Глава 4. Контрафобия

      Сесилия неподвижно стояла у двери, гипнотизируя напряженным взглядом. Периодически подходила к ней, с искренним вниманием разглядывала, чтобы потом вновь тяжело, шумно выдохнуть и сокрушенно отойти в сторону. Какого это – проиграть двери в гляделки?       А она проиграла. Даже двери.       За долгие двадцать три минуты она успела выучить каждую царапину на деревянном полотне, каждую трещинку, заметить плешивые полосы непокраса, даже местами вздувшуюся мелкими пузырьками краску. Рассмотрела со всех сторон медную табличку с именем главы научного совета института, обнаружила неряшливые белые подтеки на желтом металле после косметического ремонта в крыле. Пару лет назад.       Никогда ей не случалось приходить к кабинету в такую рань. Если бы не слова охранника на входе, что Ричард Лаунис уже на месте, она бы и не торчала сейчас на пустынном этаже под дверью главного начальства, а попивала бы вкусный свежий кофе в кафетерии. Смотрела бы в окно на сонный Готэм, укрытый одеялом тумана, и представляла, что все это происходит с какой-то другой Сесилией.       Та, другая, оказывалась куда смелее и сильнее духом. Она твердо стояла на своем, не меняла собственных решений. Собирала вещи и уезжала в Метрополис, разрывая все ниточки и связи с прошлым. Бросала любимую работу и жилье. И... его.       Остановившись у кабинета, Лия, настоящая, не придуманная, подняла руку и коснулась выгравированных букв на табличке.       Доктор Дж. Крейн.       У той, другой Сесилии, была гордость. Было самоуважение. Она не допускала такого обращения, пресекая на корню любое неуважительное поведение в свою сторону. Взгляд всегда тверд, а голос решителен. Она знала себе цену и никому не позволяла разрушать свой внутренний мир.       Лия очень хотела быть той. С самого детства. Точнее, с того дня, когда родители погибли в экспедиции в горах, и они с младшим братом остались одни на всем белом свете. Хотела, чтобы и у нее был внутренний стержень, характер, который поможет ей защищать тех, кто дорог. Сила, способная убедить брата, что наркотики – не выход, а лишь временный уход от проблем, что затяжная депрессия – это болезнь, ее нужно и необходимо лечить.       Она мечтала, что когда-нибудь станет той женщиной. Самой сильной и гордой. Чтобы ничто и никто не смог навредить близким или ей.       Но вот сейчас она стояла перед дверью того, кто был воплощением собственной мечты. А она являлась лишь отголоском, подсматривающим за чужой жизнью и жаждущим избавления, как ничего другого. Старалась воскресить хоть немного той забытой силы, чтобы не раствориться в воздухе, как иллюзия, а стать кем-то большим, чем серая посредственность.       Желая прогнать горестные мысли, Лия часто заморгала, поправила воротник голубой блузки и медленно вернулась обратно в рекреацию с широкими окнами. Мутный серый свет пытался пробиться через двойные стекла в старых деревянных рамах, рассеивая тусклые полосы по плитке.       Тоскливо. Уныло. Прямо собственное отражение в окружающей обстановке.       Находиться дома было тяжело. Мягко говоря. Домашние страхи, уже ручные и привычные, окружали ее, скалили клыкастые голодные морды. Нашептывали, какое она ничтожество. Слабое, не в состоянии отстоять свою честь и отказаться быть марионеткой. Заставляли в панике метаться по крохотной квартирке, не находя себе места от отчаяния, монотонно жрущего ее изнутри.       Когда пыль после взрыва серотониновой бомбы осела прожигающими сознание крупицами, Лия поняла, что сделал Джон.       Подчинил.       Вскружил голову и вынудил поступить так, как ему надо.       Эгоистично. Четко.       А она расхлебывай. Дура.       Лишь на направленную на себя агрессию была способна Сесилия. Лишь себя одну могла она винить. Другая, придуманная она, рассмеялась бы в лицо Крейну и захлопнула перед ним дверь в свое сердце и жизнь. А настоящая на самом деле тоже рассмеялась, прикрыв за ним дверь с вырванной болтающейся цепочкой. Но тихонечко, едва слышно, чтобы не уловили домашние питомцы. Пальцы касались припухших губ, растянутых в шальной счастливой улыбке. Щеки горели изнутри, а широко распахнутые глаза смотрели в глубь комнаты, но ничего не видели.       Оглушил и ослепил.       Эйфория спала, и привычная обыденность закружила ее в своей беспощадной мясорубке. План с внезапным отпуском провалился. Интоксикация завершилась, так и не начавшись. Никакой ремиссии. Никакой передышки.       Позвонить Ричарду Лаунису и объясниться у нее попросту не хватило духа. Оправдав себя поздним временем суток, Лия решила явиться с повинной лично утром следующего дня.       Нужные слова не находились.       Именно поэтому уже двадцать три долбанных минуты она не могла зайти в кабинет.       Лия мимолетно глянула на наручные часы с изящным металлическим плетением.       Двадцать четыре.       О боги!       Неужели это так сложно? Постучаться, зайти и сказать, что в отпуске нет необходимости? Что она передумала?       Раздув щеки, она выдохнула и отошла от проема.       Коридор четвертого этажа был пуст и безжизнен. Белоснежен, как любой другой в этом корпусе. За плохо прокрашенными дверьми размещались кабинеты членов совета, руководителей и заведующих кафедрами. В самом конце находился кабинет доктора Крейна. Лия с опаской глянула в его сторону, на секунду застыв на месте и прислушиваясь, словно ожидала, что Джон непременно появится, как черт из табакерки.       Никто не объявился. Она по-прежнему была одна.       Единственным живым существом помимо нее, была чахлая монстера в высоком кашпо, напоминавшем огромный бокал для мартини. Ее широкие рваные темные листья еле покачивались от сквозняка. Лия смотрела на растение с жалостью и пониманием. Так же, как и она, пытающаяся держаться. Вопреки. Брошенное, никому не нужное. Дай бог, если кто-то взглянет и вспомнит, что необходимо полить.       Поправив волнистые прядки у лица и разгладив невидимые складки на юбке, она глубоко вдохнула и, повернув круглую ручку, вошла внутрь. Будь что будет.       Тихий гул кондиционера. Терпкий запах свежезаваренного кофе не из автомата, намного дороже, с примесью льда. Мягкий свет настольной лампы и пробивающихся лучей утреннего солнца. Неплохо.       Сердце зашлось в тревожном ритме, не собираясь утихать.       – Доброе утро, мистер Лаунис. Извините, что я так рано и без звонка... – затараторила Лия и резко оборвала заготовленную речь. Ресницы взметнулись в удивлении. Едва перешагнув через порог, она застыла на месте. Дверь за ней с тихим щелчком закрылась.       На нее внимательно смотрели две пары глаз.       Карие, равнодушные, но с какой-то скрытой смешинкой, словно их обладатель только что закончил смеяться над шуткой. В их взгляде читалась ирония, будто он уже давно предвидел ее приход и поджидал, когда она наберется смелости.       И призрачно-голубые. Как искрящийся горный ручей на морозном воздухе. Цепкий взгляд неожиданно смягчился за стеклами очков, пристально осмотрев ее – от носков черных туфель на шпильке до собранных на затылке рыжих волос. Хотя лицо было добродушным, с открытой обворожительной улыбкой, выглядел он загадочно, со спокойной уверенностью палача.       Какого черта делает Крейн в кабинете Лауниса?       