Глава 2. Афенфосмофобия

      Зажмурившись, Сесилия вышла из уборной. Сделав несколько осторожных шагов, она остановилась и прислушалась. Позади нее с мягким щелчком закрылась дверь, отрезая переживания и запирая в этой новой неизбежной реальности, наполненной несбыточными желаниями и непреодолимым страхом перед ними.       Казалось, что время остановилось, заключив ее в свой хрупкий, но плотный стеклянный кокон. Густой воздух замер и просто существовал, не притрагиваясь ни к ней, ни к стенам вокруг. Будто боялся, как и Сесилия, ощущавшая себя на далекой и явно враждебной планете.       И тишина. И вакуум.       Ни запаха, ни звука.       Заброшенная пустота.       Абсолютная стерильность.       Крейну определенно бы понравилось.       Безмолвная чистота.       Собственные холодные пальцы, еще влажные от воды или уже вспотевшие от необъяснимого страха, обхватили плечи. Даже сейчас она умудрялась ставить его во главе угла, везде. В мыслях, в чувствах, во всем ее мире. Всегда он. Но не она.       Лия судорожно сглотнула и медленно открыла глаза, словно опасаясь случайно опалить ресницы и выжечь сетчатку о яркую вспышку. Затаить дыхание получилось само собой, не осознанно. Ее тело на подсознательном уровне стремилось сохранить зыбкое молчание и давящую тишину. Готовая увидеть Крейна и одновременно боящаяся этого до дрожи, она сжала ладони в кулаки, впиваясь короткими ногтями в мягкую часть, оставляя неглубокие отметины.       В попытке размыть нереальность происходящего она часто заморгала, не веря, что это не игра воспаленного мозга, подсовывающего ей потаенные и желанные картинки подсознания.       Впереди был лишь пустынный коридор. Ни души. Синий потусторонний свет создавал ощущение портала в неизведанную бездну, которая пыталась жадно поглотить Сесилию зияющим забвением. Каждая тень казалась глубже предыдущей, словно сама тьма обосновалась в артериях Аркхема и появлялась лишь только с наступлением голодных сумерек. Торговый автомат с дешевым, но приличным кофе искажал пространство вокруг себя желтыми туманными бликами, подмигивая Сесилии зелеными диодами на панели выбора напитка и неотрывно следя за каждым ее движением.       Тихо заскулив и нарушив тем самым зависшую тишину, Лия повернулась направо и увидела лишь такой же коридор с десятком закрытых дверей, выглядевших как безмолвные стражи, охраняющие вход в южное крыло здания – двойные двери с окошками-решетками и запертым электронным замком – лечебницу для психически больных преступников. Вспомнив обитые мягким стены и безумие, буквально витавшее в воздухе маленькой камеры-палаты, Лию передернуло, и она спешно отвернулась. Но образ закованного в смирительную рубашку Джонатана, перепуганного, как маленького ребенка, не спешил покидать мысли. Она была одной из немногих, кто навещал его. Она была той, кто убедил Совет освободить его по причине вменяемости и возможной коррекции поведения психотропными препаратами.       Она была той, кто выпустил монстра из клетки. И той, кто добровольно вызвался присматривать за ним. Для него это было единственным вариантом вернуться к исследованиям и экспериментам, для нее же – шанс, возможность стать ближе. К сожалению, Джонатан не помнил тех дней, пока находился в изоляции. Мозг – странная штука. А страх – натуральный и естественный ластик, способный стереть даже целую личность, не только какие-то отдельные воспоминания или дни. Сесилия чувствовала свою уязвленность, но ни за что на свете не призналась бы Крейну о своей роли в его освобождении. Даже под угрозой смерти. Если он предпочел забыть, значит, так было необходимо. Лии было достаточно того, что она помнила. В ее случае – за двоих.       С усилием оторвав взгляд от двойных дверей, она затравленно обернулась. Одинаковый коридор. Вот только... Сначала ей показалось, что видит призрака. Непонятную высокую тень у стены. Но когда мозг окончательно визуализировал обстановку и подсказал ей, что это мужская фигура, неподвижно стоящая в темноте, Сесилия бесшумно втянула воздух ртом и замерла на месте. Колючий мороз пробежал по коже, шевеля волоски на руках и затылке. Синий свет ярким бликом отразился от линз очков, когда тень чуть склонила голову, создавая иллюзию причастности к этому мраку. Он сам являлся олицетворением ночного кошмара, живущего в тенях Аркхема.       Небрежно скрестив руки на груди и облокотившись плечом на белоснежную стену, почти сливаясь с безмолвной темнотой за спиной, стоял никто иной, как Джонатан Крейн.       – Ох!       Лия вздрогнула и отступила на шаг. Собственный вздох показался оглушающим. Он перекатывался в тягучем воздухе, как капля парафина в маслянистой жидкости. Поднимался к потолку и ниспадал вниз.       В голове застучало.       Он ждал.       Пока она предавалась самобичеванию и приступу нелепой жалости к себе, Джонатан был здесь.       Рядом.       Щеки Сесилии вспыхнули, ладонь взметнулась к горлу. От осознания, что он все это время был тут, пока она кончала от собственных пальцев, ее легкие покрылись инеем, мешая дышать. Каждый вдох с трудом продирался сквозь сжатую спазмом гортань. Как же хотелось провалиться от жгучего стыда сквозь плитку и лаборатории Аркхема, подвал и канализацию. В самый ад, в саму преисподнюю. