Страница 4.

Секо сдала последний экзамен. И даже успела заскочить в больницу. Записалась на занятие, а потом долго и медленно шла к техникуму со станции. Из головы не выходил Гето, а сердце ухало вниз каждый раз, когда вспоминалось о присутствии рядом теперь и Годжо. Волосы на затылке были горячими, и казалось, что скоро хватит солнечный удар. Путаница из мыслей и чувств сбивала с тропы, она пропустила нужный поворот, и пришлось возвращаться назад. Гето был расслабленным и спокойным, но она не чувствовала себя в безопасности. Прошло так много времени. Тихий шок прошел, и теперь любое упоминание о нем странным образом действовало на нее. В голове не укладывалось, как она могла пропустить такие изменения. Он ведь буквально сошел с ума. В лоб влетела муха, и Секо очнулась уже возле ворот. Хотелось позвонить Утахиме, узнать, как прошел экзамен. Голос подруги и разговоры успокаивали ее, Утахиме пусть и была неуёмна в своей энергии, все равно действовала на Секо как седативное. Жизнь с ней становилась проще и ярче, сочнее и радостнее. Секо хотелось рассказать, что Гето снился ей сегодня. Что сердце задыхалось, стоит вспомнить холодок от недавней встречи. Хоть прошлой ночью спалось крепко, в ногах и спине тлела усталость. Она все думала: что сказать Годжо, чтобы выглядеть взрослым рассудительным человеком? Она ведь ему не мать в самом деле, он может делать, что хочет. И предупреждать ее или нет ­— только его решение. Да, только его решение. Не стоит нарушать личные границы. Ведь она сама не приемлет, когда нарушают их. К полудню Утахиме получила высший балл на экзамене по рукопашному бою. Она слегка нервничала утром, от болезни все еще кружилась голова. День был жарким и облачным, стрекотание цикад и запах песка доносились отовсюду. Настроение было более чем превосходным. Ведь утро оказалось особенным: ее экзамен принимал Асано Риота. Это стало такой неожиданностью, что стоило продышаться, чтобы не выглядеть отсталой. Он и Лин-Сай проводили экзамен без третьего экзаменатора, и Утахиме была слишком занята мыслями о том, как не выглядеть влюбленной дурой, чтобы переживать о прочем. Ее поставили в пару с Рюноске — пареньком, с которым она разговаривала всего пару раз за эти годы. Он был дохлым, но высоким. Стоило им поклониться экзаменаторам и друг другу, Утахиме не понадобилось и пяти минут, чтобы уложить его на лопатки. Асано следил за ней с дружелюбной полуулыбкой, строго сложив руки на столе и подавшись вперед. Лин-Сая она даже не замечала. Следующие две попытки Рюноске, пытаясь восстановиться в глазах преподавателей, делал выпады, уповая на превосходство в физической силе. Иори была сосредоточена лучше. — Большое спасибо за вашу работу! — сказал Риота, поднимаясь с места. Утахиме глубоко поклонилась, едва-едва подавив восхищенный писк. Рюноске поклонился вслед за ней. Он тоже получил высокий балл, но только Утахиме удостоилась большего внимания. — Я знаю, как много ты тренируешься, Иори, — мягко улыбался после всего Лин-Сай. Утахиме снова поклонилась. — Не так много, как хотела бы. Она знала, что за спиной стоит Асано. Кожа покалывала на плечах. — Послезавтра выпускной экзамен, я уверен, все пройдет хорошо. На слова Лин-Сая Утахиме нервно улыбнулась и снова поклонилась. Старик ушел, но плечи ее все же тревожно стыли. Вчера в лесу у нее почти получилось. Она почувствовала это. Ее техника реагирует на другую энергию, трансформируется и течет по телу, словно хрустальный ручей. Утахиме ясно ощущала трепет в мышцах, полностью готовая отдаться ощущениям. Так как не представлялось возможным каждый день таскать с собой на тренировки боевого мага, приходилось надеяться на Майло. Майло смастерил учитель Яга, он подарил его ей на втором семестре первого года, когда стало понятно, в чем заключаются ее способности. Крошечный брелок в виде черного мультяшного кота с желтыми глазками-кристаллами на самом же деле был одной из самый ювелирных работ Масамичи Яга. Энергия проклятого трупа концентрировалась в маленьком тельце брелка. Утахиме носила его везде и всегда не только как сосуд в помощь на тренировках, но и как талисман и подарок человека, который первым увидел в ней стержень. Проклятая энергия Майло всегда была стабильной и держалась на одном уровне. Задача была простой: с помощью танца увеличить энергию проклятой игрушки в два с половиной раза. И лишь единожды за все эти годы ей удалось хотя бы сдвинуть уровень с мертвой точки. Утахиме не считала это победой, потому что так и не поняла, из-за чего это произошло. Ее руки и ноги заучили движения очень давно. И по мере того, как менялись теории о том, как активировать технику, менялся и танец. Утахиме выпрямилась и беспокойно проводила взглядом удаляющуюся спину Лин-Сая. Говоря честно, она не расстроилась бы до глубины души, если бы все-таки не удалось получить диплом. Ей будет жаль лишь потраченных лет и того, что ее жизнь и жизнь ее друзей вряд