Глава 3. Монофобия

      Резкий и яркий дальний свет одинокой фары разрезал сгущающийся туман перед величественным зданием Аркхема. Желтое пузатое такси подскакивало на кочках, выхватывая единственным уцелевшим лучом отдельные элементы архитектурного ансамбля центра и ржавые, но от этого не менее монументальные резные кованные ворота с острыми пиками, подпирающими низкое небо. Он и в дневное время создавал весьма мрачное и устрашающее впечатление, представляя собой своеобразный живой организм из нескольких корпусов, соединенных длинными коридорами, поглощающий все живое вокруг и отторгающий любое проявление света. Внутри этого огромного монстра хитро переплетались тоннели и катакомбы, и одному только дьяволу было известно об их числе и истинном назначении.       Автомобиль угодил задним колесом в яму и сильно подскочил, на короткое время осветив несколько решетчатых окон на верхних этажах, а затем резко остановился. Старый, не видавший ремонта и техобслуживания двигатель глухо загрохотал. Из выхлопной трубы клубами поднимался сизый едкий дым. Уличный фонарь над запертыми воротами монотонно покачивался на ветру и протяжно поскрипывал металлическим креплением. Такси застыло неподалеку в этом рассеянном бледном пятне.       Сесилия энергично двигалась по подъездной дорожке на территории Аркхема, защищаясь от промозглого влажного тумана, кутаясь в серое теплое пальто с высоким воротом. Толстые каблуки сапог отстукивали торопливый, но приглушенный ритм. Одинокий луч галогенной фары освещал ей путь, но заставил плотнее сжать ткань у шеи, напоминая раскрытый светящийся глаз древнегреческого циклопа.       Камера наблюдения над выходом плавно повернулась в ее сторону, стоило Лии подойти к контрольно-пропускному пункту. Скрипнули петли двери, и сонный охранник за толстым оргстеклом в своей каморке вяло попрощался, узнав девушку, а затем снова уронил подбородок на грудь, обтянутую черной формой, похожей на полицейскую. Сесилия приложила пластиковый пропуск к турникету. Через пару секунд электронный замок надрывно пискнул и разблокировался. Металлические створки с лязгом отъехали в стороны, открывая путь на свободу.       В обычные дни она покидала территорию научно-исследовательского центра с грустью и толикой разочарования, без конца прокручивая в голове рабочие моменты, вспоминая, ничего ли она не забыла. В одинокой небольшой квартирке в Ранелей Ферри ее никто не ждал, если не считать собственных тяжелых мыслей и страхов, радостно выползавших из теней при появлении дома. Здесь же она чувствовала свою причастность к науке и работам Джонатана, была полезна. Да и просто присутствие в одном здании с ним заряжало ее необыкновенной и такой необходимой энергией. Сегодня же она стремилась не просто уйти, а сделать это как можно быстрее.       Хотелось вырваться. Сбежать.       После теплого помещения проходной ночная липкая прохлада заползла под широкие рукава, заставив девушку зябко поежиться и ускориться в направлении автомобиля, изрыгающего клубы выхлопных газов.       Едва она распахнула дверцу, водитель шумно выдохнул терпкий дым прямо в салон и выкинул недокуренную сигарету. Лия уселась на заднее пассажирское сиденье, тут же сморщив нос от неприятного табачного дыма.       – Извините, мэм, – без тени раскаяния произнес шофер, мужчина в возрасте с седыми бакенбардами и короткими волосами. – Э-эм, – протянул мужчина, видя ее попытки слепо нащупать на дверце в тусклом свете потолочной лампочки рукоятку стеклоподъемника, – сзади окна не открываются.       Бросив сердитый и осуждающий взгляд в затылок водителю, она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.       К черту окно. К черту дым. Хочется телепортироваться домой немедленно. Сию секунду. Забраться в горячую ванну с головой и смыть с себя этот чертов день.       – Ранелей Ферри, третья линия, девятнадцать, – озвучила адрес, удобней устраиваясь на продавленном сиденье, стараясь не обращать внимания на горько-пахнущий спертый воздух в салоне.       Автомобиль чихнул, вздрогнул и покатился прочь от центральных ворот Аркхема. В воцарившемся молчании было слышно лишь шуршание покрышек о гравий да скрип износившихся пружин подвески.       Сесилия пододвинулась ближе к двери, противоположной от водителя, устремляя взор в окно. Ей нравился вид, открывающийся с вершины холма на раскинувшийся город внизу, пронизанный каналами и реками, больше напоминавший криво и неумело сплетенную паутину. Сотни фонарей искрились, отражаясь в водах, удлиняя их и искажая.       Готэм.       Не просто город. Это тень, величественная, исполинская, нависающая над каждым его уголком. Это жуткий, ненасытный монстр, притаившийся в самых темных закоулках и заброшенных переулках. Там, где в воздухе висел запах гнили и разлагающихся мечтаний, перемешанный с дымом от пожаров и запахом крови. Его улицы напоминали извилистые кровеносные сосуды, наполненные ядом преступлений и предательства, где свет фонарей – лишь слабое мерцание умирающей надежды. В каждом здании скрывались тени прошлого, а в каждом окне – отражение безысходности.       Криминал? Рэкет? Ну а какой город не без греха? Вот только проблема Готэма была в том, что он состоял из грехов. Плодил их, взращивал и вскармливал своим преступным молоком и превращал будущее в уже пережитое, пережеванное прошлое. Бездушная машина для производства пороков, питающаяся страданиями своих обитателей, напоминавшая мицелий, тонкими нитями расползающийся под землей, соединявший острова в один жуткий лабиринт из страха и отчаяния. Город, который не просто прогнил, он разложился до костей.       