки в нашу комнату под предлогом «девушек, которые готовятся». Мы с Ксейденом их заберём, если дела пойдут плохо. Возможно, нам не придётся быстро улетать, но мы не хотим лететь десять часов в платьях, если это случится.       «Вы все готовы на случай, если нам придётся бежать?» — спрашиваю я Тейрна.       «Да. Я буду следить за тобой всю ночь».       «Разве ты не всегда так делаешь?»       «То, что я могу , не значит, что я всегда это делаю. У меня есть жизнь за пределами ваших человеческих проблем».       «Я уверена, что это исключительно скучно», — фыркаю в ответ Тейрну. Он больше ничего не говорит, но я чувствую его присутствие в глубине своего сознания.       Мы доходим до подножия лестницы, и я прошу охранников оставить нас здесь. Они соглашаются, что является подтверждением вновь обретённого доверия между нами.       Я тянусь к тени в углу своего сознания. — Сюда, — говорю я остальным, ведя их по пустынному боковому коридору. Боди, Гаррик и Ксейден в конце, прижавшись друг к другу и тихо беседуя.       — Мальчики! — кричит Имоджен. — Мы не для того так долго наряжались, чтобы вы смотрели друг на друга.       Все трое поворачиваются к нам. Глаза Гаррика ловят взгляд Имоджен и загораются. Ксейден поворачивается и мгновенно находит меня. Жар в его глазах заставляет мой пульс учащаться. Он ничего не говорит, пока его взгляд скользит по мне, от головы до того места, где моё платье едва касается пола, и обратно к моим глазам.       «Если это слишком, то я могу переодеться и вернуться обратно за считанные минуты».       — Это моя... — Он говорит вне связи, так что все слышат. Его глаза танцуют по серебряным завиткам его метки отступника, вышитой по всей длине моего левого рукава, от запястья до верхней части плеча.       — Да. Насколько я могу судить по памяти, она должна быть почти точной. Я знаю её довольно хорошо.       В его выражении лица есть что-то напряжённое, что заставляет моё сердце болеть. Он выглядит так, будто не знает, что сказать.       — Кажется, что меня хотят забрать больше, чем несколько человек. Думаю, пришло время развеять все сомнения относительно того, кому я предана.       На несколько секунд в зале повисает тишина, и в моём животе появляется беспокойство. — Метки принадлежат вам всем, — я указываю на трёх мужчин передо мной и Имоджен. — Но если вы не против, если я надену её на ночь, я бы хотела показать всем, кому я принадлежу.       Ксейден пересекает зал, чтобы встретить меня, берёт моё лицо в свои ладони и врезается в мои губы.       «Полагаю, это значит, что я выгляжу нормально?» — смеюсь я, когда он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.       «Ты выглядишь прекрасно. Ты всегда так выглядишь. Сегодня вечером ты просто захватываешь дух».       Я одариваю его озорной улыбкой. — Пойдём, устроим неприятности. — Я поворачиваюсь, чтобы выйти из коридора, и в груди Ксейдена раздаётся низкий рык, когда он видит спину моего платья.       «Проблема, конечно». — Он идёт рядом со мной и нежно проводит пальцем от затылка до поясницы, заставляя меня дрожать. — «Напомни мне поблагодарить Кэт, когда мы вернёмся домой».       Гаррик подходит и предлагает руку Имоджен. — Только на сегодня, Тэвис, — говорит она, обхватывая его предплечье и направляясь по коридору.       — У меня две руки для двух прекрасных дам, — Ридок смотрит на Ри и Квинн, протягивая обе руки в приглашении.       — А как же я? — говорит Боди с наигранным недоверием. — Кого я сопровождаю?       — Я уверен, что Ри отдаст мне руку, если вы, старший офицер, захотите её взять, — поддразнивает Ридок.       Ксейден пропускает их всех мимо нас, чтобы они могли войти в бальный зал первыми.       «Тебе бы стоило видеть первое платье, которое выбрала Кэт», — говорю я, подняв глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — «Оно бы остановило вечеринку».       «Думаю, я бы тоже хотел увидеть тебя в нём».       «Оно в нашей спальне в Аретии. Я надену его в любое время, когда ты захочешь». — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня под ухом, заставляя меня тихо застонать. Мне требуется вся сила воли, чтобы не затащить его в нашу комнату, наплевав на празднование, но у нас есть работа.       Мы доходим до входа в бальный зал и смотрим, как входят остальные шестеро. Ксейден выпрямляется во весь рост. Он должен предложить мне правую руку, как того требует этикет, но он протягивает левую. Я беру её правой рукой, оставляя левую руку и все серебряные завитки полностью выставленными напоказ.       