ли смогут переплестись вновь. — За улыбкой не все упрячешь. Девушка дернулась, на секунду забыв о мужчине. Смятение в груди рассеялось легкой розовой дымкой и наполнило ее легкие доверху. — Все упрячешь, — спокойным возражением отбила она. Повернулась вполоборота и похвалила себя, что еще в состоянии выглядеть адекватно. Риота странно улыбнулся, Утахиме посчитала это снисходительным. — Знаешь же, что я буду принимать у тебя выпускной экзамен, — легко бросил он, пристально вглядываясь в ее мгновенно растерявшееся лицо. Серебро его глаз обескураживало еще сильнее. Девушка сглотнула и, еле шевеля ногами, пошла рядом с ним с поля. Ветер шевельнул выбившиеся из хвоста пряди и похолодил взмокшую шею. Где-то вдалеке серела полоска туч. — Только… только вы? — выдавила она. При первой прогулке она слушала его во все свои красные уши, а теперь смогла осознать, как ей нравится, что он выше. Вся левая сторона пылала, их руки находились опасно близко друг от друга. — Нет-нет, не только я, — бархатно улыбнулся он с сиплым выдохом. — Просто я сам не ожидал, что меня так быстро введут в курс дела. Если бы ты сдавала его сегодня, была бы вероятность, что принимали его я и преподаватель Лин-Сай. — П-почему? Риота оглянулся через плечо на восточное крыло. Там обычно проходили все общеобразовательные занятия. — Все старшие, кроме Лин-Сая, принимают экзамены у Годжо Сатору. — Все сразу? — недоуменно спросила она. Сочная трава под ногами шелестела, а ветер все еще играл в волосах. — Преподаватель Яга, Мей-Мей, Ясухико, Ватанабэ, Казисо и даже директор Гакуганджи пришли проэкзаменовать его. — Я имела в виду, что он одним днем сдает все экзамены. — А… что ж, — виновато улыбнулся он. — Я удивлен каждому из этих фактов. Хотя вчера не стал возражать. — Годжо не стоило надеяться, что ему абсолютно все будет сходить с рук. Утахиме говорила спокойно, даже без особого интереса, но все же говорила, потому что понимала, что персона Годжо в любом случае будет интересна каждому. Асано участливо молчал, чтобы не перебить мысль. — Было бы странно, если бы директор не пришел посмотреть на это шапито. Годжо учится по продвинутой программе, и он отсутствовал целый год, а потом просто заявился сюда. Не удивлюсь, если он на полном серьезе думал, что его просто переведут на следующий курс. — На самом деле так оно и было, — усмехнулся мужчина. Утахиме едва не закатила глаза. — Я наслышан о Годжо Сатору, но разве сможет он сдать все экзамены в один день? — Он не сможет, только если ему в один прекрасный момент не надоест. — Если будет так, то зря я вступался, чтобы его не оставили на второй год. Они взошли на подобие холма, сверху осматривая восточное крыло и надвигающуюся тучу. Гроза вдалеке сжирала солнечные лучи, в воздухе стояла духота, а птицы летели прочь. Скоро начнется сильный ветер, а значит, на улице не будет никого. Где-то вдалеке сверкнула молния, и до них долетел рычащий раскатистый гром. Утахиме сжала в кармане Майло и сказала Асано: — Лучше бы его действительно оставили на второй год.

***

Жара и мелкие разряды просачивались сквозь щели в дверях и стенах. Воздух накалился до подрагивания. Утахиме почувствовала это еще в коридоре. Дверь распахнулась, небольшой волной воздуха охладив капли пота на груди. — ...мне плевать на это, чтоб ты знал! Ни ты, ни он ни во что меня не ставили, ну и пусть! — Ты ошибаешься. — О, неужели?! И когда это, интересно знать... Секо встретила Утахиме за десять минут до грозы. Девушка шла нетвердой походкой навстречу и смотрела на Секо невидящим одурманенным взглядом. — С возвращением! — воздушно воскликнула Утахиме. Секо прищурилась и придержала волосы от сильного ветра. — Что это с тобой? — Со мной все отлично, — просто бросила Иори, и они побежали в ближайший физкультурный зал. Стоило двери за их спинами закрыться, с неба полился водопад. — Нет, я все-таки не понимаю, — строго возразила Секо и уселась на синий мат. — Почему это ты такая радостная? Утахиме не могла сдержать лицо. Улыбка не покидала губ, а голову — мысли. — Думаю, меня завтра отчислят. — И поэтому ты радостная? Утахиме плюхнулась рядом и упала спиной назад, разбросав руки над головой. В зале было мрачно, за большими окнами бушевал темный ураган, а тьма в помещении расползалась от углов к центру. Но все равно сейчас им было даже уютно и тихо. Секо тоже легла на мат и повернула голову в недоумении. — Ты заболела? — Я хочу тебе что-то рассказать, иначе лопну! И Утахиме рассказала. Обо всем, что уже не вмещается в голове: о том, какой Риота, как они встретились, о том, что у нее в голове перекати-поле только при мимолетном взгляде на него, о том, что послезавтра экзамен, к которому она готовилась все эти годы, и о том, почему не чувствует и толики смятения по этому поводу, хоть полностью и катастрофически уверена, что его не сдаст. — Норадреналин, — заключила Секо, смотря на Утахиме как на кошку, принесшую на похвалу