Черная-черная мгла

Вскоре Ноно полностью поправилась. К ее великому счастью,гипс с руки сняли,голову больше не приходилось обрабатывать антисептиками и держать в бинте–безупречная память вернулась. Она снова могла смотреть на жизнь чистым,незамутненным взглядом. Орочимару выдохнул:время тревог прошло,девочка чувствует себя хорошо,наконец-то теперь можно расслабиться,например,пить кофе не дрожащими руками,прокручивая в голове,как Ноно однажды может не встать с постели. Но не тут было…Ноно,конечно,почти полностью выздоровела,но одновременно с этим начала делать то,что Орочимару ненавидел больше всего на свете:упрашивать. Упрашивать она любила наряды (которых уже итак было куча),новые туфли из Италии,мороженое с клубникой на ужин и еще много-много всего. Хвала Богам,он мог покрыть это все финансами,но однажды Ноно попросила то,что повергло его в шок. В одну из очередных бурных ночей (Ноно сама удивлялась тому,насколько стала развратной,а сплетни среди приближенных продолжали распространяться с пугающей быстротой) Ноно заявила,сжав руки в замок и состроив жалостливую мордашку: –Орочимару,я хочу,чтобы у нас появился малыш. Орочимару,занятый своими мыслями,тупо уставился на нее с круглыми от удивления глазами. Он хотел сказать: «что?»,но даже не смог сделать и этого,от накрывшего его шока. Повисло молчание. Через пару секунд он спокойно,но твердо ответил: –Никаких малышей,милая,у меня уже есть ребенок,и ты это знаешь. Ноно насупилась,пытаясь всем видом выказать свое недовольство. На миловидном личике проступил румянец,но не от смущения,а от раздражения. Орочимару продолжал: –Поверь,это не так радужно,как кажется. Хотя бы вспомни…сколько денег я плачу на ее содержание! К тому же,я не собираюсь не спать ночами,меняя пеленки и изнывая от детских капризов! Я–лицо Государства,Ноно. Если ты еще не достаточно это поняла!–прошипел он,разводя руками. В какой-то степени не просьба вывела его из себя,а перегруженный к ночи мозг,не воспринимающий ничего кроме сна. Но в своих убеждениях он был тверд и не поколебим,как скала. Ее лицо вдруг потемнело,глаза тут же наполнились влагой,и Ноно разревелась,стыдливо прикрываясь руками и убегая в ванную. Орочимару немного поругал себя за прямолинейность и решил в следующий раз говорить немного помягче. Ноно не разговаривала с ним целый день,затаив глубокую обиду,и даже спала на жестком диване. Однако на следующее утро проснулась и тут же примостилась рядом с ним,целуя в щеку,как ни в чем не бывало. Орочимару еще спал,но от поцелуев проснулся,потирая сонные глаза. Накопившаяся за многие месяцы усталость требовала побольше сна,поэтому он ненавидел,когда-то кто-то беспокоил его в этот сакральный период времени,когда он пребывал в своих сонных грезах. –Детка,я еще сплю,дай мне поспать…–пробурчал он,поворачиваясь на другой бок,не желая выпадать из сна. Ноно не сдалась и легла рядом с ним,обхватив шею руками. –Ну детка,я же спал..–снова пробурчал он,на этот раз вставая с кровати,понимая,что сейчас поспать ему не удастся. Если Ноно чего-то хочет,она непременно этого добьется,что бы не стояло у нее на пути! –Я хочу,чтобы между нами было больше нежности!–заявила она,улыбнувшись. –Ее итак уже очень много,куда больше? Откуда в тебе столько любви?–прошипел он,переодеваясь в рубашку и брюки. Ноно подорвалась с кровати и крепко обняла его за талию. –Мне не хватает тебя,милый…–прошептала она,мечтательно прикрывая глаза. И это,действительно,было правдой. Орочимару никогда не отличался особой тактильностью и заботой(когда она выздоровела–время заботы прошло),и это чересчур раздражало Ноно. Она хотела бесконечных поцелуев,объятий,а также совместно времяпрепровождения хотя бы полдня. Но холодный во всех смыслах Орочимару никогда не был таким. Он–жестокий диктатор,хладнокровный фюрер,ефрейтор,но уж точно не романтик! Происходящее с Ноно он считал играми гормонов из-за первой любви(он был у нее первым)и подросткового возраста. Поэтому,когда Ноно в очередной раз закатив истерику,требовала,чтобы он относился к ней более нежно,чтобы чаще уделял ей время,он качал головой,отвечая,что занят работой. –Я–первое лицо Государства,Ноно,если ты еще не поняла. У меня куча работы,как бумажной,так и разъездной. Я не могу все время уделять одной лишь тебе,иначе лишусь власти! Ноно показала ему язык,топнув ножкой,совсем как маленькая девочка. Внутри все кипело от злобы,поэтому она даже не могла найти подходящий слов,что угнетало ее еще больше. Между ней и властью он всегда выберет власть. Если надо,он даже грохнет ее к чертовой матери (Ноно сама удивилась таким ругательством) только для того,чтобы властвовать дальше! На щеках проступили багровые пятна от унижения и стыда. –Ну конечно,власть! Она же важнее меня!