И почему они оба так выжидающе смотрят на нее?       Лия переводила растерянный взгляд с одного на другого и тупо пялилась, приоткрыв рот в удивлении и забыв, зачем явилась.       – О, мисс Дрейман, – кивком поздоровался круглолицый мужчина с проплешинами на висках. Видя замешательство Сесилии, он уперся локтями аккурат между разложенными на столе бумагами и постарался изобразить улыбку. – Вы легки на помине.       Голос прозвучал спокойно, что вселило немного уверенности.       Лия перевела беглый взгляд на Крейна и чуть сдвинула брови. Он расслабленно вертелся в поворотном кресле и не сводил с нее блестящего пытливого взгляда. Ладонь подпирала голову так, что мизинец едва касался уголка губ. Весь его непринужденный вид будто спрашивал, какого черта она так задержалась? В темном костюме выглядел Джон неимоверно привлекательно, как человек, знающий достаточно много и больше, чем необходимо. Его открытая и небрежная поза лишь демонстрировала, что, несмотря на регалии и формальности, он здесь настоящий глава.       Она сглотнула, нехотя отлипляя жадный взор от Крейна, возвращаясь к низенькому упитанному мужчине за столом.       Постойте, они говорили о ней?       Рука взметнулась к виску в привычном нервном жесте, но ледяные пальцы лишь коснулись разгоряченной кожи. Забыла. Пытаясь скрыть растерянность и тревогу, она сжала ладонь и спрятала за спину.       – Доброе утро, мистер Лаунис, – уже менее уверенно, медленно повторила Сесилия. Невозможно было смотреть на Ричарда, при этом избегать глядеть на Джона. – Доктор Крейн, – она облизнула пересохшие губы и готова была поклясться, что тот чуть сощурился и улыбнулся шире. – Я лишь хотела...       – Я в курсе, что вы хотели, мисс Дрейман, – перебил Лаунис и отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого, а Лия почувствовала, как покрываются инеем внутренности. Она явно услышала совершенно не то, что имел в виду глава. Но легче от этого не стало. Заметив ее замешательство, он гаденько ухмыльнулся и бросил на Крейна какой-то странный мимолетный взгляд. Злобный, колючий. Снисходительный?.. и... завистливый? Лия перестала понимать происходящее, нервно прокручивая пуговицу блузки. – Можете продолжать исследования в штатном расписании. Ваш отпуск аннулирован, – жестко закончил он.       Лия широко распахнула глаза, не сдержав короткого вздоха. Неужели? Она не верила собственным ушам. Вот так просто? Зачем тогда она подбирала слова, готовилась каяться и даже принять небольшое наказание, возможно, штраф или позорную отработку? Изводила себя перед дверью и терзалась изнутри? Искала причину?       Озадаченный взгляд переметнулся на кружащуюся в кресле причину, лукаво и открыто наблюдающую за ней. С легким прищуром. С искренним любопытством.       Крейн.       Это он все устроил. Вот почему он здесь.       Лия приглушенно кашлянула в кулак, прочищая пересохшее горло.       – Но ведь я...       – Мисс Дрейман, – от низкого голоса сбилось дыхание, а по плечам пробежал озноб. Зря она заговорила. – Вижу, вам лучше, – уголки губ ехидно дернулись.       – Я... – вновь попыталась вымолвить хоть что-то. Молчи. Молчи!       – Ох, уж эта простуда, – поучающе проворчал Лаунис, как старик, и качнул головой. Выглядел он лет на пятьдесят, хотя Сесилия не знала его возраста на самом деле. Затем выпрямился в кожаном кресле с высокой спинкой. Короткие пальцы подобрали со стола ручку. – Приятно знать, что и вы теперь в деле.       Сердце забилось чуть быстрее. Лия не поняла намека, но озадачено посмотрела на Крейна. Затем ее взгляд метнулся к мужчине за столом, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку или скрытый смысл.       Джон повернул кресло к Ричарду и вытянул губы, предостерегающе сощурив глаза и помотав головой. Тот провел по жидким волосам, немного занервничав от того, что явно сболтнул лишнего. Он устремил горящий взгляд на девушку, удивленно застывшую у двери.       – Хорошего дня, мисс Дрейман. Приступайте к работе.       Ей ничего не оставалось, как тихо поблагодарить и выскользнуть в коридор, спиной ощущая сверлящий взгляд. Во что ее снова втянул Джонатан?       Едва за ней закрылась дверь, Крейн стрельнул испепеляющим морозным взглядом.       – Она еще не в курсе.       Лаунис сцепил руки в замок.       – Это не опасно? Все же девчонка...       – За что ты переживаешь? – сквозь ледяную улыбку осведомился Джонатан, заставляя Лауниса заерзать. От него не укрылось, как толстяк смотрел на Сесси. Как голодный плешивый кот на золотую рыбку в аквариуме. В его аквариуме. Крейн резко опустил ступни и выпрямился в кресле, чуть наклонившись корпусом вперед. – Сесилия станет лучшим сообщником, – сладко произнес он. Верным лишь ему одному.       Ричард выпятил вперед губы, раздумывая над ответом Крейна.       – Ты ей доверяешь?       – Несомненно, – отрезал Джонатан, щуря глаза. Естественно, доверял. Намного больше, чем самому Лаунису.       – Не понимаю, зачем она нам нужна, – пробормотал Ричард, не собираясь отступать.       – Мне, – жестко поправил Крейн, – она нужна мне. Твое дело найти канал сбыта и покупателя. Остальное я сделаю сам, – он расслаблено откинулся на спинку кресла. Провернуть сделку проблемой не будет, особенно с помощью милой Сесси.       Лаунис прикусил язык и больше не смел даже словом претендовать на интерес к Сесилии, иначе последствия могли быть абсолютно нерадостными.       Он завидовал Крейну, а тот прекрасно об этом знал и использовал против него же. Завидовал его манере держаться, внутреннему стержню, природному обаянию, способному сбить с ног любую девицу. Завидовал его холодной мальчишеской привлекательности. Будучи сорокапятилетним низкорослым толстяком, Лаунис тоже хотел внимания красивых молодых лаборанток. Чтобы студентки сами вешались на шею, спускались на колени и подставляли ему задницу. Сами. Шлюхам надо было платить. А Лаунис был жадным ублюдком. Поэтому, узнав об исследовании доктора Крейна и впечатляющих результатах, в голове созрел отличный бизнес план: как получить и женщин, и деньги. Алчность и похоть. Благодаря психотропному препарату Крейна девки сами начнут прыгать ему на член, а выхлоп от продаж будет нереальным, что сделает его миллионером уровня Брюса Уэйна.       Все эти мысли до одной отражались на мечтательном круглом лице Ричарда. Джонатан лишь ухмыльнулся и потянулся за чашкой на кофейном столике.       Как же просто управлять людьми. Достаточно верно направить мысли и эмоции в нужное русло, и тогда желаемое в твоих руках.       Власть и контроль. Легче легкого.       Весь нескончаемо длинный день Сесилия балансировала на грани между холодной рассудительностью и примитивными инстинктами. В слепом отчаянии она порывалась найти Джона и в то же время стремилась избежать встречи. Даже специально засела за работу в общей аудитории, будучи уверенной, что в эту клоаку он в жизни не сунется. Рабочая комната, под завязку напичканная компьютерами. И младшим разношерстным научным составом – непризнанными гениями своих специальностей. На деле – повернутыми на науке отшельниками.       