дохлую мышь. — Что? — Этот мужик повышает уровень норадреналина в тебе, поэтому у тебя, как ты выразилась, «бабочки в животе». — Прости, что не вспомнила более сопливого описания, — хмыкнула Утахиме и села по-турецки. Секо приняла такую же позу напротив. — В целом я поняла, о чем ты, — участливо ответила Секо и добавила: — Но это могут быть глисты. Утахиме от смеха хрюкнула и скривилась: — Фу, столько живности сразу. Шелестящий смех девушек не долетел и до середины зала. Гроза все еще продолжалась. Они молчали пару минут. Утахиме чувствовала оцепенение от своего признания. Будто бы это действительно стало реальным и осязаемым, стоило произнести все вслух. — Он правда мне нравится, — негромко обронила она, прислонив затылок в стопке гимнастических матов. — Возможно, это даже хорошо. — Почему? — С влюбленностью жить веселее. — Только если она взаимная. Секо в грустной улыбке поджала губы. Утахиме обожглась когда-то. Поэтому, прежде чем говорить о правильности или неправильности этих чувств, Секо решила просто дать всему этому время. Утахиме была выпускницей, и технически послезавтра никто не станет их осуждать за возможный роман. Ведь он не учил ее. Секо отрешенно смотрела в окно на то, как тонкие стволы деревьев сгибает от ветра и ливня, как листва улетает и липкими комками прилипает к стеклам. Небо все еще вспыхивало молниями и не думало светлеть. — Думаешь о Гето и Годжо? Секо не удивилась вопросу. Утахиме при любом состоянии не теряла своего главного дара — замечать. Секо предполагала, что такая особенность часто идет в комплекте с музыкальным слухом и таланту к танцам. Ведь это искусство чувств, а Утахиме была полным его олицетворением. — Прошло время, когда я могла все пускать на самотек, — голос неожиданно осел налетом по пищеводу. Мысли, роившиеся в черепной коробке, выходили сиплым дыханием на свет и приобретали форму отекшего от сомнений и обид существа. Оно сливалось с тьмой физкультурного зала, но чем дольше Секо вглядывалась в него, тем яснее видела. Это ее чувства, закупоренные до этого года, смотрели на нее и видели словно впервые. Кто-то вбил в голову, что она по натуре апатична и холодна. Оказалось, совсем даже наоборот. — Я не хочу цепляться за прошлое. Каждый из них теперь другой человек. И я другая, и только это главное — теперь другая я тоже. Мы больше не лучшие друзья, мы больше не вместе. Утахиме слушала шелест ее тембра и думала, что, если кто-то из них двоих причинит ей боль, она набьет им лицо. — Я взрослый человек и должна вести себя соответственно. Я многое поняла и приняла, — продолжала она, и чем больше говорила, тем отчетливее Утахиме видела, как она себя накрутила. — Многое поняла? — Да, я ведь взрослый человек, — снова повторила она. Ведь взрослый человек на то и взрослый, чтобы определиться с понятиями. — А я вообще ничего не поняла, — обронила Утахиме. — И чем больше времени проходит, тем больше не понимаю. — Что именно? — Да все. Секо помолчала. Странно это все: Утахиме была старше и умнее, на ее взгляд, но говорила такие вещи. — Годжо должен скоро объявиться, — напомнила Иори. — Что будешь делать? — Ну, — хмыкнула девушка и посмотрела на аморфное существо в центре зала. — Всегда лучше вести себя сдержанно и спокойно. Давать волю эмоциям, конечно, надо, но не стоит позволять им литься через край. Тем более я разобралась с ними и буду вести себя подобающе, к тому же… Утахиме нервно хохотнула, когда Годжо, и не подумав включать Бесконечность, неуклюже отступил на шаг назад и врезался бедром в стол. Щека пылала, и уже проступил силуэт красной ладони. Секо продолжала орать и размахивать руками. Годжо выглядел как пришибленная собака и будто бы даже испуганно потирал лицо. Утахиме с восхищенной улыбкой стояла в дверях. Она закончила тренировку десять минут назад и бежала рассказать о ней Секо. Быстро шагая по коридору, пила воду из бутылки и вытирала пот со лба напульсником. Ее спортивные штаны и майка на бретелях сохранили лишь пару сухих мест. — Я волновалась, черт тебя дери! Подумала, что ты тоже сошел с ума и ушел создавать секту имени тебя! Неужели нельзя было вести себя по-человечески со мной? — стены мелко содрагались от строгости и децибел. Годжо, возмущенный, едва открыл рот, как Секо снова заткнула его: — Заткнись! Я не пустое место, понял меня, ты? А ты не король мира, чтобы так обращаться с людьми! Утахиме в уголке энергично закивала. — Секо, да послушай же ты!.. — Единственное, что я приемлю слышать от тебя в свой адрес, — это извинения, Годжо! — отчеканила грозно она и наконец замолчала, тяжело дыша. Годжо уже давно выпрямился. Все вокруг него казалось кукольным, а теперь и муравьиным от стыда и вины. Он во все глаза смотрел на подругу и только теперь обратил внимание на Утахиме в углу, жадно попивающую воду и глазеющую на них. — А она что здесь?.. — Не трогай ее! — гаркнула Секо, оглянувшись через плечо. Утахиме самодовольно хмыкнула