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто вот-вот проломит грудную клетку и вывалится на белый кафель к начищенным туфлям Крейна.       Джонатан едва слышно хмыкнул и опустил ресницы, подтверждая опасения Лии. Прекрасно понимая, что за мысли проносятся в ее приглаженной голове. Конечно, он все слышал: и рыдания, и сбивчивое бормотание, особенно отчетливыми и впечатляющими были стоны удовольствия. Легким движением он оттолкнулся от стены и сделал несколько неспешных шагов в ее сторону, рассматривая свою жертву. В руках вертел черную замшевую туфлю. Ее туфлю. Проницательно полоснув по строгому образу девушки: наглухо застегнутому халату и прилизанным, убранным в низкий пучок волосам, Крейн лишь сощурился. Лицо Лии было гладким и белым, с голубоватым свечением от ламп, как у фарфоровой куклы, а глаза – холодными зеркальными озерами с рябью паники.       В растерянности она скрестила руки на груди, хоть как-то отгораживаясь от выжигающего да-я-все-знаю взгляда. Но не было спасения от его изучающего взора. Лия почувствовала холод, медленно поднимающийся вверх по лодыжкам от замерзших ступней к бедрам.       Он проследил за ее жестом и нервно дернул углом губ, явно оставшись недовольным. Будто сама мысль о том, что она пытается защититься от него, была излишней, чуждой и раздражающе неприятной. Как писк москита в спальне.       В приглушенном дежурном освещении Джонатан выглядел еще опаснее. Голос, низкий и заполняющий все пространство вокруг, прозвучал приглушенно, но вкрадчиво. Казалось, он транслируется ей прямо в голову.       Сесилия закусила губы изнутри, чувствуя, как от знакомого тембра по лопаткам перекатываются мурашки.       – Милая Лия, тебе понадобятся новые каблуки, – он указал на нее носком замшевой туфли, которую сжимал в руке, а потом поднес к лицу и втянул носом воздух, прикрывая глаза от удовольствия. Суровое лицо в момент преобразилось довольной загадочной улыбкой.       Зловещей. Не предвещающей ничего хорошего. От такой улыбки ступни врастали в пол, а кровь замирала в венах.       Лия переступила с одной босой ноги на другую, удивленно смотря на мужчину, не зная, бояться ли ей и прятаться, или остаться и до конца увязнуть в этой непредсказуемой трясине из льда и колкостей. Найти в себе смелость ответить оказалось непосильной задачей.       Пауза затянулась. Крейн смотрел прямо и проникновенно.       Новые туфли! Он приказывает ей приобрести новые туфли! Отчего-то такое внезапное вторжение в личные границы показалось возмутительным дрожащему и поскуливающему в ломке мозгу Сесилии. Из всех возможных вариантов начала диалога прозвучал самый нелепый и странный, заставляющий ее резко и остро среагировать. Что-то опустошающее и озлобленное заворочалось под ребрами, подбадривая щекотливой безрассудностью и заставляя раскрыть рот.       – Благодарю за наблюдение, доктор Крейн, – вполне неплохо выдала она, чувствуя прилив уверенности. Слабый и бессмысленный, как круги в луже на асфальте. – Но, пожалуй, я заберу вторую из аудитории, – голос дрогнул. Она вздернула подбородок, сжимая челюсти и стараясь казаться куда серьезней и смелей, чем была на самом деле.       Абстрагироваться.       Дышать.       Он склонил голову на бок и снисходительно улыбнулся, словно Сесилия была глупым несмышленым ребенком, которому он пытался объяснить основы синопсических нейронных реакций в коре головного мозга.       – Доктор Крейн... – попробовал на вкус собственное имя, не сводя пристального, опасного взгляда с Лии, у которой мурашки пробежали по позвоночнику. Она отступила на шаг, физически ощущая подвох.       Нет! Пожалуйста!       Напускное спокойствие и наигранная отстраненность затрещали по швам, стали лопаться, как тонкое стекло, и сквозь разбитую скорлупу хрупкой защиты начали просачиваться липкий страх и паника.       Он же не...       Слюна во рту стала тягучей, не сглотнуть.       – А как же «Джон»? – с придыханием произнес он. Глаза предостерегающе засверкали. – И...       – Не надо... – взмолилась Лия, зажмурившись, лишь бы не видеть самодовольной ухмылки и взгляда, вновь возвращающего в аудиторию.       Джон... Прошу...       Потревоженный возбуждением мозг немедля поспешил оповестить комок оголенных нервов, что ему необходимо затребовать продолжение. Фантомные руки дотронулись до тела Сесилии именно там, где хотелось больше всего. Она не разбирала, ее ли это воображаемые пальцы, которые закончили сладкую агонию, или же то были умелые и энергичные касания Крейна, дразнящие своей непредсказуемостью и какой-то первобытной страстью.       Ей пришлось сжать бедра.       – Ты не захочешь надевать эти, пускай и красивые, туфли после того, что с ними сделают мои зверята, – Джонатан непринужденно двинулся в ее сторону. С каждым размеренным шагом дыхание Лии становилось все тише и короче. Но когда между ними оставались считанные десятки дюймов, Крейн обогнул девушку и ловко забросил туфлю в высокий мусорный бак у двери уборной.       