Здесь не менее 300 человек. Король, должно быть, пригласил всех дворян королевства, плюс ещё несколько. В углу — небольшая группа музыкантов, и люди уже танцуют.       Глаза обращаются на нас, как только мы входим. Волна начинается внизу короткой лестницы и быстро распространяется к помосту сзади. Гул толпы затихает одновременно с головами, которые поворачиваются в нашу сторону. Те, кто танцуют, либо останавливаются, либо замедляются достаточно, чтобы посмотреть в нашу сторону.       В который раз сегодня я благодарна за совет Катрионы. Пока мы спускаемся по лестнице, меня озаряет, что на нас будут смотреть независимо от моего наряда, так что я рада, что выгляжу соответственно. Толпа, похоже, ждала, когда появятся Повелитель Теней и Заклинательница Молний — самая сильная пара связанных всадников за столетия. Королевский совет сосредоточен на мне, но правда в том, что Ксейден и я сильнее вместе, и мы почти остановили вечеринку. Слава богам, музыканты не прекратили играть.       Лица, обращённые к нам, выражают спектр эмоций: от восхищённых до апоплексических и испуганных. — «Кажется, мы в центре внимания». — Я уверена, что Ксейден чувствует беспокойство в моих словах.       «Когда ты в этом платье, я не думаю, что кто-то вообще заметил, что я стою рядом с тобой». — Я уверена, что он хотел бы, чтобы это было так. Он ненавидит быть в центре внимания.       Когда мы достигаем нижней ступеньки, толпа медленно возвращается к разговорам, которые они вели до этого. Ксейден нежно тянет меня за собой, чтобы я прошла по окраинам большой группы.       Я смотрю на возвышение и вижу короля Таури, сидящего на троне, усталого и скучающего. У него нет его обычного винного кубка. На каждом балу, на котором я была здесь, к этому времени ночи король был полупьяным и румяным. — «Кажется, король тоже неважно себя чувствует сегодня вечером». — Странно, но это не наша забота на сегодня.       Я замечаю Бреннана, Феликса и Триссу, которые ведут вежливую беседу с группой дворян. Гаррик и Имоджен стоят у стены и разговаривают с парой охранников, которые должны быть на дежурстве. Остальные четверо наливают себе по стаканам какой-то ликёр.       Мы с Ксейденом прошли треть бального зала, когда рука опустилась на его плечо. Мы удивлённо оборачиваемся, и Ксейден слегка напрягается.       — Герцог Линделл. — Герцог, который воспитывал Ксейдена и Лиама после смерти отца. — Рад вас видеть. — Звучит как угодно, только не как «радость».       — Я надеялся увидеть тебя здесь, Ксейден. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. — Ксейден напряжённо кивает. — И если я не ошибаюсь, эта прекрасная леди рядом с тобой — Вайолет Сорренгейл.       — Приятно познакомиться, сэр, — говорю я с натянутой улыбкой.       Линделл слегка наклоняется к Ксейдену и понижает голос: — Я рад видеть тебя здесь, учитывая слухи о твоих действиях за последние несколько месяцев. Я беспокоился, что ты свернул на разрушительный путь. — То есть он беспокоился, что его репутация будет запятнана действиями Ксейдена.       — Моя единственная цель — избавить континент от тёмных сил, которые стремятся положить ему конец.       Линделл не упускает двусмысленность слов Ксейдена. Он поджимает губы и кивает мне. — Приятно познакомиться, мисс Сорренгейл. Уверен, мы скоро увидимся снова. — Он оставляет нас в середине зала. Я мысленно готовлюсь к сотне таких же разговоров.       Конечно, пока мы пробираемся, более прямые участники вечеринки останавливают нас для знакомства и лести: некоторые двусмысленные, некоторые искренние. К счастью, тем, кто достаточно смел, чтобы подойти к нам, не нужно многого от нас, чтобы поддерживать разговор.       После обременительного общения с герцогом, от которого воняет как от дна бочки с элем, нас наконец оставляют в покое достаточно долго, чтобы тайно поискать несколько человек, с которыми нам нужно поговорить перед уходом. — «Я нигде не вижу генерала Коулмена», — говорю я, осматривая комнату.       Ксейден использует свой дополнительный рост, чтобы оглядеть толпу. — «Я тоже». — Он оглядывается на меня и спрашивает: — «Хочешь потанцевать?»       «Я не знала, что ты умеешь танцевать», — улыбаюсь я ему.       «Я могу», — говорит он, его лицо бесстрастно, но я чувствую лёгкое раздражение в нашей связи. — «Это не значит, что мне это нравится, но это хороший способ осмотреть комнату, не будучи слишком заметными».       «И это хороший способ заполучить меня на мгновение».       «И это тоже», — говорит он, беря меня за руку и ведя на середину зала.       Он кладёт свою правую руку мне на поясницу, левой рукой берет мою правую руку и начинает шаги, а я кладу левую руку ему на плечо.       Я позволяю ему вести, моё тело следует за ним без раздумий, пока я ищу в комнате генерала. Он — главный человек, с которым мне нужно поговорить сегодня вечером, но он, кажется, пропал.       Ксейден, может, и не любит танцевать, но он великолепен. Годы спаррингов и фехтования дали ему лёгкость на ногах и способность плавно двигаться сквозь толпу. Проходит немного времени, прежде чем моё внимание покидает толпу вокруг нас и концентрируется на ощущении его мускулистого плеча под моей рукой и его руки на моей спине.       После круга по полу музыканты начинают следующую песню, на этот раз медленнее предыдущей. Я поднимаю глаза и вижу, что Ксейден сосредоточен исключительно на мне, с голодом в глазах, от которого у меня слабеют колени. Он кружит меня, позволяя своей руке скользить по моей талии и спине, когда я поворачиваюсь, и притягивает меня ближе. — «Я не против потанцевать с тобой».       Я широко улыбаюсь ему и смеюсь. — «Тебе, должно быть, нужно искать лорда Ротбейна».       «Ты отвлекла меня», — говорит он, уголок его рта приподнимается. Он медленно наклоняется и нежно прижимается своими губами к моим. Он отстраняется, прежде чем я успеваю втянуть его в более глубокий поцелуй. — «Лорд Ротбейн прямо там. Я не был готов выпустить тебя из своих объятий».       Бреннан имеет надёжные источники, что Ротбейн симпатизирует делу революционеров. Он не самый могущественный, но его провинция занимается добычей полезных ископаемых, а его карманы глубоки. Война обходится дорого, и нам нужно больше союзников.       Мы игнорируем вечеринку вокруг нас до конца песни. На мгновение есть только мы — никакой политики, никакой войны, никакого страха. Мы так потерялись друг в друге, что никто из нас не замечает приближающуюся высокую фигуру.       — Могу ли я вмешаться? — просьба Холанда намеренно достаточно громкая, чтобы все вокруг нас услышали. Говорить «нет» кому-либо — это дурной тон, не говоря уже о принце. Мне плевать на манеры, но я не собираюсь выставлять себя посмешищем. Я не могу отказаться напрямую.       «Я в порядке», — говорю я Ксейдену, чувствуя, как его рука сжимается у меня на пояснице.       — Конечно, — я широко улыбаюсь Холанду и отступаю от Ксейдена. — Я бы посоветовала тебе позволить ему вести. Ксейден любит контролировать.       Я прохожу мимо Ксейдена, прежде чем Холанд успевает ответить, намереваясь найти Ри и Ридока. В последний раз, когда я их видела, они стояли у одной из боковых стен. Это не лучшая точка обзора, чтобы продолжать смотреть сквозь толпу, но сейчас это лучшее, что у меня есть. — «Иди поговори с Ротбейном. Я найду Коулмена. Чем раньше мы закончим, тем раньше сможем уйти, и ты сможешь снять с меня это платье», — я бросаю на него страстный взгляд через плечо, прежде чем повернуться и уйти с танцпола.       Я не должна была оставлять их одних, но я предполагаю, что они не убьют друг друга посреди переполненной комнаты. Я добираюсь до края толпы, но Ри и Ридока нет там, где я видела их в последний раз. Я беру бокал игристого вина у одного из слуг, в основном, чтобы занять руки. Я устраиваюсь у открытой части стены и позволяю своему взгляду блуждать.       Я краем глаза вижу, как приближается Холанд. Он прислоняется к стене, глядя на веселье. — Я могу помочь тебе найти того, кого ты ищешь, если хочешь.       — Я никого конкретно не ищу, — лгу я. — Разве ты не должен быть занят своими королевскими делами? — Будет проще, если он оставит меня в покое. Я делаю глоток и позволяю своим глазам блуждать.       — Возможно. Не то чтобы это имело большое значение в наши дни, — он звучит расстроенно.       — Значение?       — Ты, должно быть, заметила, что меня не принимают на заседания. Совет взял на себя право принимать решения с одобрения короны или без него. Не то чтобы моё мнение когда-либо принималось всерьёз — они считают меня идеалистом, как ты, возможно, помнишь, — но я понял несколько месяцев назад, что они встречаются без меня, иногда без отца. Ты удивилась, почему я не знаю о вашей встрече, — говорит он сквозь зубы, — с майором Варришем. Они не верили, что я буду объективен.       — А ты бы был? — не могу не спросить я. Он впервые ослабил бдительность с тех пор, как… ну, с тех пор, как я последний раз была в Колдире. Он был таким формальным, отстранённым, несмотря на свои постоянные подколы.       — Нет. Они были правы. Я всегда был к тебе неравнодушен, так сказать. Я бы потянул за все ниточки, чтобы тебя отпустили, даже зная, что тебя держат по подозрению во взломе королевских архивов, — он смотрит на меня краем глаза с ухмылкой. — Я бы не сделал этого с таким кровопролитием, как Риорсон, но я бы тебя вытащил. Он натворил кучу дел.       — Он немного опекает меня, — признаю я. Я делаю ещё один глоток и смотрю через комнату. Я ловлю взгляд Ксейдена. — «Там всё в порядке?»       «Да», — отвечает он, прищурившись, глядя на Холанда рядом со мной. — «Мы не можем говорить здесь свободно, но Ротбейн встретится с нами в ближайшие несколько недель. Мы назначим нейтральное место для встречи. Он знает ещё нескольких человек, которые могут симпатизировать нашему делу».       — Да, я это заметил, — говорит Холанд, снова привлекая моё внимание к себе. — Он довольно территориальный. Думаю, сегодня утром он резко отозвался о моём подарке.       — Что это была за фигня? Ты что, хочешь умереть?       — Я хотел напомнить тебе, как мы хорошо проводили время вместе до всей этой ерунды, — он указывает на дворян в зале с их фальшивым смехом и фальшивыми улыбками. — Мне очень понравилась та ночь, и на то было несколько причин. Разозлить твоего парня было приятно, но не главной целью.       Я закатываю глаза: — Знаешь, когда ты делаешь такие вещи, это не романтично. Это просто жутко. ​​Тебе не следует рыться в моих вещах.       — Я учту это в следующий раз, — смеётся он.       — В следующий раз?! — Я сердито смотрю на него. — Мне больше не интересно играть с тобой в игры, Холанд.       — О, я не думаю, что это правда, — он поворачивается ко мне лицом, прислоняясь плечом к стене и скрещивая руки. — Скажи мне, что тебе не было весело в эти последние несколько дней, или там, в Аретии. Тебе нравится играть со мной так же, как мне нравится играть с тобой. — Он не совсем неправ. Перехитрить его и оказаться на вершине веселее, чем должно быть. Проигрыш так же раздражает.       — Твои игры больше не влияют только на нас, — я провожу жестом между нами двумя стаканом. — Мы не можем соревноваться, кто может намеренно разозлить Дункана больше, не дав ему заметить, что мир горит.       Холанд усмехается: — О, как бы мне хотелось, чтобы мы могли. Хотя, может, и не в этом конкретном пари. Ты всегда его выигрывала.       — Только потому, что он всегда на меня злился. Он всегда винил меня в своих мигренях, помнишь? — Я не могу не смеяться над этим воспоминанием.       — Вот она, — тихо говорит Холанд. Я смотрю на него и вижу обожание, написанное на его лице. — У тебя прекрасная улыбка. Я скучал по ней.       — Холанд, — качаю я головой и делаю ещё один глоток. — Я не уйду от Ксейдена. Ты только делаешь себя несчастным. Если бы ты перестал за мной гоняться, мы могли бы быть друзьями.       — Я не заинтересован в том, чтобы быть твоим другом, Вайолет, — говорит он тихим голосом. — Я никогда не должен был отпускать тебя, независимо от причины. — Я вспоминаю причины, по которым он ушёл, и напрягаюсь. Я не хочу продолжать этот разговор. Я допиваю остаток напитка одним большим глотком и передаю бокал ближайшему слуге.       Я подумываю взять ещё один, когда Ксейден чувствует моё напряжение и смотрит на меня. — «Вайоленс?» — он тянется ко мне, и я чувствую беспокойство по связи.       «Я в порядке. Просто нахлынули плохие воспоминания. Не о чем беспокоиться».       — Как это работает? — спрашивает Холанд, снова поворачиваясь и прислоняясь спиной к стене.       — Как что работает? — отвечаю я, не обращая особого внимания. Мне нужно найти Коулмена. Где он, чёрт возьми?       Холанд указывает на Ксейдена: — Вы двое так разговариваете друг с другом. — Я поворачиваю голову к нему, нахмурив брови. Откуда он это знает? Это не секрет, но и не общеизвестно. — Я думаю, это как-то связано с тем, что ваши драконы спариваются, но ты всё слышишь? Или это больше похоже на разговоры?       Самодовольство на его лице говорит мне, что он знает, что он прав. — Когда ты это понял?       — Во время той встречи в Аретии, — говорит он как ни в чём не бывало.       