Но, как бы странно не звучало, Лия любила этот город. Необъяснимой, нежной и преданной, немного странной любовью. Она родилась здесь. Выросла на мрачных улицах, затопленных кровью и слезами. Впервые почувствовала вкус свободы и трепетный страх одновременно. Да, Готэм не идеален, но он был ее домом. Она не знала другой, иной жизни, и ей не с чем было сравнивать.       Автомобиль подскочил на очередной кочке и глухо ударился днищем. Лия вздрогнула, крепко ухватившись за поручень над дверью, но не перестала с грустью смотреть в окно. Такси резко вошло в поворот и вырулило на старый мост через Спранг-ривер. Не часто встречающиеся яркие фонари освещали потресканное бетонное полотно, с тихим шорохом исчезающее под протертыми покрышками. Отбрасывали зыбкие тени на мерцающие от влажности арки, покрытые слоями вековой ржавчины, так сильно напоминавшие ей струпья больного сибирской язвой на картинках в учебнике по вирусологии.       Холодный. Мрачный. Непостижимый.       В какой-то момент Лия поняла, что рассуждает не только о Готэме. Ее поток мыслей незаметно устремился к Крейну, развивая и дополняя неосознанно проложенную между ними параллель. Город, погрязший в беззаконии и страхах, больше напоминавший запутанный клубок нервов и пороков, застывшую тень в вечной ночи, где очень трудно отыскать частичку света или хотя бы выход. И доктор – олицетворение бездушной хладнокровности и неприступности, мастер манипуляций, расставляющий инстинкты и страхи на шахматной доске судьбы человека с безжалостной садистской точностью. Они идеально подходили друг другу и дополняли своим безразличием к человеческим страданиям.       Не потому ли она запала на Джонатана? Он стал для нее воплощением родного города. Отражением. Точнее, тем, что до дрожи пугало ее.       – Какое-то научное собрание умников?       Лия часто заморгала, выныривая из мыслей и обращая внимание на водителя. Как всегда, созерцание ночного Готэма ее полностью поглотило.       – Простите? – она нахмурила брови, не желая вступать в диалог. Тон прозвучал не совсем дружелюбно.       – Время позднее, а на стоянке по-прежнему полно машин, – мужчина обернулся к раскрытому на половину окну. Повторив за ним, она глянула через стекло со своей стороны. Они пересекли первый мост на пути к дому Сесилии, так что парковка осталась далеко позади. Припоминая, что когда садилась в такси, она действительно заметила на стоянке для посетителей с десяток автомобилей, несколько мотоциклов и даже пару велосипедов – транспорт студентов, приехавших на позднюю ознакомительную лекцию.       – Да, собрание, – рассеянно произнесла она, отворачиваясь, вновь устремляя безразличный и грустный взгляд на иллюминацию ночного города.       – А вы?       – А я сбежала, – не меняя тона, отозвалась Сесилия.       Таксист раскрыл рот, чтобы спросить еще о чем-то. Видимо, до него не сразу дошел смысл сказанных слов. А как дошел, он резво передумал, замолчал и живо поднял перегородку из толстого стекла, отделяющую водителя от пассажиров. Девушка лишь хмыкнула в ответ.       Оставшийся путь он не проронил ни слова, периодически бросая настороженные взгляды в зеркало заднего вида.       Расслабленно откинувшись на спинку, Лия устало прикрыла глаза. Такси перестало трястись и греметь, как старая жестянка с болтами, значит, они подъезжали ко второму мосту через Фингер-ривер, а за ним – Ранелей Ферри.       По большей части район представлял собой мрачное и зловещее место. Полуразрушенные доки и старая пристань стали одним из лучших и излюбленных мест для криминальных встреч и совершения незаконных сделок. Воздух, пропитанный влажностью, запахом ржавчины и забвения. Причал, окутанный вечным туманом, который медленно и вальяжно расползался по прогнившим деревянным доскам, проглатывал скрипы под ногами прохожих. Высокие, изломанные и пожратые временем скелеты судов лишь добавляли готичности и ощущения неизбежной бренности всего живого.       Однако преступный планктон редко выползал за границы порта, предпочитая держаться в тени и не светиться рядом с жилыми многоквартирными домами. Здесь была территория полиции, и за любой мало-мальски весомый проступок виновника непременно увозили в участок. Если успевали поймать. И если, опять же, успевали заметить или вовремя подоспеть.       Сесилия не особо переживала, зная, на что соглашалась при съеме жилья. Дешево. Сердито. Ближе к работе, чем любой другой район Готэма, проживание в котором, к слову сказать, было ей по карману. Полицейские сирены стали неотъемлемой частью звуковой палитры города, даже не смотря на появление «темного рыцаря» – вроде как защитника обычных граждан, их количество не убавилось.       Автомобиль замедлил движение и, несколько раз дернувшись вперед-назад, резко остановился у дверей круглосуточного паба. Неоновая вывеска с мигающим рядом мультяшным бокалом мартини гласила: «БарСук».       Водитель наклонился вперед, налегая на руль, чтобы лучше рассмотреть название. Прочитав, он явно остался не в восторге. Еще сильнее подпортили настроение вывалившиеся из бара парочка крепких парней в обнимку, судя по громким голосам, изрядно набравшихся.       – Возьмите, – Лия просунула через перегородку транспортный талон с вензелем Аркхема – своего рода мини-чек, в котором указывалась сумма двойного тарифа. Мужчина довольно смял бумагу и быстро припрятал в нагрудный карман. Среди таксистов получить подобный талон считалось большой удачей.       