Гулкий звук нарушил глубокую тишину, прокатившись эхом по коридорам, рассыпаясь на сотни крохотных отголосков и становясь пищей для голодных теней. Но он вернул Сесилию в реальность, заставляя посмотреть в лицо страху.       Манящему. Загадочному. И необходимому.       Страх снял пиджак и аккуратно накинул на ее плечи. Лия инстинктивно вздрогнула и вся как-то сжалась, словно желая избежать прикосновений. Боясь его. Но за этим, пусть и заботливым, жестом, ничего более не последовало, и она позволила себе поднять взгляд и посмотреть на Джонатана.       Холодная тонкая маска спокойствия и полного безразличия дрогнула. В его глазах промелькнула тень беспокойства и сочувствия. Всего на секунду. Какое-то призрачное отражение в реке. Прежде чем вновь покрыться коркой февральского льда. Или это была игра блеклого освещения? Лия моргнула, стягивая пальцами мягкую темно-синюю ткань чуть выше груди. Хранящую тепло его тела. Все еще благоухающую его запахом. Она блаженно сомкнула веки. Больше всего на свете хотелось закутаться в пиджак, как в теплый плед, и провалиться в сон, чтобы никогда-никогда не просыпаться и остаться навечно в морозном застывшем лесу.       – Ты замерзла, – произнес Джонатан. Голос прозвучал глухо, но, тем не менее, эхом раскатился по коридору. Ладонь скользнула по спине вверх-вниз и мягко приобняла за талию, вторая сжала руку чуть выше локтя. – Пойдем.       Ни тени улыбки, ни теплого взгляда. Ни слова поддержки или вопроса о ее самочувствии.       Констатация факта. Холодная и бескомпромиссная.       Тон, не терпящий возражений. Движение рук – точно вымеренные. Тепло – дозированное, не больше и не меньше необходимого, чтобы не привыкала. Механизм. Четкий и отлаженный, не допускающий сбоя в системе. А она была этим сбоем, угрозой. Возможно даже и ошибкой.       Крейн двигался рядом с ней, не отнимая рук, подстроившись под ее мелкие шаги в драных чулках, оставляя вход в лечебницу позади.       Красавец и чудовище в едином воплощении. И мелкая лабораторная крыска, слепо следующая за хозяином в мышеловку.       Пустынные коридоры Аркхема, ранее такие родные и любимые, сейчас казались ей как никогда пугающими и наполненными скрытой угрозой. Особой жути нагоняло ночное синеватое приглушенное освещение. Оно заставляло придумывать и бояться всевозможных монстров из кошмаров, непременно зловеще притаившихся в темных углах.       Лия широко раскрытыми глазами зыркала по сторонам, в надежде не увидеть скользкое фиолетовое щупальце с мерзкими белесыми присосками, извивающееся и спешащее спрятаться под дверью кабинета, или звериную клыкастую морду с горящими во мраке желтыми провалами хищных глаз, выпрыгивающую из-за поворота.       Она с опаской подняла взгляд на точеный профиль мужчины, все еще сжимавшего ее руку. Сосредоточенный взгляд устремлен вперед. Он не рассеивает внимание, не боится теней и мрака и того, что может там прятаться. В Аркхеме не было более опасного монстра, чем он сам. Поэтому ему и не было страшно. Ведь находился на своей территории, в своей стихии. В обители страха и безумия.       Был ли Джонатан безумцем?       Ох, определенно.       Только безумцу подвластно не страшиться ничего.       Его ладони были горячими, и с каждым шагом жар становился все сильнее, превращаясь в нестерпимую муку. Казалось, что ткань вот-вот расплавится и оставит тлеть жидкие остатки одежды и обгоревшей кожи.       Больно.       Лия часто заморгала, приходя в себя и понимая, что это не иллюзия и не выдуманное состояние. Боль была физической, нарастающей с каждой секундой.       И страшно. И не вдохнуть.       Грудную клетку обвили жгучие кольца панической атаки. Внутри все трещало и лопалось стеклом, раня осколками легкие и засыпая кровь мелкой крошкой. Лия чувствовала каждую острую крупицу, пытавшуюся вместе с кислородом пробиться к сердцу. Может сейчас? Тахикардия усиливалась, шумом отдавалась в ушах. Пальцы стали ледяными и влажными.       Одна нога запнулась о другую, но сильные руки не позволили ей упасть. Они мгновенно схватили крепче, помогая восстановить равновесие, а затем резко отпустили. Сесилия почувствовала нахлынувшее облегчение и сделала глубокий вдох, напоминая чудом спасшегося утопающего. Потребовалось несколько секунд, чтобы освободить разум от вязкой тревоги и успокоить сердцебиение.       Паническая атака? Прекрасно. Такими темпами ей понадобится психиатр.       Лия прыснула, плотнее сжимая ткань пиджака и поправляя очки. Наконец осмотрелась по сторонам, узнавая окружающую обстановку. Они пришли.       Джонатан спокойно наблюдал за девушкой, считывая ее как раскрытую книгу, отмечая все изменения, мысли и чувствуя внутреннее состояние. Не обязательно быть дипломированным специалистом, чтобы распознать паническую атаку. Учащенное дыхание, дезориентация, непроизвольная дрожь в конечностях; несомненно, он знал, как быстро купировать приступ, но Сесилии это вряд ли бы понравилось. Или наоборот. Дождавшись, пока она возьмет эмоции и тело под контроль, Крейн толкнул ладонью дверь и придержал ее в открытом положении.       – Проходите, мисс Дрейман, – галантно склонив голову, он пропускал ее вперед. Белая рубашка стала призрачно-голубой, как глаза доктора, которые казались неземными. Он сам напоминал пришельца с далекой планеты, на которую случайно попала и она. Каким будет их взаимодействие, оставалось загадкой туманности: появится ли что-то новое, ранее неизведанное, или оно станет склепом для старого, навек мертвого.       Сесилия вытянулась в струнку, сдвинув брови в переносице. Приступ паники миновал. Первый раз в жизни ей пришлось прибегнуть к технике «заземления» для успокоения себя, а не пациента. Пальцы нервно поправили очки. Весь ее вид говорил о том, что она не доверяет Джонатану. А так хотелось верить... Стараясь не соприкоснуться, она прошмыгнула мимо, словно тень его существования. Тихая и незаметная. Призрак внутри собственной жизни.       Когда рыжая макушка поравнялась с его подбородком, Крейн не удержался и склонил голову, втягивая носом тонкий весенний аромат. Маленькая слабость, которую он смог себе позволить, не испугав в очередной раз Сесилию. У нее и так был тяжелый день.       Лия прошлепала по безлюдному кафетерию, осторожно оглядываясь по сторонам. Помещение было небольшим, но обитые деревянными панелями стены создавали ощущение уюта, несмотря на отсутствие привычного яркого освещения. Здесь было намного теплее, чем в пустынных коридорах. Синие лампы присутствовали и тут, но холодильные витрины с желтой подсветкой добавляли немного рассеянного света в общую картину, делая пространство менее мрачным и обитаемым. Сквозь жалюзи на окнах ничего не было видно. За пределами Аркхема царила ночь.       Крейн зашел следом, мягко прикрыв за собой дверь.       Десяток деревянных прямоугольных столиков с четырьмя такими же придвинутыми стульями. Лия решила держаться подальше от холодного темного окна и выбрала стол поближе к двери, чтобы ретироваться в случае необходимости. Навряд ли Джонатан привел ее сюда, чтобы напасть или причинить вред, но они были одни, и здравый смысл еще не совсем испарился из головы.       – Присаживайся, – раздалось за спиной. Плечи под пиджаком вздрогнули, и Сесилия резко обернулась, не заметив, как подошел Крейн. Его лицо было расслабленным. Неулыбчивые, но чувственные губы чуть дернулись в тонкой улыбке, больше намекая на насмешку или иронию. Спокойный, сосредоточенный взгляд смотрел прямо и открыто. Он забавлялся ее потерянностью и испугом.       Гадая, к чему этот спектакль, она молча стояла на месте и не шевелилась. Зачем он притащил ее сюда?       – Я обещал кофе, помнишь? – беззаботным тоном произнес Джонатан, прочитав все по ее лицу, расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и принялся аккуратно закатывать рукава. – Тебе черный с молоком, верно? – он вновь перевел взгляд на нее, подозрительно сощурившуюся, явно ожидавшую подвоха. Но его не было.       Лия кивнула и, не торопясь, отодвинула стул, устало усаживаясь на сиденье. Ноги подкосились, и она просто рухнула, несильно отбив локти о столешницу. Ножки стула проехались по ламинату с протяжным звуком.       Развернувшись спиной, Крейн прошел за стойку, оставив Лию наедине с собой, разбитую и опустошенную.       Он готовил кофе с таким расслабленным и пофигистическим видом, словно каждый день вытворял нечто подобное у кофемашины в какой-нибудь забегаловке. Прекрасно знал, где и что находится, какие кнопки и в каком порядке необходимо нажимать, как устанавливать рожок под паровой кран и не обжечься при этом.       А Лия неотрывно наблюдала за ним и стучала зубами. Не то от пронизывающего холода, не то от страха перед неизвестностью. Казалось, что согреть ее может только горячая ванна, а неизвестность была обреченной неизбежностью.       Сегодняшний день не был обычным. И дело не в дурацком страшном эксперименте и унижении. Что-то произошло между ними. Невидимое и неосязаемое. Невозможное передать простыми словами. Джонатан позволил себе перейти некую границу. Личного пространства, морали или нравственности, а может, просто каких-то личных правил. Поэтому он и не оставил ее в уборной. Сейчас многое на самом деле зависело от нее, как поступит она? Пойдет ему навстречу? Перейдет границы? Ринется в омут с головой без надежды на спасение? Или соскребет остатки растерзанного самообладания и сделает то, что должна?       Встревоженная внутренним напряжением, Сесилия растерла ступни друг о друга, чтобы разогнать кровь, и плотнее закуталась в мягкий пиджак, потихоньку отогреваясь. Ловя носом морозные нотки, которые продолжали кружить голову.       – Прошу, – перед ней оказалась кофейная чашка на блюдце, источающая божественный аромат, и небольшой стаканчик с бордовой прозрачной жидкостью, похожей на сироп.       – Что это? – с тихим подозрением спросила она, указывая оттопыренным пальцем на непонятную жидкость, продолжая сжимать кашемировую ткань на груди. Крейн хмыкнул, усаживаясь напротив девушки. Себе он принес лишь высокий стакан с водой.       – Вишневый ликер, Лия, – он сделал небольшой глоток из своего стакана, – уж не знаю, насколько он крепкий, но тебе явно необходим. Другого алкоголя тут нет, увы.       