Глава 5. Эйсоптрофобия

      Пробуждение было мгновенным. Резким и внезапным, словно удар по затылку. Ее сильно встряхнуло, как при заходе самолета на посадку, когда внутренности сжимаются от перегрузки. Сесилия распахнула глаза и часто заморгала, прогоняя остатки сна. Сердце испуганно заколотилось в груди, а кожу неприятно покалывало. Единственное, что ей было необходимо в эту секунду – понять, что происходит вокруг и где она находится.       Взгляд уперся в потолок, покрытый паутиной трещин. Замотанный изолентой кабель под люстру инородно торчал из потолка, напоминая щупальце одного из древних чудищ. Она помнила, как чуть не навернулась со стремянки, обматывая кусок провода. Раз над ней ее потолок, значит, она у себя дома.       Со вздохом облегчения Сесилия откинулась на подушку, накрываясь до подбородка мягким пушистым одеялом. Спокойный ветерок скользил по занавескам, принося с собой привычный запах влаги и плесени. Утренний Ранелей Ферри был на удивление тих и безмятежен, не оглашал криками разборок возвращавшихся разгульных жителей. Ни звука покрышек, ни звона битого стекла. Абсолютная тишина. Вязкая и глухая. Давящая на нервы лишь одним своим присутствием.       Сесилия сладко потянулась и перевернулась на другой бок, устраиваясь поудобней, а затем резко перекатилась на спину и вновь открыла глаза. Взгляд сфокусировался на потолке и замер.       Как она оказалась дома? В постели? Обнаженная?       Позвоночник пронзило ледяным шипом, а плечи изнутри покрылись инеем.       Она не помнила.       Ладонь упала на левую сторону кровати, слепо и с опаской ощупывая холодную простынь, но никого не обнаружила. Даже намека на тепло. Лия судорожно сглотнула. Остатки сна растворялись, как туман на заре под яркими лучами солнца. И вместе с пустотой приходил жар чужого гибкого тела. Влажный ненасытный рот, оставляющий следы на коже. Обжигающие руки и губы, что-то невнятно шепчущие ей на ухо. И пульсирующий внутри крепкий член, доводящий до испепеляющего реальность безумия.       Чуть не задохнувшись от того, что в какой-то момент воспоминаний просто перестала дышать, Лия засучила пятками по простыни и подтянула ноги, усаживаясь в кровати. Тело вмиг покрылось липким потом, а во рту стало сухо.       Какие реалистичные сны.       Она запустила пальцы в волосы, зачесывая их за уши, пытаясь восстановить прерывистое и тяжелое дыхание. Отняв руки от лица, она замерла. Тонкую бледную кожу на запястьях покрывали жуткие синие следы. Ее затрясло.       Задыхаясь от паники, она спрыгнула с кровати и чуть не упала, запутавшись ногами в одеяле. С тумбочки посыпались потревоженные книги. Перепрыгивая через разбросанную по полу одежду, она метнулась в ванную комнату, щелкнула выключателем и замерла перед зеркалом в грязно-желтом освещении.       Ее грудь покрывали бордовые отметины, следы от зубов и засосы. Яркие, зловещие.       Доказательство решенной теоремы.       Подпись под договором обладания.       Бледнея с каждым обнаруженным пятном, Лия подняла волосы к затылку и повернулась к зеркалу спиной, чтобы рассмотреть свое отражение. Или, точнее сказать, свой позор. На ягодицах хаотичные, точечные, почти черные синяки, как кричащие нервные мазки кисти художника. Длинные следы от пальцев на ребрах и ляжках больше напоминали полоски на шкуре диковинного животного, а кожа на лопатках и позвонках была повреждена и стесана.       Господи, это был не сон.       У нее застучали зубы. Руки безвольно опустились вдоль тела, а волосы рассыпались темным каскадом по спине. Лия повернулась лицом и сделала шаг ближе, склоняя голову и пристально разглядывая себя, отмечая все новые и новые находки. Жесткие следы, как дактилоскопические отпечатки, на внутренней стороне бедер.       Дрожащие, просто ледяные подушечки пальцев коснулись отметин. Тут же в воспоминания ворвался Крейн и с силой сжал ногу до сладостной боли, притягивая ее к возбужденному паху и насаживая на эрегированный член. Кровоподтеки на тазовых косточках. Слегка дотронулась ладонью и в миг увидела, как искрятся капельки влаги на курчавых волосах, и он неистово вколачивается в нее до упора.       Потный и блестящий, окутанный синим заревом. Призрак Аркхема во плоти.       Она прижала ладони к губам, округляя глаза, содрогаясь всем телом. Ощущая вкус его кожи на языке. Чувствуя леденящий аромат. Она вся пропахла им. Пропиталась каждой клеткой.       Это какой-то ужас. Кошмар наяву.       На ней не было живого места. Мышцы тянуло, внизу живота неприятно саднило, а душу будто вывернули наизнанку и сплясали на ней ирландскую джигу. Настолько потерянной и опустошенной она себя не чувствовала никогда. Лия грустно хмыкнула, мысленно открыв новое достижение.       Память постепенно возвращалась, вот только легче от этого не становилось, наоборот, делалось еще хуже. Ее сковывало оцепенение и тотальное непонимание дальнейшего развития событий. Ужас поселился в кишках, сдавливал их ледяными шипастыми лианами, как питон, и не собирался выпускать хоть дюйм живой плоти.       С отвращением отвернувшись от своей новой копии в отражении, она забралась в ванну. Сквозь приглушенные страдальческие стоны и кряхтения уселась прямо на дно, подтянула колени к груди и врубила горячий душ. Шумом тропического ливня и занудным гудением старых коммуникаций вода накрыла бедную израненную Лию прозрачной шуршащей пеленой, отгораживая от всех невзгод и боли.       Замотавшись в толстое банное полотенце, Лия прошлепала в кухню, оставляя тонкие мокрые следы на деревянном полу. Включив кофеварку и пятерней растрепав влажные темные волосы, она уперлась задом в столешницу и тут ее внимание привлек мобильник, небрежно лежащий на стойке. Что-то угрожающе-подозрительное было в нем. Необъяснимое нехорошее предчувствие скользкой змеей зашевелилось под ребрами. Она была уверена, что никто не звонил ей, но, тем не менее, все равно подошла и взяла в руки, скривив губы, сняла блокировку и тупо уставилась в экран. Брови в удивлении изогнулись. Сначала она подумала, что ей кажется. Моргнув несколько раз и крепко зажмурившись, она вновь посмотрела на экран. Змея скользнула ниже, шевеля желудок и сворачиваясь в мерзкий клубок.       Иконка входящих сообщений мигала цифрой «10+». Ладонь невольно накрыла горло и слегка сжала, подавляя желание испуганно вскрикнуть. Холод разлился в груди, как обещание чего-то кошмарного и пугающего.       Она щелкнула на клавишу, открывая папку с сообщениями. Все пятнадцать от одного контакта. Лия чуть не выронила телефон.       «Ты в порядке?»       «Ты в порядке?»       «Ты в порядке?»       И еще одиннадцать идентичных сообщений. С периодичностью в полчаса, начиная с половины двенадцатого вечера прошлого дня. Глаза в шоке смотрели на яркие однотонные точки пикселей. Желудок неприятно скручивался внутри, сжимаясь до состояния неизвестности.       Отличным от других было лишь одно. Последнее. Отправленное сорок минут назад.       «Я заеду.»       Телефон задрожал в руках. Лия затравленно оглянулась по сторонам, словно боялась обнаружить Крейна у себя за спиной. Она отшвырнула телефон на стол, как ядовитую сколопендру, продолжая стряхивать с себя невидимый ужас.       Нет! Нет. Нет.       Под аромат свежезаваренного кофе она ломанулась в спальню, на ходу стаскивая полотенце и отбрасывая его на пол у кровати. Подлетела к платяному шкафу и спешно начала перебирать вешалки с одеждой в поисках максимально закрытой рубашки или блузки.       Кровь стучала в голове, подгоняя.       Если она успеет уйти из дома до того, как заявится Джон, то благополучно спрячется в «клоаке» и обдумает ситуацию, разберется, как быть дальше. Перед глазами вспышками фейерверков возникали горячие обрывистые сцены их страстного сплетения, в которых было не разобрать, где чьи руки и губы, лишь обволакивающее обоих липкое безумие.       Случайно наткнувшись на свое отражение в дверце шкафа, она ужаснулась. Голубые глаза горели, как два сапфира на дне колбы с кислотой. Лихорадочный румянец на острых скулах, припухшие алые губы, будто ее только что вытащили из объятий страсти. Эта Лия была сексуальной, открытой и порочной, живым воплощением похоти и желания. Вот только настоящая Лия ощущала себя избитой и задавленной, с тяжелым грузом ответственности на плечах и в сердце. Она рывком захлопнула дверь, не желая видеть себя такую.       Отказываясь принимать.       Это ошибка. Она ошибка. И они с Джоном совершили ошибку.       Ладно, она слабая и бесхребетная, но как он допустил это?       Смаргивая набежавшие злые слезы, Лия застегнула лифчик и натянула следом черную водолазку с высоким воротом, высвобождая влажные тяжелые волосы.       Столько времени он обходил ее стороной, дистанцировался и не обращал внимания. Почему же он сдался? Именно сейчас?       Это нечестно!       