Страница 5.

В груди спотыкалось сердце. Прохладное темное помещение хранило лежащего некто. Босые ступни невесомо ступали по ледяному полу, лихой страх осел в коленях. Она то ли шла, то ли плыла в пространстве. Кто-то, лица и даже общих черт которого нельзя было рассмотреть, будоражил тело и душу. Человек талой застывшей свечой покоился на полу, безмолвием своим оглушая хладность ее дыхания. Голова противилась и презирала ни с того ни с сего ставшую тяжелой и тянущей важную мышцу в груди. Глаза застилали слезы, иррационально превращаясь в тихие рыдания. Одним мигом ей стало плохо, так нестерпимо невыносимо горько и тоскливо, как не было никогда прежде. Она опустилась на колени возле человека и попыталась сморгнуть крупные слезы. Ни черт, ни рук, ни волос – ничего не могла разобрать. Смотрела на бледный лоб и продольный разрез, пересекавший голову. Ровные темные стежки нитки поперек выбили оставшийся воздух из груди. Ужасное горе, вселенская бесконечная печаль заклокотала в прохладе темных углов. Утахиме трясущимся пальцем провела по любимому и родному лбу и завыла навзрыд. Крик, вырвавшийся из глубины онемевшего тела, оглушил и вырвал из сна. Она села на кровати. Мелко дышала, глотала слезы и не понимала, кто она и где находится. Несколько долгих мучительных секунд цеплялась за воспоминания о холоде, шершавом шраме и нитках, торчаших из чьего-то лба, а потом осунулась, потеряв связь. Комната казалась чужой. Аккуратно сложенная форма мико на стуле, солнечные очки, золотая цепочка, девчачий мобильный, заколки, подушка в виде черепахи, выигранная в тире, и крохотный букет магнолий, который забыла поставить в воду, она видела впервые. Облизала соленые губы и зажмурилась. Голова болела. После экзамена Утахиме чувствовала головокружение, звуки и запахи пропали. Болезнь, забытая на столько дней, мгновенно проявилась. Ступор и радость от завершения экзамена улетучились, лихорадка поднималась изнутри. Еле добравшись до комнаты и последний раз глянув на часы, она провалилась в сон. Несколько часов казались бесконечными больными днями. Жара и щебет птиц успели смениться грозой и темнотой. С ватным оцепенением Утахиме смотрела на ливень. Ветер рвался в комнату из открытого окна, прозрачная лужица и ручейки воды стекали по рейкам и раме вниз на пол. Кучка сорванных ветром листьев прилипли к стеклу и подоконнику. Стволы озябших деревьев скрипели от ветра и дождя, на улице не было ни души. Чувствуя опустошение, угловато встала и подошла к окну. Взглянула в окна Секо – пусто. Размяла шею, протянула руку к ближайшему кусту, собрала капли и провела по щекам и глазам. Завтра церемония выпуска. Утахиме все еще не верилось, что удалось сдать экзамен. Из-за больного сна это событие казалось сказочным и призрачным, произошедшим не с ней. Горло едва болело. Она осмотрелась, предметы комнаты приобретали сюрреалистичные черты. Ей вдруг немедленно захотелось вернуться в нормальное состояние, смыть налет липкого простудного пота и разлепить воспаленные глаза до конца. Выпить целый стакан холодной воды, продышаться и отпустить наконец этот странный сон. Душ действительно помог. Вода вернула способность мыслить и замечать обычные вещи. Лихорадка отступила, а сердце больше не стучало неровно. Одевшись и промокнув чистые волосы, вышла в пустынный коридор. Дождь все еще колотил по стеклам, но небо начинало светлеть. Секо сегодня была в больнице. Она принесла вчера оттуда для Утахиме антибиотики, чтобы болезнь отступила быстрее, и строго приказала пить хотя бы три дня. Девушка заскочила в комнату оставить мокрое полотенце и вещи, выпила таблетку и хотела было зайти к Шиной, узнать, как прошел его экзамен. Она пребывала в какой-то заторможенной безучастности. Внутренний штиль даже немного нравился ей, мысли о любом колыхании эмоций показались утомительными. Огибая поворот за поворотом, чтобы дойти до мужского крыла, Иори услышала голоса и остановилась, чтобы никого не смущать внезапным появлением. Удивленно приподняв брови, Утахиме прислушалась. Скрипучий голос Гакуганджи было не спутать. Она прислонилась плечом к стене, укрывшись за поворотом. — Вместо того чтобы заниматься бесполезной ерундой, возьми уже себя в руки и заверши свою территорию, — усталость и раздражение, как коса, переплелись в его неприятном голосе. Скорее всего, маги столкнулись случайно, и для обоих встреча была неприятной. — Я работаю над этим. Утахиме снова удивилась, уловив бесстрастый голос Годжо. Ей вдруг захотелось уйти, пусть и было любопытно послушать, как старик в очередной раз будет учить его