Пальцы обхватили стаканчик и поднесли к лицу. Лия принюхалась. Действительно, вишня. Вопросительный настороженный взгляд уперся в Джонатана, как бы спрашивая, почему он не принес и себе. Теперь ей казалось не вполне благоразумным принимать что-либо из рук нейрофармаколога, у которого обнаружился пунктик на изощренные опыты.       Он откинулся на спинку стула, отрицательно покачав головой.       – Ох, нет, мне не стоит мешать препараты с алкоголем. Последствия могут быть... непредсказуемыми, – Лия готова была поклясться, что его глаза в этот момент сверкнули, как у хищника, но на лице не дрогнул ни один мускул.       Одним резким движением она опрокинула в себя ликер и тут же поморщилась, едва проглотив вязкую жидкость: тягучую и безобразно сладкую. Тепло разлилось по пищеводу, мягко переходя в желудок, разрастаясь горячими корнями по всему телу. Правда, полегчало. Надоедливый шум в голове сделался тише, будто чья-то невидимая рука сделала громкость ниже. Под кожей ступней и ладоней ощущалось покалывание разогревающих игл, приносящее долгожданное хрупкое умиротворение.       – Умница.       Слово вошло в мозг, как нож в масло.       Тон ласковый, немного радостный. Так поощряют собаку за хорошее поведение. Благодарят, что не нассала на дорогущий ковер.       Лия вздрогнула и обратила взор на Джонатана, сдерживаясь, чтобы не ляпнуть чего лишнего, предпочитая отмалчиваться. Тот непринужденно сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. Чтобы ощутить такую же легкость, ей потребуется весь ликер в кафетерии. Теплый свет подчеркивал правильные и мягкие черты лица, но четко очерчивал острые скулы. Дотронься и непременно порежешься. Темные волосы все также небрежно убраны назад. Их безумно хотелось потрогать, узнать, какие они на ощупь.       Облизнув сладкие вишневые губы, она потянулась за кофе, намереваясь хоть чем-то занять зудящие руки, и случайно поймала ответный внимательный взгляд. Но он не проронил ни слова, молча наблюдал, периодически опуская глаза и размышляя о чем-то своем. В такие мгновения Сесилия украдкой любовалась длинными ресницами Крейна, бросая короткие незаметные взгляды поверх ободка чашки. На самом деле она уже пересчитала каждую давным-давно, но не могла отказать себе в удовольствии.       – Сними очки, – неожиданно приказал Джонатан, упершись локтями в стол и положив подбородок на переплетенные пальцы. Взгляд застыл на ее лице, а кружка на полпути к губам.       Пальцы дрогнули, и чашка мелко застучала о блюдце. Сесилия послушно выполнила распоряжение, сложила дужки и отодвинула очки в сторону, на край стола.       Крейн чуть склонил голову вбок, рассматривая помощницу, как диковинного зверя в зоопарке или экспонат в музее. Заинтересованно, с непонятным блеском в глазах, напоминающих кристально-чистые горные озера.       – И какой идиот сказал тебе спрятать такую красоту? – задумчиво и медленно изрек он, встречая настороженный взгляд Сесилии. Ее брови чуть дрогнули. – Я в курсе, что они фальшивка, – Джонатан выпрямился, сбрасывая наваждение и часто моргая. – Но ты, – указательный палец уперся в ее сторону, – ты настоящая. Твой ум, одержимость. Твоя страсть, – рука осталась лежать на столе, когда он откинулся на деревянную спинку. Его взгляд был загадочным, с долей неподдельного восхищения рассматривающий ее серьезное бледное лицо и сжатые в линию губы. Она отставила кружку в сторону, удивленно уставившись на Крейна. – Это настоящий феномен одного порядка. Ты удивительная, – Лия впитывала каждое слово, еле дыша. Ей очень хотелось верить ему. Хотелось быть такой. – Отчего же ты не можешь просто принять это и хоть раз немного расслабиться?       Воцарилась тишина. Напряженная, гнетущая. За спиной белым шумом мерно гудели компрессоры холодильных витрин.       Одинокий смешок сорвался с губ. Истеричный. Голубые, как чистое летнее небо, глаза блеснули сдерживаемой злостью. Крылья носа затрепетали.       Она не ослышалась? Крейн предлагает ей расслабиться? После сегодняшнего мать-его-распрекрасного дня? Смех напирал изнутри, рвался наружу, буквально раздирая грудную клетку. Сесилия не сдержалась и прыснула, а затем рассмеялась, глядя ему прямо в лицо.       Звонко, с придыханием. Касаясь пальцами растянутого в нервном оскале рта.       Крейн лишь приподнял одну бровь, не слишком удивившись ее поведению.       А Лия смеялась и не могла остановиться, словно вместе с истеричными звуками из нее выходил весь страх и ужас пережитого, весь стыд и абсурд произошедшего. В уголках глаз собралась влага. Тело сотрясалось, пальцы до белизны в суставах сжимали ткань пиджака.       – Ты удивительная, Сесилия, – не обращая внимания на ее состояние, повторил Джонатан, делая глоток воды и одобрительно подмигивая. – Даже мне не приходила такая замечательная идея с лекцией.       