Она слишком долго находилась в состоянии фрустрации, но, наконец-то заполучив то, о чем грезила, не чувствовала удовлетворения. Ей было страшно. Мерзко. Черная тень сомнения расползалась по сознанию, отравляя каждую мысль о нем, об их дальнейшем взаимодействии друг с другом, выдавливая из своего нутра единственный и элементарный вопрос.       Что будет дальше?       Навряд ли при любом удобном случае они будут самозабвенно заниматься сексом в лаборатории или у него в кабинете. Или спокойно ужинать на красном ковре у нее в гостиной под чарующие звуки патефона, обмениваться научными догадками о новых экспериментах и открытиях.       Воображаемая картина настолько ярко предстала перед глазами, что она замерла с упаковкой новых чулок в руках.       Бред. Господи, какой же это бред.       Она тяжело опустилась на край не заправленной кровати с надетым чулком на одной ноге и сжимая в руке другой. Только сейчас до нее окончательно дошло, что они с Джоном переспали. Ну, то есть, что у них был секс. Это осознание оглушило ее, запечатывая в коконе без мыслей и размышлений, лишь с этой одной истиной, полной стыда и неопределимого внутреннего омерзения к самой себе. Плечи, покрытые лиловыми отметинами, вздрогнули. Глаза медленно прикрылись.       Звериное слияние, зубы на шее, пальцы, обнимающие каждую косточку ребер, словно им там самое место.       На самом деле он просто трахнул ее, без каких-либо дальнейших обязательств. Дал ей то, что, по его мнению, Лия хотела больше всего. Чтобы отцепилась и перестала вздыхать по нему и отвлекать от важных исследований. Да, именно так. Она не интересна ему. Ни капельки. Крейн, такой красивый и умный, хорошо сложенный и с уймой достоинств, мог заполучить любую женщину на Земле. Зачем ему лабораторная мышь?       Подсознание подсунуло ей обнаженного Джона, алчно пожирающего ее сверкающими глазами в полумраке, а затем рьяно хватающего за мягкое бедро и вонзающего член до основания...       Волна электрического тока пробежала по позвоночнику, собираясь пульсацией между ног. Лия жалобно всхлипнула. Предательские слезы все же скатились по горящим от смущения щекам.       Черт!       Руки мелко подрагивали, когда Сесилия расправляла тонкий черный капрон по ноге. Никуда было не деться. От себя не убежишь. Особенно не скроешься от своего отражения. Новая Сесилия призывно закусывала нижнюю губу и откидывала голову, демонстрируя тонкую длинную шею, соблазнительно проводила пальцами по коже декольте, в то время как хмурая и бледная, настоящая, она пыталась прибрать волосы в высокий пучок.       Туфли. Пальто. Сумка и телефон. И вперед, быстрей. Прочь отсюда.       Хлопнула дверь. Позвякивание цепочки царапнуло по сознанию, но Лия уже неслась вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, стуча каблуками и убегая от себя, от мыслей, от собственных страхов.       Вынырнув из подворотни, она живо зашагала в сторону доков, где проходила линия наземного метро.       Унылая обстановка хмурого Готэмского утра лишь еще сильнее удручила ее состояние, заставив плотнее закутаться и крепче сжать воротник. Ноги в туфлях тут же замерзли. Порывы влажного ветра остужали щеки, раздували полы пальто, игрались складками юбки. Свежий воздух придал сил и уверенности, что она со всем справится. Однако каждый шаг по блестящему тротуару неприятно отдавался в мышцы ног и бедер.       В сером затянутом небе кричали чайки. Вдали послышался короткий гудок головного вагона поезда.       – Доброе утро, Сесси.       Удар кувалды по металлу. Выстрел из охотничьего ружья.       Оглушенная и растерянная, она резко затормозила, будто налетела на невидимое препятствие. Сердце ударилось о ребра и подскочило к горлу, перекрывая кислород. Повернувшись на звук, она в ужасе расширила глаза. Ноги стали неимоверно тяжелыми, а вся ее решительность медленно и безвозвратно исчезала.       От строения отделилась тень в безупречном сером костюме, как с иголочки. Джон с самым непринужденным и спокойным выражением лица сделал несколько шагов в ее сторону и остановился, спрятав руки в карманы брюк. Он казался продолжением тумана, клубившегося над хребтами мачт заброшенных кораблей в порту, сотканным из мельчайших серебряных нитей.       Лия нахмурилась и сжала челюсти. Выглядел Крейн шикарно. Впрочем, как и всегда. Выглаженный, выбритый, без намека на усталость. Голубые глаза морозом сияли за стеклами очков. Образ добропорядочности и интеллигенции не портили даже тяжелые ботинки с высокой шнуровкой, а наоборот, привносили немного грубости в его идеальный вид.       Что-то темное и свирепое поднималось из глубин, желая кричать, обвинять, обидеть.       Почему так плохо ей одной?       Отчего только она страдает?       Ладони сжались в кулаки, и Лия ощутила внезапную злобу на Джонатана. До белых мушек перед глазами. До яростной дрожи в онемевших пальцах. На то, что он такой красивый и причесанный, отдохнувший, без кругов под глазами и искусанных губ. На то, что он не выглядел растрепанным и потерянным, таким жалким и несчастным, как она. Ведь это не он с жгучим стыдом вспоминает обрывки вчерашних событий, не ему противно до омерзения смотреться в зеркало и видеть там совершенно другого себя. Это не у него провалы в памяти и не он забыл, как добрался до дома.       Сесилия шмыгнула носом, сжимая губы в тонкую нитку и сводя темные брови к переносице. Глаза жгло от усталости и слез.       Крейн, заметив ее напряжение и открытую враждебность, выпрямился, одернул пиджак и сделал шаг навстречу. Осторожно и медленно, будто подступался к дикой кошке. Лия, не задумываясь, тут же отступила. Он удивленно вскинул бровь.       – В чем... – начал было говорить, но Лия закрыла уши ладонями и принялась энергично мотать головой, не желая слушать его вкрадчивый голос, змеей заползающий в самое сердце. Мелкими шажками отходила назад. Не понимая, что с ней творится, Джонатан оттолкнулся и оказался рядом, успев схватить ее за предплечья, не давая оступиться с края бордюра на проезжую часть.       Она часто дышала через приоткрытые губы, зажмуриваясь и плотнее вдавливая ладони. Замерла. Крейн вздохнул и мягко отвел ее руки, сильнее сжав сквозь ткань пальто.       – Да в чем дело, Сесси? – она вздохнула и облизнула губы, обмирая от тепла рук, от запаха льда, оседающего горечью на языке. Сердце ломилось сквозь ребра, желая пробиться к хозяину и, поскуливая, прижаться к его ногам. – Эй... – пальцы обхватили лицо, заставляя поднять голову и посмотреть на него.       Куда делась злость? Вернись!       Не смотри! Оттолкни! Уйди!       Невозможно.       Руки дрогнули, но накрыли его ладони, медленно, осторожно, будто опасаясь обжечься. Как тогда, в лаборатории. Но ее пальцы были холодными, сырыми. Пушистые ресницы задрожали, и ему явился полный боли и страданий взгляд. Прозрачный, как лед в стакане. Крейн сильнее сжал, придвигаясь ближе.       – Что стряслось? – спокойный, холодный тон. Лия чувствовала, как вибрирует его грудная клетка. Не соображая, что делает, она подалась вперед и уткнулась лбом, перемещая ладони на лацканы пиджака. Сделала единственно правильное и верное, забывая о страхах и переживаниях. Он здесь. Рядом. А остальное пусть катится ко всем чертям.       Крейн удивился, но не подал виду, обнимая Сесилию за плечи, прижимая к себе и мягко водя ладонями по лопаткам. Чувствуя, что ей это необходимо.       Он отстранился и коснулся пальцами острого подбородка, заставляя взглянуть на себя. Лия молча подчинилась, видя свое отражение в линзах очков. Джон наклонился и нежно коснулся губами ее губ, не торопясь, не надавливая. Предлагая Лии самой решать. Она и решила. Тихо всхлипнула и украла у него вдох, плотнее прижалась, трепетно дотрагиваясь языком до его пухлой нижней губы, сдавливая своими, привстала на носочки и обхватила за шею.       Кто она такая, чтобы сопротивляться ему? Чтобы думать?       Крейн раскрыл рот, позволяя ей скользнуть внутрь и замереть на секунду, прижимая языком. Всего на секунду. Иллюзия контроля, который был ей необходим. А потом он надавил на пушистый рыжий затылок и перехватил инициативу, жадно впиваясь губами.       Странно, но от, казалось бы, обычного поцелуя у него сносило крышу. Он чувствовал горьковатый привкус кофе и мятной зубной пасты, ощущал тонкий сиреневый аромат, исходящий от кожи. Ее хотелось сожрать. Такую беззащитную и хрупкую. Вместе с искрящимися глазами, красными размазанными губами. Хотелось затащить в порт и отыметь на скрипящем настиле или в каюте заброшенного баркаса. Плевать где, плевать как. Но Лия теперь принадлежала ему полностью, а он был ненасытен.       Его разум и тело отлично помнили все, что они вытворяли на столе в лаборатории. Это был не просто секс, нет. Совершенно новая ступень ощущений. Слияние двух миров. Животная страсть. Противоборство стихий. То, что он испытал с ней, не подгонялось ни под одну из известных ему научных теорий. Ни одно объяснение с точки зрения нейропсихологии не было достоверным.       