Я поджимаю губы и секунду размышляю, что ему сказать. — Это как разговор вслух. Мы должны намеренно что-то сказать, но у нас всегда есть общее представление о том, где находится другой, что мы чувствуем.       — Вот так он тебя и нашёл в камере для допросов.       — Да, вроде того. Тейрн всё время знал, где я была и что происходило. Он рассказал Сгаэль и Ксейдену.       — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.       Я пожимаю плечами и снова думаю о том, чтобы выпить ещё. — Это не первый раз, когда Ксейден или Тейрн спасают меня. Я уверена, что это не последний раз.       — Им за это я благодарен.       «Меня не интересует благодарность человека. Он глуп и недальновиден», — я тихонько посмеиваюсь над скучающим тоном Тейрна.       — Что тут смешного?       — Тейрн сказал, что его не интересует твоя благодарность, как и некоторые другие вещи, — говорю я ему с лёгкой ухмылкой.       — Он меня слышит?       — Он может слышать, видеть и чувствовать всё, что могу я. У него полный доступ к моей голове. Воспоминания и всё такое, — я бросаю на него многозначительный взгляд.       — А. Я так понимаю, он испытывает ко мне такие же сильные чувства, как и твоя подруга Рианнон.       — Он думает, что ты плохой знаток людей. Другие его мнения о тебе менее добрые. — Я выпрямляю спину и поднимаю подбородок. Я не веду этот разговор, а генерал Коулмен просто вошел в бальный зал.       У него хватает приличия выглядеть смущённым. — Вайолет, мне так жаль. Я никогда не имел в виду ничего из этого…       — Мне не интересны твои извинения, Холанд. — Я прерываю его. Мне всё равно, какое оправдание он собирается сказать. Я начинаю уходить, направляясь к генералу. Холанд хватает меня за руку и тянет обратно, чтобы я оказалась лицом к лицу с ним.       — Пожалуйста, Вайолет. Нам было хорошо вместе. Ты любила меня.       Я с силой вырываю свою руку из его. — Я больше не хочу. — Я чувствую, как гнев Ксейдена в моём сознании смешивается с моим собственным, и вижу, как тени на полу передо мной начинают шевелиться.       — Мы бы всё ещё были вместе. Ты была бы у меня на руках, если бы я не пытался защитить… — он качает головой, словно отгоняя мысли. — Если бы я не сказал всего этого, если бы я не отпустил тебя, ты была бы со мной, а не с ним.       — Может быть, но ты сказал это и ушёл, — говорю я с ледяным видом, который, как я надеюсь, он чувствует в своих костях. — Теперь ты хочешь, чтобы я была рядом, но ты ясно дал понять, что я недостаточно хороша, чтобы быть с тобой. — Он делает шаг вперёд, в то же время я отступаю, чтобы уйти. Тени вырываются из земли, прижимая его к стене.       Я поворачиваюсь и вижу, как Ксейден стоит, скрестив руки, на другой стороне зала. Его глаза, прищурившись, смотрят на Холанда с вызовом. Я поворачиваюсь обратно к Холанду, прижатому к стене, со страхом и печалью в глазах. Гаррик встаёт передо мной. Имоджен и Ри занимают места рядом со мной. Если я обернусь, я готова поспорить, что Квинн, Ридок и Боди будут позади меня. Где бы они ни прятались, они были достаточно близко, чтобы следить за мной.       Я оглядываюсь на Ксейдена и ловлю его взгляд, слегка кивая ему. Я слышу, как Холанд падает на пол, когда Ксейден оттягивает свои тени назад.       Не оглядываясь, я ухожу, устремив взгляд на Коулмена. Прежде чем я отхожу за пределы слышимости, я слышу Ри: — С этого момента держи руки при себе, Таури, или я их тебе оторву.       Я подхожу к генералу, когда он напряжённо беседует с двумя другими членами совета. Одна из них — Раннек, которая была на встрече в Аретии. Она снова носит волосы в тугом пучке, и у неё такое же напряжённое выражение лица.       — Что-то не так? Что-то, что должно беспокоить собрание? — спрашиваю я, приближаясь к группе. Все трое застывают. Генерал Коулмен выпрямляется, поворачиваясь ко мне лицом. Он дарит мне улыбку, которая не встречается с его глазами, и машет рукой остальным двоим.       — О, нет. Просто небольшой вопрос совета. Чем я обязан такому удовольствию, кадет? Нам не хватало вас на переговорах вчера и сегодня утром.       — Да, я слышала, что я была темой разговора сегодня утром. Чтобы сохранить ясность намерений, я подумала, что поговорю с вами напрямую, а не через собрание. Вы знаете, как сообщения могут путаться, когда они проходят через слишком много людей, — улыбаюсь я.       