–прокричала она и с болезненным стоном убежала к Кларе за утешением. Орочимару покачал головой. На следующее утро ему не следует ждать ее очаровательной улыбки и поцелуев. Приятных..поцелуев. Из-за такого детского поведения Орочимару не воспринимал ее всерьез и думал о ней как о ребенке. Ничего не менялось. Сколько бы раз Ноно не рыдала,ни возмущалась,все оставалось по-прежнему. Она обижалась,не разговаривала несколько дней,но потом обида спадала на нет,и она снова возвращалась к возлюбленному. Но однажды Ноно решила проявить инициативу сама. Она сняла нижнее белье,оставшись лишь в одном легком платье,накрасила губы самой яркой красной помадой какая только была и с усмешкой на лице направилась в кабинет к Орочимару. Фюрер мирно сидел,читая газету. Неожиданно раздался стук в дверь,и он,отложив газету,разрешил войти. Ноно появилась в дверях,послав ему воздушный поцелуй и прошмыгнула к столу. –Ноно,я занят,что-то срочное?–протянул он,с угрюмым видом снова возвращая газету в руки,демонстрируя таким образом свою «занятость». Ноно ни с того ни с сего залезла к нему на колени,принимаясь зацеловывать его лицо,обнимая шею руками. –Ноно,ко мне с минуту на минуту приедут журналисты с камерами,я.. –Я хочу тебя прямо сейчас!–перебила она,начав целовать его в губы. Орочимару нахмурился,но продолжил жаркий поцелуй. Вскоре Ноно отстранилась и начала раздеваться. –Нет,нет,постой! Я же сказал,я занят…–возмутился Орочимару,отбрасывая газету,но было уже поздно. Она легким движением руки сняла с себя платье,оставшись стоять голой. –Что ты делаешь,Ноно?! Она принялась растегивать ширинку брюк,пока он,находясь в недоумении,дрожал. Как только брюки были расстегнуты,она сорвала их и принялась целовать его гениталии. Фюрер ничего не мог с этим поделать,лишь молча и ошарашенно смотрел на то,как девочка ублажает его. Через пару секунд он притянул ее к себе и погладил по щеке. –Какая ты страстная,Ноно.. Уж не думал,что ты так хочешь близости со мной. Зеленые глаза сверкнули огоньком,и Орочимару,уже почувствовав волну возбуждения,принялся целовать ее грудь. –Девочка хочет продолжить на диване?–похотливо спросил он,снимая брюки и рубашку. Ноно отрицательно замотала головой. –Я хочу прямо здесь. Я хочу,чтобы ты завладел мной,о,мой Орочимару!–сквозь стоны льющегося через край удовольствия,ответила она. В коридоре послышались шаги. Но они уже ничего не замечали. Орочимару уткнулся головой в ее маленькую грудь,массируя ей между ног. Ноно подалась вперед,застонав еще сильнее. Орочимару уже готовился войти в нее своим телом,похотливо облизнувшись. –Мистер Орочимару?–послышался голос впереди. Орочимару с ужасом поднял глаза и заметил телекамеру,сделавшую снимок его и Ноно. Девочка закричала и закрылась руками. –Чертовски…не вовремя…–огрызнулся Орочимару,а затем повернулся к покрасневшему оператору.–Эй ты,сейчас же избавься от пленки! Иначе я выстрелю в тебя.! Покосившийся от дрожи оператор убрал камеру. Журналист и его помощники побледнели от стыда. Ноно схватила свое платье с пола и принялась одеваться. Орочимару,стараясь скрыть накрывшее теплой волной смущение,тоже принялся одеваться. Ноно присела на диван,закрывая багровое от стыда лицо,а Орочимару с победным видом подошел к оператору,выхватил у него из рук пленку и сломал ее. Он сильно опасался,что кто-то из них не только расскажет об этой неловкости общественности,но и признает в Ноно еврейку. Поэтому он стоял,скрестив руки на груди,прожигая каждого из них взглядом,нахмурив брови. –Если скажите хоть кому-то–вы об этом очень сильно пожалеете.–после долгой паузы наконец изрек фюрер. –Конечно,конечно,мистер Орочимару,еще раз извините меня..то есть нас..нас за вторжение!! Парни,на выход!–журналист жестом приказал всем выйти,а после вышел сам с идиотской улыбкой на своем бледном лице. Орочимару закрыл за ними дверь. Ноно плакала на диване,поминутно всхлипывая. –Довольна? Понравился секс?