Это был какой-то эстетический феномен.       Психическая аномалия.       Железное исключение из правил.       А он лишь сделает так, чтобы ее уникальность не пропала даром. Даже если для этого придется выпустить ее потаенные страхи.       Это был не просто поцелуй. Приветствие, невысказанные слова опасения, что он лишь воспользовался ею, немая просьба утешения и мольба не отпускать. Лия тяжело дышала, отстранившись, но все еще сжимая пальцами пиджак.       – Что случилось? – мягко коснулся губами ее лба. – Почему ты дрожишь?       – Я боялась... – собственный голос казался чужим, слабым, сломанным. Ей было трудно говорить о том, что происходило внутри. Признаваться в своих страхах, в своей боли. Это все было так стремительно и непонятно. Правильно ли? Она не знала. Всего десять минут назад она бежала от него, как от огня, хотела спрятаться, исчезнуть. А вместо этого стоит в объятиях и наблюдает, как тлеют за спиной собственные крылья. – Боялась, что ты придешь. И не придешь. Не знаю, – она нервно потерла бровь, губы сморщились, – я немного не в себе.       Уголки рта Джона дрогнули, пальцы невесомо убрали выбившиеся пряди с ее лица.       – Ты чудесная, – твердо произнес он, чтобы успокоить и донести смысл. Она рвано выдохнула и растянула губы в улыбке. Впервые за долгое время. Их взгляды встретились.       Серьезный, внимательный, словно мысленно отмеряющий, сколько тепла и ласки распределить по пробиркам, чтобы она не воодушевилась слишком сильно и не надумала лишнего. Четкий, с легким прищуром, смотрящий куда-то глубже, в самые отдаленные уголки души, в которых прятались страхи, никогда не видящие солнечного света. Слепые и озлобленные. Истощенные, но не менее опасные и губительные. И Крейн намеревался приманить их, спустить с поводка и предоставить полную свободу действий.       Лия же смотрела со смесью обожания и волнующего трепета. Ее взгляд блуждал по его лицу, пытаясь запомнить мельчайшую морщинку или слишком яркую веснушку.       Молчание затянулось. Вопрос, не дававший ей покоя целое утро, намеревался сорваться с языка. Она переступила с ноги на ногу, потирая серый кашемир пальцами.       – Как я оказалась дома после... – облизала губы, подбирая подходящее слово. Но, как назло, в голову лезли именно те сцены, сам процесс, а не итог. – После вчерашнего? – совсем смутившись, она опустила ресницы. Скулы заалели румянцем.       Крейн раздосадовано хмыкнул.       – После потрясающего секса в лаборатории, ты сбежала, – размеренно произнес он, сузив глаза. – Схватила лишь пальто и сумку. Вызвала такси. Я видел через мониторы, – он смотрел на нее сверху вниз, упиваясь тем, какое воздействие оказывали его слова, как пальцы медленно выпустили лацканы, а руки опустились вдоль тела.       Видеонаблюдение?       Сесилия вздрогнула, чувствуя, как лед начал дрейфовать по венам, постепенно замораживая все конечности и подбираясь к горлу снежным комом.       Если они с Крейном попали на камеру? Что, если теперь весь Аркхем, нет, весь Готэм в курсе их связи? Что если все видели все те безумства, которые они вытворяли друг с другом, вместе?       Ее замутило. Ладонь прижалась ко рту, и Лия отступила на шаг.       – В моей лаборатории нет камер, – холодно бросил Джон, сверкая глазами.       – Зачем ты здесь? – тихо поинтересовалась она, стыдливо пряча взгляд.       Потрясающий секс.       Было бы глупо отрицать. Во рту пересохло.       Крейн шумно выдохнул и пожал плечами, удивляясь, что приходится объяснять очевидное. Это он не любил.       – Убедиться, что с тобой все в порядке, – в подтверждение слов он придирчиво осмотрел ее с головы до носков туфель. – Ты не отвечала.       Лия вытянула губы трубочкой и покачала головой, чувствуя подступающую мигрень.       – Удивительно, – на выдохе произнесла она, сбрасывая его руки и отступая. – Как все просто. Скажи правду, что не успел заполнить свой чертов дневник наблюдения! – последние слова она произнесла срывающимся голосом. Улица была пустынна, так что слова эхом поднимались все выше и выше, отскакивая от влажных закрытых окон. – Что это был очередной твой больной опыт надо мной! Интересно, как далеко готова зайти влюбленная лаборантка? – она взмахнула кистью и закатила глаза.       Ни один мускул не дрогнул на гладко выбритом лице, лишь взгляд помрачнел и стал напоминать грозовое небо.       – Сесси, – он ухмыльнулся и качнул головой, поражаясь, какая она все же наивная. – Я не бесчувственная сволочь, решившая трахнуть красивую лаборантку. Я не чудовище и не монстр, – вот насчет последнего Лия очень сомневалась, но продолжила молча слушать Джонатана, злобно поджав губы. – Я не считаю произошедший секс ошибкой, – он стрельнул глазами, а Лия еще сильней нахмурилась, сжимая ремешок сумки. – Он был умопомрачительным и безумным, и я намерен еще ни раз повторить.       Он говорил размеренно, в одной тональности. Таким голосом он обычно зачитывал лекцию студентам. Доходчиво и вкрадчиво, чтобы успели уловить суть и записать. И вроде Джон не отрицал их связи, не считал случайностью или наваждением, но отчего-то ей все же казалось, что все это было подстроено с того самого непонятного разговора в кабинете Лауниса. Будто Крейн намеревался сексуализировать ее привязанность. Закрепить их связь.       ...В чьей ты власти? ...В твоей, Джон.       А она вручила ему поводок.       Лия старалась не показывать, насколько сильно ее взволновали его слова о намерении повторить секс. Она плотнее закуталась в пальто и зыркнула по сторонам, словно опасаясь, что Крейн решит наброситься на нее прямо посреди улицы.       – Тогда... Тогда почему я себя так ужасно чувствую? – протянула она, судорожно хватая воздух ртом, чтобы не разрыдаться.       Джон придвинулся ближе и коснулся ее щеки, нежно поглаживая, всматриваясь застывшим взглядом.       – Потому что ты моралистка, Сесси. Одна только мысль о том, что придется отвечать за свои поступки, пугает тебя, – она медленно моргала, впитывая каждое слово. – Твое гипертрофированное чувство ответственности и слепое желание контролировать хотя бы что-то в твоей жизни сжирает изнутри, гложет твое честолюбие, – тепло пальцев, ровный бархатный голос, ветер, играющий в волосах – все это убаюкивало и успокаивало, вводило в состояние транса. – Такого объяснения достаточно? – Крейн выпрямился и отнял ладонь, смерив изучающим взглядом, как исследовательский материал между предметными стеклами. – Или мне провести полный разбор?       – Нет!       Ответ сорвался с губ, едва Джонатан закончил говорить. Зрачки в ужасе расширились. Он и так хозяйничал в ее сознании, как у себя дома. А давать добро на археологическую экспедицию по подсознательному было выше ее сил. Джон и так доберется туда и без ее позволения.       Уголки губ приподнялись, взгляд смягчился. Все так, как ему надо.       – Вот и славно. Тогда поехали, здесь прохладно и сыро, а я хочу кофе.       Лия закивала, возвращаясь с небес на землю, прогоняя наваждение. Осмотрелась по сторонам, но не заметила ни автомобиля или такси. Крейн пружинистой походкой завернул за угол, она поспешила за ним и замерла.       Он же не...       Но да, Джонатан подошел к припаркованному металлическому зверю, скучающему на подножке. Он перекинул ногу через сиденье и завел мотор. Мотоцикл ответил утробным громким рыком, распахнув желтые хищные глаза.       Лия обомлела, сильнее сжимая воротник пальто, чувствуя, как крошатся внутренности, а дыхание становится рваным. Она крепко сжала челюсти, раздувая ноздри от негодования. Он же не серьезно? В этот момент Джон резким движением выбил подножку, тут-то Лия и узнала, зачем ему эти грубые ботинки.       – Давай, поехали, – он призывно протянул к ней раскрытую ладонь. Вторая рука провернула ручку. Зверь под ним нетерпеливо зарычал. – Ты ведь не боишься? – сощурил глаза, следя за ее реакцией и движениями.       О Господи, только не это.       Она смерила Джонатана убийственным взглядом.       Нет, он не мог не знать!       Глубоко вздохнув и выдохнув нервно и резко, Лия поняла, что ничего не изменится. Крейн будет продолжать свои извращенные опыты, играться с ней, скрупулезно конспектируя долбанные результаты.       Но она подошла и решительно забралась на сиденье позади Джона и застыла, не зная, что делать дальше. Горячая ладонь легла на внешнюю сторону бедра, плавно задирая подол юбки и требовательно оглаживая кружево чулка. Атласная гладкая ткань прекрасно скользила под пальцами. То же самое происходило и с другой ногой. Лия почувствовала холод. Затем Джон сжал ее бедра и резко притянул к себе. Соскользнув по кожаному сиденью, Лия впечаталась в него, тихо ойкнув, уперлась грудью в спину. Инстинктивно сжала его бедра своими и обхватила руками за торс, полностью погружаясь в ледяную зимнюю мглу, прикрывая глаза. Прижимаясь так сильно, словно боялась сорваться.       