Коулмен начинает идти, ведя меня через толпу, сцепив руки за спиной, как это принято у пехотинцев. — Я буду с вами откровенна, генерал. У меня много опасений по поводу ваших запросов относительно меня и моих драконов. — Он жестом показывает мне, чтобы я продолжала. — Во-первых, я не заинтересована в том, чтобы проводить время в Колдире регулярно.       — Считайте этот термин вычеркнутым. Что-нибудь ещё?       — Да. Я не поеду в Басгиат, если с тех пор, как мы уехали, ничего не изменилось.       — Майор Варриш больше не проблема благодаря вашему с лейтенантом Риорсоном особому сорту правосудия. Обо всех остальных, с кем у вас есть проблемы, можно позаботиться.       Я останавливаюсь, меня охватывает замешательство. Генерал Коулмен понимает, что я больше не иду в ногу, и делает несколько шагов назад ко мне.       — Проблемы, кадет?       — Почему вы так легко соглашаетесь на мои условия?       Коулмен пытается придать своему выражению лица то, что, я уверена, он считает мягким, но оно выглядит натянутым. — Некоторые люди могут быть заменены на войне. Некоторые силы могут быть заменены на войне. Другие — нет. Если бы существовал ещё один обладатель молний, ​​то у нас был бы другой разговор.       Он снова это делает. Тешит моё самолюбие, как во время встречи в Аретии.       — Некоторые скажут, что говорить человеку, которым ты пытаешься манипулировать, что он незаменим, — дурной тон, — говорю я, наклоняя голову.       — «Манипулировать» — грубое слово. Я бы предпочёл сотрудничать.       — Что произойдёт, если я откажусь сотрудничать?       Генерал Коулмен смотрит в сторону Ксейдена, затем поворачивается, чтобы взглянуть на Ри и Ридока, и наконец поворачивается ко мне. — Всё дело в том, чтобы надавить в нужных местах, кадет.       — Майор Варриш сказал что-то похожее. Вы намерены разделить его судьбу?       Коулмен покровительственно мне улыбается. — Чего не понимают всадники, да и многие пехотинцы, так это того, что войны ведутся на полях сражений, но выигрываются они на встречах за закрытыми дверями. Одного без другого не бывает, и победит та сторона, которая сможет договориться о лучших условиях.       — Варриш использовал грубую силу и пытки, чтобы добиться своего. Мне нравится думать о себе как о более гуманном человеке. Положительное предложение может быть таким же принудительным, как и отрицательное предложение.       Я на мгновение задумалась. — Какое положительное предложение вы бы мне предложили?       Он кивает мне на левый рукав: — Ты явно предана Риорсону и всем отмеченным. Я уверена, ты хотела бы увидеть, как их провинция снова расцветает, как Аретия восстанавливается до своей былой славы. Наварра может предоставить ресурсы. Мы могли бы убрать часть «только всадники» из обязательной воинской повинности для отмеченных.       Он снова начинает идти, и я иду в ногу с ним. — Ты проявила почтение к летунам грифонах во время битвы при Басгиате. Их школу захватили тёмные. Как только эта сила будет усмирена, мы сможем помочь Поромиэлю восстановить школу. Скажи нам, чего ты хочешь, и мы позаботимся о том, чтобы это было сделано.       Что-то в его словах меня настораживает, но я не могу понять, что именно.       — Я не заинтересована в том, чтобы меня выставляли напоказ как символ надежды. — Я смотрю на него краем глаза. — Я не заинтересована в том, чтобы лгать жителям Наварры о том, какой прогресс был достигнут.       — Ты молода. Ты всё ещё веришь, что мир был бы лучше, если бы у каждого был доступ к каждой крупице правды и информации, но правда может вызвать панику. Паника заставляет людей совершать опасные поступки.       — Ложь заставляет людей совершать опасные поступки, — коротко отвечаю я.       — Нам нужно, чтобы люди поверили, что есть надежда победить вейнителей, хотя, как вы знаете, её очень мало.       Беспокойство, которое я чувствовала раньше, снова накатывает. Я уверена, что его формулировка намеренная. — Вы говорите, что нам нужно усмирить тёмных магов, но распространяете надежду, что мы их победим. Вы имеете в виду, что не думаете, что мы их победим?       — Как я уже сказал, войны выигрываются в конференц-залах, с помощью контрактов и соглашений. Как бы ни было приятно стереть с континента всех наших врагов, независимо от цвета их глаз, это неосуществимо. Сожительство должно существовать в какой-то форме.       