и крепко закрутила крышку на горлышке бутылки. Годжо поиграл желваками на щеках от ярости и снова посмотрел на разъяренную, как бык, Секо. Утахиме скрестила руки на груди и ждала. — Я был идиотом, Секо, — наконец выдавил Сатору. На удивление, в искренности его слов никто не сомневался. — Да, это уж точно! — поддакнула она энергично и снова замолчала, ожидая продолжения. У Утахиме чесался язык сказать, что, в общем и целом, его статус все еще не изменился, но она лишь закусила губы и прислонилась плечом к стене. — Я… не должен был так с тобой поступать. Прости меня… Секо сощурила недоверчивый взгляд, а Утахиме саркастично дернула губой, получился очень громкий надменный цок. Она мгновенно словила ледяной яростный взгляд Сатору и намеренно не расслабила лица. — Выйди отсюда. — Нет, она останется. — Нет, я останусь, — отчеканила Утахиме. На самом деле Секо уже было достаточно его слов. Она сама от себя не ожидала подобного перформанса. Они встретились случайно в их старом кабинете. Годжо здесь готовился к последнему экзамену — рукопашному бою. Он пил газировку, развалившись на стуле и созерцая облака. Секо пришла забрать забытую форму. Все было тихо и даже неловко. Но Годжо все же решил вывести на разговор о его исчезновении. И Секо держалась спокойно и стойко, но совсем недолго. Чем больше слов выходило из его рта, тем быстрее она понимала, что ненависть в ней разгорается как угли, только что облитые бензином. Слово за слово, и вот она сорвалась. — Как-то здесь слишком мало места еще для одной назойливой мухи, — гневно выплюнул Годжо, смотря на Утахиме поверх головы Секо. — Может, тогда снова исчезнешь? Ты всем сделаешь большую услугу! Можешь не волноваться: все отлично без тебя жили, — гаркнула она, отталкиваясь от стены. Секо растерянно оглянулась и машинально отошла вбок, стоило Утахиме подлететь к ним. Слово за слово, и ругательства становились грубее и громче. Секо ошарашенно таращилась на них, забыв об оставшейся дымке обид. Утахиме скалилась и в красках пересказывала, как Секо было плохо и какими терзаниями она себя мучила из-за такой нарциссической задницы. Негодовала, как ему хватило мозгов и не хватило такта явиться сюда и извиняться с таким видом, будто это его оставили голого среди поля и ушли, никому ничего ни сказав. Годжо не отставал, в фееричных метафорах сравнивал Утахиме с тупыми курицами-наседками и другой непрезентабельной живностью. Прошелся катком по ее некудышному танцу и способностям. Подчеркнул, что маг, «если когда-нибудь вообще посчитает тебя полезной и попросит помочь», будет абсолютной полной смехотворной посредственностью, которому не стоит даже занимать вакантное место в техникуме. — Учитывая, как техникум цепляется за любого прибывшего студента, ему все равно стоит вышвыривать таких, как ты, на помойку, потому что от вас никакого смысла никогда не будет! Секо не успела осознать полностью своего негодование от его слов, но успела подумать, что он несказанно глуп, раз после пощечины посчитал, что все равно нет смысла включать в этой компании Бесконечность. Потому что еще пара-тройка мерзостей в таком духе — и Утахиме налетела на него с кулаками.

***

— Да за что мне все это… — едва слышно выдохнул Яга и протер глаза. — Дисциплина — это основа магии! Непозволительная дерзость — вести себя как… — Гакуганджи едким хриплым криком окроплял помещение и ребят. Он все продолжал и продолжал, а Сатору становился все насупленнее и насупленнее. Они сидели в рядок, как нашкодившие котята: Секо, Сатору и Утахиме. Каменное лицо Иейри выражало крайнюю степень раздражения и отрицания. Она вынуждена была слушать все это, потому что остановила этих двоих позже, чем в кабинет на шум сбежались преподаватели. Сатору, с высокой колокольни наплевав на обратную технику, сидел вразвалку с широко раздвинутыми ногами и скрещенными руками. На одной щеке остался еле розовый след от ладони Секо, на второй — две глубокие царапины от ногтей Утахиме, побаливала бровь и нос. Он думал, что лишний удар даже мог его и сломать, и тогда кровь брызнула бы на футболку. Он слушал надрывающегося от злости Гакуганджи вполуха и угрюмо смотрел на едва видное отражение себя и девушек в оконном стекле. — …принимать должные меры! Это непозволительно в вашем возрасте — вести себя… Бровь болела, потому что Утахиме ее разбила — все-таки увидел он в отражении. Кровь не капала, но она была рассечена. И как она только смогла?.. Психованная дура. Он скользнул взглядом по злому лицу Секо и прыгнул на Утахиме. Вуаль ярости почти спала, осталось только жгучее раздражение. Оно светилось в ее бешеных тигрино-желтых глазах, на худом бледном лице это виделось еще более зловеще и ярче. Она скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу и опустила голову, внимательно и негодующе тихо смотря на старика исподлобья. — … в конце концов, уважении! — не унимал рёва Гакуганджи. — В то время как мы и все магическое