Вокруг все пищало, пальцы клацали мышками и клавишами клавиатур, принтер жужжал и на последнем издыхании плевался листами бумаги. Отовсюду доносились рваные смешки, переговоры, злобные выкрики, кто у кого что украл и почему не записал результаты. Все это сливалось, как помои, в один мощный поток нескончаемого гула.       Ее окружала толпа ученых и практикантов, но она как никогда ощущала себя обособленной одиночкой, куском сыпучей горной породы на выступе обрывистой скалы, грозящим вот-вот сорваться в бушующее море.       В помещении был удушливый и спертый воздух, пропахший дешевой едой, несвежей одеждой и грязными носками. Лия уже начала скучать по прохладе и чистоте лабораторий.       Строчки в мониторе расплывались, и замыленный взгляд устремлялся сквозь пиксели. Губы вновь ощущали фантомное давление. Язык чувствовал себе подобного, такого родного в жадной попытке исследовать до мельчайшей детали. Она вздрагивала телом, млея от колючей теплоты, уносившей ее за пределы реальности.       А потом резко приходило ясное понимание, накатывало, как сокрушительная лавина, и вышвыривало ее на берег собственных предрассудков. Лия смаргивала пелену и бросала страдальческие взгляды по сторонам. Ей казалось, что каждый из присутствующих в аудитории знает, что вчера к ней домой приходил Крейн, они страстно целовались, а потом она плюнула на свою гордость и самоуважение и согласилась вернуться к нему.       Вон та лаборантка с кафедры вирусологии точно что-то знает. Иначе почему так пристально смотрит на нее? Следит за каждым движением. С этим блядским сочувствующим состраданием во взгляде, словно Лия при смерти.       Ах, как же так! И такая умница попалась на удочку красавца-доктора! И ее он сделал. Сломил.       А затем осуждающий кивок и тяжелый шумный выдох.       Лия закрыла лицо ладонями, плотнее стискивая зубы, чтобы не сорваться и не разнести треклятые машины к чертям собачьим. Возможно, та, другая Сесилия, так и поступила бы. Вот только настоящая предпочла спрятать голову в песок, по частичкам возвращая самообладание и напускное спокойствие. Она провела пальцами по горящим щекам, шумно выдыхая через рот и сдувая рыжие пряди с лица.       Страх расползался по венам. Желание хотя бы украдкой увидеть Джона острыми когтями рвало душу, кислотой проникая в образовавшиеся раны. На каждый скрип двери Лия вздрагивала и поднимала затравленный взгляд, тайно надеясь, что хотя бы в этот раз зайдет именно он.       Вот только здесь ему совершенно нечего было делать. В этом рассаднике зловония и глупости, в выгребной яме Аркхема.       – Паршиво выглядишь, – вместе со словами рабочий обшарпанный стол мощно качнулся. Лия подняла глаза и распознала ту самую зануду. Она нагло уперлась своим внушительным задом в край столешницы и облокотилась ладонью. – Какими судьбами в нашей помойке? – голос у нее был приглушенным, но немного гнусавым. Это раздражало.       – И тебе привет, – буркнула Лия, возвращаясь к работе. Пальцы демонстративно забегали по клавишам.       За столом, недалеко от решетчатого окна закурил парень. Судя по его взлохмаченному виду и темной щетине на лице, он давно не покидал клоаку. Здесь не действовали никакие правила внутреннего распорядка или банального уважения к другим.       Лия недовольно сморщила нос от подползающего запаха табака. Коллега не уходила, испытующе разглядывая Сесилию, которую нежелательное внимание нервировало. Она закусила нижнюю губу и нахмурилась. Тяжелый сладкий букет парфюма заключил ее в невыносимое облако восточных пряностей, перемешиваясь с терпким ароматом сигарет. Лия с трудом сдержала кашель, щекочущий горло, чтобы не показаться грубой. Однако дышать становилось все сложнее.       Еще минуту девушка пытала молчанием, с прищуром оглядывая Сесилию, но в итоге заговорила, растягивая слова и отстукивая длинными красными ногтями по столу:       – Стюарт сказал, что ты взяла отпуск. Резко передумала?       Лия с силой нажала на «энтер».       – Резко изменились обстоятельства, – выдавив улыбку и стрельнув глазами, она вернулась взглядом к монитору. Какого черта она прицепилась?       – Ну да, – неопределенно обронила Кэтти. Или Пэтти? Сесилия не помнила, как звали сплетницу.       Прошлой осенью они вместе проходили курсы по повышению квалификации, и, насколько ей было известно, эта болтушка так и не сдала финальные тесты, оставшись младшей лаборанткой. Еще тогда она доставала своими неуместными и нетактичными расспросами. Но у нее явно было какое-то шестое чувство. Иного объяснения тому, каким образом она так виртуозно отыскивала самого морально нестабильного и уязвимого человека в комнате, у Лии не было.       Руки внезапно задрожали. Мысленно она запускала пальцы в коричневые кудряшки, наматывала их и яростно впечатывала миловидное румяное личико в поверхность стола. Затем повторяла дважды. Странно, но раньше она не наблюдала за собой склонность к насилию. Это сильно удивило. И напугало. Внутри все сжималось, будто под давлением, и ей стало страшно не только за себя, но и за окружающих.       – А где твой доктор Лед? – Кэтти склонилась к ней, прикрыв губы ладонью, чтобы никто не расслышал, и театрально заозиралась по сторонам, будто надеялась лицезреть Джонатана среди представителей местной фауны. Затем выпрямилась, качнув пышным бюстом, и уперлась в Лию карими, густо подведенными глазами. Скривила губы. – Странная ты, Дрейман. Работать с живой энциклопедией по сексу и не пытаться его оседлать, – она смерила Сесилию оценивающим взглядом, задержавшись на скромном, даже целомудренном вырезе блузки. – Хотя... м-да...       Сесилия чувствовала, что закипает против своей воли. Волна горячей злобы перемешивала внутренности, а жар распирал грудную клетку, опаляя плечи и шею. Она плотнее сжала челюсти, продолжая пялиться в дурацкий монитор. Не понимая слов и графиков с уравнениями, ощущая лишь пульсацию норадреналина в висках. Пальцы застыли на выпуклых клавишах, нервно подрагивая от напряжения.       – Интересно, в какой позе он обычно трахает студенток? – как ни в чем не бывало продолжала развивать тему Кэтти, прижав палец к губам и воодушевленно закатив глаза. – Или они отсасывают ему за высокий балл? Ты же отсасывала Крейну? О, я бы ему сделала такой бесподобный минет, что он забыл бы собственное...       – Замолчи!       Ладони с силой опустились на стол, клавиатура и мышь с грохотом подпрыгнули. В миг воцарилась тишина, и десятки удивленных взглядов вперлись в их спины. Кто-то даже привстал, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть. Лия тяжело дышала, пытаясь взять себя в руки и успокоиться, ощущала неприятное жжение под кожей. Кэтти хлопала длинными ресницами и беззлобно, понимающе улыбалась, глядя на трясущуюся от ревности коллегу. Без труда поставив единственно верный диагноз. Она мягко положила ладонь на ее плечо и слегка сжала.       – Пойдем-ка выпьем кофе, а? Тебе надо сделать перерыв.       Сесилия молча закивала, смахивая пряди с лица и поднимаясь со стула. Белый халат так и остался перекинутым через спинку.       Кофе. Лучше вина. И побольше.       – Что вылупились? – грубо бросила Кэтти, тяжелым взглядом припечатывая к стульям невольных свидетелей и пропуская вперед Сесилию. Она вжала голову в плечи и прошмыгнула к выходу, сжимая папку и стараясь ни на кого не смотреть. – У вас мало работы?       