Мой пульс учащается. Как он может думать, что вейнители когда-нибудь будут достаточно вежливыми, чтобы согласиться на что-либо? — Вы когда-нибудь дрались с ними? Говорили с ними? Они не заинтересованы в сожительстве. Они стремятся завоевать Долину, но Долина не ваша, чтобы вести с ними переговоры.       — Разве она не в Наварре?       — Она принадлежит драконам. Она не принадлежит Наварре, чтобы использовать её по своему усмотрению.       На мгновение я чувствую, как во мне нарастает гнев, а затем поднимаю щиты, блокируя большую часть эмоций Тейрна.       «Я полагаю, ты всё это услышал?» — Я протягиваю руку к Тейрну через маленькую дырочку, которую я образовала в своём щите. В ответ я получаю только рычание. — «Ты можешь поделиться этим со Сгаэль, чтобы она могла показать Ксейдену? Я хочу, чтобы он увидел это собственными глазами».       «Уже сделано. Эмпирей никогда не согласится на это. Им нужно будет сообщить о планах короля». — Я не думаю, что король имеет какое-либо отношение к этим планам.       — Я думаю, мы в тупике, генерал. Я с радостью буду сражаться с вейнителями, чтобы защитить королевство, но я никогда не соглашусь вести с ними переговоры. Это не сработает.       Коулмен снова покровительственно мне улыбается: — Если вы будете работать с нами, со временем вы увидите, что это лучшее решение для мира.       — Знаете ли вы, почему моя мать заставила меня пойти в квадрант всадников, генерал Коулмен? — Он не отвечает, поэтому я продолжаю: — Меня готовили к тому, чтобы я стала писцом, с тех пор, как я научилась читать. Я должна была занять место Маркема, когда он уйдет на пенсию, и продолжить традицию сообщать полуправду и ложь.       Я сцепляю руки перед собой, беря на себя инициативу в том направлении, куда мы идём. — Моя мать знала, что я разберусь с вейнителями и откажусь продолжать сообщать ложь. Она знала, что никакое принуждение не изменит моего мнения. Я думаю, она боялась, что меня убьют за неподчинение. Я не позволю принуждать, манипулировать или оказывать давление, чтобы я поддержала ваши планы, генерал.       Мы добираемся до Ксейдена, и он снова предлагает мне руку. Его лицо полно отвращения к генералу перед нами. — Ответ — «нет», генерал. Если ваш план — торговаться с вейнителями, то вы сделаете это без моей помощи или помощи каких-либо сил в Аретии.       — И ты говоришь от имени Аретии? — спрашивает он, приподняв бровь, прежде чем посмотреть на Ксейдена.       — Она делает это, — говорит Ксейден резким тоном. — Вейнителей невозможно урезонить или контролировать. Ты обречешь нас всех на смерть, если отдашь хоть кусочек Долины. И Вайолет права, Долина не принадлежит Наварре. Эмпирей никогда не согласится на это.       — Вы осмелитесь говорить от имени драконьего рода, лейтенант? — Мои ногти впиваются в рукав Ксейдена, когда генерал Мелгрен подходит к Коулмену. — Ваша самонадеянность поистине не знает границ.       — Ты удобно отсутствовал на заседаниях совета на этой неделе, Мелгрен. Боишься находиться с нами в одной комнате? — Ксейден наклоняет голову: — Или боишься, что они сочтут тебя трусом, которым ты и являешься?       — Я им всем сказал, что встречаться с вами — пустая трата времени. Мне неинтересно вести переговоры с теми, кто не понимает тонкостей войны.       — Мы не заинтересованы в переговорах с теми, кто жертвует мирными жителями и торгуется с вейнителями, — возражаю я, вздёрнув подбородок.       Масляная улыбка Мелгрена превращается в ухмылку, когда его взгляд скользит по моей левой руке. — Полагаю, ты всё же решила остаться с предателями. Твоя мать была бы так разочарована.       — Она умерла, поднимая чары, чтобы защитить Долину и всю Наварру. Если бы она была здесь, я уверена, она бы увидела в тебе ублюдка, которым ты являешься.       — Осторожно. У тебя тут несколько друзей. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из них попал в беду, — говорит Мелгрен с усмешкой.       Ксейден уводит нас от обоих генералов туда, где стоят Бреннан, Феликс и Трисса.       Я говорю первой: — Ваши два дня переговоров, возможно, были просто напрасны. Ваши драконы получили весточку от Тейрна?       Феликс кивает: — Да, они передали сообщение. Многие из наваррских дворян выразили обеспокоенность тем, как Таури и совет решают этот вопрос. Кажется, их опасения были обоснованы.       Бреннан устало потирает подбородок: — Те, с кем я говорил, обеспокоены отсутствием сопоставимых полномочий. Они не будут действовать против короны, пока не убедятся, что тот, кого они поддерживают, может защитить их, как говорит Наварра. Они хотят продемонстрировать силу, прежде чем согласятся говорить с нами.       