Попрощавшись, она выскользнула на улицу, чуть не столкнувшись с пьяными верзилами. Кожаные куртки с заклепками, яркие волосы и тяжелые ботинки на толстой подошве. Лия знала, что носы в такой обуви металлические.       – Джим, это не наше...       – Мне похуй... О, экс...эскузе муа, дорогуша... – тот, что пониже, прижал руку к груди и поклонился Лии, заметив девушку и дыхнув перегаром. Коротко улыбнувшись, она шагнула в сторону, уступая дорогу. Товарищеская пятерня впечаталась в спину галантному парню, и тот влетел в салон такси. Следом исчез и его приятель. Хлопнула дверца.       Отвернувшись, Лия глубоко вдохнула привычный влажный воздух, пропитанный ароматом плесени и гниющего дерева с примесью блевотины у стен бара. Вывеска мелькала, переливаясь то кислотно-зеленым, то бешено-розовым, зазывая к себе ночных гостей. Из-за дверей доносилась грохочущая громкая музыка, от басов которой дребезжали соседние стекла в окнах. Несколько раз она посещала это место, когда дни выдавались особо тяжелыми и вставала необходимость набраться до беспамятства. Но сегодня ей не хотелось толкаться в тесном помещении, где спертый воздух пропитался потом и табаком разношерстной публики, и приговаривать один за другим разноцветные коктейли. Только горячая ванна, тишина, насколько она была возможна при таком шумном соседстве, и бутылка дешевого белого вина. Вот что действительно было нужно.       Подняв воротник и осмотревшись по сторонам, она вышла на проезжую часть и быстро перебежала дорогу. Ее съемная квартира находилась как раз в доме напротив. Не озвучивать настоящий адрес было своего рода мерой предосторожности. А в толпе бара всегда можно было с легкостью затеряться или заручиться поддержкой. На крайний случай в кармане пальто всегда находился небольшой баллончик, внешне напоминавший перцовый, который дал ей Джонатан.       «Используй при необходимости», – сказал он. К счастью, такой необходимости не было. Портовый район пугал своими трущобами и извечными преступными разборками, но Лия примирилась и с этим. Страх давно стал ее верным неизменным спутником.

***

      У нее никогда не было никакой зависимости. Ни от сигарет, так как она не курила, ни от алкоголя, предпочитала ясный ум. Тем более от наркотиков или антидепрессантов. Зато своими глазами ей приходилось видеть, как чрезмерное употребление психотропов влияет на человека, как меняет его личность и восприятие окружающего мира. Сама же Лия не принимала ничего мощнее ибупрофена.       Пятница прошла спокойно.       В суете домашних дел, которые ежедневно откладывались на потом из-за ненормированного рабочего графика. В рутине одинаковых дней, Сесилия не думала, что «потом» вообще когда-нибудь наступит. Тем более в настолько ближайшем будущем. Оно жестко напомнило Лии о долгах и обязанностях. Так что к вечеру она валилась с ног от усталости. Но и в этом были свои положительные стороны. Пока она трудилась на благо чистоты и уюта, сознание было совершенно свободным от навязчивых мыслей. Ей попросту некогда было вспоминать произошедшее накануне. Руки заняты, голова свежа и пуста. Все тревоги исчезли на время, уступая место банальному физическому утомлению.       Трудности начались в субботу. Точнее, уже в ночь на субботу.       Уставшая и изможденная тяжелым днем, она лежала в уютной кровати, ощущая каждую ноющую мышцу. По лицу скользили отблески неоновой вывески бара напротив, мягко подсвечивая кожу. До ушей доносились привычные звуки не спящего Ранелей Ферри: звонкие перекаты сирен патрульных машин, брань выпивших посетителей заведения снизу, гулкое завывание ветра, нервно раздувающего плотные шторы. Весь дом поскрипывал, тяжело дыша от старости. Со стороны причала пару раз донеслись приглушенные звуки выстрелов.       Тени и яркие всполохи ползали по высокому, покрытому паутиной трещин потолку и стенам, успокаивая и расслабляя. Лия надеялась моментально погрузиться в крепкий сон без сновидений, забыться от усталости.       Как же она ошибалась.       Стоило провалиться в спасительную невесомую дремоту, как ее стали мучить реалистичные кошмары на грани яви и какого-то совершенно невообразимого бреда. В них появлялся Джон. Вначале он просто смотрел на нее, не моргая и не отводя застывшего проникновенного взгляда. Следил за тем, как она, полностью обнаженная, мастурбировала перед ним на белоснежных простынях, разведя стройные ноги и плавно доводя себя до оргазма. Наблюдал, как она выгибала спину, демонстрируя изящную шею, одной ладонью массировала грудь, зажимая пальцами твердый розовый сосок. Как ускорялась другой рукой между складками, погружая пальцы внутрь и размазывая смазку по набухшему клитору. А потом он внезапно оказывался рядом неясным расплывчатым образом и вытворял с ее податливым телом все. Доводил до состояния чего-то неземного и нереального, необъяснимого.       Отчаянно сжимая холодными пальцами взмокшую простынь, она просыпалась в липком поту и чувствовала сильную частую пульсацию между ног. И всепоглощающий жар, волнами блуждающий по всему телу, от макушки до пальцев ног. Сердце колотилось так, словно стремилось сломать ей ребра и выбраться на свежий воздух. Головная боль раскалывала череп изнутри. Дыхание становилось частым и прерывистым, и она не могла вдохнуть полной грудью, ощущая, как сильные пальцы сжимают ее горло.       Синдром отмены.       