жизни. Но Утахиме не хотела портить внутреннее спокойствие вообще любой информацией. — За эти дни ни разу не видел тебя в зале, зато приходящее и уходящее такси лицезрел прекрасно, — сказал Гакуганджи. Утахиме уже засобиралась уходить, отметив про себя, как Годжо не дает покоя директору. Разве кому-то есть дело до того, где он пропадает?.. — Ни один человек не может тренироваться постоянно, — горечь было не скрыть, пусть смешок и вышел убедительным. Утахиме слышала, как Гакуганджи неспешно развернулся и без толики сострадания добавил: — Ты не человек, Годжо, ты оружие. Утахиме сама не поняла, отчего задержала дыхание. Слова, очевидно жестокие, предназначались не ей, и к тому же еще вчера они хотели бы друг другу перегрызть глотки, но теперь она ощутила стойкое сочувствие. И оно стало въедаться, как вино в белую скатерть, еще и из-за того, что Годжо не ответил сразу. Помолчал немного и потом добавил: — Я знаю. — Так хватит прохлаждаться. От тебя много не требуется, просто делай то, что от тебя хотят. Громким шарканьем ознаменовав уход, Гакуганджи дальше пошел по коридору и вскоре скрылся за дверьми. Тишина стала давить. Утахиме ступила лишь на шаг. — Ты так раздражаешь, Утахиме, — донеслось из-за угла. Она обреченно посмотрела в окно. — Я не подслушивала. Сатору вышел к ней, осмотрел с ног до головы. На нем был баскетбольный костюм, повязка от пота болталась на запястье. Руки прятал в карманах и в целом позой не выдавал и малейшего смятения. — Правда, что ли? — он оперся спиной об оконную раму и вперил раздраженный взгляд в ее уставшее лицо. Девушка под его взглядом и отчасти от стыда за очевидное нарушение границ кожей ощутила, как неудобно стала прилегать одежда. Белая домашняя юбка и безразмерная пижамная майка, очевидно, не придавали ей уверенности, а ступни во вьетнамках смотрелись просто нелепо. С мокрых волос на спину и пол падали холодные мелкие капельки, она поежилась. Глаза по инерции скользнули по его лбу. — И в душе, и в лесу ты оказалась рядом, и сейчас не подслушивала. Какие же удивительные совпадения. Утахиме ответила не менее устало: — Будто бы у меня есть на это время. Я шла к Шиной. — Его нет в комнате. Девушка оглянулась на дверь друга. — Мы играли в баскетбол. Утахиме недоверчиво глянула на него. — Не вдвоем, командой. Он, Нанами и Айко с другими еще в зале. Она так и не поняла, почему он не продолжил парад глупых нападок, а просто выдал нужную информацию. Дождь закачивался, капли редели, и в коридоре становилось тише. Сатору не сводил внимательных глаз с нее, а потом спросил: — Почему не уходишь? — Ухожу, — сразу отреагировала она. Годжо не ответил и сам не понял, почему решил спросить. Капли перестали барабанить по окнам — воцарилась тишина. Узкий коридор с запотевшими стеклами и духотой, пахнущей старой древесиной и пылью, со скромными лучами солнца, зайчиками, скачущими между ветками и листвой, уменьшился до невыразимо крохотных размеров. Словно бы путей выхода больше не было и даже воздух закольцевался у стен. Сатору кожей ощущал, как под майкой капли пота со спины стекают вниз, как пальцы все еще зудят от передач мяча, как низок для него потолок, как все еще отвратительно хирело под ребрами. Он был в курсе всего, абсолютно все принимал, и слова Гакуганджи и не могли застать его врасплох. Но застали.  Утахиме старалась дышать незаметно, пусть и не получалось. Стало легче, ведь зрачки парня смотрели на нее, но сквозь, и угрозы она не чувствовала. Этот миг почему-то запомнился ей, и это застывшее время, когда каждый из них не стремился напасть. Но чувствовать спокойствие рядом с ним она не привыкла, поэтому оробела еще больше, а потом, шумно прочистив горло, едва кивнула и круто повернулась в сторону выхода. Спортивный зал наполняли крики парней и удары мяча о паркет. Утахиме слышала их издалека. Шла быстро и не смотрела по сторонам. Ты не человек. Да, подумалось Утахиме, это не то, что хотелось бы слышать от кого-либо. Пусть и было сказано не ей. Тяжелые двери поддались удивительно легко, и, стоило раскрыть их, она лишь услышала: — Осторожно! Все произошло мгновенно. Испуганные лица ребят смотрели на нее, а мяч с чудовищной скоростью летел прямо в нос. Она ничего не успела подумать и среагировать, а только подняла ногу для шага, ее мгновенно развернуло, и удар пришелся в затылок. Голова дернулась, в глазах потемнело. Выставив руки вперед и под синхронный мужской «Ах!» она потеряла равновесие и полетела вперед. Сатору грубо подхватил ее в последний момент. Она, как мартышка, повисла на его плече, одним коленом стесывая