–съязвил он,присаживаясь рядом. Ее хрупкие плечики поникли,взгляд опустился на пол. Орочимару усмехнулся и обнял и схватил за плечо. –Да ладно,не расстраивайся,Ноно,плевать я хотел на всех этих журналистов. Пленку я ликвидировал,так что нам ничего не грозит. Судя по их лицам–я напугал их на ближайшие сто лет.–желая ее подбодрить,сказал Орочимару. Ноно утерла слезы и звонко рассмеялась. –Что ж,раз уж мой день безнадежно испорчен,то в качестве компенсации можем сегодня сходить в ресторан. Ты же не против?–предложил он,прекрасно понимая,что девочка не откажет. Уж очень Ноно любила ходить по ресторанам,поэтому минимум раз в неделю они обязательно посещали разные заведения,но всегда не ниже 4 звезд. –Только оденься сегодня красивей.–попросил он,наблюдая за тем как пузырьки счастья и радостью плескаются в ее глазах,как она прыгает от восторга. Ноно кивнула и пошла примерять платья,чтобы выбрать,какое надеть. Ближе к ужину,Орочимару в черном костюме(любимом Ноно),в черных туфлях,с завязанными в хвост волосами,сел в машину. Эрих Кемпке–его личный водитель,как раз заводил темно-коричневый «Фольксваген»,купленный Орочимару пару лет назад. Машина всегда содержалась в идеальной чистоте,чего неукоснительно требовал фюрер. Вместе с Орочимару на заднее сидение села Ноно (Орочимару любил ездить на переднем) в красном облегающем платье,в красных туфлях на шпильках,а самое главное–с кольцом на безымянном пальчике правой руки. Волосы она не стала заплетать,только накрутила их с помощью Магдалины. Розовые губки были накрашены бордовой помадой. Орочимару не сводил с девочки восхищенного взгляда. –О,ты надела мое кольцо! Детка,ты отлично выглядишь. Впрочем,как и всегда,правда,Эрих? Водитель кивнул,завел машину,и они двинулись в путь. Ресторан находился на самом краю города,окнами выходил на лазурное озеро,что так ценила Ноно. Они вошли в ресторан,сели(Орочимару заботливо подставил ей стул) и,сделав заказ,ждали. Юноша все время пялился на нее с ядовитой улыбкой,и Ноно не удержалась,чтобы спросить: –Почему ты так смотришь на меня,Орочи? –После ресторана мы поедем кое-куда. Это мой сюрприз. Для тебя. Сюрприз для тебя.–ответил он,не переставляя улыбаться.–Тебе понравится. Ноно пожала плечами и продолжала молча ждать заказ,уставившись на озеро. –Ну не знаю…мне бы понравилась,например,рыбалка. Ты умеешь рыбачить?–через какое-то время сказала она,не отводя взгляд от окна. Орочимару задумчиво перебирал пальцы,скрестив руки на груди. –Рыбачить? Что ж,как-нибудь можно. Наступила пауза. –О чем ты думаешь?–наконец спросила Ноно,пытливо уставившись на него. –О завтрашнем митинге. –Митинге? –Да. Завтра будет митинг,и я буду его предводителем.–Орочимару отвел взгляд от озера,со сдержанной улыбкой взглянув на Ноно.–Я хочу,чтобы ты была со мной. Ноно была удивлена. На лице легла тень сомнения,но потом она быстро прошла. –Ты будешь символом…символом победы над евреями..! –Победы? О какой победе идет речь? Ты все еще воюешь с нами. Орочимару ухмыльнулся,воинственно потирая руки. –Верно. Но победа уже близко. Я верю. И с нетерпением жду. Жду решающего момента,чтобы отомстить. Ноно с недоверием взглянула на него. Конечно,она уже привыкла к принижениям из-за своей национальности(хотя она еврейка лишь наполовину,но все же считается таковой из-за матери),но каждый раз,когда слышала это от своего возлюбленного,ей хотелось зарыдать. Зарыдать от беспомощности и бессилия,от того,что она не может с этим ничего поделать. Нацизм окончательно укоренился в его голове,как в голове всей армии и всей страны! –Евреи–такая же нация,как и все.–бросила она,прекрасно понимая,что его не переубедить. К тому времени им уже принесли заказ. Поблагодарив официанта,Ноно начала с молниеносной скоростью поглощать еду. Она была так голодна,что даже не замечала ничего вокруг. Луковый суп,запеченная утка,а на десерт–фисташковое мороженое и бокал белого вина. Орочимару взял себе бутылку,поэтому и сидел с ней,поминутно попивая. –Ты очень любишь выпить.