Потревоженный улей размеренно загудел и зашелестел бумагами и с новой темой для обсуждения вернулся к прерванным делам. Подумаешь, у девчонки сдали нервы. В Аркхеме это не редкость, увы. Поэтому окна в аудитории снаружи забиты сеткой-рабицей. В целях безопасности.       Они отошли подальше от шумной и благоухающей аудитории, остановившись напротив широкого окна без штор и жалюзи, которое выглядело обнаженным, словно открытая рана. Унылый вид на внутренний двор с серой пыльной травой и узкими деревянными лавками открывался перед ними.       Разговор о Крейне больше не поднимался. Кэтти принялась без умолку болтать о своем парне, хоть как-то отвлекая Сесилию.       Она только что сорвалась. Взбеленилась, как последняя идиотка, из-за каких-то грязных чужих фантазий. Чем дольше она размышляла, тем абсурдней и глупей выглядела ее вспышка маниакальной ревности. Оставалось надеяться, что Кэтти случайно затронула опасную тему, неосознанно и без злого умысла спровоцировав ее.       Терять контроль оказалось страшно.       Лия потерла пальцами бровь, не вслушиваясь в щебет Кэтти. Пусть говорит. Всяко лучше, чем мариноваться в тягостном молчании.       Джон был где-то рядом.       Еще до того, как увидеть, Лия почувствовала его присутствие. Волна мурашек пробежала по лопаткам, стягиваясь дрожью в животе. Она повела носом. Свежесть. Аромат прохлады. Словно приближаешься к горному гроту с ледяной водой и кожей ощущаешь эту водную пыль.       Сесилия глубоко вдохнула, позволяя запаху проникнуть в каждую альвеолу легких. Приятный освежающий бриз. Это вообще законно? Так чертовски сексуально пахнуть.       Она обернулась, ища глазами источник своих тревог. Крейн двигался со стороны корпуса «Е». Словно почувствовав ее взгляд, он посмотрел прямо в лицо. Лия тут же стушевалась и крепче сжала папку у груди, вся сжалась, пряча глаза.       – … а потом мы отправились в загородный дом, и Тим познакомил меня со своими родителями, представляешь?       – А... да, ничего себе. Давно пора, – невпопад пробормотала Сесилия.       По наступившей тишине стало ясно, что попытка поддержать беседу провалилась. Она тряхнула головой и повернулась к Кэтти, стараясь не зацикливаться на фигуре в костюме, а с ярым энтузиазмом вникнуть в пустую болтовню коллеги.       – Давно пора? – Кэтти округлила густо подведенные карие глаза, уставившись на Лию, как будто та все же впечатала ее лицом в стол. – Я познакомилась с ним на прошлой неделе.       – О! – только и вырвалось у нее. Лия даже не пыталась припомнить суть разговора, кожей ощущая приближение Крейна.       – Ты совсем не слушаешь! – возмутилась Кэтти. Расстроенный взгляд метнулся ей за спину, и она тут же сменилась в лице, спешно пригладила волосы, нацепив невинную улыбку на пухлые губы. – Мистер Айсберг прямо за тобой, – с жаром прошептала она, подняв тонкие брови, а затем вынырнула из-за ее плеча. – Доктор Крейн, как ваши выходные? – заискивающе поинтересовалась девушка, стреляя глазами, откровенно разглядывая мужчину.       Губы Джонатана дернулись в ответной дежурной полуулыбке. Поравнявшись с девушками, он сцепил руки за спиной, демонстрируя невозмутимое спокойствие и отстраненность.       – Могло быть и лучше, – Лия почувствовала, как голос заползает под кожу, поднимая волоски на шее. Обернувшись, она скользнула взглядом и опустила глаза на носки туфель, не зная, что сказать. Джонатан сморщил нос от въедливого пряного шлейфа и отступил на шаг. – Мисс Дрейман, не составите мне компанию?       – Да... кхм... конечно, – пролепетала Сесилия, вскинув голову. Крейн чуть склонился, отодвинувшись с прохода, не сводя с нее выразительного взора.       Напряжение витало в воздухе, чувствовалось между ними, как два полярных магнитных поля, обладающих опасным разрушительным притяжением. Вот-вот готовые столкнуться и высвободить энергетические волны наивысшей амплитуды. Они с треском раскаленного кислорода подступали друг к другу, постепенно искажая пространство вокруг. Кэтти, невольно ставшая свидетельницей готовой разразиться бури, ощутила взвешенную силу, от которой, казалось, сейчас завибрируют стекла. Еще немного и треснут лампы на потолке. Она со смешанным чувством непонятного страха и научного любопытства незаметно и молча отошла в сторону.       Сухо пожелав ей хорошего вечера и даже не взглянув, Крейн проследовал за Сесилией, коротко кивнувшей Кэтти на прощание.       Они шли в тишине. Сесилия впереди, Джонатан на несколько шагов позади. Взгляд сверлил ее спину, прожигая точку между лопаток. Но мысль о том, что он искал ее и почти наведался в клоаку, льстила остаткам раздавленного самолюбия, отзываясь теплотой в колотящемся сердце. Раньше он никогда так не поступал. И это ей приходилось бродить по лабиринтам Аркхема в поисках Крейна.       В молчании зашли в пустую кабину лифта. Лия чувствовала, как внутри нее все трясется от нарастающей неопределенности. Она по-прежнему избегала прямого зрительного контакта с Джоном, предпочитая смотреть на створки дверей. Когда он протянул руку перед ней, она отпрянула, но его пальцы лишь нажали на кнопку нужного этажа. Тихо ухмыльнувшись, он никак не прокомментировал ее поведение. Щеки вспыхнули от смущения. Ладони сильнее сжали папку у груди, словно это могло послужить весомой защитой. Стало жарко.       Двери лифта с механическим скрипом разъехались в стороны, открывая проход в безлюдный коридор. Аркхем знал, что лаборатории в этом крыле принадлежат доктору Крейну, и страхи, одетые в густые тени, спрятанные в темных углах, никого не пустят внутрь без его дозволения.       Привычная, знакомая обстановка самого дальнего исследовательского отсека встретила Сесилию ярким светом, как в операционной, и долгожданной прохладой. Завернув за высокий открытый стеллаж с книгами, пробирками и выключенным сухожаром, она увидела лишь чистый и пустой металлический стол. В его выскобленной поверхности, как в зеркале, отражались длинные бестеневые потолочные светильники, равномерно рассеивающие освещение.       Ни работающего ноутбука. Ни неряшливых стопок с исписанными листами. Ни микроскопа или центрифуги. Ничего. Если не показать очередную прорывную идею в нейрофармакологии, тогда зачем он привел ее сюда?       Замедлив шаг, она нахмурилась и обернулась на Джонатана, как раз выныривающего из-за металлических полок. В его пальцах мелькнул пластиковый пропуск с прикрепленным небольшим чип-ключом, но тут же исчез во внутреннем кармане темно-синего пиджака.       На нее повеяло пронизывающим холодом, как с залива Спранг-Ривер. Лицо Джона было застывшим, взгляд вроде бы безразличным, но в то же время каким-то другим, с блеском ожидания. Или предвкушения.       Сесилия робко вздрогнула, по необъяснимой причине ей стало не по себе. Она обвела взглядом лабораторный отсек, одной рукой отложив канцелярскую папку на угол стола. Ощущение, будто она должна что-то заметить, не покидало ее, превратившись в легкую навязчивость.       – Куда делся Стюарт?       Спросила, лишь бы спросить. Чтобы услышать хоть какой-то звук в стерильной тишине. Разорвать густое молчание. Убедиться, что она не оглохла.       