кожу о пол. — Шиной! — кто-то с укором крикнул. Шиной с открытой угрозой и обидой ответил: — Лучше так, чем в нос! В глазах плясали звезды, а в ушах гремел звон, но она с готовностью закивала, троекратно увеличив головокружение. — Ох… — сипло выдавила Утахиме, Сатору одним рывком поставил ее на ноги. Парни невпопад закричали извинения, а Шиной подбежал ближе. Он сам был удивлен, что успел поменять траекторию шага так быстро. — Ты как? — Все нормально, спасибо, что успел, — широко улыбнулась она и проморгалась. Годжо холодными пальцами сжимал тонкий бицепс, чувствовал дрожь ее боли и то, как отлично она врет. Парни возобновили игру, и звуки скользящих подошв по паркету показались Утахиме излишне громкими. — Я зашла спросить, как прошли ваши экзамены, — выдавила она и даже не ощутила, как Годжо ушел и присоединился к игре. Шиной отвел ее в сторону, и они присели в углу на маты. — Все прошло хорошо, правда, я ужасно перенервничал, Асано Риота был одним из экзаменаторов, — просиял Шиной, раскачиваясь из стороны в сторону от радости, — можешь себе представить? Я едва с ума не сошел. Но все было нормально, хотя, знаешь, я использовал одно из твоих сочетаний. Помнишь? — Ты про что именно? — Ну, ты знаешь, что я пользуюсь ими еще с первого курса, переписал их из твоей тетради. Короче, — снова воодушевился он и почувствовал прилив восторга от улыбки подруги, — почему-то никто не согласился вставать со мной в пару, и мне для демонстрации техники принесли кроликов. — Чего-чего? — хохотнула девушка, ощутив прилив пота от головокружения. — Кроликов? — Ага, ну в общем. Они были очень напуганы и отказывались идти наотрез, так достали меня! К тому же Асано так пристально смотрел, я вспотел раз сто, клянусь! Он смотрит на меня, кролики даже не думают шевелиться, я нервничаю, а я ведь даже начать не успел! Я понимаю, что это все не моя вина, но я хотел, чтобы все прошло идеально. Шиной перевел дух, а Утахиме дернулась от того, что мяч приземлился рядом с их углом. — Я вспомнил схему и применил печати, ну и, как обычно, помогло, — продолжил он. — Кролики перестали бояться, успокоились и стали разбредаться. В общем, я все сдал на отлично. Утахиме! Он был так впечатлен! — Ловко ты, — похвалила его девушка. Затылок пульсировал, и ей казалось, будто больше половины информации бесследно уплывало. — Он спрашивал меня обо всем! Он так очарователен, я не могу ничего с собой поделать. Он был так удивлен, когда я рассказал, какую схему использовал перед техникой. Он был заинтересован! — Я так рада, Шиной, — Утахиме тронула его за руку и потрясла. Перед глазами встал образ Асано, и сердце ее подпрыгнуло, она ощутила прилив нежности, легкой, как цветок. Она бы и сама хотела оказаться на месте Шиной, но, увы, проспала все на свете. Шиной рассказал, как прошел экзамен Айко, но особо ничего запоминающегося и не было. Парень неустанно говорил об Асано, и Утахиме улыбалась все шире и шире. Голова гудела, а глаза двигались, словно по песку. — Кстати, мы все хотим сегодня оторваться, пойдешь? Завтра церемония, потом каникулы, оказалось, не все хотят ехать на море! — Да, конечно, само собой, я пойду, — улыбнулась она, чувствуя, что ей срочно нужно уйти. — Что за идиоты не хотят на море? Еще и не за свой счет, какие дураки, — не унимался он. — Ладно, — затараторила она и тяжело поднялась. Парни бегали по залу за мячом, орали и смеялись. Запах резины, мужского свежего пота и душной влажности облепили медленно плывущие фигуры ребят. Утахиме поняла, что срочно нужно идти, ведь она рискует грохнуться в обморок прямо здесь. Едва покачнувшись, она зажмурилась. — Ладно, Шиной, я пойду, увидимся вечером. — С тобой все нормально? — он тоже поднялся и попытался всмотреться в ее опущенное лицо. Выглядело так, словно бы что-то попало в глаз и она пыталась проморгаться. — Я супер, все в порядке, — заверила его девушка и наугад махнула на игроков. — Иди, они явно без тебя не справляются. — Да уж, — хмыкнул Шиной и поспешил в игру, крикнув вдогонку: — В кафе в десять! Не опаздывай! Утахиме кивнула полу и схватилась рукой за стену. Голова кружилась. Смотря исключительно на свои ступни, пошла вдоль стенки, пальцами собирая все шероховатости, и вскоре добралась до коридора. Годжо следил за мячом во все глаза, принял подачу от Айко и громким ударом ладоней о кольцо забросил решающий мяч. Приземлился под зычное улюлюканье и хлопки однокурсников. Откинул мокрые пряди со лба и проводил ледяными зрачками неустойчивую поступь Утахиме. Она скрылась в коридоре, и всем его вниманием завладели гомон и галдеж.