–подметила Ноно,когда все было съедено. –А кто не любит? Ты пробовала вино? Она отхлебнула из бокала и откашлялась. –Фу,гадость. Лучше бы взяла розовое шампанское. Орочимару усмехнулся. –Официант! Бутылку самого лучшего розового шампанского! Ноно рассмеялась,закончив вытирать рот салфеткой. Как девушка,она держалась прелестно. Орочимару ценил в ней манеры и умение следовать этикету,стараясь во всем подражать ей,несмотря на то,что находился в высшем обществе дольше,чем она. Его родители пусть и не были главами государства,но были элитой,однако в их сердцах словно не было ни капли любви к нему. Они бросили его младенцем,оставив на попечение Сарутоби Хирузену,и ушли на войну,откуда периодически возвращались,но так и не смогли установить близкой связи. Несмотря на это,маленький Орочимару любил родителей,даже жестокого отца,который порою обращался с ним как с собакой. Мать была сердобольной женщиной,но всем подчинялась мужу,потому что он был старше ее на 23 года. Братья и сестры Орочимару умерли в младенчестве,и он остался совсем один,когда «родители-патриоты» решили пойти на войну,а не посвятить себя заботе о ребенке. Они оставили 2-х месячного младенца на руки Сарутоби Хирузена–их покровотеля–и поспешно сбежали на линию фронта. Ошарашенный мужчина пытался прийти в себя и придумать,куда деть младенца,не самому же его поднимать! Всю заботу о младенце взяла его жена–Бивако Сарутоби,позже пожалевшая об этом сполна. Она была равнодушна к нему,словно нянька,молча исполнявшая свою работу. Около двух раз в год в течение первых 3 лет его жизни,родители Орочимару все же являлись,проверяя,жив ли ребенок,но затем неожиданно решили переехать и вернуть малыша себе. Мать любила Орочимару,но редко проявляла свои чувства,а вот отец и вовсе так никогда и не испытывал к сыну теплых родительских чувств. Он часто бил его,унижал,мог позвать его свистом,словно пса. Так же поступал и со своей женой. Она терпела,не решаясь на развод ради того,чтобы сохранить семью. К тому же она полностью финансово зависима от мужа и в случае развода ей было просто некуда пойти без денег и с маленьким ребенком на руках. Несмотря на сложную обстановку,Орочимару рос и креп с каждым днем,любя своих родителей. И вот однажды,когда ему только исполнилось 5 лет,они ушли поздно ночью,ничего не сказав,и пропали. В ту ночь ему,совсем еще маленькому мальчику,не спалось в кроватке. За окном хлестал ливень,в доме было холодно,ставни окон дрожали и словно подпрыгивали,до смерти пугая его. Хотелось подняться наверх,позвать маму,уткнуться ей в плечо и горько заплакать. Но он этого не сделал. Слезы брызнули из глаз,но он лишь всхлипнул и утер их ладошкой. Он не знал почему,почему его окутало чувство безысходности,отчаяния и в придачу страха. Он попробовал заснуть,но сон пришел только через час. Когда он проснулся,дом был пуст. Родители ушли на фронт,и позже мальчик узнал,что они погибли от рук евреев. Все вокруг сгустилось в черную-черную мглу,привычный мир перестал для него существовать,вместо этого под ногами разверзлась бездна. Цинковые гробы прибыли через пару неделей. Все это время он сидел один,запертый,в пустом доме,дрожал и плакал от страха,захватившего его детскую головку. Орочимару безутешно плакал над могилой своих родителей,понимая,что остался один. Один..это слово звучало так жутко. Порою по ночам его до сих пор трясло,и у него начиналась паника,он просыпался в холодном поту,потряхивая головой,дабы избавиться от мыслей о давно умерших родителей. Но не заживший шрам все еще болел,хотя за давностью лет и покрылся рубцом,но каждый раз его сердце больно сжималось при разговоре о его родителях. Но рубец не зажил,он словно гнил. Очень скоро Орочимару замкнулся в себе,подвергнутый одиночеству и травле. Сверстники всячески издевались над ним,главным образом из-за того,что он был сиротой,но и,конечно, и из-за его необычной внешности. Выглядел он как кукла:бледная кожа,холодные руки,длинные черные волосы и отрешенный взгляд. Когда он стал подростком,угри и прыщи обсыпали все лицо,поэтому он невольно принялся закрываться длинными черными волосами,отросшими почти до копчика. Люди вокруг отмечали его холодный взгляд и молчаливость,а также–черные как смоль длинные волосы,позже ставшие его визитной карточкой. Орочимару старался не замечать косых взглядов и травли сверстников. Люди избегали его,и он начал избегать их,отдавая себя науке и работе в госпитале по вечерам. Ему нравился запах смерти,витающий в больнице,нравилось помогать мед братьям,которые порою давали ему не только плату за труд,но