Тревожность. Тахикардия. Удушье. Головная боль. Навязчивые мысли.       Все симптомы как по учебнику.       Как психиатр она понимала, с чем связано ее депривационное состояние, знала, что причина кроется в глубине ее внутреннего мира и разрушительных механизмах, заложенных в ней самой. Но не могла смириться с мыслью, что все это лишь результат эмоционального манипулирования Крейна. Она давила на нее непосильным грузом, вдавливая в скрипучий деревянный пол. И теперь, лишившись его внимания, ее накрывала такая же сильная волна ломки и отчаяния. Прямо как обыкновенного наркомана, лишенного очередной дозы. Сесилия и не догадывалась о силе своей психологической зависимости от Джона.       И вот тогда-то вернулись все страхи: живыми тенями выползли из-под кровати, скрипнули дверцами гардероба, спрыгнули с верхних полок в кухне, медленно потянулись к ней, приветливо виляя своими химерскими чешуйчатыми хвостами. Даже совсем древние, с несколькими мордами, которые казались давно забытыми и побежденными, вернулись домой и забрались в распахнутое окно радостными уродливыми птенцами.       Она погружалась на дно. Нет, глубже. В самую непроглядную тьму. Туда, где пересматривала лекцию Джонатана, в замедленной съемке, застывшую в бесконечности времени. Каждый повтор означал заново прочувствовать те эмоции. Снова и снова. А в завершении она слушала, как оглушительно разбивается собственное сердце. Последний аккорд разрушения. Завершающий штрих. Внутри все сжималось от воспоминаний. Лия то и дело ежилась от них, прокручивая каждые десять-пятнадцать минут, окончательно утопая в бессознательном безумии.       К вечеру субботы у нее дрожали руки. Тело бросало то в холод, то в жар. Мозг от внутричерепного давления стремился просочиться через глазницы и ушные каналы.       Ноющая боль в области сердца. Двигатель, работающий на холостых оборотах. Задыхался. И закипал. Ее тянуло и сжимало невидимыми цепями, но внутри все так и оставалось сломанным. Разрушенным. Так она себя и ощущала, дефектной и безжизненной. Пустая оболочка, готовая лопнуть в любой момент, как мыльный пузырь.       Сесилия прекрасно знала, что за лекарство ей необходимо. Что избавит от этого гнетущего острого состояния, так похожего на то, будто она безостановочно режется листом бумаги.       Она должна была пройти мучительную интоксикацию, вытравить Крейна из-под кожи, из головы, развеять прах разбитого сердца, чтобы построить свой новый мир на руинах старого. Путь этот обещал быть тернистым и болезненным, но только так возникал шанс на новое начало.       Для начала было необходимо свести к минимуму любые встречи с объектом зависимости.       Сесилия заправила волосы за уши и достала старенький мобильник из сумки. Ноль входящих. Закусив губы изнутри, она прошла в крохотную кухню, совмещенную с гостиной, на ходу перелистывая электронную записную книжку в поисках нужного контакта.       Дж. Крейн.       Пальцы дрогнули и крепче сжали корпус телефона. Взгляд замер, а сердце бахнуло в легкие. Секунда, и Лия нажала боковую кнопку. Имя исчезло и появилось следующее. Она принялась сильнее щелкать по клавише, будто опасалась, что внезапно передумает.       Рч. Лаунис.       Лия подтвердила вызов и приложила аппарат к уху, надеясь, что глава совета не посчитает за наглость такой звонок. Через четыре невыносимо долгих гудка на том конце послышался шорох и треск, а затем и удивленный голос.       – Мисс Дрейман?..       – Добрый вечер, мистер Лаунис, – как можно беззаботней постаралась произнести Лия, облокотившись на стойку. – Надеюсь, я не сильно вас отвлекаю?       – Не сильно, – голос прозвучал с нескрываемым раздражением. – В чем дело?       Лия замялась, в последнюю секунду испугавшись, что совершает страшную ошибку.       – Я... – она сглотнула, взгляд заметался по комнате. – Дело в том, что я пишу диссертацию, как вы знаете, – нервный смешок сорвался с губ, но в трубке было тихо. Ричард Лаунис не был весельчаком. – В общем, мне необходим небольшой академический отпуск. Чисто по исследовательским соображениям, – поспешила добавить Сесилия и затаила дыхание.       Послышался тяжкий выдох.       – Мисс Дрейман, – от его спокойного тона она с ужасом прикрыла глаза, – ваш непосредственный руководитель в курсе такого внезапного желания?       – Мы обсуждали это... эту тему, – уклончиво ответила Лия, потирая вспотевший лоб пальцами, чувствуя прилив страха. – Но необходимость возникла именно сейчас. Доктор Крейн трудится над серьезным исследованием, и мне не хотелось бы его тревожить по такой глупости, – быстро защебетала Сесилия, надеясь, что мужчина на том конце не уличит ее во лжи. Лгала она хреново.       – Еще одна докторская на кафедре психиатрии – это прекрасно, мисс Дрейман, – ровно произнес Лаунис. Лия знала, что никто не посмеет потревожить Крейна во время работы, даже сам глава совета не станет с ним связываться. – Я вас услышал и принял к сведению. Можете взять две недели.       – Мистер Лаунис!       – Да? – с напряжением спросил мужчина. На заднем фоне слышался смех и голоса.       – Доктору Крейну понадобится ассистент, – отчего-то она так разволновалась, что принялась ходить вокруг стойки, заменяющей обеденный стол, – на время моего отсутствия.       – Я сделаю необходимые распоряжения. У вас все?       – Да. Спасибо, сэр. Хороших выходных.       Ричард Лаунис завершил вызов, даже не попрощавшись, а Сесилия еще некоторое время гипнотизировала свой мобильник, успокаивая себя тем, что обратного пути уже не было.       