Она не видела, как триумфально ухмыляется Крейн. Толкнувшись ногой и выжав газ, они сорвались с места.       Лия мысленно закричала, пряча лицо за его спиной. Лишь бешеный ритм сердца отдавался в ушах, оглушая и выдавливая даже рев мотора и свист ветра.       Порт, мост через Фингер-ривер, а затем и второй ржавый мост через Спранг-ривер, весь окружающий ландшафт смазался и стал расплывчатым, как дождливый день за стеклом. Она не сразу поняла, когда мощный зверь под ней остановился, и что Джон безуспешно пытается расцепить ее руки, мертвой хваткой сжавшие грудную клетку. Он что-то говорил, но она не слышала.       – Сесси, разомкни руки, мы приехали, – голос звучал словно через слой ваты или толстое стекло, но постепенно самообладание возвращалось к ней. Резко разжав ледяные пальцы, она отстранилась, в непонимании озираясь по сторонам. Впереди, выныривая из тумана, как корабль-призрак, возвышалось величественное готическое здание Аркхема. Влажный порыв ветра сдул пряди с побледневшего лица.       Джон обернулся на нее и выругался, заметив ее перепуганное состояние. Лицо было не просто белым, а каким-то нездорово серым, словно ее вот-вот стошнит. Он тут же установил байк на подножку и спрыгнул на землю. Руки крепко сжали ее плечи и попытались немного растормошить.       – Эй, что случилось на этот раз? – мягко, с небольшой смешинкой поинтересовался он, наклоняя голову и пытаясь заглянуть в глаза. Но Лия находилась в ступоре, тяжело и обрывисто дышала, смотрела куда-то сквозь него, в бесплодную землю, усыпанную мелким щебнем.       – Испугалась быстрой езды? Такое бывает с непривычки...       – Мой брат разбился на подобном, – бесцветно произнесла она, отстраненно и как-то совсем потерянно смотря в одну точку.       – О! – только и смог выдавить Джон, облизывая губы и проводя рукой по взъерошенным волосам. – Черт, – он упер руки в бока и резко повернулся в сторону. – Извини, Лия, я не знал. Мне очень жаль.       – Нет, – она коротко мотнула головой, – ты не мог не знать. Ты все обо мне знаешь. Все мои страхи до единого, – все тот же тусклый тихий голос и ничего не выражающий взгляд.       Крейн сощурил глаза.       – Лия, это абсурд. Я же не Бог, – на последнем слове сорвался короткий смешок.       Но именно он сдетанировал терпение Сесилии.       Беспричинная кривая улыбка всего на миг появилась на бледном лице. Часто заморгала, сбрасывая поволоку страха и оцепенения, она неуклюже перекинула ногу, чуть не упав на шуршащий под подошвами гравий по другую сторону байка, пошатнулась, нервно одергивая юбку и подол пальто, а затем подняла на Джона кипящий расплавленными сапфирами взгляд.       – Не лги! – прорычала она. Ветер бросил волосы в лицо, трясущимися руками Лия тут же заправила их за ухо, истерично приглаживая. – Ты прекрасно знал, как погиб мой брат! Как и то, что я до смерти боюсь мотоциклов! Ты знал! – указательный палец угрожающе завис в воздухе чуть подрагивая от гнева и обиды, распирающей изнутри. Сердце, подстегиваемое адреналином, неистово колотилось, вышибая воздух из легких.       – Я понятия не имел...       – О Господи, Джон! Не лги! – вновь повторила она и всплеснула руками, делая пару шагов вдоль мотоцикла, прижимая пальцы к губам. Затем резко обернулась, уголки рта разочарованно опустились. – Ты все знаешь. Даже какого цвета белье на мне надето.       Крейн приоткрыл рот, чтобы вновь попытаться разубедить Лию и даже сделал шаг вперед, но медленно прикрыл обратно и как-то по-теплому посмотрел на нее. С уважением. Хотя до жути хотелось схватить ее за плечи и хорошо встряхнуть.       – Хорошо, я знал.       Она тут же закатила глаза и отвернулась, плотно сжав губы и уперев руки в бока.       – И специально выпустил твой страх, столкнул тебя с ним.       – А ты знал, что все эти пять лет я чувствую себя виноватой? Что это я не уследила за ним, не смогла помочь...       – Лия, хватит, – предостерегающе отрезал Джон, перестав улыбаться и юлить. На удивление, она тут же замолкла. Играть в мягкотелого сюсюкающего сопляка он не намеревался.       Взгляд Крейна застыл, лицо лишилось мягкости, став мраморной маской с которой он общался с пациентами. Ни намека на эмоцию. Лишь строгая сосредоточенность и обмораживающее спокойствие. Словно по щелчку пальцев он отключил все чувства, способные как-то повлиять на его восприятие ситуации.       – У Томаса были проблемы с наркотиками. И психикой, – жестко начал он. – Ты знала об этом. Поместила его на лечение. И со временем поверила, что он здоров, чист и вменяем, поэтому забрала домой. Хотя на самом деле просто закрыла глаза. В один день он обдолбался до такой степени, что всерьез воспринял песню Пинк Флойд и буквально решил стать тем сраным кирпичиком в стене.       Ее ноздри трепетали в негодовании, ладони сжимали бока через шерстяную ткань. Лия молча выслушивала ту самую правду, которую не хотела воспринимать с момента гибели брата.       Слишком больно. Слишком страшно.       – Лия. Ты дипломированный психиатр. Почти доктор наук. И всерьез веришь, что это твоя вина? В том, что твой брат наглотался всякого дерьма и на полном ходу въехал в бетонную стену? – он поднял брови и развел руки в стороны.       Она продолжала молчать, но отравленный шип в груди проворачивался все медленнее. Словно ей действительно было необходимо столкнуться с этим, чтобы перебороть. Очиститься. Освободиться. Тяжело вздохнув, она переметнула взгляд на плавающий в тумане Готэм за спиной Крейна.       – Не ищи ему оправдания. Это глупо и бессмысленно. Не вини себя в случившемся. Он не заслуживает этого. Как и твой страх, – он подошел к ней, но не рискнул дотронуться. Просто остановился рядом. – Томас мертв. Пусть покоится с миром. Ты должна его отпустить. И не бояться его смерти.       Она подняла удивленный взгляд. Крейн смотрел прямо в глаза, считывая то, что и так знал, а она боялась даже думать об этом.       – Твой страх не перед мотоциклом или скоростью. Он на поверхности. Ты боишься того, что Томас умер. Оставил тебя в одиночестве. Во тьме.       Губы задрожали.       – Но ты не одна, – проникновенно произнес Джон, нащупывая ее ладонь и сжимая пальцы. – Послушай меня, я излечу тебя от этих страхов. Ты сможешь побороть их, только погрузившись полностью. А я всего лишь усиливаю их, подстраиваю так, чтобы выжать максимальный эффект, – он пожал плечами, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону ладони. – Я называю это «метод цунами». Я архитектор кошмаров, милая Лия. И я изобрел вакцину. Еще немного, и у тебя образуется иммунитет, и ничто и никто не посмеет причинить тебе вред.       Лия хлопала глазами, ловя каждое слово, отдающееся в колотящемся сердце. Не это ли то, что она всегда хотела? Стать той Сесилией из ее мечтаний, независимой и храброй? Неуязвимой?       Она робко пожала его теплую ладонь в ответ.       – Эй, Дрейман! – Кэтти Адамс вытянула руку вверх и энергично махала ей, спеша навстречу по просторному светлому холлу. Стук ее каблуков звонкой дробью разносился по всему первому этажу, а лицо сияло от возбуждения.       Лия вежливо улыбнулась, скрестив руки на груди, приняв закрытую позу и надеясь, что Кэтти поймет ее невербальный намек. Но та, словно не заметив или не пожелав замечать ее сдержанность, подлетела неприлично близко и схватила Лию под локоть. На нее тут же обрушилась волна из смеси терпких восточных духов и табака.       – Я видела вас с Крейном! – воскликнула Кэтти, ее глаза горели от удивления и восторга. – Охренеть! Вот тебе и тихоня, – она присвистнула, оглядывая Лию с ног до головы, словно пытаясь понять, как она вообще могла привлечь хоть чье-то внимание.       Кровь отхлынула от лица.       В смысле «она видела»?       Холод пробежал по позвоночнику, Сесилия сжала челюсти и широко распахнула глаза, боясь вдохнуть. Воздух внезапно стал тяжелым и вязким. Как это возможно? Неужели Джон солгал про камеры и теперь все знают об их близости?       – Ты чего так напряглась, подруга? – Адамс с непониманием смотрела в застывшее лицо. – Я видела вас в окно «клоаки»! О чем вы ворковали? – она дернула тонкими бровями, явно намекая, что не прочь узнать все грязные подробности их разговора, да и не только.       – Рабочие моменты, Кэтти, – спокойно ответила Лия, терпеливо высвобождаясь из цепкого захвата. Теперь все в институте точно начнут судачить. В способности Кэтти чесать языком не по делу Сесилия не сомневалась. Она отодвинула рукав, чтобы проверить время, но обнаружила лишь кровоподтек и царапины. Быстро спрятав руку под одеждой, Лия нахмурилась, не припоминая, где могла оставить часы и почему с утра не надела их по привычке.       – Слушай, у меня сейчас начнется встреча с советом института по вопросу финансирования открытия нового крыла, ты не могла бы меня поддержать? – заныла Кэтти, умоляюще смотря на нее. А потом переметнула взгляд за спину и снова вернулась к ней. – Можешь и доктора Айсберга прихватить, он пользуется весомым авторитетом.       Лия отрицательно помотала головой и растянула губы в извиняющейся улыбке.       – Прости, Кэтти, но у нас в процессе важный эксперимент, доктор...       – Доктор Крейн! – даже не дослушав ее и не приняв отказ, Кэтти обогнула Сесилию и решительно направилась прямо к Джонатану, ожидающему лифт. Лия закатила глаза и обернулась, сцепив кулаки. Ну что за заноза в заднице! – Ого, какие крутые ботинки! Не знала, что вы гоняете! – донеслось восторженное замечание, Лия лишь поморщилась от его наигранности. Кэтти подлетела к Крейну и принялась что-то спешно объяснять, энергично жестикулируя руками и кокетливо посмеиваясь. Джон глянул прожигающим взглядом поверх округлого плеча Адамс прямо на Лию, будто что-то обдумывая, а потом, к ее удивлению, мягко улыбнулся Кэтти и кивнул. Девушка громко ахнула, чуть не заверещала от радости и хлопнула в ладоши, рассыпаясь в благодарностях.       Рука крепче сжала ремешок сумки, поправляя на плече.       В этот момент подъехал лифт, и Крейн скрылся за дверьми.       Кэтти двинулась обратно к Лии, широко торжествующе улыбаясь и покачивая пышным бюстом, обтянутым какой-то рюшечной хренью.       – Это оказалось намного проще, чем я думала, – кокетливо взбила рукой кудряшки, – он то и дело пялился мне на сиськи, представляешь? – закатив густо-подведенные глаза, она прошла мимо обалдевшей от наглой лжи Сесилии и направилась к общей раздевалке младшего научного персонала.       Лия лишь скрипнула зубами, сжав кулаки в широких рукавах пальто, и последовала за ней, представляя, как зажимает мясистую шею Кэтти между дверьми лифта.       Сесилия кротко поздоровалась с советом и заняла место в конце длинного и широкого стола со скругленными углами, подальше от основных действующих лиц, надеясь, что держать слово ей не придется, и она просто послушает доклад Кэтти. На нее никто не обратил внимания, разве что Ричард Лаунис кивнул и задержал тяжелый взгляд на ее фигуре до момента, пока она не уселась. А после вернулся к скучному разговору с тучной дамой в пиджаке, украшенном большим поникшим цветком на груди и химией на коротких пепельных волосах.       Воздух здесь был каким-то искусственным, состаренным, хотя вся мебель и портьеры на высоких окнах в пол были явно из этой эпохи. Чего она не могла сказать о присутствующих. Казалось, что главным критерием, по которому людей избирали в попечительский совет, был нелепый вид и преклонный возраст.       Лия осмотрелась. Ничего примечательного, кроме дымчатой вуали на стеклах, медленно скользящей от сквозняка в щелях, больше напоминавшей жидкость, чем ткань. К ней так и тянулись руки и хотелось потрогать.       Особого интереса к вирусам и бактериям она не испытывала, но и вовремя придумать причину для отказа не успела. Вообще, она втайне надеялась, что Кэтти с треском провалится, а она позлорадствует. Хмыкнув, она тут же встрепенулась и с волнением одернула себя.       Что с ней такое? Раньше она не была такой злобной сучкой. Стремилась везде и каждому помочь, утешить и обогреть. Всех немощных, больных и побитых жизнью. А сейчас, словно кто-то другой постепенно захватывал ее тело и разум, превращая в холодную и жестокую версию самой себя.       Оглядев присутствующих важных дам и господ, высокомерных и чопорных, с застывшими каменными гримасами, словно у них под носом воняло канализацией, Сесилия придвинулась ближе к столу. Ее взгляд скользил по лицам, пытаясь выявить хоть каплю заинтересованности, но они с высокомерным видом и поджатыми тонкими губами переглядывались друг с другом, как меланхоличные рыбы в аквариуме. Крейн не пришел, как и ожидалось. Ведь к вирусологии он не имел никакого отношения. Зачем тратить время на то, что его не интересует?       Ричард Лаунис громко прокашлялся, привлекая всеобщее внимание. Кроме Лии и Кэтти в просторном конференц-зале за деревянным столом собрались заведующие кафедрами микробиологии и вирусологии, местный казначей, следящий за тратами Института, парочка докторов наук. Сбоку ютились троица, хотя места было предостаточно для всех, о которых Лия ничего не знала, лишь видела мельком несколько раз. В большей степени они напоминали обычных статистов, чем выдающихся людей науки.       Девушки переглянулись. Лия поджала губы и ободряюще кивнула, а Кэтти упрямо выпятила подбородок и, кивнув в ответ, поднялась с места и прошла к кафедре. Пальцы сжимали папку с исписанными листами, выдавая волнение девушки.       В зале воцарилась ожидающая тишина. От того резкий и громкий стук в дверь заставил всех участников собрания невольно подскочить на месте. Лия выпрямилась, сцепив руки под столом.       – Что на повестке дня? – немного запыхавшись, спросил Джонатан, очаровательно улыбаясь напудренным дамам, восседающим около Лауниса. Кэтти просияла, увидев его, а Лия, наоборот, нахмурилась, не находя смысла в его присутствии.       Члены совета обменялись между собой неодобрительными взглядами. Крейн был не частым гостем на подобных заседаниях. Да и не особо желанным, если говорить начистоту. Им восхищались. Бесспорно. Его работы боготворили, а исследования ставили в пример остальным. Несомненно. Но вот самого Джонатана Крейна в обличье придирчивого и дотошного доктора наук мало кто жаловал. Его критика могла быть жесткой и неприятно точной, а иногда даже резкой, поэтому его присутствие вызывало смесь уважения и раздражения.       – Мы собирались обсудить открытие нового крыла для исследования патогенных вирусов, – громко проговорила Адамс, не сводя с Крейна масляного взгляда.       – Возможность открытия, – тут же вставил рыжеволосый мужчина с нелепой бабочкой.       Крейн лишь скривил губы и прошелся по залу, остановившись рядом с Сесилией, и отодвинул стул.       – Тогда представьте, что я, возможно, здесь присутствую, – он снисходительно посмотрел в ответ и устроился на мягком стуле с темно-синей обивкой. Его голос был спокойным, но Лия уловила плохо скрытую иронию.       – Доктор Крейн здесь как сторонний наблюдатель, так как это не его специализация, – поспешила замять назревающий конфликт Сесилия, мило улыбаясь совету.       Джонатан расплылся в хитрой улыбке и демонстративно потупил взор, молчаливо соглашаясь, либо делая вид, что согласился. Сесилия нутром почувствовала неладное, но деваться было некуда. При любом раскладе он будет играть по собственным правилам.       Лаунис пожевал губами, провел короткими пальцами по залысинам и выдавил:       – Раз так, то мисс Адамс, прошу, начинайте, – он махнул рукой и спрятал взгляд.       Кэтти закивала, отчего ее кудряшки смешно задергались, и взглянула на свои записи.       – За микроорганизмами будущее. Всего одна крохотная бактерия способна истребить половину земного шара. В наших интересах не допустить подобного и быть готовыми...       Монотонные и тягучие слова Кэтти перестали доходить до ее сознания, едва теплая ладонь легла на коленку, обтянутую черным капроном. Лия вздрогнула, ресницы затрепетали. Она бросила испуганный взгляд на Джона. Тот ухмылялся, облокотившись на стол. Его глаза искрились весельем, как снег, отражающий небо, и прожигали ее насквозь. Лия умоляюще свела брови.       Пожалуйста, не надо.       – Быстрое выявление и понимание вирусных патогенов – ключ к своевременному реагированию и предотвращению глобальных эпидемий в мире...       Пальцы принялись медленно скользить по ноге вверх-вниз, вызывая дрожь и легкое покалывание. Она вновь удивленно зыркнула на него, встречая насмешливый сияющий взгляд. Облизнув сухие губы, Лия с ужасом поняла, что возбуждается от этой ситуации. Крейн хищно проследил за языком и заметил, как участилось ее дыхание.       Ну конечно, ему не интересно! Он здесь не для того, чтобы помочь развитию нового крыла. О, нет-нет! Джонатан намерен снова вывести ее из равновесия.       Лия судорожно сглотнула, не представляя, чем все это может кончиться. Точнее, представляя – очередным позором.       Он чувствовал ее страх, липкий, инородный. Сейчас он разливался вокруг, как секретный ингредиент мощного афродизиака. Если те маменькины сынки и задроты из совета хоть немного уловят его, то перевозбудятся, прямо как те мартышки-первогодки. Вот только он принадлежал лишь ему одному. Его Сесси не должна бояться осуждения, стыдиться себя. Она в принципе не должна бояться, если он рядом.       