***

Секо уже несколько месяцев училась делать ровные стежки хирургической иглой. Доктор, занимающийся с ней, настойчиво рекомендовал начинать с малого и не торопиться. Но Секо не терпелось заниматься самым важным и сложным. И, пусть в дальнейшей практике «человеческие» манипуляции вроде операций не грозили, она все равно считала долгом обучиться такому делу. В больницу в обычные месяцы она наведывалась регулярно, четыре раза в неделю после занятий и целый день на выходных, в период экзаменов — в любой свободный день. Доктор Обито скинул на нее практически всю работу медсестры. Зато она быстро научилась ставить капельницы, делать уколы, выполняла сложные перевязки. И каждый прием следила за действиями старших, предполагала диагнозы, обсуждала, какие анализы и лечение следует назначить. Обито ее хвалил, а после и вовсе стал поручать более серьезные задания. В последние недели он с завидной регулярностью оставлял ее одну на осмотрах. Секо не волновалась только благодаря самовнушению, к тому же кто-то старший все равно всегда приходил на помощь. Солнце засвечивало кончик иглы. Девушка держала ее зажимом, и вся конструкция в руке металлическим зайчиком слепила глаза. Обито возился с надоедливым пациентом в конце коридора, и, так как в приемном отделении сегодня было удивительно тихо, Секо решила не тратить времени даром. Ягода зеленого винограда походила на беременную, Иейри только что извлекла изнутри кусочек мякоти и зашила «живот». Глаза напрягались, строго следя за точностью движений. Руки в перчатках слегка дрожали от напряжения. В медицинском костюме она чувствовала себя неловко, но гордо. — Иейри, пройди в смотровую. Проведи осмотр, мне нужно отлучиться, — голова Обито просунулась в дверной проем, Секо подскочила, едва не выронив инструмент. — Хорошо. Обито ушел, Секо завязала корявый узелок. С металлическим лязганьем щипцы опустились в лоток. Девушка потрясла руками, унимая дрожь. Стянула перчатки и повела плечами. Она представила, с каким наслаждением сегодня плюхнется на кровать и заснет до самого утра, возможно, даже немного опоздает на церемонию. В кафе вечером она не собиралась идти, слишком сильно хотела спокойствия. Форма для заполнения анамнеза содержала несколько новых строк, Секо на ходу изучала их. Смотровую заливало вечернее солнце, отблески металла от ручек, хромированные полки и белая мебель искрила до слез в уголках глаз. Маленькая девочка и, видимо, ее сестра озабоченно осматривали расшибленные в мясо колени и локти, тихо переговаривались, но подскочили и выпрямились, когда Секо вошла. — Нанако и Мимико? — Д-да, — пробормотала одна, они кое-как встали на две ноги и поклонились взрослой. — Здравствуйте. — Здравствуйте, присядьте. Не нужно напрягаться. Секо засуетилась. Девочки смотрели на нее во все глаза и даже позабыли о ранках. Иейри осмотрелась. — А где... где ваши родители? Они должны быть здесь, мне сказали... — О, наш… — наперебой начали девочки. — Наш опекун пошел к автомату за клубничным молоком. — Нанако ревела, — Мимико злорадно усмехнулась и поболтала ногой. Нанако раскореженным локтем ударила сестру в бок. — Ничего я не ревела! — А кому это тогда клубничное молоко покупают? — Можно подумать, мне одной! — Девочки, спокойнее, — примирительно улыбнулась Секо и присела напротив них на корточки. Девочки были необычными, это ощущалось сразу. Энергии кучерявыми вихрями бурлили в их детских тельцах. Большие неугомонные глаза с интересом разглядывали все вокруг. — Что с вами случилось? — Мы упали со ската... — начала Нанако, но мгновенно получила еще один удар от сестры локтем. — С горки! — поправила Мимико и широко улыбнулась недоумению девушки. — Мы упали с горки! Она была разукрашена, как скат. Секо прищурила глаза, у скатов нет характерных рисунков, все они очень разные. Ну, в любом случае, с чего именно упали дети, ее не волновало, а волновало лишь то, что локти и коленки девочек были разбиты чуть ли не в лоскуты. Неужели понадобиться зашивать? Секо подумала об этом со странным восторгом и неприятным трепетом одновременно. Одно дело — зашивать кожуру винограда, другое — кожу детей. — Мне нужно, чтобы ваш папа поставил подпись