Две недели. У нее будет время, чтобы избавиться от своей зависимости.       Воскресенье она провела в постели, закутавшись в одеяло с головой. Желание вставать и что-то делать напрочь отсутствовало, как и чувство голода. Не хотелось ничего. Лишь лежать, слушать полицейские сирены за окном и предаваться самобичеванию. С наступлением сумерек повыползали старые знакомые и принялись радостно дергать за края одеяла и пытаться влезть ей в мозг. Она знала, что первая неделя отмены будет самой тяжелой. А ночью во сне опять пришел он.       Наступил понедельник. Начало новой рабочей недели. Сесилия с четырех утра сидела в кровати, подперев спиной изголовье и обнимая подушку. Вздрагивала от каждого шороха, доносящегося через раскрытое окно, от каждого звука с лестничной клетки, будь то подъемный механизм лифта или удар двери. Она никогда не пропускала занятия, не отлынивала от тяжелой работы. От осознания, что она обманула главу совета и не поставила в известность свое начальство, желудок сводило спазмом и начинало тошнить. Пытаясь отвлечься, руки выхватывали первую попавшуюся книгу из шаткой стопки на прикроватной тумбочке, но глаза смотрели сквозь строки, не передавая никакой полезной информации в мозг.       Бесполезно. Она бесполезна.       К девяти часам утра ее стало трясти.       К десяти она уже перестала рыдать.       В одиннадцать решила выползти из гнезда в кровати и набрать полную ванну горячей воды с добавлением сиреневого масла.       А в середине дня раздался звонок мобильного телефона. Лии не обязательно было брать его в руки и смотреть на дисплей, она и так прекрасно знала, кто звонит. Единственное, она была удивлена, что он вообще позвонил. Что-то маленькое и хрупкое внутри нее дрогнуло, как лепестки цветка под первыми лучами утреннего солнца.       Звонок был продолжительным, мелодия занудной. С каждой восьмибитной секундой дыхание учащалось, а пальцы холодели. Схватив вибрирующий гаджет, она вылезла из ванны и запихнула его под подушку, затем вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь спальни.       Она влезла в любимую фланелевую пижаму с широкими штанами и изображениями маленьких хэллоуинских тыковок, нацепила шерстяные толстые носки и собрала волосы в высокое небрежное нечто на макушке. Затем выудила из верхнего кухонного шкафа бутылку белого вина. Она же в отпуске, пусть и не официальном, значит, ей есть что отпраздновать.       Лия прошла в небольшую гостиную. Потертый узорчатый ковер глушил шаги и скрип половиц. Центром внимания здесь был удобный мягкий бордовый диван и книжный шкаф с сотней книг: от разнообразной исторической прозы до учебной литературы по профильной психиатрии. На средней полке ютился старенький патефон. Пальцы перебирали пластинки с каким-то особым трепетом, нежно скользя по картонным кармашкам. Найдя нужную, Сесилия аккуратно опустила ее на платформу и запустила проигрыватель, легким движением поставив иглу в начало винилового диска.       Комнату заполнили звуки космического синтезатора, гипнотизирующего электронной силой. Вслед за клавишами подключились просторные гитарные рифы.       Улыбнувшись музыке, как старому верному другу, Лия ушла на кухню, чтобы вернуться с уже открытой бутылкой, решив обойтись без бокала. Какая разница? Она ведь одна. Поднесла бутылку к губам и сделала внушительный глоток, чуть зажмурившись после, и размашисто вытерла рот ладонью.       Переключение зависимости.       Отлично.       Музыка всегда была для нее чем-то большим, чем набором звуков и голоса. Обычно она настраивала на рабочий лад, вдохновляла, да и просто помогала расслабиться и абстрагироваться от окружающего мира. Исцеляла. Сейчас она заглушала внутренний голос, твердивший ей немедленно найти телефон и перезвонить Джонатану.       В перерывах между композициями, когда комната погружалась в напряженную тишину, разбавляемую лишь щелчками в старом динамике, Лия изо всех сил старалась не смотреть на закрытую дверь в спальню и не вслушиваться в надежде распознать писк входящего звонка. Однако стоило начаться новой песне, девушка расслаблено откидывалась на декоративные мягкие подушки, растворяясь в ритмах барабанов и бас-гитары.       Она потянулась к журнальному столику, сомкнула пальцы на глянцевом стекле и поднесла бутылку к губам. Светло-соломенная жидкость поймала свет от лампы, когда Лия сделала еще один большой глоток. Воздух наполнился приятным и тонким ароматом цветущего персика и легкими нотами цитрусовых. Лия облизнула губы и поджала ноги, обхватив руками колени. Свернувшись калачиком в углу широкого дивана, она невидящим блестящим взглядом смотрела сквозь стену, стараясь ни о чем не думать. Вино приятно согревало изнутри, омывая дрейфующие остатки сломанного сердца. Как никогда она чувствовала собственное одиночество, свою никчемность и глупую-глупую надежду на лучшее.       Энергичная и ломанная композиция сменилась плавной и мелодичной. Лия смежила веки, позволяя ритму музыки увести себя как можно дальше: от внутренней душевной боли, от жгучего, волнами накатывающего стыда за свои поступки, от разрывающей грудную клетку тоски.       Первую дробь монотонных ударов в дверь она не услышала, продолжая беспокойно дремать.       Пластинка давным-давно закончилась. Комнату наполнял шуршащий ход иглы по краю винила и рассеянный веером свет от торшера на противоположной стене. Сквозь стекло окна, не закрытое плотными светонепроницаемыми портьерами, пробивались косые лучи уличных фонарей. Неожиданно наступил вечер.       