сообщество переживаем не лучшие… Годжо хотел наклониться к ней и ядовито усмехнуться в ухо, сказать, что при всей ее крошечной ярости на самом деле все еще идиотка и задротка, раз слушает этого сумасшедшего деда всерьез. Он ухмыльнулся сам себе, и бровь стрельнула болью. Раздражение пышно цвело в пространстве, подпитываемое каждым посетителем этого кабинета. Яга сидел за спиной директора и хотел всем сердцем упорхнуть отсюда как бабочка. — Старик, да кончай уже, — встрял наконец Годжо. — Мы все поняли. Ее пора сдавать на укол от бешенства. Как раз знаю круглосуточную ветеринарку недалеко. Гакуганджи едва не подавился от такой наглости. Утахиме повернулась к нему со скоростью звука. — Очаровательно. В твоей голове действительно нет и толики здравого смысла, и зачем ты тут только? Тебя пора сдавать в… — Наказание! — взревел Гакуганджи, оглушительно бахнув тростью. Никто и не дрогнул. Секо помассировала виски, Годжо и Иори неотрывно плавили друг друга глазами. Наконец с места поднялся Яга. — Директор, я займусь этим. — Наказать! — не унимался старик, повернувшись и постоянно крутя головой то на него, то на студентов. — По всей строгости! Выговор! Отчисление! В одну секунду ни Утахиме, ни Сатору не показалось это угрозой, а лишь соблазнительным приглашением. — Наказание будет. Я все сделаю. Гакуганджи мелко кивнул, глаза ошалело покраснели, и он еще пару минут орал на них, а потом схватил трость и по-старчески быстро заковылял прочь. Дверь захлопнулась, и целое мгновение все четверо жадно впитывали тишину. — Ну и? — наконец подал голос Яга. — Какого, спрашивается, хр… Зачем? Что произошло? — Я же говорю, приступ бешенства. — Заткнись, Годжо! Благодари небеса, что… — Учитель, это я начала, — встряла Секо. — Значит, драка? — мужчина пропустил слова студентки мимо ушей, а вперился усталым взглядом в Утахиме и Сатору. — Ты называешь это дракой? — хохотнул Годжо. — Да она же просто… — Он просто спровоцировал, — встряла Утахиме. Яга поднял брови. — Вам что, пять лет? — Нет, она думает, что мне пять, и пытается лупить. — По развитию тебе и того меньше. Секо шумно выдохнула. — Годжо! — предупредительно гаркнул Яга и почесал лоб. Он выдохнул, обдумывая. — Гакуганджи не даст тебе сдать экзамен сегодня, ему нужно остыть. Да и тебе тоже. — Это ей нужно, — небрежно кивнул он на Утахиме. — Хорошо, не покусала и не сожрала, психичка. — Я падаль не ем, — прошипела Утахиме. — Закройте рты, — вскомандовал Яга. Вся эта желчь уже успела ему наскучить. — Завтра утром ты сдашь последний экзамен, Сатору, — строго начал Яга. — А потом на все оставшееся лето заступаешь на дежурство по техникуму. — А?! Чего?! — Все оставшееся лето! — крикнул Яга, и Годжо ядовито скривился, но промолчал. Формально он должен будет выполнять всю хозяйственную работу вместе с уборщиком, но Годжо знал, что персонала в техникуме хватает, поэтому он будет заниматься другой работой, самой раздражающей, — выполнять все поручения преподавателей. Обустройство студентов, перепись отчетов и куча скучнейшей волокиты снились ему в кошмарах. И он давал руку на отсечение: Яга в курсе этого и придумал специально. К тому же ему придется жить в техникуме. А командировка Джоан заканчивается в сентябре. — Утахиме, — строго обратился Яга к девушке. Утахиме старалась не водить плечами, потому что, когда Годжо отпихивался от нее, несколько не рассчитал сил и пихнул ее. Она ударилась бедром о парту и налетела снова. Сколько времени в статике, слушая нравоучения Гакуганджи, адреналин уходил, и боль стала чувствоваться. Будет большой синяк, но боль не страшное бремя. Ужас в том, что, почувствовав ее, она будет вспоминать о Годжо. — Во-первых, ты меня очень удивила, — девушка едва осела от стыда на стуле, — ты без двух дней выпускница! — Простите, учитель. — Я знаю, что вы с Сатору не ладите, — оба фыркнули мягкости этого слова, — но это не повод портить репутацию. Ты ведь хочешь стать дипломированным магом? Вопрос был риторическим, но Утахиме механически кивнула. И поняла, что это полная чушь. Она не знала, чего хотела и ждала. — Отдай мне Майло, — протянул руку учитель. Иори опешила. — Ч-что? — Отдай мне его. Верну в конце лета. — Но… но как же я буду демонстрировать свою технику на экзамене? — растерянно встрепенулась Утахиме. — Покажешь, чему научилась на реальном маге. — Но ведь… — Утахиме. Яга смотрел на нее строго и был удивлен, почему Сатору не влезает и не подначивает. Скорее всего, он не понимал, о чем идет речь. Утахиме с мольбой смотрела на преподавателя, потом взглянула на большие протянутые ей пальцы. Дрожащей рукой достала из кармана брелок и положила в мужскую ладонь. — Потренируешься завтра с Шиной. Или Айко, с кем угодно. — Я-я поняла, — бесцветно отозвалась Утахиме. Снова подняла глаза на Яга и почувствовала себя маленькой и глупой. — Я буду строг к тебе на экзамене, Утахиме. Она кивнула и стушевалась, сморгнув печальное наваждение.