на документе, что он согласен на ваш осмотр. Девочки мелко переглянулись между собой, Секо так и не поняла, что именно их смутило. В любом случае сомневалась, что ей откажут в осмотре, раз уж дела совсем не очень и детей уже привели в больницу. Секо прошлась по кабинету, собирая нужные склянки, бинты и прочее. Она рассуждала, стоит ли дождаться Обито. Технически случай был уже не первым в практике, и она знала, что делать, просто... все равно было не по себе. Девочки шептались о чем-то очень тихо и пальчиками тыкали в раны, щурясь и болезненно шикая на кровь. В конце концов, обработка занимает немало времени, скорее всего, Обито вернется к моменту, когда нужно будет зашивать. Не хотелось трясущимися руками сделать девочкам еще больнее. Секо обустроила все на подставке на колесиках и присела на стул, пододвигаясь ближе. Не трогая, стала рассматривать ранки. Много песка прилипло к коже, а кровь все еще струйками скатывалась вниз по голеням, впитываясь в разноцветные девчачьи носочки. — Прошу прощения, — сказали снаружи, и Секо почувствовала, как открылась дверь. Она поднялась и сразу поклонилась. — Добрый вечер. Я Иейри Секо, буду осматривать ваших... Долетела проклятая энергия. Такая до истомной дрожи знакомая, что слова застряли на языке. Секо медленно выпрямилась. Гето смотрел на нее удивленно, в одной руке держа две баночки сладкого молока. Девушка обомлела. Сугуру неотрывно смотрел в ее шокированные глаза и сам не знал подходящих слов. Иейри ощутила какой-то температурный калейдоскоп обид и несказанных слов внутри, словно бы последняя «дружеская» встреча перед тем, как расстаться навсегда, должна была произойти именно в таком состоянии. За столько времени она осознала, что далеко не бесчувственна и тогда была спокойна и цинична из-за шока. А теперь… теперь убийца и культист, ее бывший лучший друг, самый близкий друг, стоит перед ней с банками чертового клубничного молока! Как мог ты… ты, защитник и образец морали, бросить нас… меня? Перед глазами пронеслась хлесткая пощечина Утахиме Сатору. Вчера драку она начала с нее. Вперемежку с адресованными ей ругательствами, Годжо мельком затронул Секо, и подруга не стала сдерживаться. Как и, в общем-то, в других ситуациях тоже. Секо всегда и все защищали, а она сама и не думала, что когда-либо понадобится учиться держать удар. Ты был моим щитом. Вы вдвоем были. И где же вы теперь? — О! — воскликнули девочки хором. — Гето, вам нужно подписать какую-то штуку! Секо смотрела в карие глаза и вытянувшееся за время лицо. Сугуру выглядел расслабленным и возмужавшим. Каждый из них изменился. Все вокруг нее менялись. А она словно… так и осталась просто Секо. Сатору стал замкнутым, как бы он ни пытался шутить теперь и надоедать Яга и всем вокруг. Он год пробыл в пустыне. Сугуру за это время вырезал культом несколько деревень. Маги-отступники и разумные проклятья присоединялись к нему каждый день. Но сам в резнях не участвовал, словно кукловод, дергающий за нити сверху. А Секо… училась зашивать виноград. Утахиме каждый день танцевала и дралась на тренировочном поле. Нанами бегал по утрам и помогал преподавателям. — Там нужно, чтоб вы разрешили нас осмотреть! — деловито напомнила Нанако. Гето и Секо все еще смотрели друг на друга. Никто больше не придет защищать. Убийца в метре от тебя. Сдавленные тисками эмоции внутри вспыхивали огнями и поднимались из глубин. Перед глазами снова Утахиме ударила Годжо. Заступись за себя сама. — Ой, у меня носки испачкались! Секо схватила планшетку с бумагой и молча протянула Гето. Долгожданная злость застилала глаза. Спина выровнялась сама собой, а подбородок приподнялся вверх. Сугуру с осторожным любопытством принял планшет и оставил строгую подпись. Секо бесстрастно натянула маску до глаз и развернулась к детям. Начала с Мимико. Девочка сидела тихо и внимательно следила за движениями девушки. Нанако во все глаза рассматривала склянки и использованные мокрые ватки в лотке. Секо спиной чувствовала взгляд Гето. Он стоял в стороне, и хоть она не видела лица, но знала, что он желает обратить на себя внимание. Почему, спрашивается, в девятнадцать лет и он, и Годжо обзаводятся детьми? Секо