Вторая волна ударов проникла в измученный мозг. Лия поморщилась и потерла ладонью лицо, решив, что звук доносится с улицы. Но когда стук повторился в третий раз, она распахнула глаза и резко села, обращая лицо в направлении прихожей.       Крейн.       Сердце забилось где-то в горле, мешая нормально дышать. Стараясь не издавать лишнего шума, Лия встала с дивана и на цыпочках пошла к двери. Доски пола предательски скрипнули, заставив ее поморщиться и замереть в неудобной позе на полусогнутых.       Наведаться к ней никто не мог. Семьи не было, единственная подруга обязательно бы... Лия сокрушено закатила глаза. Обязательно бы позвонила перед визитом. Быть может, она и названивала, вот только телефон Лия похоронила под подушкой в запертой комнате. Наверняка там с десяток пропущенных вызовов.       Внутренний голос злорадно ухмылялся над ее попытками заглушить единственно верный вариант.       Бритва Оккама.       «Не следует множить сущности без необходимости.»       Проще говоря, услышав топот копыт, следует представлять лошадь, а не зебру.       Но Лия хотела, чтобы за дверью оказалась именно зебра.       Смело выпрямившись, она шагнула к массивной двери и заглянула в глазок. Через замутненную линзу виднелся искаженный мужской силуэт, медленно и плавно надвигающийся. Он заметил, как изнутри померк крохотный кружок света в увеличительном стекле. Тусклая аварийная лампа была единственным источником освещения лестничной клетки и делала мужчину нереальным, искаженным отражением кривого зеркала. Он подошел совсем близко и поднял взгляд, устремляя яркие лазурные глаза прямо на нее. Сквозь выпуклую линзу. Пробивая в самый мозг.       Лия в испуге отшатнулась, понимая, кто стоит за дверью. Еще до того, как взгляд пригвоздил к полу, до того, как она вышла в прихожую. Даже до монотонного стука.       Это была вовсе не зебра.       – Здравствуй, Сесилия, – вкрадчивый голос из ночного кошмара. Она пискнула, тут же закрыв рот ладонями. Глаза замерли и готовы были вывалиться из орбит. Холод зашевелил короткие волоски на шее, словно кто-то невидимый обдал ее морозным дыханием. Лия оцепенела, не сводя перепуганного взгляда с маленького окошка на ту сторону, где материализовался ее самый худший страх.       Предсказать его появление было невозможно.       Как и предотвратить.       – Знаешь, я огорчен твоим поступком. Сбежать, трусливо поджав хвост, и не сказать ни слова – это как минимум невоспитанно, милая Лия, – размеренный голос просачивался в трещины, проползал под дверью, проникая ей в голову, как дым, устраивался поудобней в этом хаосе из мыслей и обрывков сновидений и требовательно просил принести ему кофе. – Я думал, что у нас особые отношения, доверительные. Построенные на честности и взаимопонимании. На уважении.       Сесилия физически чувствовала, как слова ввинчиваются ядом, отравляя беззащитное сознание, курсируя по венам и разбавляя кровь своим опустошением. Дыхание участилось. Она мученически поморщилась, жадно впитывая знакомый голос, как губка.       – Не молчи. Неужели тебе нечего мне сказать? – тяжелый вдох и шумный выдох. Пальцы принялись нервно барабанить по дереву с той стороны.       Ох, как ей хотелось сказать ему все! Все те слова, что огнем обжигали изнутри, но трусливо застревали в горле. Что он негодяй, высокомерный и заносчивый гад. Сволочь. Безэмоциональный сноб. Что работать с ним – одна сплошная пытка. Да что работать, просто находиться рядом было невозможно! Что он изломал ее, отравил каждую мысль и каждое чувство. И что, не смотря на все это, она не могла избавиться от него. И безумно хотела оказаться намного ближе, чем в данную минуту.       Вспыхнувшая уверенность таяла на глазах, оставляя горькое послевкусие.       – Я знаю, что ты здесь. Дрожишь, как перепуганный котенок, жмешься к двери в поисках спасения, но млеешь лишь от одного моего голоса. Чувствую твой страх, и твой запах, – бросал каждое слово четко в цель, будто отравленные дротики. А потом совершенно неожиданно добавил: – Сирень, – и следом совсем тихо. Надломленно. Интимно. – Я соскучился.       Я соскучился.       Два слова. И сколько власти. Сердце откликнулось с таким жаром и трепетом, как если бы Крейн прочитал ей целую лекцию извинений и полностью раскаялся в своих деяниях. Внутри что-то зашевелилось, недоверчиво, с опаской повторяя сказанное.       Провоцировал.       Манипулировал.       Но подсознание предательски слепо отзывалось, постепенно разливая щемящее тепло по плечам и лопаткам. Держать себя в руках становилось все сложнее и сложнее. Джон прекрасно знал, на что давить и как. Знал все ее слабости и уязвимые места. Лия всхлипнула, потерла сухие глаза, уговаривая дурацкое сердце не стучать так громко и так быстро.       Прижавшись лбом к шероховатой поверхности, она ощущала, как каждая его фраза кислотой проникает в душу. С каждым произнесенным словом терпение устремлялось к точке кипения. Расшатанные и натянутые до предела нервы вибрировали и трещали под напором его голоса. Внутренний мир превращался в хаос. Страх и боль боролись с отчаянием и желанием сопротивляться.       – Ты представляешь, какого мне было с утра увидеть этого неандертальца с интеллектом ниже кофеварки, а не тебя? – продолжал давить Джон, повышая голос. – Скажи, ты думала, я не замечу разницы? – грудной смех, вызвавший волну мурашек по рукам и ногам и теплоту под ребрами. – Ты же была лучшей на курсе! И мне нужна ты! Неужели ты считала, что можешь вот так просто взять и уйти от меня? Перечеркнув годы совместной работы!..       – Но я ушла, Джон! – не сдержавшись, выкрикнула в пустоту Сесилия, срываясь, ощущая, как пылает лицо, как горячее сбивчивое дыхание с трудом вырывается из горла. – Вырвалась... – тихим, слабым голосом добавила она, чувствуя, как начинают дрожать руки, а сердце заходится с такой силой, будто пытается пробиться к Крейну через дверь. – Ушла. И не вернусь.       Напряженная тишина длилась несколько минут. Лия слышала холостое шуршание проигрывателя в комнате, неопознанные вскрики и звон разбитых бутылок с улицы, даже завывающий помехами телевизор миссис Фиг, глуховатой соседки сверху, фанатеющей от мыльных опер.       – Ах, Сесси, Сесси, Сесси... – свистящий шепот, похожий на шипение змеи, прозвучал настолько близко, совсем рядом, будто у нее в голове. – Мне даже не нужно считать твой пульс, чтобы уличить во лжи, – Лия вздрогнула, руки принялись нервно поглаживать плечи, стараясь сбить предательские мурашки, только подтверждающие слова Крейна. – В этом нет необходимости. Я через дверь слышу, как бешено колотится твое сердце! – повысил голос, ладонью впечатывая последнее слово. Содрогнувшись от неожиданного удара, Сесилия отступила на шаг, с ужасом взирая на дверь. Словно она вот-вот могла ожить и наброситься на нее. – Открой мне.       Открой мне.       Тяжело сглотнув вязкую слюну, она неслышно подошла к глазку и заглянула, напоровшись на прямой ледяной взгляд Джонатана, затуманенный линзой. Он стоял вплотную, предугадав ее действия. Лия отпрянула, испуганно вздернув брови.       Открой мне. Я соскучился.       – Уходи, – произнесла она, стараясь придать голосу побольше уверенности и решимости, хотя все внутри сжималось от тревоги. Как же хотелось казаться убедительной.       Ответом послужил едкий смешок, и Лия четко увидела, будто никакая дверь не разделяла их: как Крейн склоняет голову, а темная прядь падает ему на глаза, губы растягиваются в загадочной улыбке, он невесомым движением поправляет очки и смахивает назад непослушные волосы. Совсем необязательно было смотреть в глазок, чтобы убедиться в этом. Она слишком долго восхищенно наблюдала за ним, впитывая его движения и мимику.       К сожалению, ей нечего было противопоставить ему. Попытка исчезнуть провалилась. Теперь она знала точно: он никогда не оставит ее в покое. Безвольная и глупая девочка, возомнившая себя великим стратегом и решившая обвести вокруг пальца опасного хищника, в итоге будет растерзана и уничтожена им же. Лия просто отсрочила свою гибель, выиграла каких-то жалких два дня, которые провела в мучениях от угрызений совести и самобичевания.       – Избыток кортизола может вызвать нарушение сердечного ритма, – хрипло произнесла она, объясняя неистово колотящееся сердце.       Снова короткий смешок.       – Мы оба знаем, как снять твой стресс. Открой.       Лия скривила губы и зажмурилась. А руки-предатели легли на круглый фиксатор.       Бездумно и машинально.       Открой мне.       Не сдержалась. Не смогла.       Подчинилась.       Непослушными пальцами повернула маленькое колесо. С громким лязгом старого замка и скрипом не смазанных петель тяжелая дверь приоткрылась. Крейн тут же ухватился за латунную круглую ручку и дернул на себя, но предохранительная цепочка не дала ему открыть проход полностью.       Взгляды встретились. Джон оскалился.       – Милая Лия, – на распев протянул он, быстро вклинивая ногу в тяжелом ботинке с высокой шнуровкой в образовавшийся небольшой проем, полностью блокируя возможность закрыться от него. – Думаешь, меня это удержит? – снисходительно улыбнулся Крейн, оглядывая ее перепуганное лицо и сердито щуря глаза.       Внимание Сесилии приковала грубая обувь, как-то совсем не вязавшаяся с его идеальным светло-серым костюмом.       – Я не вернусь, Джон, – срывающимся в сиплость голосом произнесла она, осторожно выглядывая из полумрака квартиры, напоминая перепуганного зверька, высунувшего нос из своей норки.       Джонатан сжал губы и закивал головой, отстранившись и устремив взгляд в сторону лифта. Затем вновь схватился за ручку и силой рванул на себя. Крепление цепочки с треском вырвалось вместе с куском деревянной отделочной панели изнутри. Дверь распахнулась, гулко ударяясь о стену подъезда, оставляя вмятину на краске и отскакивая обратно. От удара посыпалась штукатурка, цепочка позвякивала, мотаясь из стороны в сторону.       Лия вскрикнула и отскочила на несколько шагов.       Естественно, никто из соседей не спешил поинтересоваться, что за шум. Одним из главных правил проживания в Ранелей Ферри – не высовывайся на подозрительные и громкие звуки, если тебе дорога жизнь.       Теперь, когда между ними не было преграды, Джон замер, оценивающе рассматривая Сесилию. Маленькая, зашуганная. С нелепым пушистым пучком рыжих волос на макушке и в глупой пижаме с изображениями фонариков Джека. Крейн криво усмехнулся, отмечая забавное совпадение. Как иронично.       Она медленно отступила вглубь небольшого темного коридора. Понимала, что деваться ей некуда, но совершенно не представляла, что задумал Джонатан. Он выглядел злым и расстроенным одновременно, словно еще сам не определился, какое чувство испытывает сильнее. И так странно на нее смотрел, словно пытался выведать все ее тайны или найти подвох.       