Она замолчала и перестала улыбаться. Так резко, будто смех перерезали ножницами, как ленточку. Лия прижала ладони к носу и размашисто вытерла щеки от набежавших слез-смешинок. Глаза вспыхнули гневом. Дело было вовсе не в практикантах, ставших свидетелями ее позора, а в том, что она позволила Джонатану это сделать с ней. На глазах у практикантов. А он так легко об этом говорил, будто нахваливал за самолично испеченное печенье. Руки выпустили пиджак и переместились на стол, сжавшись в кулаки.       Не меняясь в лице, он глядел на нее, как на бактерию под микроскопом.       – Ты в порядке?       – В порядке? – она хмыкнула. – Ты чуть не трахнул меня долбанной ручкой перед студентами! – в конец теряя контроль, зашипела девушка, хлопнув ладонями по столешнице и наклонившись вперед. Звякнула посуда.       – Вообще-то я именно это и сделал, – Крейн уперся локтем в стол и подпер щеку, открыто смотря на нее своими бесящими прозрачными глазами, наклоняясь ближе. – Трахнул тебя долбанной ручкой. И ты почти кончила перед полной аудиторией студентов. Называй вещи своими именами, Лия.       Она отпрянула, ударяясь о спинку стула, и уставилась широко распахнутыми глазами. Не в силах поверить в то, что он произнес. Ни извинений, ни участия или поддержки. Просто вывалил жесткую правду прямо ей в лицо, не пытаясь смягчить или как-то объясниться.       Факт. Поступок. Без раскаяния или сожаления.       Удачный эксперимент.       Занесите в протокол исследования.       Каждое произнесенное им слово, будто хирургический скальпель, вонзалось в ее сердце без анестезии.       – Я ненавижу тебя, – прошептала Сесилия. В ее взгляде было столько обиды и растерянности, а внутри что-то отмирало, оставляя пустоту и невыносимую тяжесть. Еще немного и она точно сломается.       Крейн медленно моргнул и скользнул рукой по столешнице, переворачивая кисть ладонью вверх.       Само спокойствие и невозмутимость.       – Дай руку.       Лия сжалась в комок и отрицательно помотала головой. Отчаянно желая коснуться его, просто дотронуться и больше не отпускать. Внутри у нее происходила ожесточенная борьба с отголосками разума.       – Ну же. Я не повторяю дважды, – пальцы настойчиво дернулись, но лицо Крейна по-прежнему было равнодушным. Вот только в голосе послышалась холодная угроза.       Она всхлипнула, покорно вытаскивая руки из-под стола и робко вкладывая ледяные пальцы в раскрытую теплую ладонь.       – Умница, – уголок губ чуть дернулся. Горячие пальцы переместились на тонкое запястье. – А теперь повтори, что ты сказала.       Глаза Лии расширились. Рука дернулась в попытке вырваться, но Крейн сжал сильнее, не позволив ей выскользнуть. Сердце застучало быстрее, разгоняя кровь по венам.       – Я жду, Лия, – мягко потребовал Джон, невесомо и нежно поглаживая тонкую чувствительную кожу, пытаясь успокоить и сломить одновременно. Электрические разряды, словно искорки от бенгальской свечи, исходили от его пальцев и, казалось, добивали до самого мозга и вызывали дрожь.       Понимая, что он делает, Сесилия закусила губу, стараясь не заскулить от отчаяния. Проиграла. Даже не начав игру, она с треском провалилась в самом начале. Слабая. И беспомощная.       – Я... ненавижу тебя, Джон, – сдавленно прошептала она. Голос надломился, как сухая ветка, оставив после себя лишь разлитую горечь, переливающуюся бензиновыми радужными пятнами и не сулящую ничего хорошего.       Он достаточно долго и молчаливо рассматривал ее: сжатые розовые губы, щеки, покрытые лихорадочным румянцем, большие блестящие глаза загнанной лани. Короткие завитки рыжих волос у аккуратных ушей. Длинная тонкая шея со следами его пальцев. Вот тут он немного перегнул, но оправдания ради следует отметить, что для чистоты эксперимента нужна была натуральность и правдоподобность.       Потянув девушку к себе за руку, он наклонился над столом, будто собирался раскрыть ей какую-то тайну.       – Твой пульс уверяет, что мисс Дрейман – врушка, – его улыбка, такая чистая и, наверное, самая честная и обаятельная, какую она только могла видеть, мгновенно испепелила остатки уцелевшего самоуважения. От внешних уголков глаз тонкими лучиками расходились мимические морщины, настолько сильно преобразившие суровое и строгое лицо Джонатана, что у нее защемило сердце. Сесилия тихо всхлипнула, поджала губы и, не сдержавшись, разрыдалась перед этим монстром. Ледяным, холодным и неприступным, имеющим над ней беспрекословную власть.       Чертов полиграф, а не человек.       Теперь знающий все.       Не выпуская ее запястье, Джонатан пересел на соседний стул. Оказавшись совсем рядом с намерением приобнять и хоть как-то утешить ее, рука потянулась к ней. Лия тут же взвивалась на месте и шарахнулась в сторону, как от огня. Нет, как от кислорода, необходимого для ее ненасытного огня, бесконтрольно полыхающего внутри. Осколки самоконтроля тоненько дребезжали под натиском собственных желаний. Она чуть не улетела со стула, но рука, сильнее сжавшая основание кисти, не дала ей рухнуть на пол.       Удержал. Крепко и твердо. Чтобы поняла: просто так он ее не отпустит.       – Не прикасайся ко мне! – истерично вскрикнула Сесилия, успешно вырываясь из захвата. Наверно, только потому, что он позволил ей это сделать. Она неловко пошатнулась от напряжения.       