Выражение лица Джонатана не изменилось. Он все так же продолжал смотреть на Лию, чуть склонив голову в бок. Изучая. Что-то отмечая в собственном табеле наблюдения.       – Волнуешься? – она лишь неопределенно повела плечами, оставляя ему простор для фантазии. Прекрасно. Он упрямо выпятил подбородок. – Взял академ.       Слово резануло слух. Она лишь задумчиво кивнула, посчитав это довольно-таки странным. Стюарт не отвечал на звонки. Точнее, его телефон был выключен или недоступен. Что-то настораживало в таком внезапном исчезновении парня.       Ей было невдомек, что своим вопросом она уязвила самолюбие Крейна. Имя нескладного лаборанта ударило по ушам, проникло в рептильный мозг, затрагивая отдаленные и редко используемые нейроны лимбической системы. Его взгляд недобро сверкнул, будто тень безумия. Свет ламп отразился в очках, сделав его именно тем, кого она боялась.       Сесилия обхватила себя за плечи в попытке согреться. Словно почувствовав снижение температуры, похожее на усиленное дуновение кондиционера, пробирающего до костей.       Их разделяло несколько широких шагов.       А на самом деле куда больше. Пропасть времени. И бездна недопонимания.       И вроде вот он, рядом. Но бесстрастное лицо, холодная гармония без эмоций и случайных шумов лишь отдаляла его, заставляла жаждущие прикосновений ладони в отчаянии сжиматься за спиной. Если вчера ей показалось, что маска треснула, и ей явился настоящий Джонатан, то теперь она считала обратное.       Было ли это иллюзией? Или обычным бредом? Граница между ее воображением и реальностью становилась все менее заметной.       Она осторожно глянула на него исподлобья. Джон спокойно провел ладонью по волосам, не замечая взгляда, и в этот момент Лия увидела аккуратную марлевую повязку на левой руке. Странно, но она не могла припомнить, присутствовала ли она вчера. Щеки вновь полоснул румянец. Лия вообще мало что помнила. Тот кусочек вечера словно остался за покрытым испариной стеклом, где двигались лишь размытые силуэты. Сладкой персиковой жидкостью на дне туманной бутылки. Может, тот поцелуй ей и вовсе привиделся? Как и те кошмарные горячие сны?       – Что с вашей рукой? – с беспокойством в голосе спросила она, невольно делая шаг к навстречу. Не мог же он пораниться из-за нее?       Темные брови изогнулись в недоумении. Джон сначала удивленно посмотрел на бинт, словно впервые замечая его, а затем медленно покрутил кистью, переворачивая ладонью вверх. Лия тяжело сглотнула, загипнотизированная этими плавными движениями. Он вдруг резко выпрямился, расправляя плечи, визуально становясь еще выше и заполняя своей хищной аурой все свободное пространство. Взгляд искрящихся голубых глаз был серьезен и суров.       – Небольшое недоразумение, – ответил он и двинулся в ее сторону.       Как и она.       Недоразумение.       Лия сглотнула придуманную обиду, сжимая кулаки за спиной.       – Я хотела спросить, – Крейн продолжал наступать, не сводя пристального блестящего взгляда. Отмечая и делая пометки на любое микро-движение губ и ресниц. Видел, что нервность Сесси увеличивается обратно пропорционально его приближению. Губы мягко растянулись в довольной улыбке. – Вы... ты использовал какое-либо вещество на мне? – сказала. И обратила вопросительный взгляд, полный зыбкой надежды на отрицательный ответ. Или на положительный. Иначе как объяснить внезапный приступ агрессии к Кэтти?       – Почему спрашиваешь? – остановился на расстоянии вытянутой руки. Смотрел на нее точно так же, как на одну из тысяч колб с психотропом непредсказуемого воздействия. С фанатичным интересом ученого.       Замерший взгляд. Выводящий из равновесия.       Лия вымучено улыбнулась, смаргивая злые слезы.       Невыносимый. Безжалостный.       Такой притягательный. Такой привычный.       – Я чуть не проломила клавиатурой голову Кэтти Адамс, – зажмурив глаза, призналась Лия. Голос надломился, а Крейна, казалось, это позабавило. Он ухмыльнулся, склонив голову так, что волосы упали ему на очки. Выражение лица вмиг потеплело.       Сесилия шумно выдохнула, борясь с желанием протянуть руку и смахнуть волнистые пряди.       – Прекрасно, – с придыханием вымолвил он, словно мысленно занес пометку в графу «положительная реакция». – Видишь ли, милая Лия, ты подверглась воздействию целой совокупности веществ.       Ее губы задрожали. Крейн заметил и обезоруживающе улыбнулся. Так мог только он.       Каждый день на протяжении нескольких лет он проводил свой долбанный эксперимент. Взращивал в ней чувства и страхи, словно бактерии в чашке Петри.       Аккуратно. Методично. С холодной точностью.       Слова, движения – все это было лишь частью тщательно продуманной схемы. Он наблюдал, как их корни проникают все глубже, как эмоции превращаются в ядовитую смесь страха и привязанности. Преданность, граничащая с любовью? Возможно. Но это не было случайностью. Это было его извращенное искусство манипуляции, верный способ держать ее в плену собственных чувств и раздирающих сомнений, превращая внутренний мир в объект для исследования.       Джонатан подошел до неприличия близко. Ладони легко и мягко коснулись ее предплечий. Лия опустила ресницы. От места соприкосновения тут же разлетелись осколочные разряды, рассеивая приятное покалывание под кожей, пожирая плоть, как скверна.       Лия смотрела на идеальный синий узел галстука, острый воротничок рубашки в тонкую полоску, медленно моргая и взволнованно потирая воздух между пальцами. Находясь на грани своих ощущений, чувствуя притягательную близость. Возбуждающую. Выбивающую почву из-под ног. Сомнение и тихая, постепенно затухающая тревога боролись за контроль над разумом.       Финальный раунд. Заведомо проигранный.       Ее нижняя губа подрагивала от сбившегося дыхания. Руки Джонатана продолжали размерено скользить вверх-вниз по рукавам атласной рубашки. Ощущение от невесомого трения прохладной ткани по горячей коже пьянило, распаляло огонь внутри, разжигало каждую клеточку. Его пальцы обхватывали тонкие запястья, гладили внутреннюю сторону ладоней, ненавязчиво заползали под широкие манжеты. Каждое прикосновение к обнаженному участку кожи поднимало волну мелких мурашек, разбегающихся в разные стороны под чулками, как искры в темноте. Но в итоге все равно стягивались в одной целевой точке.       Господи, пусть он крепко сожмет ее. Пылко прижмет раскаленные ладони к лопаткам и неистово вдавит в себя. Страстно обхватит кольцом рук. Заключит ее слабую и безвольную в спасительные тесные объятия. Коротких легких касаний ей уже было недостаточно, так мало, что в груди все иссыхалось от желания. От развития собственных мыслей во рту пересохло, и Лия не без труда сглотнула, жмурясь от плавящего тепла в животе.       Это его игра. И правила диктовал тоже он.       Джонатан не спешил, предпочитая умело сводить Лию с ума своими сдержанными недокасаниями, давая ей возможность первой сделать решающий шаг и переступить через громаду навязчивых мыслей и предубеждений. Чувствуя ее сбивчивое теплое дыхание на губах, в ответ угощал своим жаром. От мимолетных и точечных движений сотни разрядов расходились под подушечками пальцев, как трещины на тонком льду. Ему было забавно и любопытно наблюдать за ней, изводить своей стойкостью и силой воли, намеренно дистанцируясь от искушения. Но ладони зудели, жаждали разорвать одежду, высвободить стройное, гибкое женское тело и погрузиться в пылкое наслаждение без остатка.       