Крейн не спеша переступил порог. Скрипнули половицы. Он тяжело дышал и не сводил с нее пристального, гипнотизирующего взгляда. Секунда, широкий шаг – и он оказался прямо напротив ошарашенной Лии. Скользнув хмурым взглядом сверху вниз, ладони обхватили ее бледное лицо, и он жадно припал к дрожащим губам. Вжимая, сминая податливую, пахнущую смесью персика и сладких пряностей мягкость губ. Перемешивая весеннюю сирень с морозом раннего зимнего утра. Яростно и настойчиво проник языком в рот, тут же принимаясь хозяйничать и грубо заявлять о своих территориальных правах. Пальцы сильнее сдавили девичьи скулы, не давая возможности отстраниться или пошевелиться.       Лия оцепенела. На нее хлынул ледяной дождь. До боли необходимый и живой.       Сколько она фантазировала об этом, сколько желала. Ожидая, что ее сейчас разорвет от переполнивших эмоций в мелкие клочки, все сталось совсем наоборот. Из головы пропали все мысли. Из искалеченной души в долю секунды испарились все иглы и осколки. С мягким щелчком что-то внутри встало на место и тихо, мерно заработало.       Все сторонние звуки исчезли, будто их и не было. Ни патефон, ни пьяные разборки и надоедливый телевизор сверху не могли нарушить звенящей тишины в голове Лии. Лишь утробный рык Джона, когда она вцепилась в лацканы пиджака, прижимаясь всем гибким телом. Лишь собственный неконтролируемый стон, переходящий изо рта в рот, толкаемый языками на разные стороны противостояния. Стены сдавливали или то были не стены? Дыхание обжигало. Горячие опаляющие ладони вжимались в щеки, язык проталкивался глубже, намереваясь вылизать все потаенные уголки.       Сесилия не могла дышать. Шумно втягивая носом общий воздух, она с отчаянием утопающего цеплялась за его плечи. Колени дрожали и подгибались, низ живота изнывал в сладостной истоме. Переместив ладони с плеч, она стала нежно, но настойчиво поглаживать основание шеи, запустив пальцы в волнистые волосы. Мягкие. Как и думала. Привстав на носочки, ей хотелось оказаться ближе, целовать не с меньшим жаром. Сталкиваться языком, оглаживать, втягивать и задыхаться от нехватки кислорода. Не думать ни о чем. Лишь ощущать поглощающее тепло губ и желание раствориться в нем без остатка.       Крейн с громким звуком прервал поцелуй. Лия слепо потянулась за ним, по инерции, не желая останавливаться. Немного отстранившись, он продолжал сжимать ее лицо, соприкасаясь лбами. Дыхание было тяжелым. Лия накрыла его ладони своими, от чего Джон поморщился и дернул губой в оскале, обнажая зубы. Еле сдерживался, но она не понимала, почему. Голова гудела непривычной тишиной. Облизнув покрасневшие губы, он потерся носом о ее висок, втягивая тонкий аромат.       Говоря, что соскучился, Джон не лгал.       Она открыла затуманенные глаза, купаясь в ощущениях, плавясь под прикосновениями пальцев, невесомо скользящих по подбородку и линии челюсти. Внутри бушевала настоящая революция, готовая поглотить их обоих.       Нежно зажал ее нижнюю губу своими, слегка сдавливая и оттягивая.       – Ты же вернешься? – горячий шепот ледяного вихря, не оставляющий после себя ни защиты, ни благоразумия, поглощающий все рациональное. Лия была вся в этом касании, на этом крошечном участке близости.       Что? Вернуться?       Мелко закивала головой, не соображая, лишь чувствуя, как язык мягкими влажными движениями гладит ее губу, едва касаясь. Крохотные электрические разряды нитями молний добили до поясницы, заискрились в каждом нервном окончании позвонков, отдаваясь взрывной волной под кожей.       Лия подалась навстречу, но Джон уклонился. Стекла очков словили редкие блики света из комнаты. Его взгляд, секунду назад искрящийся и теплый, вдруг стал рассеянным, удивленно блуждающим по ее лицу в поиске собственных убеждений или подтверждения каких-то догадок.       – Черно-зеленое пугало... – еле шевеля губами, внезапно пробормотал он, спуская ладони на тонкую шею, едва касаясь большими пальцами уголков приоткрытых мягких губ. – Печальнее меня...       Лия резко вдохнула его слова, округляя глаза от внезапного осознания. Строчка из песни принесла с собой странную тревогу и понимание нестабильного поведения Джона. Она крепче сжала горячие руки, стараясь удержать этот момент, его тепло.       Джонатан не был безумцем. Несомненно, присутствовали некоторые психопатические отклонения, связанные с тем инцидентом, оставившим неизгладимый след на его психике.       Но...       Безумие – отсутствие страха как такового.       Сегодня, сейчас Сесилия узнала, что он не бесстрашен, как старается казаться. Его страх был куда губительнее и много старше всего земного в этом мире. И в то же время он был самым простым и понятным.       Крейн боялся одиночества.       Боялся остаться один. Своей внутренней пустоты и забвения. Он боялся остаться незамеченным, забытым, потерянным в этом мире, без того тепла и понимания, которые так отчаянно искал. И именно это делало его уязвимым — не безумие или хладнокровие, а внутренний страх одиночества, который мог разрушить всё вокруг и оставить лишь тень человека, скрывающегося за маской холодной неприступности.       Будто услышав ее мысли, он часто заморгал и нежно провел ладонями от шеи к румяным щекам, словно в прощальном жесте. Его выразительный взгляд в миг потух, возвращая себе привычную отстраненность и самообладание, спрятался за маской серьезности.       – Не опаздывай завтра, – несильно сжав худые плечи под просторной футболкой, Джон сделал шаг назад, а затем развернулся и порывисто покинул квартиру Лии, оставив ее одну изумленно стоять в темной прихожей перед распахнутой дверью.