Джонатан отстранился, выпрямляясь на сиденье, и поднял руки в примирительном жесте ладонями вперед, показывая, что не собирается приближаться.       – Хорошо, Лия, я не трону тебя, – невозмутимо и вкрадчиво заверил он, гипнотизируя своим спокойствием и контролем ситуации.       Нет!       Не это она имела в виду!       Лия хватала воздух ртом, пряча лицо в ладонях, закрывалась от Крейна, всхлипывала, не в силах остановиться. Ненавидя себя за эти слова. Ненавидя Джонатана и весь сегодняшний день. Позволить касаться означало бы очередное повиновение и признание полного поражения. Ей казалось, что в женской уборной она выплакала все слезы, но они предательски наплывали на глаза и скатывались сквозь пальцы.       Было ли окончания у всего этого безумия? Где те самые границы?       Крейн сдержал слово и не притронулся к ней, предоставив возможность самостоятельно успокоиться. Когда она разразилась икотой, он благородно принес ей стакан воды и пачку бумажных салфеток.       – Что это было, Джонатан? – задала мучивший ее вопрос. Голос был слабым и севшим от плача. – Что ты, мать твою, устроил на лекции? – опухшие от слез глаза заполыхали злостью и обидой. Не так давно Лия перестала рыдать, вернув шаткий контроль над эмоциями. Пожалеть себя у нее еще будет время. Много времени.       Джонатан откинулся на спинку стула, раздувая щеки, словно обиженный ребенок, которого застукали за шалостью. Но взгляд за стеклами очков был серьезен и собран.       – Распылил немного экспериментального препарата, подавляющего разум и оставляющего лишь звериные инстинкты и сексуальное желание, – как бы между прочим произнес он, мягко барабаня пальцами по дереву. – Использовал крышесносный коктейль из нейроблокаторов, от которого выброс окситоцина и дофамина происходит мгновенно, минуя сложные цепочки передачи нервных импульсов к альфа-рецепторам. Говоря иначе, детишки под воздействием мощного психостимулятора из пентотала и синтезированного скополамина, чьи ингибиторы обратного захвата нацелены лишь на высвобождение потаенных желаний и возбуждение. И удовлетворение, несомненно, – глаза фанатично сверкнули. – Теперь ты понимаешь, почему тебе нужны новые туфли? – он уперся локтями в столешницу и наклонился вперед, не сводя жесткого взгляда. Лия отпила воды, чтобы не показать, насколько сильно шокирована услышанным. Если ему действительно удалось создать такой препарат, то он гений. И маньяк. – Только представь, что с ней вытворяют мои мартышки. Подопытные перестают различать реальность и фантазию. Я высвободил их демонов и оставил развлекаться. Ты же слышала, что они хотели с тобой сделать?       – Меня больше волнует, что сделал ты, – слова вырвались сами собой, и только потом Сесилия осознала двусмысленность сказанного. Уставший и вымотанный организм отказывался работать, требуя передышки. Щеки вспыхнули румянцем.       Крейн понял так, как было надо лишь ему. Услышал то, что хотел слышать. Губы растянулись в ухмылке, тоже весьма не однозначной, холодной и вызывающей.       – Это был просто разогрев, – легкомысленно произнес он, пожав плечами. Лия сглотнула, чувствуя, как сердце разбивается на тысячи ледяных осколков и медленно осыпается, вырезая глубоко под кожей ненавистный безжалостный взгляд.       – Мы же говорим о студентах? – хрипло произнесла она сквозь колючий ком в горле. Голос дрогнул от усталости и отчаяния.       Скажи «нет».       Пожалуйста.       – Несомненно.       Вот и все. С мерзким, леденящим душу звуком, что-то внутри нее сломалось. Воздух обжег легкие, и не спешил их покидать.       Несколько раз коротко кивнув головой, Лия вытянула губы трубочкой и шмыгнула носом. Вместе с его «несомненно» пришло простое решение. Неожиданное и внезапное, и казалось единственно верным выходом из сложившейся ситуации. Вот только хватит ли у нее силы воли?       – Это обратимо?       Крейн закатил глаза и глубоко вдохнул, словно поражаясь наивности или глупости Сесилии.       – При желании, – уклончиво произнес он. – Думаешь, почему я не позволил тебе надышаться этой дряни, имея противоядие?       Сесилия отвела взгляд. Не хотела, чтобы он видел, как каждое слово делает ей больно. Шрамирует сердце и калечит душу.       – Потому что мне нет нужды высвобождать твоих демонов, милая. Я и так все про них знаю.       Челюсти сжались плотнее. Не желая дальше терпеть, Лия подскочила со стула, предпочитая смотреть куда угодно: в черное стекло окна под полосками жалюзи, на витрины, дверь или синие споты, лишь бы не встречаться с ним взглядом. У нее не осталось больше сил бороться, сопротивляться. Она все. Выдохлась. Голова шумела бьющим по ушам давлением, ноги отказывались повиноваться, а грудь распирало от несправедливости и боли.       Изучающий взор полоснул по ней, сканируя не хуже аппарата МРТ, отмечая все отклонения в поведении.       – Я бы подвез тебя, – протянул он, принимаясь расправлять закатанные рукава рубашки. – Но мне необходимо проанализировать результаты и проверить студентов. Доберешься сама?       Прозвучало обидно. Будто он ставил под сомнение ее способность действовать самостоятельно.       