***

Весь вечер Шиной следил за тем, как Айко отрабатывает удары на груше. Утахиме уже несколько часов танцевала, практически не останавливаясь. Она рассказала ситуацию вкратце и сразу обратилась к Айко. Шиной сказал, что у них нет пространства и подходящего подопытного, чтобы путать его дорогу. Поэтому взял с собой сумку с водой, охлаждающим пластырем и новеньким, пахнущим глянцем и типографской краской, журналом, маленькую колонку с музыкой и Секо. Она тоже была угрюмой, но не такой, как Утахиме. Они уселись под деревом и читали, изредка поглядывая на поляну. Айко притащил боксерскую стойку с грушей, Утахиме молчаливо разминала стопы и кисти рук. Здоровяк треснул костяшками и приступил к тренировке. — Ты сказала концентрировать энергию в кулаках? — Да, — эхом отозвалась Иори и махнула Шиной, тот включил негромкие японские мотивы. Айко молотил по груше в ожидании, когда сила в руках неестественно увеличится. Утахиме танцевала. Так прошло несколько часов. Когда совы заухали в ветвях и между деревьев поплыли розовые сумерки, Айко обернулся и посмотрел на девушку. Оглянулся на ребят, те дремали, посапывая друг на друге. — Утахиме, — позвал он. Она не остановилась. Он хмуро таращился на танец, который уже стал угловатым и медленным. Руки и ноги едва поспевали за тактами. Они сделали перерыв лишь дважды. И, хоть сам Айко чувствовал, что это все скорее надоело, чем утомило, был уверен, что Утахиме на грани истощения. Она кружилась, и лица ее была не разглядеть. — Утахиме, нужно отдохнуть, — снова подал голос он и подошел ближе. Девушка продолжала молча, тогда парень ухватился за ее плечо, и она дернулась, словно от боли. Только сейчас он увидел, как по щекам тянутся соленые дорожки и собираются на челюсти в большие прозрачные капли. — Утахиме… — ошеломленно выдохнул он. Иори закусила губы и подняла печальное лицо, слезы полились сильнее, но она не могла плакать громко. — Айко… я не знаю… Он пристально смотрел на нее, никак не унимая недоумения. Даже забыл убрать ладонь с хрупкого подрагивающего плеча. — Я не знаю, что с-с собой делать, — мокро прошептала она. Она выглядела настолько растерянной, что эта эмоция передалась и ему. Что говорить? Что такое? Что нужно делать? Утахиме, как немногие, была дорога ему, потому в голове завертелись самые странные способы унять ее печали. Он мог и готов был сделать любую несуразную глупость, если бы она помогла. — Ничего не выходит. Ничего не получается, я столько всего перепробовала, — говорила она второпях, глотая льющиеся слезы. Айко был в недоумении из-за того, что всегда думал, что она преуспевает во всем. Конечно, знал, что она тренирует танец, и очень-очень давно, но не знал, что, оказывается, все это не принесло плодов. — Утахиме… — Я такая… Бездарная дура! — в сердцах прошипела она. — Столько времени потратила впустую. Все эти дни думала не о том. Утром экзамен… О чем она говорит? Она ведь все свободное время танцевала. Айко сам видел. И про Майло он знал. — Разве… разве у тебя раньше не выходило увеличивать энергию? — Лишь раз, — хныкнула она. Айко оглянулся на ребят и закрыл ее собой, чтобы спрятать от лишних глаз. Всего лишь раз за столько времени?.. — Почему? — тупо спросил он и вздрогнул от надрывного всхлипа. — Потому что я не знаю, как это произошло… Я не знаю, что делать и как… к-как активировать ее. Я столько всего перепробовала… — А завтра экзамен. А я думала только о Р… Она осеклась и надавила пальцами на глаза. Айко не понимал ничего. Столько времени и труда было потрачено впустую. Он ведь помнил, как несколько лет, особенно в самом начале, она часто подходила к преподавателям за консультацией. Спрашивала, как заставить технику работать. Утахиме вытирала лицо и с каждой прошедшей секундой падала в темное спокойствие. Разве никто не помог? Не сказал, что делать? — О ком ты думала? — Это уже неважно, — ответила она негромко и выдохнула сжатый слезный воздух. — Я наивна, раз думала, что все само собой образуется. — Я не согласен, — возразил Айко, и она подняла глаза. — Если бы ты думала, что все образуется само собой, то не тратила бы столько времени на тренировки. — Факты говорят сами за себя. Танца нет. — Но постой, помнишь… ты придумывала нам схемы печатей, чтобы быстрее обучиться пользоваться энергией?.. — Это было на первом курсе, — отмахнулась она и потерла плечо. Скорее всего, оно болело. — Да, но там было сочетание подмены, я помню… По ее лицу Айко понял, что Утахиме и сама помнит. Девушка нахмурилась. — Ты предлагаешь мне смухлевать? Айко был совсем не из хитрецов. Прямой и строгий, как автострада, — более точное описание. Оттого Утахиме и смотрела на него с недоверием. Он потупил взгляд, осознав, что именно это и предложил. — Я придумала это, чтобы быстрее научиться пользоваться энергией, а не чтобы… Чтобы… Музыка все больше напоминала тантрическую. Ветер стих, а сумерки осели на траве светящейся росой. Им казалось, будто они в коконе и рождают самую таинственную из всех таинственных тайн на свете. Будто бы само пространство окольцевало их затею. — У тебя будет впереди время, чтобы научиться этому. Тебя ведь сразу не отправят на передовую. Айко, Шиной и все думали, что Утахиме останется работать в техникуме. Что будет магом и посвятит этому жизнь. Но к последнему курсу она растеряла практически всю решимость, с которой пришла на порог техникума. Она снова стала чистым листом, только с покореженной и более твердой бумагой. Хуже было то, что казалось, что все вокруг знают, как жить и что делать с собой. Утахиме тонула в противоречиях и сомнениях. И страхе выбирать пути. Утахиме молчала и ощущала накатывающее огромное, как