думала об этом с желанием нервно фыркнуть и рассмеяться. Мимико едва пискнула, когда антисептик слегка затек на рану. Годжо как-то приводил Мегуми Фушигуро. Мальчик вообще не понимал, что делает среди кучи странных незнакомых людей. Был не очень дружелюбным и почти не разговаривал. Секо смотрела на все это и думала, что попала в какую-то тупую комедию. А теперь среди их тройки только у нее нет детей. Какого хрена вообще? «Мне теперь родить за компанию?» Сарказм помогал переваривать происходящее. Она промыла коленки и перешла к локтям. Нанако смотрела в едва заметном страхе на скорченное лицо сестры и поглядывала на Гето за спиной Секо. — Не бойся, — Секо слышала легкую улыбку Гето и то, как нежно звучит его голос для девочки, — больно не будет. Иейри отчетливо ощущала внутреннее хлюпанье обид и негодования. Как бы ей хотелось высказать ему все. — Будет, — мрачно бросила она из-под маски. Девочки переглянулись и всхлипнули, но продолжили сидеть молча. Секо методично и чинно обрабатывала локти, меняя то и дело раствор. Смотрела только вперед, игнорировала присутствие Гето всеми силами из возможных. Уходи. Ты больше не должен быть здесь. Нигде в мире, где есть место нормальным вещам. Ни рядом с Сатору, ни рядом с другими, ни рядом с ней. Уходи. Ты больше не нужен. Гето будто специально упрямо сверлил дыру в ее теле, а когда она решила, что полностью справилась с внутренней дрожью, он легко присел на кушетку, посадив на руки Нанако. Секо подняла строгие глаза. — Ты мне мешаешь. — Да? Она раздраженно опустила маску и выпрямилась на стуле. — Будет хорошо, если ты подождешь за дверью. — Девочкам со мной спокойнее. Секо явно не пропустила реплику мимо, а с грозным молчанием головой махнула Мимико, чтобы та поменялась местами с сестрой. Девочки испуганно молчали. — А что, личного доктора не нашлось? — не выдержала Иейри, под нос запричитав. Нанако не тряслась от шипения антисептика, как Мимико, поэтому пальцы девушки уже не так дрожали. Мелкие песчинки и грязь отходила хорошо, кровь пришлось останавливать дольше. — За кого ты меня принимаешь? — нежно улыбнулся Гето, усадив Мимико на одно колено. Она ладонью вытерла терпеливую слезу и забрала одну банку с молоком. Секо неслышно фыркнула. Провались ты пропадом со своими лживыми улыбками. «За кого ты меня принимаешь?» — передразнила про себя она, унимая резкость рук. За сумасшедшего царька в своем сумасшедшем мире. Гето не спешил продлевать диалог, лишь любопытно наблюдал за ней. Секо начинала закипать. В момент, когда она закончила с локтями и снова встал вопрос, стоит ли зашивать ткани, подоспел Обито. От него пахло сигаретами, Секо даже не расстроилась, ведь он мог не прийти вообще. — Добрый день, — едва склонил голову он, сразу уселся на место Секо и осмотрел девочек поочередно. Секо встала за его спиной, и поднялся Гето. Неизвестно отчего, но она представила себя на ринге, хотелось сжать кулаки и начать обороняться. Может, это воображение?.. И он не причинил бы ей вреда, ведь он сам говорил… Он убил родителей, он фанатик, сумасшедший. Сумасшедший! Убийца! Сердце стучало гулко, отравленное и обидой, и страхом, и недоумением, и надеждой. Глупой, глупой надеждой, которая давно должна была умереть. — Так-так, — задумчиво обронил Обито глухим из-за маски голосом и едва повернул голову к подопечной: — Что думаешь? — Зашивать? — тут же отреагировала она, пропустив, как Сугуру встал за спиной. Обито мгновение помолчал. — Думаю, да, без швов не обойдется. Девочки смотрели на людей в белых одеждах глазами, полными ужаса и слез. — Не надо, — робко начала Нанако, Мимико всхлипнула. — Девочки, больно не будет, — через маску добродушно улыбнулся Обито, а сестры вопросительно уставились на Секо. Девушка заверительно кивнула. Гето над головой прокашлялся. — Всего малюсенький укольчик, и даже ничего не почувствуете. — Да, точно, ваш… — Обито через плечо оглянулся на парня и оступился в словах, посчитав Гето, очевидно, слишком молодым для отца, но все же продолжил: — Ваш папа прав. Бояться не стоит. Обито дал несколько указаний Секо и попросил Гето подождать за дверью, и девочки настроились на то, что им впервые зашьют боевые раны.