Крейн сократил расстояние до минимума, придвинувшись еще ближе, изгибаясь торсом. Часто вздымающаяся грудь Лии под тонкой блузкой уперлась в его. Прикрывая глаза, он втянул носом воздух около ее уха, наслаждаясь тонким ароматом сирени. Сохранять хладнокровие становилось практически невозможным.       Ничтожные дюймы разделяли их.       Голос, вибрирующий, поглощающий все звуки и тишину вокруг, вырубающий свет в помещении и в ее голове, опалил жаром висок, заставляя глаза широко распахнуться и не увидеть ничего.       – Ты же знаешь... – прошептал он, мягко касаясь губами шелковистых волос. – Ответь мне.       Ощущение тяжести и опустошения сковало грудную клетку. Сердце колотилось так сильно, что Джонатан слышал эту дробь. Не мог не чувствовать губами учащенный пульс на височной вене. А Лия не смела увернуться или отступить, даже не пыталась прекратить эту муку. Такую сладостную, тягучую, словно кленовый сироп, с каждой секундой все сильнее увязая в нем.       Дыхание обжигало, оставляя невидимые, обширные и страшные раны на теле. Заставляя нервные окончания вопить в агонии и самозабвенно требовать еще больше.       – Скажи это...       Его сухие жесткие губы едва касались ее невесомым шепотом. Дразнили, не подпускали ближе и не приближались сами. Если она немного подавалась вперед, чтобы получить чуть больше дозированного тепла, он виртуозно уклонялся назад, не меняя расстояние между ними, и улыбался уголком рта. Короткий поводок и строгий ошейник. Власть и подчинение. Неужели она еще не поняла?       Лия чувствовала, что у нее немеет мозг, атрофируется самосохранение и осторожность, пропадает сила воли, а последние остатки самоуважения испаряются, как ионы, выжигаемые лазером ядерного ускорителя. Еле слышно всхлипнув от нетерпения, она прикусила нижнюю губу и свела брови к переносице.       – В чьей ты власти?.. – слова яркими трассирующими вспышками оседали на кончике языка. Ладони жгло крапивой от нестерпимого желания дотронуться. Кончик носа мягко касался румяной скулы, а она льнула к этой ласке, как к единственному источнику тепла, почти обмирая от щемящего чувства в груди. Лия подняла затуманенный взгляд, встречая прямой и плотоядный взор, похожий на осколки битого стекла.       Добро пожаловать в ад.       – В твоей, Джон... – надтреснутым голосом пролепетала она, лишь бы только прекратить эту безжалостную пытку.       Крейн самодовольно ухмыльнулся и медленно коснулся ее дрожащих губ в коротком, почти целомудренном поцелуе.       – Умница, – проговорил, не размыкая их губ, а затем скользнул ладонями по предплечьям вверх и грубо сжал ее худые плечи, притягивая к себе, надавливая и проникая горячим языком в рот.       В голове разорвалась атомная боеголовка.       Взрыв безумия и страсти сотряс все вокруг.       Последняя граница была стерта. Сесилия прижалась к нему, обвила руками шею, полностью и без остатка растворяясь в этом мгновении. Что-то невнятно промычала прямо в рот, хватая, кусая, отчаянно сжимая. Не хватало кислорода. Она задыхалась, шумно втягивая носом раскаленный воздух, желая выжить в этом пламени. Его ладони больно сжали плечи, затем переместились на шею, запутываясь пальцами в прическе. Зафиксировали голову без шанса отпрянуть или увернуться. Губы жадно впивались, язык энергично двигался вокруг ее, обнимая, трогая, распаляя оставшиеся инстинкты до предельных температур.       Резко шагнув на нее, Джонатан впечатал Сесилию ягодицами в борт лабораторного стола, вжимаясь возбужденным членом в широкий пояс юбки. Она сдавлено ахнула, сильнее цепляясь за плечи, и потерлась о выпирающую ткань брюк, мелко подрагивая под его руками.       – Джон... – со стоном прошептала Лия, прерывая поцелуй. Крейну это явно не понравилось. Утробно рыкнув, он вновь накрыл ее красные припухшие губы своими. Сминая, покусывая и посасывая, лаская языком, с придыханием воруя частички кислорода. У нее кружилась голова, мысли бились об углы сознания, как шарик в автомате пинбола в ординаторской. Мужчина, страстно целующий и поглощающий все страхи, одновременно являясь самым опасным из всех, его твердый член, упирающийся ей в живот, лишь это волновало Сесилию в данный момент. И собственное тело, с ненасытным трепетом отзывающееся на прикосновения. – Нас увидят... – очередная попытка, но на этот раз он не позволил ее губам ускользнуть хоть на дюйм. Сжал пылающее лицо ладонями, глубоко целуя, вдумчиво и размерено. До гортанного стона в губы. До подкосившихся коленей.       – Обязательно увидят, – шепот, полный жажды, прямо в безвольный мозг.       Раз это его игра, то кому, как не ему, изменять порядок хода?       Рывком развернул поддативую девушку к себе спиной и пристроился членом между упругих ягодиц, обтянутых офисной юбкой, подбородком упираясь в основание шеи. Шумно втягивая носом пышущий жаром аромат волос. Сесси разомкнула губы, хрипло выдыхая. Край стола больно вдавливался ей в живот. Крейн с присущей ему аккуратностью, одной рукой снял мешающие очки и оттолкнул их. Оправа проскользнула по гладкой поверхности, затормозив у забытой папки.       Его рот впечатался в ямку между шеей и плечом, прихватывая губами тонкую кожу, выводя горячим языком известные лишь ему одному формулы химикатов. Громкое дыхание опаляло чувствительное место за ухом. Руки блуждали по бедрам Сесси, с силой, до боли стискивая тело. Ладони переместились на небольшую грудь, сжали мягкие полусферы и вдавили, словно желая растереть их под скользкой тканью блузки. Лия вскрикнула и откинула голову на плечо Джона, позволяя целовать каждый дюйм шеи, трогать, лапать, сдавливать любую свою часть. Пальцы скользнули на ее промежность, зажимая и поглаживая лобок.       Он терся пахом о ее задницу, запускал руки под юбку, нежно оглаживая кружево чулок и мягкую полоску кожи бедер, но с силой сминал блузку и грудь под ней, задевая напряженные точки. Давал ей понять, что будет нежным, но требовательным. Подарит такое неземное наслаждение, которое она не могла себе вообразить даже в самых откровенных снах.       Неожиданно он надавил на лопатки, заставив Сесси нагнуться, та резко впечаталась локтями в металлическую поверхность, вскрикнув от боли. Не обращая внимания, рывком задрал бирюзовую атласную блузку, оголяя изящную спину, выпирающие позвонки и голубую ленту бюстгальтера. Ладони сдавили узкую талию. Джон не смог удержаться от порыва и навалился на Лию, обхватывая грудь через лазурную пену кружева и сжимая пальцами возбужденные соски. Горячий рот прижался к выпирающим косточкам, влажный язык оставлял на белой коже блестящие следы, а Крейн ненасытно пытался слизать каждую возникшую мурашку с тела Сесси.       Она застонала, прогнувшись в пояснице, и замерла в его руках, с благоговением ожидая того самого, что он обещал с ней сделать еще на лекции, чувствуя пульсирующую плоть через мокрую ткань трусиков. Находившуюся в стратегически верном месте, вот только с некоторыми погрешностями. Одежда чертовски мешала, сковывала движения, не давала полностью отдаться ощущениям. Лия хотела чувствовать Джона везде, каждым дюймом пылающего тела.       