океан, желание распрощаться уже с этим всем. Усталость напомнила о себе. — Это нечестно, — в воздух сказала она. Айко молчал. Секо и Шиной разбрелись по комнатам, сонные и молчаливые. Айко вызвался проводить Утахиме. Почему-то они все равно старались не шуметь. Комната наполнилась прохладой и тьмой вечера. Айко и Утахиме сидели на полу. — На удивление, эти уравнения действительно помогли, — задумчиво проговорила девушка, листая блокнот. — Ты могла бы стать ученым, — аккуратно обронил парень. Утахиме тепло ему улыбнулась и остановилась на странице с сочетанием подмены. Печать «Крыса» и «Кролик», как и остальные, использовались по отдельности. Утахиме, в поиске решения проблем усвоения материала, придумала несколько схем, простых и понятных, но никогда не используемых в практике. Даже в учебниках не было ни слова об использовании печатей в сочетаниях. Так две печати создали небольшую технику, которая помогла когда-то в тренировке против гипноза. «Крыса» и «Кролик» складывались по очереди, и те, на кого была направлена энергия, видели то, что было нужно тому, кто складывал печати. Утахиме придумала лишь несколько, но потом со временем добавляла другие сочетания забавы ради. Это было ее маленьким хобби. И сейчас это был целый блокнот с разными чудесами — ее книгой заклинаний. — Яга, Лин-Сай и Асано будут принимать экзамен. Лин-Сай точно не заметит подвоха, Яга в прошлый раз так и не понял, что это мы шкодничали. — Он принял нас за гейш. — А вот Асано Риота… Я ничего не знаю о нем. Утахиме не хотела обманывать никого из них, и сердце протестно ныло. — Шиной рассказывал, что о нем писали в газете. Вроде бы его техника связана с когнитивными искажениями или чем-то таким. В общем, не с грубой силой. Это рушило все. Даже если что-то из этого неправда, им слишком мало известно о его способностях, чтобы так нагло врать. К тому же Яга далеко не так прост. В прошлый раз все было шутки ради, к тому же он был пьян. Айко усиленно думал, что еще можно придумать, и стал листать страницы в поисках решения, как Утахиме мягко положила пальцы на страницы. — Я не могу. Парень вздохнул и нежно осмотрел едва заметно воспаленные от слез глаза. — Пусть будет правда. Я ее не боюсь. Иори с тихой печалью осмотрела комнату и друга, а потом благодарно улыбнулась. — Мой танец мог бы быть магическим, если бы я была уверена, что все это мое. Но меня словно заперли в комнате, полной конфет, и сказали есть, но не знали, что я не люблю сладкое. Айко чувствовал ее уныние, но не понимал, как она, будучи магом по крови, не хочет им быть. — Я не понимаю, зачем я есть.

***

Утахиме сама не поняла, как это произошло. Оглушенное невиданной удачей лицо едва не выдало всего замешательства. Иори быстро стиснула зубы и согнулась в глубоком поклоне. Она моргала, разглядывала травинки под ногами и пыталась успокоить дыхание. — Мои поздравления, — скрипнул Лин-Сай и улыбнулся, — ты завершила свое обучение, Иори Утахиме. Утахиме выпрямилась медленно и осторожно, старалась держать лицо. И представила себя щенком, осторожным и напуганным, улыбающийся старик на ладони протягивал лакомства и подзывал к себе. До чего это все странно и нелепо. — Спасибо за твою работу, — Лин-Сай поклонился ей в ответ, и девушка остолбенела от нереальности происходящего. Она не могла вымолвить и слова. Гакуганджи, очевидно, уставший от взрывной лекции вчера, сегодня был немногословен. Он тоже поздравил ее и сказал, что она хорошо постаралась. Один лишь Яга, которого сегодня Утахиме боялась больше всех, не сказал ничего. Только пристально смотрел куда-то вглубь головы и строгости во взгляде не убавлял. Но не оспаривал слов директора и Лин-Сая. У Утахиме стало сосать под ложечкой. Танец получился рядовым. Движения оставила самыми традиционными. В пару вызвался сам Яга. Утахиме так нервничала, что вена на лбу вздулась. Она была в полном облачении мико. Яга поддерживал импровизированный «огонек» из энергии на ладони. Иори старательно не смотрела никому в глаза, изо всех сил концентрировалась на музыке и не давала потоку энергии сбиваться. Мысли в один момент понесли ее прочь от страшной реальности, и она услышала опьяняющие и ритмичные биты барабанов, электрогитар и пианино. Жанр сменялся другим, в своих фантазиях она то танцевала латино, то твист, то купалась в жаре захватившей ее импровизации. Она была там: в музыке из прошлого, в текущих нотах, в усталости в ногах, среди энергии и свободы. В своих воспоминаниях она снова приходила в танцевальный зал и отплясывала танец за танцем, пела вместе с голосом из магнитофона и чувствовала себя как оголенный провод. Таких чувств они ни разу не испытывала, ища способ запустить технику. Энергия одним мгновением вырвалась из тела, и она почувствовала всплеск «огонька» Яга, от неожиданности едва не сбилась с шага. Тело машинально продолжало, но она не смогла сдержать гримасы дикого изумления и восторга, глаза так расширились, что, увидев свое отражение, она наверняка бы расхохоталась. Еще несколько мгновений думала, что это Яга сжалился над ней и решил помочь. Но нет: упрямая стремительная истома желтой яркой энергии плескалась в ней, увеличенная в два с половиной раза! Яга не выдал ни одной эмоции. Только смотрел на миниатюрный пожар в ладонях и ждал, когда Утахиме закончит. — Зайди ко мне вечером. Завтра церемония выпуска, будет неудобно, — бросил ей Яга и ушел вместе со всеми. Утахиме была последней из списка. Поэтому осталась стоять одна посередине поля. И только сейчас поняла, что на экзамен Риота не пришел. Скорее всего, Яга решил поменяться с ним местами. Иори кольнула досада, что мужчина не увидел ее потрясающей техники.