***

С котовским довольным прищуром Сатору встречал каждое сообщение от Джоан. В удивительно строгих формулировках Годжо все равно умудрялся различать страстный подтекст. У меня встреча вечером. Буду свободна только час ближе к одиннадцати Весь час твой Пальцы молниеносно нажимали на кнопки, он стремился быстрее отправить ответ. Даже английские буквы ее имени на дисплее возбуждали. Столько мыслей роилось в голове! Столько чувств засело в молодом крепком теле. Джоан знает, что с этим делать. Ветер кружил в ветвях, прогоняя остатки жары. Сезон дождей в этом году был каким-то заболевшим, непостоянным и переменчивым. Хотя, пусть и так, Сатору просто бесило это пекло. Он сидел в приятной тени большой магнолии у самого края тренировочного поля. Латиница под пальцами складывалась в яркий калейдоскоп понятных только им сигналов. Годжо усмехался, и черт дернул оторваться от экранчика. Он мельком взглянул на поле, до самого неба залитое вечерними яркими лучами. Природа пышнела, во влажности прошедших дней зелень пошла и вверх, и вширь. Сочные краски и пряные запахи цветов обволакивали прохожих. И сами подталкивали к отличным медитациям. Которые Годжо не помогали. Он держал в ладони телефон, а глазами всматривался в горизонт, еле видный вдалеке за деревьями. И игривое настроение как рукой сняло, а наверх натянулась прежняя раздражительность и злость. Медитации не помогают, тренировки тоже. Да и какие? Он уже все перепробовал. Еще и старик следит как за слюнтяем. Пошел бы он. Яга, показавшийся откуда-то сбоку, высмотрел белую голову Сатору и махнул рукой, призывая к себе. Годжо поднялся и поплелся к нему, на ходу отправляя последнее сообщение. Учитель выглядел разозленным или озабоченным, но точное настроение парень так и не определил. — Что? — Занимаешься, смотрю, — бросил сразу Яга, проследив взглядом, как Сатору спешно прячет телефон в карман спортивных штанов. — Занимаюсь, — без толики стыда отбил Годжо и пошел за Яга по тропе к корпусам. — Телепортация — это, само собой, хороший результат, я согласен, — сурово начал Яга. Годжо подозрительно всматривался в выбритый затылок и чувствовал подступающие негодование и язвительность. Он спрятал руки в карманах для мнимого успокоения, но не особенно помогло. Подобные разговоры за несколько секунд отменяли целый год обучения. Узнай о таких порывах Хуан-Цзы, скормил бы своему верблюду. Периодически Сатору ненавидел то, как сильно хотелось отправиться назад к нему. — Но ты не можешь столько времени сидеть без дела, есть определенные обязательства… — продолжал Яга строго. — Если ты думаешь, что неимение для тебя Территории просто так сойдет с рук… — Я так не думаю, — раздраженно перебил Годжо. — И, тем не менее, я не вижу, чтобы ты тренировался. И тут Годжо предположил: — Ты с этим хрычом разговаривал? Уже успел донести? Пусть уже своими делами займется! — Сатору, — Яга на пятках развернулся и схватил одной рукой парня за грудки, — следи за языком. Все его лицо пыхтело досадой и негодованием. Бессилием упрямым и понурым, злым и беспомощным. Яга всмотрелся в его лицо и отпустил. — Что с тобой? Ты, как вернулся, сам не свой. — Н-да? — злобно усмехнулся парень, отшатнувшись. Он прокалывал ледяными зрачками и Яга, и эту дорогу, и техникум, и весь свет. Даже маячившие в голове призывные сообщения Джоан не пересилили этот упадок. — А если я собой и не был никогда, а? — гейзер поднимался с завидной скоростью, обжигая желчью язык. — Ты знаешь? Знаешь меня, ну? Кто-нибудь вообще знает? — Годжо… — начал Яга чуть тише. — Что? Ну что? — рявкнул парень, грудь вздымалась как после бега трусцой, под ребрами кололо. — Если тебе нужна помощь… — Помощь? Ну помоги! — не унимался он, Яга выглядел еще более разозленным, но