и шоколадку в подарок. Мальчик проработал так порядка 7 лет и ушел,потому что нашел более прибыльную работу в доме японо-еврейских предпринимателей Митараши. Уже будучи подростком,он яро заинтересовался политикой и начал изучать специальную литературу,которая продавалась тогда в соседнем от его дома магазине. В школе он читал политические новости,а по вечерам,если был не особо занят уборкой в доме предпринимателей,взявших на себя его содержание,принимался позировать перед зеркалом и упражняться в высокопарных речах,иными словами:мнил себя известным политическим деятелем. Позже,когда он вырос,только благодаря политике он смог самореализоваться,почувствовать себя не таким несчастным,каким являлся,будучи круглым сиротой и изгоем среди людей. После дорогого ужина(глаза Орочимару округлились от полученного счета) они поехали в гостиницу,сняли номер и легли в кровать. Орочимару оповестил Эриха о том,что сегодня они переночуют здесь,пусть никто в доме не волнуется,все в порядке,попрощался с водителем и вернулся к Ноно. Ноно,сгорающая от нетерпения уже пару часов,встретила его с обворожительной улыбкой(к тому времени она была уже достаточно пьяна,ее глаза сверкали,а губы неизменно складывались в улыбку). –Ну и? Что ты хотел мне предложить,Орочи?–пьяным голосом спросила она,укладываясь на кровати. Орочимару закрыл дверь и сел на кресло. –Эй-эй,только не усни,Ноно! Мой сюрприз уже едет! Ноно презрительно фыркнула,скрестив руки. Даже сидя на кресле Орочимару чувствовал,как от нее разит алкоголем,хотя сам он только чуть лучше ее. –Я уже устала ждать!–заявила она,закатив глаза. Через пару минут в дверь их номера постучали. Мужчина,державший что-то в руках,отдал Орочимару вещь,пожал ему руку и ушел. Это был курьер. –Вот она!–воскликнул фюрер,открывая коробку.–Камера! –Камера?–переспросила Ноно,чувствуя,что уже еле соображает. –Да. Слушай,детка,я хотел бы тебе предложить.. Снять наш секс на камеру. –Зачем? –Чтобы потом мы могли смотреть это видео и наслаждаться им. Ты же не против,малышка? Это и есть мой сюрприз. Ноно отрицательно покачала головой,мол она не против. –Ну и отлично. Сегодня без прелюдий? –Как это без прелюдий? Конечно..с ними..–заикаясь,возразила она,снимая платье. *** Они закончили только к 21 вечера. Ноно безмятежно спала,а Орочимару просматривал снятый материал,усмехаясь. Он любил порнографические журналы,но ему всегда хотелось чего-то большого. Напоить девушку и трахнуть ее на камеру! Гениальный план! Он просто гений,полностью забивший на моральные принципы..ну или не полностью. Это видео он не собирался никому показывать,просто потому,что снял его для себя и только для себя. Может он–нарцисс? Да,самое правильное ему определение. Орочимару мотнул головой,пытаясь избавиться от мыслей. Все идет как по маслу,он получил то,что хотел,а перед завтрашним днем нужно выспаться. Он принял душ и лег спать,обнимая спящую Ноно и невольно сморщиваясь от исходящего от нее запаха алкоголя. Выпила она знатно,всю бутылку,поэтому ему долго пришлось ее ждать возле туалета,ведь ей стало плохо. Он принял душ и лег спать,обнимая спящую Ноно и невольно сморщиваясь от исходящего от нее запаха алкоголя. Выпила она знатно,еще бы–всю бутылку,поэтому ему долго пришлось ее ждать возле туалета,ведь ей стало плохо. –Все-таки это была плохая идея..в смысле..напоить Ноно.–прошептал Орочимару и через пару секунд закрыл глаза и погрузился в сон. *** После завтрака(завтрак принесли им в номер,но он был достаточно простым) Орочимару в нацистской форме и Ноно все в том же красном платье прибыли на центральную площадь города. Народ уже растекался по всем улочкам,в их руках были флаги и нацистские лозунги,что-то вроде: «смерть евреям,слава фюреру!» Чем ближе они были ко сцене,тем Ноно больше чувствовала,как у нее подкашиваются ноги,а в горле образовывается ком,не дающий воспользоваться речью (Орочимару проинструктировал ее порядка 3 раз,настоятельно запретил плакать и посоветовал просто улыбаться). Голова нещадно болела,словно кто-то стукнул ей по макушке (утреннее похмелье,еще в отеле ее стошнило прямо на постель) и очень-очень больно стукнул. Ноно подняла глаза,когда Орочимару,отведя ее за сцену,вышел к публике и уверенно заговорил,активно жестикулируя: –Я знаю,мои преданные сторонники,как сильно вы жаждете