Я окидываю взглядом бальный зал. Трон на возвышении пуст. Король ушёл в свои покои, не произнеся речи.       Мои глаза сканируют всю длину знамён с гербом семьи Таури, поднимающихся по обеим боковым стенам комнаты, затем спускающихся по потолку и встречающихся в самом центре над экстравагантной люстрой, покрытой кристаллами. Нелепая демонстрация богатства.       Бреннан видит выражение моего лица и вздыхает: — У Ви плохая идея. Я вижу это по её лицу.       — Все хорошо выспались прошлой ночью? — спрашиваю я группу.       — Разве это имеет значение? — спрашивает Бреннан, признавая поражение.       — Нет. Не совсем.       «Тейрн, драконы готовы?»       «Мы встретимся с вами во дворе».       Мы с Ксейденом ловим Гаррика и Имоджен, и передаем им часть плана. Они ускользают, чтобы забрать все наши сумки из комнаты Ксейдена и меня под предлогом поиска места, где можно побыть наедине. Охранники должны быть все заняты на данный момент. Если нет, Гаррик разберётся с ними.       Мы находим Ри, Ридока, Боди и Квинн. Как только они понимают, что делать, Ксейден берёт меня за руку, и мы медленно идём в конец бального зала.       «Сгаэль говорит, что Гаррик и Имоджен уже спускаются. Драконы будут через две минуты. Готова?» — спрашивает Ксейден, когда мы поднимаемся по короткой лестнице, ведущей к выходу. Я киваю и открываю дверь в архивы к силе Тейрна.       Как только я достигаю самой высокой ступеньки, Ксейден отпускает мою руку. Он поднимает обе руки, и тени поглощают комнату. Музыка останавливается, и я слышу, как разбиваются бокалы и кричат ​​несколько человек. Весь бальный зал на пять секунд становится чёрным, достаточно долго, чтобы все наши люди успели проскользнуть через боковые и задние двери, через которые я тайком выбиралась в детстве.       Так же быстро, как и появились, тени устремились обратно в углы комнаты. Все глаза обращаются на Ксейдена и меня, стоящих у главной двери. Я позволяю щупальцу силы Тейрна течь сквозь меня и вниз к моей левой руке. Молния того же цвета, что и завитки на моём левом рукаве, выстреливает из моей ладони к потолку, когда я поднимаю руку на высоту талии.       Удар попадает прямо в центр, где встречаются знамена короля. Я позволяю удару гореть, пока не увижу, как огонь охватывает и распространяется по каждому из них. Они горят в гипнотизирующей синхронности по потолку и по стенам, пока каждый не превратится в пепел.       Я отвожу взгляд от потолка, чтобы встретиться с ониксовыми глазами Ксейдена. Моя рука находит его, когда мы поворачиваемся и проходим через двери, оставляя комнату безмолвной позади нас. Ксейден щёлкает запястьем, и двери закрываются с оглушительным грохотом.       Мы немедленно бежим, мчась ко двору, где остальная часть бунта уже поднялась и убежала. Я приподнимаю платье, чтобы не споткнуться, и тащусь. Тейрн и Сгаэль ждут нас, когда мы распахиваем входные двери и выходим во двор.       Я добираюсь до ноги Тейрна и поднимаю платье до середины бедра, чтобы вытащить из ножен кинжал, пристегнутый там. Я позволяю платью упасть и делаю разрез от верхней части бедра до низа, чтобы забраться по ноге Тейрна.       Ксейден и Сгаэль ждут, пока я не пристегнусь к седлу, и мы вместе отправляемся в путь. Мы присоединяемся к остальной части бунта десять минут спустя, а Тейрн и Сгаэль замедляют свой темп, чтобы остальные не отставали.       Мы останавливаемся после часа полёта, чтобы я могла переодеться в лётную кожу. Я единственная, кто всё ещё в платье. Мы дали остальным достаточно времени, чтобы надеть лётные куртки. Бреннан не хотел останавливаться, но Тейрн чувствовал, как мне холодно, и отказался лететь дальше.       — Ну, теперь они знают, что мы сильны, — говорю я, пока Бреннан шагает за нами, рассказывая ему, что произошло после того, как они все покинули бальный зал.       — Посмотрим, привлечёт ли это кого-нибудь из них. Меня больше беспокоят их попытки договориться с вейнителями. — Бреннан проводит рукой по волосам.       Гаррик спрашивает: — Как вы думаете, они уже пытались?       — Я не знаю, но если их долгосрочная цель — сожительство, то они потерпят неудачу. Нам нужно подготовиться. Надеюсь, ваше сегодняшнее шоу принесло нам союзников.       Надеюсь… если нет, то у нас определённо появились враги.