Но Крейн не спешил. Он притянул за округлые бедра и толкнулся вперед, заставляя Лию что-то невнятно пробормотать. Затем переместил ладони на спину, обхватывая за ребра и тяжело втягивая воздух через плотно сжатые зубы. Ох, как ему хотелось отыметь Сесси.       Грубо. Страстно. Сильно.       В эту секунду Лия вильнула тазом назад, оттопыривая ягодицы и упираясь промежностью в возбужденный член, чтобы он почувствовал все ее желание и жар через ткань. Все ее отчаяние и покорность.       Теперь провоцировала она. Правда сама чуть не кончила от трения мокрых трусов и брюк.       Джон зарычал и резким движением поднял ее со стола, разворачивая, вновь впиваясь губами в такие мягкие, манящие губы. Без нежности и ласки. Больше желая ее сожрать, чем насладиться. Лия подняла руки, тяжело и хрипло дыша, и он тут же стянул через голову мешающую блузку. Не тратя времени, он припал к новому оголившемуся участку кожи, вылизывая каждую точку веснушек, пахнущих весенним солнцем, покусывая ключицы и отставляя тонкие бордовые отметины.       Галстук превратился в любимую удавку, но он позволил тонким пальцам в миг избавить себя от гладкой ткани. Пиджак соскользнул с плеч и полетел следом. Успев расстегнуть несколько пуговиц на вороте рубашки, Лия прижалась губами к шее, зарываясь носом в отросшие мягкие волосы, вдыхая ледяной аромат, закрывая глаза от наслаждения. Пробуя его кожу, вспоминая тот самый вкус, сводящий с ума и не оставляющий выбора.       Чувствуя, как его ладони сжали талию, сместились на поясницу и крепко впились в ляжки, она смяла в кулак рубашку на груди, натягивая ткань и привлекая Джона к своему лицу. Жадно накрыла губами, жестко и грубо, задевая зубами, не в силах сдерживать перемалывающий тайфун внутри. Рука опустилась по груди вниз, мимо пряжки ремня и накрыла ладонью выпирающую ширинку, уверенно сжимая его член через брюки.       Теперь настала очередь Крейна шумно вдохнуть. Он инстинктивно толкнулся бедрами вперед, отвечая на ласку, завуалированную ворохом бесполезной одежды, готовой вот-вот воспламениться от жара их тел и рассыпаться пеплом.       Лия не могла оторваться от его губ. Целовала, проводила языком, толкала и обнимала его горячий язык, чувствуя, как сильнее вымокает нижнее белье. Дыхания не хватало, но она не останавливалась. Прекратить целовать означало потратить драгоценные секунды зря. Без него. Без ощущения этой обмораживающей, будоражащей близости.       Крейн, больше не сдерживаясь, задрал ее юбку до самого пупка и вновь схватил упругие ягодицы, впиваясь пальцами в нежную кожу, вжимаясь в пылающий лобок, защищенный лишь тонкой тканью лазурного белья.       Она прикусила за нижнюю губу, отчего Джон выругался и дернул головой, опуская ладони на мягкие бедра, упираясь пальцами в тазовые косточки, поглаживая бархатистую кожу. Их взгляды встретились: полные похоти, жадные до плоти друг друга, влажные и подернутые бензиновым пятном. Лия видела свое всклоченное пьяное отражение, и ее это заводило еще сильнее. Руки дрожали, когда она расстегнула пуговицы и лихорадочно стащила с него чертову рубашку, с нескрываемым наслаждением проводя ладонями по его груди вверх-вниз, покрытой редкими темными волосами. Прижалась губами к торчащему коричневому соску, дразня кончиком языка, напоследок прикусив зубами. Крейн зашипел, но не посмел отпрянуть, позволяя ей делать все, что заблагорассудится, намереваясь отыграться в ближайшее время. Лия влажными поцелуями спустилась ниже, обвела языком вокруг пупка, целуя точку чуть ниже и чувствуя, как поджимаются мышцы на плоском животе.       Пользуясь передышкой, ее не перставающие дрожать пальцы нашли молнию на юбке. Доля секунды, и ткань с тихим шорохом соскользнула с бедер.       Взглядом голодного хищника Крейн проследил, как точеные ноги в туфлях переступают на месте и отбрасывают ненужный элемент одежды в сторону уже сваленного кучей пиджака. Он немного отстранился, судорожно сглатывая слюну, пожирая Сесси глазами.       Педантично конспектируя увиденное.       Стройные ноги, обтянутые черными тонкими чулками. Белая полоса между кружевом резинки и лазурной гладкой тканью трусиков сводила с ума, приковывая к себе все внимание. Безумно хотелось провести по ней языком. Лия даже и подумать не могла, насколько сильно Крейн завелся от созерцания ее тела, нежнейшей кожи на внутренней стороне бедер. Не сдержавшись, он опустился вниз и коснулся губами сначала черных сплетений нитей, а затем и шелковистой кожи. Его горячее дыхание на бедрах, влажные поцелуи и сильные пальцы, то сжимающие ее зад, то скользящие по ногам вверх-вниз, полностью дезориентировали Сесилию. Вся ее сущность требовала Крейна там. Немедленно.       Мгновение – и кружевное белье спустилось с округлых бедер к коленям, а затем и к щиколоткам. Лия переступила через голубую ажурную ткань, вцепившись в плечо Джона, ощутив дуновение прохладного воздуха.       Крейн поднялся, подхватил Сесси под ягодицы и усадил на стол. Металлическая поверхность ошпарила холодом разгоряченную кожу и заставила Лию громко ахнуть от неожиданности. От ее возгласа кровь застучала в ушах. Он развел в стороны ее бедра и погрузил сразу два пальца внутрь, не сводя хищного взгляда с лица. Затем вытащил и размазал естественную смазку, вновь вошел внутрь, подушечкой большого пальца ритмично поглаживая клитор. Сесилия протяжно застонала, прогнулась в спине, подставляя под ласку грудь в кружеве лазурита, и запрокинула голову. Шпильки с тоскливым звяканьем выпали из прически, освобождая рыжую копну.       Свободная рука Джонатана не стала расстегивать бюстгальтер, а просто и вероломно задрала его вверх, освобождая желанную грудь. Он тут же припал ртом к набухшему твердому розовому соску, принялся перекатывать его на языке, нежно покусывая губами кожу вокруг. Сесси открыла рот, но забыла, как дышать, лишь что-то прохрипела, закатывая глаза и сжимая бедра. Пальцы вцепились в темные волнистые волосы, притягивая к себе сильнее. Потеряв опору, она опрокинулась на стол, ощутив металл каждой клеточкой спины. Джонатан навис над ней, ускорив темп и согнув пальцы внутри. Дрожь, сладостная и тягучая, поднималась от кончиков пальцев к ее промежности, по пути захватывая все новые и новые нервные окончания. Волна оргазма сотрясла бедра Сесилии, разливаясь восковой истомой по всему телу, омывая оголенные нервы. Однако Крейн и не думал прекращать. С прежним энтузиазмом он продолжал теребить ее клитор, доставая пальцы и вновь вонзая в нее, отчего Лия вздрагивала всем телом, пищала и скулила.       – Джон!.. О, боже... Джон! А-а-ах...       Она разлепила влажные ресницы и напоролась на горящий азартом взгляд. Мурашки пробежали по телу. Лия намеревалась коснуться его лица, но он перехватил ее запястья одной рукой и впечатал в стол над рыжими блестящими волосами.       Лия вскрикнула. Раздался треск стекла о металл. Браслет часов соскользнул с запястья девушки и звонко ударился о плитку.       – Продолжим, милая Лия, – прорычал в раскрытый рот и с удвоенной энергией возобновил движения пальцами, засасывая ошеломленную Сесси.       