Лия кивнула, стягивая с плеч пиджак Крейна и передавая в руки. В этот момент ощущение холода, прорезающего образовавшуюся внутреннюю пустоту, пронзило каждую клеточку тела. Она оказалась на краю бездны, смотрела в нее, и та отвечала безмолвием, ведь в ней не было никого и ничего, кроме этого ледяного чувства одиночества.       – Не беспокойтесь, я справлюсь, – не поднимая глаз, произнесла она, обхватывая себя за плечи. В общей раздевалке ее ждало теплое пальто и сапоги, но им было не подвластно отогреть бедную Сесилию. – Вам... – голос задрожал, в горле пересохло. – Вам нужна моя помощь в записях? – с затухающей надеждой поинтересовалась она. Ничего не смогла с собой поделать, она всегда была излишне честолюбивой.       – Нет необходимости, – отмахнулся Джонатан, даже не взглянув. Все его мысли были заняты предстоящими результатами. – Хороших выходных, мисс Дрейман. До понедельника.       Губы нервно дрогнули.       – Всего хорошего, доктор Крейн, – тихо произнесла она. Дойдя до дверей, все-таки обернулась, нервно теребя браслет часов, но Джон не смотрел ей вслед. Лия ощутила очередной спазм в груди, с трудом проглатывая горечь обиды. Убеждаясь, что принятое решение будет верным, и она сможет разорвать эту чертову петлю Мебиуса.

***

      Джонатан находился в приподнятом настроении. Спокоен, бодр и полон воодушевляющей энергии.       Результаты эксперимента превзошли сами себя. Кое-что необходимо было доработать, подобрать верное соотношение компонентов. Но препарат, который он испытал на практикантах, оказался куда занятнее, чем изначально планировалось.       Электронный замок пискнул магнитной разблокировкой, и дверь еле слышно отползла в сторону, пропуская опоздавшего на пять минут помощника.       Улыбка Крейна, озарившая лицо, в долю секунды исчезла, сползла, как сладкий конфитюр с торта. На щеках заходили желваки от напряжения. Нос дернулся, раздувая ноздри.       Запах. Чужой.       Смесь мальчишеского пота, несвежей рубашки и дешевого приторного дезодоранта. Он тленом заползал в нос, вырубая все предохранители в мозгу Джонатана, оседая красной пеленой перед глазами.       Сирени не было и в помине.       Тонкой и изящной. Трепетной и легкой. Впрочем, как и самой Сесилии.       Еще до того, как он услышал голос, в груди забурлил котел ярости, готовый сварить заживо любого вставшего на пути.       – Доброе утро, доктор Крейн! – задорно и громко поздоровался молодой человек.       В ладони хрустнула колба с реагентом.       Боль обожгла кожу, распуская ядовитые цветы прямо в поврежденные капилляры и сосуды. Джонатан не повернулся на инородный и совершенно неуместный голос, чтобы не сорваться. В его лаборатории говорить имел право только он сам. И милая Сесилия. Как никогда он испытал зудящее под коркой черепа желание распылить психотроп страха этому простейшему прямо в рожу. Чтобы он собственными корявыми грязными пальцами выцарапал глаза, погружаясь в мягкие глазницы по самые промаксимальные фаланги. Чтобы достал до лобных долей и вырвал к чертям собачьим свой бесполезный гиппокамп.       – Ты кто? – бесцветным голосом прошелестел Крейн, надевая воображаемую маску Пугала. В физической копии не было необходимости, так как он создал блокатор прямых токсических эффектов различных ядов. Профдеформация, что тут сказать. Отныне Пугало и есть он сам.       – Стюарт, – немного удивленно произнес он. – Я принес вам кофе, – произносить это было не обязательно, ибо терпкий аромат уже ввинчивался в префронтальную кору, возбуждая нейроны и подстегивая к завершению задуманного. Крейн ненавидел посторонние запахи в лаборатории. – Сесилия взяла небольшой академ, так, по крайней мере, она сказала мне, – шаркающие шаги, и вот бумажный стаканчик оказался на углу стола. Его стола. В опасной близости от ценных записей. Белый пар поднимался с поверхности жидкости. Доктор выпрямился и скосил глаза, не обращая внимания на кровоточащую ладонь. Сначала страх, а потом выплеснуть горячий напиток в рожу этому имбецилу. – Думаете, у нее кто-то есть? – продолжал забивать гвозди в собственный гроб Стюарт, не владея ни ситуацией, ни хоть какой-то информацией, касательно опасного зверя, с которым оказался поневоле заперт в дальней секции лабораторий. – Эх, надо будет еще раз позвать ее на свидание...       Еще раз...       Ладонь сжалась в кулак, вгоняя мелкие осколки глубже. Нет, ему не показалось. Ушлепок действительно это сказал. Джонатан отодвинулся от стола и встал, поворачиваясь к болтливому лаборанту. На губах играла обворожительная, почти мальчишеская улыбка, обнажая белые зубы, но взгляд за стеклами очков был застывшим и колючим. Такой взгляд, от которого у любого мало-мальски осмотрительного человека пробежал бы мороз по коже и возникло желание немедленно скрыться и не оглядываться.       Был ли Крейн ревнивым?       Пожалуй, нет.       Но он был собственником.       Джонатан качнул головой, запуская ладони в карманы брюк. Презрительно обвел опасно искрящимся взглядом долговязого парня напротив, а затем тихо и коротко рассмеялся.