смерти этих гадких крыс,будь они то евреями,то славянами. Мы с вами должны создать Чистое Государство,Идеальный Мир–начало,положенное остальным империям. Так восстаньте же против евреев,размозжите их мозги по асфальту,принесите мне их отрубленные головы,переубивайте всех евреев и им подобных на своем пути. Тогда государство не позабудет о вас,и будут вам литься вина,кошельки будут ломаться от несметных богатств,а самое главное–вы будете уважаемы мною и всем государством. Не забывайте и про свои семьи:подарите фюреру как можно больше детей,помните:женщина должна родить четверых до 35 лет! А вы,мужчины,тоже покажите Чистому Государству свои традиционные ценности:отправьтесь на фронт,убейте как можно больше грязных салаг-евреев и получите славу и богатства,никогда вам не снившиеся. Пока я фюрер,да будет так! Долой мерзких евреев,долой славян,долой предателей и врагов Государства!–закончил Орочимару,буквально выкрикнув последние слова. Толпа захлопала в ладоши и радостно улюлюкала. Кто-то начал скандировать: «Долой евреев»,и все вскоре подхватили эту фразу как один. Атмосфера кипела с каждой секундой. Площадь наводнялась людьми,и все как один поднимали руки в нацистском приветствии,выкрикивая оскорбления в адрес евреев. Ноно стояла,переминаясь с ноги на ногу,нервничая из-за того,что скоро должен был быть ее выход. Орочимару,отдышавшись,с надрывом продолжал: –Да будет же земля гореть от обескровленных тел семитов,да будет хаос от погрома их жилищ,да будет процветать нацизм в этой стране,в этом Государстве! Да будет так,ибо я–ваш фюрер! А сейчас,я продемонстрирую вам идеал японской девушки! Орочимару бросил взгляд за сцену,откуда через пару секунд показалась раскрасневшаяся и одновременно мертвенно-бледная от ужаса Ноно. Огромная толпа взревела при виде ее,их лица светились яростным оскалом,от чего мечущийся взгляд девочки наполнялся все большим ужасом. Орочимару взял ее руку и продемонстрировал нацистское приветствие. Разъяренный народ тут же повторил его жест. –Это девочка–образец японских женщин.! Вы только взгляните:настоящая японка! В ней нет ни капли проклятой еврейской крови.–заявил фюрер,бросив на испуганную Ноно холодный взгляд. Его зубы сверкнули в хищном оскале. Ноно невольно скривилась. Идиотизм. Жуткий идиотизм. Зачем он несет эту чушь в массы? Ее голова разрывалась от вопросов,с каждой секундой становилось все тяжелее тяжелее дышать. Ноно почувствовала,как мир перед глазами уходит в землю,превращаясь в озлобленную красную массу. В висках бешено забила кровь. Орочимару схватил ее за запястье,уловив на себе ее рассеянный взгляд. Наконец он разжал ее руку и жестом приказал уйти. Под громкие аплодисменты Ноно ушла за сцену,закрыв лицо руками,стыдясь себя и своих слез. Еще никогда ей не было настолько стыдно и мерзко за саму себя. Зачем Орочимару так издевается над ней? Зачем так унижает ее перед всеми людьми? А люди ли это? Озверевшая серая масса,с багровыми от неимоверной злости и ярости лицами,чья человечность ушла безвозвратно до скончания веков. Орочимару–повелитель их мозгов. Орочимару–властитель их развращенных душ,в которых не осталось ни капли жалости или сострадания. Эти существа способны судить лишь по национальности или по лояльности. Лоялен–друг Не лоялен–враг. Ноно задыхалась от слез. Орочимару продолжал что-то выкрикивать,от чего толпа рокотала и кричала в ответ,воинственно подняв кулаки в воздух. Неожиданно толпа людей взревела и принялась громить все,что стояло у них на пути:витрины магазинов,машины,и даже дома. Орочимару ликовал. Ему удалось накачать ненавистью стольких людей,которые будут делать то,что он скажет,не руководствуясь никаким критическим мышлением. Он забежал за сцену,схватил Ноно за руку,они прыгнули в машину и уехали домой. От пережитого стресса тело окутала усталость,и Ноно уснула в машине,так что Орочимару понес ее на своих руках до постели,уложил в кровать,укрыл одеялом и принялся с жаром рассказывать сотрудникам о митинге,в особенности раскрасневшейся у плиты Кларе. –Представляешь,Клара,сколько там было людей!–воскликнул Орочимару за обедом. Она слегка улыбнулась,выключая плиту и садясь рядом с ним. –Да,мой фюрер,мы видели:об этом событии уже напечатали во всех газетах. –Правда?