У нее помутнел рассудок. Она извивалась в руках Джонатана, вскрикивала и стонала, когда терпеть уже не было сил. Мышцы сокращались, бедра зажимали не останавливающуюся руку, доводящую ее до какого-то немыслимого, больного, липкого безумия. Позвонки бились о металлическую гладкую поверхность, уже вовсе не охлаждавшую, а наоборот, напоминавшую раскаленную сковородку.       Он не отпускал ее запястья, покусывал соски и облизывал грудь, продолжая до исступления трахать пальцами.       Лия снова кончила. Протяжно. Громко. Приподнимаясь на лопатках. Сотрясаясь всем телом. Сама превратившись в сплошную дрожь, громким вскриком отзывающуюся на малейшее прикосновение к пульсирующему клитору.       Крейн ухмылялся и испытывал свое личное наслаждение, управляя похотью Лии. Контролируя ее удовольствие. Безгранично властвуя над телом и разумом.       Сквозь туман и гул в ушах Лия наконец-то почувствовала, что Джон остановился. Его руки больше не сжимали тисками запястья. Она разлепила мокрые ресницы, блуждающим взглядом осматриваясь по сторонам, пока не наткнулась на полностью обнаженного Джонатана. Мужчину своей мечты, да и всей гребаной жизни. Единственная причина, заставляющая ее дышать. Смысл, удерживающий от падения в пропасть. Человек, превратившийся в целый самодостаточный мир.       Яркий свет моргнул и потух. Пространство лаборатории заполнило знакомое приглушенное синеватое свечение. Крейн замер, возбужденный до предела, но посмевший хотя бы на несколько секунд помедлить и насладиться видом растрепанной Сесси, так эротично распластанной на лабораторном столе, словно перед вскрытием.       Резервный ночной свет мягко ложился на ее бледное тело, заставляя влажную от пота кожу мерцать таинственным сиянием. Упругая грудь со следами его укусов и полосками кровоподтеков часто вздымалась, отчего острые пики розовых набухших сосков трепетали при каждом коротком вдохе. Бирюзовый лифчик, задранный до шеи, кружевной пеной прикрывал грудную клетку. Стройные ноги, все еще в чулках и туфлях, расслаблено свисали со стола. Плоский живот мелко подрагивал.       Джон облизнул распухшие губы.       Его сексуальная Сесси.       Сладкая, терпкая и яркая.       Ликер Блю Кюрасао оттенка морской Атлантиды в прозрачном бокале из страсти и желания.       Видел ли он что-то более прекрасное?       Пожалуй, нет.       Ладони сомкнулись на бедрах с розовыми отпечатками его пальцев, не давая Сесси окончательно опомниться. Он притянул Лию к краю стола, разводя изящные ноги, обтянутые капроном. Его глаза светились в полумраке невысказанной похотью и страстью, жаждой испить этот чарующий, пьянящий напиток до дна.       Два ледяных острова во тьме ночи. Не мигая смотрящие в самую душу, в самую суть человеческой природы.       Лия привстала на локтях, не в силах больше ждать. Когда ее взгляд задержался на толстом, чуть изогнутом члене Джона, опасно подрагивающем в немой угрозе, она занервничала. Глянцевая крупная головка блестела под освещением. Одна ладонь крепко сжала ее ногу, вторая направила член во влажную изнывающую промежность. Он провел твердой скользкой головкой по малым губам и клитору, перемешивая их смазку, а потом замер и начал туго входить, тут же обнажая плотно сжатые зубы и скалясь, не хуже опасного дикого зверя.       Лия вся подобралась, вскрикнула от неприятных ощущений, царапнув ногтями напряженные предплечья Джона. Тот продолжал поступательно толкаться внутрь, чувствуя, как растягиваются узкие стенки.       Сесилия зашипела, откинувшись назад и прогнувшись в пояснице. К такому она не была готова.       – Боги, Сесси, – прорычал Джонатан, упираясь ладонью в стол, – только не говори, что малыш Стюи трахал тебя своей пипеткой.       По телу пробежала дрожь, заставляя мышцы лишь плотнее сжать Джона внутри. Он шумно вдохнул и выдохнул, сильнее сминая ее бедро.       Как же невыносимо охуительно.       Он толкнулся внутрь. Резко и жадно. Сесилия громко, надрывно вскрикнула, и Джонатан не смог сдержать протяжного полурыка полустона, зарываясь лицом в ее мокрую шею.       Горячо, тесно, так идеально, словно она была создана именно для него. Крейн обхватил ладонями ее выпирающие ребра под натянутой бледной кожей, пальцы идеально легли между косточками. Он вышел и качнул бедрами, погружаясь во всю длину до основания, теряя рассудок от этой близости. Лия вцепилась в его руки, широко раскрыв рот.       Джон скрипнул зубами, не понимая. Они подходили друг другу, как два кусочка раскрошенной мозаики, бредового однотонного пазла, который аналитики заставляют собирать пациента для сбора анамнеза. Отныне в тесте Роршаха на всех изображениях он будет видеть лишь обнаженное тело своей Сесси и этот призывный откровенный взгляд сапфировых глаз.       Не сдержавшись, он наклонился и крепко поцеловал Лию. Глубоко, вдумчиво, со всей нежностью, на которую только был способен. А затем принялся жаркими резкими толчками входить на всю длину. Лия вскрикивала, зажимая ногами бедра Джонатана, царапала спину, когда ощущения зашкаливали. Голова метнулась вправо, влево и откинулась назад, губы разомкнулись, выпуская из глубины сознания самый честный стон.       Чулки гармошкой сползли до колен.       Бамц!       Одна туфля слетела с подрагивающей в бешеном ритме ноги.       Джон неистово вколачивался в Сесси, елозя ей по скользкому столу и насаживая на член с влажными шлепающими звуками. Сильно. Страстно. До гортанного рыка и черных точек перед глазами. Как и хотел. Ее тело стало самым желанным сосудом.       Лия что-то выкрикивала в промежутках между страстными, тягучими стонами, несвязанно бормотала, лихорадочно цепляясь за напряженные предплечья Крейна, кусала губы и собственные пальцы. Пот каплями стекал по их телам, искрясь в синем освещении, переливаясь оттенками серебра и пламени.       Он тяжело дышал открытым ртом, иногда откидывал голову назад и скалился сквозь зубы, стискивая ногу Сесилии до белизны в костяшках. Внутри все дрожало и вибрировало, закручивая спираль все туже, поднималось из темнейшей пустоты и ослепляло своей внезапностью. Тягучая эйфория подбиралась к ним обоим, заставляя Джона ускорить темп. Чувствуя, как мышцы начинают кольцом сдавливаться вокруг члена внутри, он переместил ладонь ей на лобок, нажимая большим пальцем на клитор, перекатывая его резкими круговыми движениями. Лия скрестила щиколотки на его пояснице, плотнее вжимаясь всем телом, каждой вспотевшей клеточкой, содрогаясь от самого яркого и мощного оргазма в жизни. Сопровождая каждое движение хриплым рыком, Джон сграбастал Лию и крепко прижал к себе, входя глубоко и резко, срываясь в глухой гортанный стон.       Член пульсировал внутри, проталкивая горячую жидкость, а синеватый рассеянный свет из спотов под потолком обнимал потное и липкое сплетение дрожащих от экстаза тел. Рыжие волосы, взмокшие и ставшие почти черными, облепляли их уставшие, изможденные лица. Губы, красные и смазанные от жарких поцелуев, вновь нашли друг друга, а горячие языки медленно сплелись.       С громким звуком прервав поцелуй, Джонатан обхватил ладонями лицо Лии, путая пальцы в волосах и убирая налипшие пряди, заставляя посмотреть на себя, и чуть отстранился, заглядывая в шальные небесные глаза. Она накрыла его руки своими и прижалась лбом.       – Моя Сесси, ты ведь не трахалась со Стюи?