Нога под его ладонью заерзала, пытаясь сбросить руку, но Крейн лишь сильнее сжал ляжку, демонстрируя власть и свое желание продолжать игру. Лия вздохнула, еще сильнее выпрямляя спину, а его пальцы нагло забрались под широкий подол. Он невольно обрадовался, что она сменила свои облегающие юбки на что-то более свободное и воздушное.       Внезапно ее руки с резким хлопком опустились на глянцевую столешницу. Десяток глаз в немом вопросе обратились в их сторону.       – Я... простите, продолжайте, пожалуйста, – невнятно пролепетала она, проклиная Джона, Кэтти, даже Аркхем! Совет вернулся к докладу, моментально потеряв интерес. Адамс злобно посмотрела на нее, а затем на Крейна, нервно поправляя блузку, будто поняла, что происходит между ними под столом.       – Вирусы постоянно мутируют, что усложняет разработку долгосрочных лекарств и вакцин. Исследование механизмов мутаций поможет предсказывать эволюцию вирусов и разрабатывать более устойчивые препараты...       Джон придвинулся ближе, чуть наклонился к ее плечу и прошептал:       – Расслабься.       Всего одно слово. Прозвучавшее оглушительно, как выстрел, который вышиб ей мозги прямо на темно-синие портьеры в тон стульям. Кровавые сгустки медленно развевались вместе с невесомым серым тюлем.       – Некоторые вирусы используются в генной инженерии...       Лия перехватила нахальную руку на своем бедре и крепко сжала, блокируя дальнейшее исследование под юбкой. В ее глазах была мольба. Но Крейн лишь сокрушительно покачал головой.       – Если не отпустишь, пожалеешь, – приторно произнес он, с наслаждением наблюдая, как вспыхивают гневом ее глаза, как подрагивают губы. У нее нет выигрышной комбинации. Никакой.       Она откинулась на высокую спинку и выпустила его пальцы, складывая подрагивающие ладони на столешнице.       – Умница, – одними губами произнес Джон.       – Пошел ты, – не осталась в долгу Лия, чувствуя, как его рука поднимается выше. Джон искренне усмехнулся.       – … Доктор Крейн?       C усилием он перевел взгляд на Кэтти, так не вовремя обратившуюся к нему. Выражение лица вмиг изменилось, став суровым, с примесью досады. Между бровей залегла складка. Конечно, ведь его вероломно отвлекли от интересной игры. Он расправил плечи, невозмутимо захлопал ресницами и скривил губы.       – Простите, мисс Адамс?       Ноздри затрепетали от разочарования и обиды. Он совершенно не слушал. Кэтти кашлянула в кулак и повторила вопрос:       – Вы бы хотели принять участие в создании опасной плотоядной бактерии? – звенящим голосом произнесла она громче, чем было необходимо, но, вовремя опомнившись, смягчила тон и добавила: – доктор Крейн?       Он округлил свои немыслимые глаза и неопределенно взмахнул свободной рукой. Правая все еще была под юбкой Сесилии.       – Не вижу в этом необходимости, – бесстрастно ответил Джон и хитро улыбнулся. Кэтти опешила, раскрыв рот от удивления. Остальные заерзали на своих стульях, недовольно поглядывая на Адамс. Обычно Крейну не задавали вопросов, если это напрямую не касалось нейрофармакологии.       Теперь была очередь Сесилии неслышно прыснуть от смеха. Джон сам являлся этой плотоядной бактерией, способной сожрать любого в этой аудитории и не подавиться, так что нужды что-то создавать у него не было. Заметив ее тонкую улыбку, он сузил глаза.       – Я не микробиолог, мисс Адамс, – словно считая всех присутствующих идиотами, принялся разъяснять Крейн, то сжимая, то разжимая пальцы на нежной коже. От разливающегося по телу острого блаженства, Лия медленно моргала и старалась не начать кусать губы у всех на виду. – Но я мог бы разработать и создать препарат, способный, образно говоря, «свести с ума» вашу гипотетическую опасную бактерию и при помощи определенных изменений в базовых настройках поведения просто скорректировать его.       Рыжий с бабочкой вновь злобно глянул на Кэтти, мысленно превращая ее саму в подобие бактерии. Именно поэтому доктора Крейна никто ни о чем не спрашивал, если не было ярого желания выслушать лекцию или саркастический ответ, выставляющий всех полными идиотами и бесполезными амебами в белых халатах.       Тихий вдох сквозь зубы нарушил напряженную тишину, когда пальцы принялись выводить узор кружева на резинке чулка, а потом переместились на внутреннюю сторону.       Лия резко повернулась к нему, вновь привлекая к ним внимание.       – Мисс Дрейман? У вас все хорошо?       – Д-да, мистер Лаунис, – она сглотнула вязкую слюну, чувствуя жар между ног. Ричард сощурил свои глазки и смерил Крейна высокомерным взглядом.       Тот невозмутимо смотрел на потолочные споты, подперев рукой подбородок, и выглядел скучающим.       Кровь приливала к щекам, Сесилия сидела не шелохнувшись. Когда Кэтти снова возобновила прерванную речь, ладонь Джона переместилась еще выше и накрыла горячую промежность. Лия дернулась, гулко впечатывая колени в стол.       – И-извините, – она сбросила ладонь Крейна и подскочила со стула, проехавшись деревянными ножками по паркету. Щеки горели стыдом. Джон смотрел на нее снизу-вверх, улыбался и наслаждался своим триумфом. – Прошу извинить, – повторила Лия и пулей вылетела из зала, налетев плечом на косяк двери.       Все присутствующие проводили ее удивленным взглядом, только одна Кэтти обозлилась, почувствовав себя брошенной на растерзание совету.       Крейн не спеша приподнялся, застегнул пуговицу на пиджаке и одернул полы.       – Прошу извинить, – скопировал ее слова, – мисс Дрейман неважно себя чувствует, – и, не дожидаясь ответа или подтверждения, покинул аудиторию вслед за девушкой.       Часто и сердито перебирая каблуками, Сесилия залетела в лифт и силой стукнула по кружочку цокольного этажа. Все внутри кипело от злости и негодования, стыда и абсурдности ситуации. Казалось, что ее сейчас разорвет от эмоций или она наорет на дурацкую кнопку!       Из-за угла показался Джон. Он покрутил головой по сторонам и тут же, заметив ее, ускорил шаг.       Черт!       Пальцы принялись с остервенением нажимать на кнопку закрытия дверей, но механизм не срабатывал. Давай же! Лия лишь смотрела в лицо своему страху, который стремительно настигал. Раздался высокий сигнал, и двери наконец-то двинулись, сжимая пространство и отгораживая, даря мнимое ощущение побега. Но Крейн в два широких прыжка протиснулся между створками и остановился напротив Лии, снисходительно улыбаясь.       – Кнопку заело, – буркнула она, забиваясь в дальний угол.       – Ты злишься?       – Злюсь? – она прыснула. – Я в бешенстве, Джон! Что за спектакль ты устроил? Что они теперь будут обо мне думать?       – А тебе не все равно? – скривился он.       – Нет, я работаю с этими людьми, и они меня уважают! В отличие от тебя.       – Ты не знаешь и половины из них, – усмехнулся Джон, приближаясь на один шаг и пряча ладони в карманы брюк. – Посредственные ученые, не совершившие ни одного открытия. Их самое большое достижение, что они все еще встают с кровати по утрам.       Лицо Лии было сердитым, но глаза дрогнули. Джонатан выглядел уверенным в своей правоте и теперь пытался донести ее и до Сесилии.       – Адамс? – его бровь изогнулась. – Твоя подружка спит и видит, как бы сместить тебя и отсасывать мне при любом удобном случае. Еще она распускает слухи, что ты фригидная сука, – он говорил прямо и открыто, возвышаясь над Лией, но она не чувствовала угрозы. Каждое слово звучало как звон бьющегося стекла. Вот только трещал ее мнимый придуманный мир. – Лаунис? Сесси, он старый извращенец, степенно надрачивающий на твой образ у себя в кабинете. Будь уверена, на следующем корпоративе он опоит тебя какой-нибудь дрянью, зажмет в темном уголке и присунет свой сморщенный хер. Думаешь, этот сброд тебя уважает? Их неодобрения и осуждения ты боишься? – он пожал плечами и перекатился с пятки на носок, всем своим видом показывая, насколько это нелепо и глупо.       Сесилия подавленно смотрела в сторону, поражаясь, как столько времени могла быть такой наивной. Кабина остановилась, и Лия стремительно покинула лифт и двинулась по коридору, не разбирая дороги.       Крейн не отставал.       Тугой обруч сдавил грудь, мешая нормально дышать. Паника медленно подступала к ней, запуская свои щупальца под кожу, впиваясь во внутренности.       Гадко. Отвратительно.       Почему она раньше не замечала этого пренебрежительного отношения к себе? Сосредоточившись лишь на Джоне, она упустила из внимания все, что происходило вокруг. Ей это было попросту неважно. И вот теперь пелена спадала, Джон раскрывал ей глаза на многое, но становилось все тяжелее и тяжелее. Этот лицемерный, новый, лживый мир ей совершенно не нравился. Хотя нет, он не был новым, а самым настоящим.       Обернувшись через плечо и заметив, что он следует за ней, Лия не придумала ничего лучше, чем свернуть направо и забежать в дамскую комнату. Оставшись в одиночестве, она сжала виски, пытаясь успокоиться. Дверь снова распахнулась, и зашел Крейн, сверкая своими льдинистыми глазами. Она невольно прижала руку к груди и отступила в глубь помещения.       – Ответь мне, Сесси, долго еще ты намереваешься бежать от себя? – его голос вибрировал, отражаясь от серого керамогранита.       – Доктор Крейн, это женская уборная.       Он приблизился и обхватил ладонями лицо, наклонился и грубо засосал, показывая, насколько ему плевать.       Тело тут же откликнулось, губы раскрылись, пропуская язык. Смыкая и размыкая челюсти, они словно намеревались сожрать друг друга.       Как ей это было необходимо. До дрожи в коленях. До металлического привкуса на корне языка. Он был ее реальностью. Тем настоящим, что заставляло дышать и раскрывать глаза на мир вокруг.       Крейн был всем.       Отстранившись, чтобы вздохнуть, он повернулся на месте и впечатал Лию в стену, придавливая своим телом. Голова несильно ударилась о плитку, но она даже не заметила, заползая ладонями под пиджак, упираясь грудью и выгибаясь навстречу. Горячие руки скользили по водолазке, сжимали плечи и шею. Он развел коленом ее ноги и обхватил бедро, поднимая и вжимая в себя. Растопыренная пятерня прошлась от колена до верха, задевая чулок и накрывая мягкую округлую ягодицу под струящимися складками юбки. Лия охнула прямо ему в губы, закидывая руки за шею, притягивая ближе.       Джон прикусил ее нижнюю губу, поцеловал подбородок, спустился к шее, оставляя жаркие следы на чувствительной коже за ухом. Лия закрыла глаза и прижалась щекой к мягким волосам, напрочь теряя связь с реальностью, забывая, что происходило десять минут назад и где они находятся.       – Сесси, – гортанный рык, заставляющий плотнее прижаться, а низ живота стянуться в узел. – Ты нужна мне, – и снова его губы, язык, импульсами выбивающий дрожь по всему телу. Сумасшествие. Не иначе. Сжал ее талию, ребра, ощупывал и гладил, словно пытался удостовериться, что она настоящая.       – Боишься? – горячий влажный шепот прямо в губы, язык настойчиво вылизывает рот. – Скажи, моя Сесси, тебе страшно? – ладони легли на бедра, а потом пятерня опустилась на ее зад и с силой сжала.       В ответ она застонала и лихорадочно закивала головой. Конечно, боится. Всегда.       Он увлек ее к широкой раковине, разворачивая лицом к зеркалу, сдавливая пальцами подбородок, сам же пристраиваясь сзади.       – Открой глаза, милая Лия, – дыхание обожгло кожу за ухом, Сесилия затрепетала, распахивая ресницы. – Смотри на себя! Ты прекрасна! – она поймала затуманенный похотью взгляд, припухшие от поцелуев губы, румянец на скулах. Руки Крейна в отражении мяли ее грудь, спускались вниз и накрывали лобок, пальцы упирались в промежность, крепко сжимали и отпускали, возвращаясь к груди.       В зеркале она видела уже не ту, кто могла бы бороться, дать отпор, а ту, которая уже давно сдалась, просто еще до конца не осознавала этого.       Она тяжело и хрипло дышала. Страх, что кто-то может войти, буквально парализовал тело, неистово отзывающееся на любое прикосновение Джонатана.       – Сколько... – он принялся посасывать мочку уха, жаром дыша в шею. – Сколько раз ты фантазировала об этом? – ладонь забралась под водолазку, накрыла плоский живот, прижимая к себе. – Здесь... ты думала обо мне здесь? – Крейн терся возбужденным членом сквозь ткань брюк и юбки, толкаясь вперед.       У Лии плавился мозг.       – Не надо... Джон... Дверь не запирается...       Словно услышав то, что хотел, он зарычал ей в ухо и задрал юбку, сместив на поясницу. Лия пискнула, попыталась развернуться, но он не позволил, грубо надавив на спину. Локти уперлись в столешницу, как тогда, в лаборатории.       – О Боги, Лия, вид шикарный, – сдавленно произнес Джон, сглатывая набежавшую слюну. – Смотри! – приказал он и впечатал ладонь в ягодицу. Сесилия дернулась от боли, которая тут же расплылась волной возбуждения, приливая к пульсирующему клитору. Она повернула голову в сторону, на которую пришелся шлепок, и обалдела. В широком боковом зеркале до пола отражались они оба. Джон, оглаживающий оттопыренный зад, ее стройные ноги в чулках и на каблуках.       Джон провел пальцами по ее промежности, вдавливая мокрые трусики.       – Ты создана для секса, моя Сесси...       Лия стыдливо опустила ресницы.       – Нет, нет, милая Лия! Не вздумай закрывать глаза, – он принялся двигать пальцами, – смотри, какая ты мокрая. Течешь передо мной. От страха. От желания, – она хрипло дышала, чувствуя, как от его слов внутренности содрогаются, а она все сильнее заводится.       А если кто-то войдет? И увидит их?       Лия вновь попыталась воспротивиться, но этим лишь сильнее распаляла Джона. Он стянул с нее кружевное белье и провел пальцами уже по ничем не защищенным губам, распределяя влагу. Она вскрикнула и на стыд себе прогнулась в пояснице, оттопыривая зад. Приглашая его внутрь.       Звякнула пряжка. Расстегнулась молния. Шорох одежды. Секунда и Джон принялся входить.       Лия тут же зашипела от боли. Оказалось, она еще не совсем была готова к такому скорому повторному вторжению.       Холодный ум все еще пытался анализировать, но постепенно голос разума затухал, высвобождая лишь первобытное желание обладать. Не сдержавшись, он резко вошел, заставив Лию выгнуться еще сильнее и вскрикнуть. Джон вытащил член и погрузился вновь, теперь до основания, теряя контроль от тесноты. Она плотно окружила, сжала, словно намеревалась оставить его в плену.       Ее крик подействовал как удар невидимого хлыста.       Он переместил ладони на округлые бедра, хранившие следы его пальцев, и вцепился в них, как в единственное осязаемое в этом мире и принялся вдалбливаться, быстро наращивая темп и амплитуду. Он брал свое. Без нежности и ласки. Брал то, что уже ему принадлежало. Неистово и свирепо.       Лия вскрикивала от каждого толчка, не в силах справиться с собой. Внутри все горело, словно Джон трахал ее не членом, а чем-то раскаленным и обжигающим. Она подняла голову, наткнувшись на собственное бессовестное отражение с широко раскрытым ртом и растрепанными волосами, налипшими на вспотевший лоб. Глаза стали темными и влажными, как небо над Готэмом. Постепенно боль затухала, оставляя после себя лишь жгучий, заполняющий собой экстаз. Подстроившись под ритм Джонатана, Сесилия начала двигать бедрами. Сначала осторожно, прощупывая возможности и ощущения. Услышав за спиной протяжный хриплый стон, она поняла, что все делает правильно, и принялась сама глубже насаживаться до характерных пошлых шлепков по промежности.       Влажные хлюпающие звуки заполнили уборную, перемешанные гортанными вскриками и жарким сбивчивым дыханием. Она чувствовала, как смазка стекает по внутренней стороне бедер, пачкая ажурную резинку чулок.       Боже! Как стыдно...       Она терлась грудью о холодную раковину сквозь лифчик и ткань водолазки, специально задевая сосками бортик. Повернув голову, лицезрела самую эротичную и откровенную картину в своей жизни: ее дрожащие точеные ноги, сильные пальцы, сжимающие бедра до белизны в суставах, и толстый блестящий член, вонзающийся в нее по основание. Выскальзывающий и вновь погружающийся на всю длину. Лишь от одного этого вида Лии хотелось кончить.       – Джон! – выкрикнула она, чувствуя, как жар стягивается к низу живота, – Я... сейчас... о-о-о... боже... – захлебываясь собственными стонами, кусая нижнюю губу и цепляясь за белоснежный фаянс, она до последнего старалась не шуметь слишком сильно, чтобы не быть застуканными какой-нибудь сердобольной бабусей, которую непременно хватит удар от такого разврата!       Эйфория взорвалась настолько внезапно и мощно, что Лия на секунду потерялась в ней, содрогаясь всем телом. Джон почувствовал, как его сжимает кольцом со всех сторон, как вибрирующая пульсирующая ловушка захлопнулась. Не в силах сдерживаться, он стал рывками насаживать Лию, приближаясь к кульминации. Она стонала и извивалась под руками, а он загипнотизировано смотрел, как узкий вход поглощает его раздутый член. Снова и снова. Как их общая влага вытекает крупными каплями. Это было нечто. И сносило крышу похлеще любого изобретенного им психотропа.       – Посмотри... на меня...       Лия послушно подняла горящий, развратный взгляд, встречая его – звериный, обжигающий до костей. Самый честный. И самый беззащитный. Крейн оскалился, обнажил зубы и зарычал, часто дыша и протяжно изливаясь в нее, вжимаясь с такой силой, словно желая проникнуть в каждую клетку.       Качнувшись вперед, она уперлась щекой в бортик. Рядом с лицом впечаталась напряженная рука Джонатана, вторая поддерживала ее под животом. Он рвано дышал, конвульсивно подрагивая от наслаждения.       Крейн упирался в раковину, чувствуя, как под ним мелко дрожит женское тело, как пульсирует их слияние. Грудь распирало от чего-то непонятного и теплого, словно какая-то часть внутри него оживала, сбрасывая толстую скорлупу забвения. Он раскрыл глаза: свет казался слишком ярким, воздух – слишком сладким.       – Это – ты настоящая, – с легкой хрипотцой произнес Джон на ухо. От дыхания кожа покрылась мурашками. Он все еще был в ней, выпрямляя Лию и крепко держа в объятиях. Подбородок уперся в ямку между плечом и шеей. – И ты необходима мне. Не только твое великолепное тело, – ладони заскользили по водолазке, задевая край и оголяя плоский живот, трогали грудь, мягко сжимая пальцами, опускались к мокрой липкой промежности, – но и не менее примечательный ум. Самая желанная и прекрасная, – продолжил с придыханием говорить Джон. – Бесстрашная. Сильная. Ты ведь хочешь быть такой? Хочешь быть со мной?       Слова Крейна добирались до самой сокровенной части души, как физическое легкое прикосновение к тому, что отныне больше не принадлежало ей. Ничего своего у нее не осталось. Она без остатка принадлежала лишь ему одному.       Монополия на сердце и тело. Тотальный контроль эмоций и чувств.       Она ощущала его член в себе, сжимая кольцом мышц, словно обнимая.       Лия облизнула сухие губы и доверительно откинула голову, пристраиваясь на его плече, обхватывая руками за шею. Лия из отражения повторила ее движения, расплываясь в широкой удовлетворенной улыбке. Отныне она не трусливая тень, дрожащая от каждого шороха, а зародившийся яркий огонек, тянущийся к огромному пламени, подпитывающийся от его бесконечной энергии.       В его взгляде была лишь холодная уверенность.       – Если ты хочешь остаться со мной, будь готова потерять саму себя.       Тонкие пальцы нежно поглаживали основание шеи, забирались в волосы на затылке. Лия была расслаблена и собрана, как никогда. Она спокойно и уверено глядела на их сплетение в отражении.       – Без тебя я потеряю гораздо больше.       Впервые она ответила ему на равных.       – О каком деле говорил Лаунис? Тогда, у него в кабинете. Мне показалось, будто ты был против.       Джонатан отвлекся от внимательного изучения образца под микроскопом и повернулся на стуле в ее сторону. Лия стояла чуть поодаль, опираясь ладонью на лабораторный стол. Ей безумно шел черный цвет, оттеняя бледность кожи и делая рыжие волосы еще ярче. Вопросительно изогнув бровь, она наблюдала, как он с легкой улыбкой нахально ее разглядывает. Отметив каждую деталь, от выражения лица до непринужденной позы, Крейн поднял голубые глаза. За долю секунды взгляд замер и стал сосредоточенным и холодным.       – Я поделился с ним результатами своей работы. Он остался под впечатлением. Видишь ли, милая Лия, не у всех есть то, что они хотят, – и вернулся к своим химическим связям на предметном столике.       Ее всегда поражало, с какой самоотдачей и серьезностью Джон относится к науке. Наблюдать за его четкими механическими движениями Лия могла бы целую вечность. Как его пальцы настраивают окуляры, как он склонившись над образцом, всматривается в него, ища все тончайшие структуры и отклонения, взаимосвязи и возможный потенциал. Как рука сжимает ручку и делает аккуратные пометки в уравнении на линованной бумаге мелким четким почерком. Это выглядело безумно сексуально.       Лия бесшумно постучала носком туфли, зная, что привлечет внимание.       – Чего же хочет доктор Крейн? – тихо, с ноткой иронии поинтересовалась она.       Он расплылся в самой опасной из своих улыбочек. Сердце пропустило удар.       – Власти. Денег. Признания, – он намеренно замолчал, а Лия затаила дыхание в ожидании. – Тебя.       Довольная мечтательная улыбка появилась на ее лице. Сесилия тут же выпрямилась и отвернулась к центрифуге, принимаясь переставлять в держателе пробирки с разноцветным содержимым, чтобы Джон не заметил, как покраснели ее щеки от мысли, что она теперь в списке его приоритетов, пусть и на почетном четвертом месте. После безумного срыва в уборной ей казалось, что она постоянно на грани возбуждения. Периодически ее бросало сначала в жар, потом в холод лишь от одного взгляда в зеркальную поверхность, будь то отполированный металлический стол или вовсе стекла очков Крейна.       – А еще я хочу, чтобы ты кое-что увидела, – вывел из задумчивости размеренный голос Джона. Лия вновь обернулась к нему, удивленно вскинув брови, но он продолжал рассматривать образец через окуляр микроскопа, медленно подкручивая ручки фокусировки, и явно не намеревался отвлекаться. – С сегодняшнего дня у тебя допуск 6А. Отправляйся в лечебницу. Тебе нужна палата 138.       И никаких объяснений. Возвращайся к работе.       Неожиданное беспокойство заворочалось внутри. В последний раз она входила в то крыло, когда сам Джон был пациентом. Сейчас отчего-то ей совсем не хотелось покидать спокойствие лабораторий. Пальцы потерли запястье в месте, где должны были находиться часы.       – Что я там увижу?       Затянув паузу, Джонатан все же уклончиво произнес:       – Возможности. Открытие. И ответ на свой вопрос. В некотором смысле.       Прозвучало немного зловеще и загадочно, но ей было не привыкать к подобным изъяснениям Крейна. Нащупав бейдж в нагрудном кармане халата, она вытащила его и принялась задумчиво прокручивать между пальцами. Как-то все стремительно.       Словно почувствовав напряжение, он все же отвлекся и нехотя повернулся к ней.       – Ты открыл допуск, – вглядываясь в спокойное лицо Джона, она пыталась понять, как он предугадал ее решение. – Откуда ты заранее мог знать, что я соглашусь?       Мальчишеская ухмылка и наклон головы.       – Ты сама сказала, – сладко пропел Джон, – что я все о тебе знаю.       Лия лишь коротко кивнула и спрятала руки в карманы, скрывая нервозность. Расспрашивать было бесполезно. На каждый вопрос он смело выдавал новую загадочную фразу, от обилия которых начинала болеть голова.       Если он решил что-то продемонстрировать ей, то это результат чего-то важного. Новый препарат? Несомненно. Только почему в лечебнице? Может, ей стоило взять ежедневник для записей?       Прокручивая внутренний диалог с самой собой, Сесилия уверенно шла к двойным дверям. Приложив пластиковый пропуск к магнитному окошку, раздался пронзительный писк, и на дисплее высветилась информация: «Сесилия Дрейман; отдел нейрофармакологических исследований; инженер-исследователь; уровень допуска - 6А».       Сесилия удивленно вскинула брови, пробегая глазами по ярко-зеленым пиксельным буквам.       Инженер-исследователь?       Ничего себе. Еще вчера она была младшим лаборантом при Крейне, а теперь заработала повышение и максимальный уровень допуска. Своеобразный способ сказать, что доверяет ей? Или, по крайней мере, что-то приближенное к этому. В любом случае, это было безумно приятно и лестно.       Лампочки в рамке дверей вспыхнули красным. Сверху из старого динамика раздался искаженный голос охранника:       – Мисс Дрейман? Все в порядке?       Слишком часто за сегодня она слышала этот вопрос.       Лия подняла лицо к камере, следящей за ней из угла под потолком, и мягко улыбнулась, извиняясь за свою медлительность. После открытия электронного замка есть пятнадцать секунд до срабатывания сигнализации на пульте охраны. Не без усилий приоткрыв тяжелую дверь, она прошла в крыло лечебницы. Замок с металлическим лязгом захлопнулся, и огни тотчас погасли. Лишь яркий, стерильный белый свет в потолочных узких светильниках и ряд одноместных палат. И тишина.       Не встретив сотрудников по пути, она не спеша прошла к нужной двери. Оглядев поверхность, не заметила рукописной таблички с именем пациента в специальном кармашке. Может, персонал запамятовал? Необходимо проследить. Немного помедлив и успокаивая внутреннее волнение, она поднесла белый прямоугольник с фотографией к замку. Раздался щелчок, и дверь мягко отворилась. Пальцы легли на круглую ручку и потянули.       Внутри было тихо. И намного светлее, чем в коридоре. Сесилия невольно зажмурилась, остановившись на пороге в ожидании, пока глаза привыкнут. Воздух был пропитан тошнотворным запахом медикаментов.       На койке неподвижно лежал босой человек в больничной одежде. Эластичные ремни полосами пересекали его тело, намертво фиксируя руки и ноги. Сделав несколько осторожных шагов, Лия остановилась у изголовья, с любопытством заглядывая в лицо пациенту. Это был мужчина. Точнее, молодой мужчина. Кожа на лбу и щеке была ярко-розового цвета от ожога, веки выглядели сильно опухшими и лишенными ресниц. Под глазницами зияли рваные, но аккуратно обработанные раны, напоминавшие следы от ногтей. Карие глаза, не мигая, смотрели в пустоту перед собой, а с уголка рта прозрачной струйкой стекала слюна.       Не веря тому, что видит, Лия прижала ладони ко рту, чувствуя, как поднимаются волоски на руках. Собственное перепуганное лицо отражалось в спокойном омуте широко раскрытых глаз, как в зеркале. Она наклонилась к парню и сдавленным тихим голосом позвала по имени.