***

Сатору предложил Джоан взять выходной. В его голове это звучало как неслыханная дерзость, и он уже подумал, что она даст ему оплеуху, как и все женщины за последние сутки. Но она охотно согласилась. На удивление, Джоан была даже более голодной, чем он. Она пила вино абсолютно голой, лежа и ожидая его на кровати. Сатору даже не поздоровался, а подумал о том, как все-таки отличаются девушки из его окружения от нее, уже во время минета. Солнце едва зашло за горизонт, но Годжо этого не наблюдал. Часы пролетали быстро. — Ты не звонила ни разу? — спросил он в воздух. Огни Токио хорошо освещали пропахшую сексом спальню. Годжо смотрел вверх. Блики подсветки от ночного клуба танцевали красное фламенко на белом, как мел потолке. — И ты мне не звонил, — отозвалась Джоан сонно и едва пошевелила головой, лежа на теплой груди. Сатору развернул руку и дал ей лечь удобнее. Блондинистые кудри небрежно рассыпались по его шее, а до носа доплыл аромат духов. — Я был занят. — Я это поняла, — щекотно улыбнулась она. — Ты какой-то растерянный. — Неправда, — соврал он. Джоан приподнялась, Сатору стал рассматривать красные зацелованные губы близко-близко и считать глубокие прожилки в них. — Куда убежал? — Нужно было вернуться в техникум. — Техникум? — усмехнулась она и мягко поцеловала его кадык. — Университет, да… — Я знаю, что такое техникум, — глухо усмехнулась, спускаясь губами к груди. — Я должен был вернуться раньше, но… Короче, вчера сдал все экзамены. — Ты такой прилежный ученик, — кончиком языка провела между кубиками пресса. — Да, вообще-то, не очень, — усмехнулся Годжо. — Но ты озабочен не этим. — Обидел подругу и получил за это. Дважды даже. Джоан была так грациозна в любом движении, что не наблюдать за ее действиями не хватало сил. Подмечая образы, он не придерживал язык. Хоть и не собирался рассказывать о себе. Она села на него, двигая тазом кругом. — Дважды? Одна и та же подруга? Ты влюблен в нее? — Нет, она просто друг, — выдохнул Сатору, член под ней снова напрягался. — Я заслужил, не спорю… Врезала мне… И эта… Годжо сел и впился в ее порочные губы. Она с силой натянула его волосы на затылке и привстала. — Что-то не вижу на тебе побоев… — рукой поправила член и села во всю длину. Оба синхронно выдохнули. — На мне все быстро заживает… — Так уж все? — стала плавно двигаться. Годжо укусил ее шею в изгибе и едва втянул кожу. Запах его дурманил. Он рассказал бы все, что ни попросили бы. — Ты кровожадная… — А вторая? — Вторая?.. — поцелуи переместились на плечо, она умело имитировала скачки: подавала импульс, привставая на несколько сантиметров, а потом снова насаживалась до конца ее возможностей и кружила тазом так, что Сатору хотел бы не облажаться очень быстро. — Тебе второй раз от девушки же попало?.. Она тяжело дышала, и этот хриплый голос возбуждал еще сильнее. Возбуждение от возбуждения… очень нравилось Сатору. — Ах, второй… Это не девушка… ее брелок… — Это… — скачки усилились, и пришлось вцепиться ногтями в плечи для равновесия. — Это… такой японский сленг?.. — Она как собачонка с ней носится… Или… как бешеная кошка… Джоан застонала, увеличив темп до максимально возможного, Сатору больше не мог думать. В дурмане он видел блики на ее подпрыгивающей груди, талии и пупке, рядом с которым еще не сошел засос. Она стонала громко и даже не думала стесняться, от этого и он хотел. Он обхватил талию рукой, чувствуя, как тело хочет соскочить с него, и увеличил скорость сам. Несколько секунд она протяжно выла, и он сразу замедлился, и она вскрикнула, кончив за пару толчков. Обмякла, тяжело дыша. Сатору тоже не ждал. Снял ее и кончил на молочный живот, повалился на подушки, потянув ее за собой. Несколько минут они восстанавливали дыхание. В ушах у Джоан грохотало его сердце, а в голове — свое. — Так она… как зверь?.. — порывисто прошептала она, слегка привставая. — Она никто, — выдохнул Годжо в опаленный губы. Джоан поцеловала его мокро и долго, языком встретившись с языком. — Не может она быть никем, раз ты сравниваешь ее с кошкой. — Ревнуешь? — ухмыльнулся он ей в рот. Хотя и он, и она знали, что ей плевать на все, кроме игры. — Как ее зовут? — Секо. — Нет, глупый, — хихикнула она и наконец уместилась на его плече. — Как зовут кошку? — А, — понял Годжо. Он чувствовал, как сперма с ее живота смазалась о бок. — Утахиме. Джоан повторила имя на японский манер, получилось смешно. — Она мне нравится, — улыбнулась она. Годжо недоуменно приподнял голову и словил ее хитрый взгляд. — Это еще почему? Вообще-то, это я тут тебя… — Я бы была осторожна на твоем месте. — Ха, — хохотнул он, снова обмякнув на подушке. — Никогда не знаешь, с какой стороны может раскрыться человек. — У нее нет сторон. Более скучного человека и придумать трудно. Он кожей чувствовал ее улыбку и трепещущие ресницы. Она молчала какое-то время. Сатору думал о ее красном маникюре.