–глаза Орочимару загорелись от нетерпения. Он попросил стакан воды,от того,что в горле пересохло. Он так сильно надорвал голос,что горло теперь нещадно болела,поэтому впредь он решил кричать не так сильно. Клара принесла ему черный чай,заметив,что поняла–у фюрера болит горло. –Отдохните,мой фюрер,не перегружайте себя.–посоветовала повариха,после того как он осушил кружку с чаем. Орочимару кивнул,поблагодарил за обед и пошел спать. Весь день и последующую ночь люди громили все на своем пути,резали евреев ножами и кололи вилами. Около 2000 тысяч евреев были убиты(главным образом это было владельцы магазинов,убитые ночью),порядка 1500–ранены,а остальные,в основном те,кто были моложе–навсегда сбежали из Японии. Озверевшие люди,даже обычные граждане,не интересовавшиеся политикой,вставали со своих диванов,брали в руки оружие и шли убивать всех,кого считали личными врагами или врагами народа. Бешеные люди с налитыми кровью глазами остановились только поздно ночью,тогда,когда полиция арестовала порядка 5000 человек. Арестованные,сидя в автозаках выкрикивали: «Слава Фюреру!»,пели песни до самого конца пути до изоляторов,демонстрируя сотрудникам,что окончательно сошли с ума. Это событие было прозвано:Ночью Разбитых Витрин. *** Их жизнь протекала как по часам. С утра–поцелуи и нежный секс,днем–нескончаемая работа Орочимару и посиделки трех подруг:Ноно,Клары и Магды. Времена года сменялись,жизнь крутилась как юла, Однако желание Ноно завести ребенка увеличивалось с каждым днем и уже дышало в спину Орочимару,и в конце концов он согласился. –Хорошо,хорошо,Ноно,я понял,работаем на ребенка!–разводя руками,как-то сказал он после секса. Радостная Ноно бросилась ему на шею. Через 5 месяцев после своего 16 летия(его они отмечали с большим размахом),Ноно забеременела. Орочимару искренне порадовался за нее,уже обдумывая себя в роли отца,и даже намеревался вернуть малышку-Анко из США обратно под свое крыло,чтобы воссоединиться и стать одной семьей,но все оборвалось в один момент. На 4 месяце беременности Ноно сделала УЗИ,которое показало,что у них будет мальчик. Орочимару ликовал:мальчик,сын! Он мечтал о наследнике,и тут Ноно беременеет именно мальчиком! Все себя от радости Ноно и Орочимару начали усиленно готовиться к рождению малыша,фюрер даже отвел отдельную комнату под детскую. Но их мечтам было не суждено сбыться. Однажды ночью Ноно проснулась из-за того,что под ногами что-то текло. Она включила лампу,всмотрелась в пятна на одеяле и с ужасом вскрикнула,распознав в них алую кровь. С испугом в глазах она принялась трясти Орочимару за плечо,чтобы тот проснулся и помог ей. Фюрер проснулся сразу и,увидев кровь,отнес ее на руках,завернутую в одеяло к Гилберту. Благо Гилберт еще не спал,а сидел курил,разговаривая с Генрихом. Увидев,в чем дело,Гилберт тут же распорядился положить пациентку на гинекологическое кресло. Его темные глаза округлились при виде огромных пятен крови на одеяле,он вздохнул и с диким ужасом в глазах всмотрелся в личико Ноно. Ноно плакала,умоляла сделать хоть что-нибудь,но все понимали,что это безнадежно. Кровь продолжала извергаться из нее бурным потоком,унося за собой силы;девочка упала в обморок и очнулась спустя полчаса,когда из нее вышла густая,липкая кровавая масса. Орочимару вышел за дверь;его вырвало на пол от отвращения и ужаса,в глазах стояли горькие слезы. Ноно взглянула на массу,покинувшую ее чрево,и громко завыла от ужаса. Она сжала одеяло в руках,а затем подложила между ног,пытаясь вытереть зловонную кровавую лужу,истекающую из нее. Орочимару вернулся,выругался на Гилберта и прогнал его из комнаты. Доктор ушел,обуреваемый ужасом и страхом. Юноша сел рядом с ней,желая выразить поддержку,но девочка оттолкнула его и взвыла еще сильнее,чем прежде,разбудив весь дом. Орочимару закрыл ей лицо и прижал к себе,стараясь утешить,хотя сам неистово дрожал и плакал. Позже(хотя уже все понимали что случилось) Орочимару объявил всему дому,что у Ноно случился выкидыш,и строго-настрого запретил касаться этой темы даже вскользь,угрожая расстрелом. Ноно лежала без чувств в постели из-за пережитого стресса она не могла ни ходить,ни даже вставать самостоятельно. Несколько дней она не ела и не пила,все время лежала и мучительно стонала в душевных муках. Орочимару почти не отходил от нее ни на шаг,хотя сам готов был упасть и больше не вставать с кровати,хоть сгнить в ней заживо,чем более продолжать кажущееся бессмысленным существование. Густая тьма накрыла их дом,больше не слышалось звонкого смеха и не видно было улыбок. Весь дом погрузился в траур,и Ноно была предводителем этого траура. Она питалась через силу,выла по ночам(и из-за этого почти не спала)и клялась покончить самоубийством. Клара и Магда сидели возле ее постели по несколько часов в день и пытались утешить,но Ноно молчала,зарывшись лицом в подушку. Орочимару ходил как зомби,потому что тоже не ел и не спал,обдумывая горе. Работал он всего пару часов в день,потому что на большее не хватало никаких сил,а затем прямо в кабинете заваливался на диван и молча лежал,чувствуя как слезы душат его. Он потерял ребенка. Наследника. Того,на кого ставил всё.. Вдоволь наплакавшись,он шел проверить Ноно,которая всегда была под надзором одного из слуг. С тех самых пор,как мертвый ребенок покинул ее чрево,она будто иссохла:белки ее глаз покраснели,лицо застыло в печальной гримасе. Она осунулась,похудела и перестала быть собой–той смеющейся,улыбающейся Ноно,так полюбившаяся фюреру. Однажды,когда Орочимару пришел колоть ей витамин для более быстрого выздоровления,он был вынужден отойти на минутку за шприцом,но когда вернулся–дверь в ее комнату была заперта со стороны безутешной Ноно. Он подергал ручку двери и громко потребовал,чтобы Ноно открыла ему,но в ответ была тишина. В это самое время Ноно держала в руках запрятанный ранее кусочек стекла и резала им свои вены,желая навсегда покончить с собой,чтобы смыть с себя страшный позор выкидыша,чтобы больше никогда не чувствовать той темной,обволакивающей разум и сердце боли. Она резала вены точно по линиям,хладнокровно и молча перенаправляя стеклышко из одной руки в другую. Где-то за дверью послышался яростный крик Орочимару,вскоре он выломал дверь,ворвался в комнату и схватил Ноно за кровавые руки,с ужасом пытаясь осознать,что она натворила. –Я хочу просто уйти..–прошептала Ноно бледными онемевшими губами,подняв на изумленного юношу глаза. Да он был на грани,но не до такой степени,чтобы совершить самоубийство,тем самым разрушить свои планы. Это была трагедия,действительно,но не это не стоило того,чтобы попрощаться с собственной жизнью. Юноша вырвал стекло из ее рук и припал губам к ее окровавленным рукам. Ноно посмотрела на него уставшим измотанным взглядом. –Я не смогла сохранить его. Я потеряла его. Мы потеряли его.. Это был мальчик.. О чем ты всегда и мечтал…–дрожащим грудным голосом заговорила она.–Просто дай мне уйти.. Я не хочу смотреть на эти стены,чувствовать твое дыхание по ночам,чувствовать твое тело,умоляющее меня о ласках.. И созерцать все эти лица,что в глубине души ненавидят и презирают меня. Я больше не хочу жить во лжи.. Я не справилась. Не смогла.. Бог оставил меня!.–она запнулась на последних словах из-за нахлынувших слез. Орочимару бросил на нее пустой взгляд. –Ничего не вернешь назад,Ноно. Значит этому суждено было случиться. Бог наказывает меня,не дает мне обрести это счастье.. На пару секунд воцарилось молчание,а затем Ноно продолжала: –Я хотела..назвать его..твоим именем..–проговорила девочка,всхлипывая. Орочимару стиснул зубы,пряча измученное душевными муками лицо за прядями волос. Он так живо,так красочно представил себе как бегает по цветущему саду,гоняясь за ребенком,как берет его на руки,с теплой улыбкой на лице,как ребенок улыбается ему в ответ. Но ребенок мертв. Этого никогда не будет. Его мечты,желания,цели–всего этого не будет,все закончилось,даже не начавшись. И пустота,а вместе с ней и отчаяние покрывает его душу мраком,словно хоронит ее,под толстым слоем ледяной корки. Орочимару понурил голову,всматриваясь в пол,а с глаз потекли соленые дорожки обжигающих щеки слез. Ноно прижалась к нему и продолжила плакать. Орочимару-младшего похоронили на следующий день под массивным кленом,желто-красные листья которого уже опали,превращая все вокруг себя в палитру ярких красок. Ноно сама укладывала маленький гробик,посыпала его рыхлой землей,а затем упала ничком около дерева и взвыла от обступающего ее дикого отчаяния и горя. Орочимару стоял рядом с ней,всматриваясь в безоблачное голубое небо,и мысленно прощаясь с рожденным мертвым существом,чувствуя как собственное сердце наполняется черной-черной мглой.