Годжо только подпитывался этим гневом. Всем на свете гневом. Весь гнев — его. Теперь казалось, будто каждое сплетение вен соткано из злобы и горечи, все сосуды, все мышцы и кости — разочарование и ужас неизвестности. Его ноша впервые за столько лет стала прибивать к земле. — Я понимаю, ты не оправился от ухода Гето… — убежденно продолжил Яга и едва не пошатнулся, когда Сатору остановил поток слов выставленным в предупреждении пальцем. — Не смей, — зарычал он, — не желаю даже слышать. Яга вздохнул и устало снял очки, протер глаза. — Если ты не знаешь, что делать, я помогу. Поищем другой способ тренировок. — Мне уж точно поможет, если вы все оставите меня в покое. Я знаю про свое положение. Если что-то случится — я здесь и все улажу. Сил хватит, — с ядовитой горечью кинул он Яга, словно кость, и развернулся, широко шагая в сторону парковки. — Если не хватит… — крикнул вдогонку рассвирепелый Яга. — Значит, сдохну! — гаркнул Сатору, не поворачиваясь.

***

Утахиме решила никому не говорить, что чувствует себя как пережеванный лимон. Пелена перед глазами и кислотное послевкусие во рту никак не проходили. Она выпила практически графин холодной воды, но не помогло. Как много в последнее время травм. Она всегда закрывала глаза на увечья, словно бы ничего и не происходило. Просто чем старше становилась, тем тяжелее получалось это делать. Снова ополоснувшись, оделась в легкое платье и попыталась поднять настроение музыкой. Маленький магнитофон запел ей латино, а плечи сами пошли ходуном. Но тошнота усиливалась, и в целом было все так же удрученно нелепо ощущать себя в нездоровом теле. Температуры, конечно, не было. Но все равно Утахиме думала, что именно забыла. Было какое-то важное поручение или приказ, который она не выполнила. Что-то, что нужно было сделать еще до того, как зайти в комнату. Сумерки ползли по комнатам и полю. Утахиме выключила магнитофон, внезапно ощутив раздражение. Что-то неосязаемое давило на мозги. Девушка осмотрела себя в попытке придумать, чем заняться до танцев в кафе. Взяла тушь, блеск для губ, подвеску в виде рыбки. Руки болезненно и мелко дрожали, глаза все-таки подводили. Фокус быстро терялся. Сотрясение было на лицо. Утахиме усиленно моргнула, возвращая кратковременную точность. Ресницы окрасила смольной тушью, раскрыв красивые золотистые глаза. «Глаза у тебя не мои», — вспомнились слова матери, Утахиме отвела взгляд. Не позволяя робости и досаде осесть на легких, быстро нацепила подвеску и стала отряхиваться. Что же нужно было сделать?.. От мыслей отвлек звонок. Утахиме с благодарным выдохом вскочила за телефоном, ожидая звонка Секо. С дисплея тяжелыми чертами смотрели две пиксельные кана. Мама Безнадежно слушая звонкую трель, Утахиме собиралась с мыслями. — Алло? — наконец ответила она ровным голосом. — Алло? Утахиме? Наконец-то! — слезный родной голос матери кинул в неприятный пот. Утахиме вся скукожилась, оседая на постель. — Привет, мам. Как дела? — Дочка, как ты там? Как экзамены? — Утахиме голос матери всегда напоминал последнюю грань истерики, когда она рада и в ужасе одновременно. Еще и ревет обычно. — Все хорошо, мама. Все экзамены сдала. Завтра церемония выпуска. — Ох, какая удача! Как тебе повезло! Поздравляю-поздравляю! Поклонись за меня своим учителям, — поток слов разгонялся, и Утахиме затошнило еще сильнее. — Как твои дела? Деньги получаешь? — Как и всегда, дорогая, как и всегда. Деньги? Да, да, спасибо! Я так рада, что ты закончила университет, — вздохи мешались со всхлипами, утомление девушки росло. — Мама, не плачь, пожалуйста. — Я не плачу, Утахиме, не плачу. Уже представляю, как ты будешь такой важной ходить в Токио. Пусть еще немножко повезет, и устроишься на хорошую работу. Может, все-таки расскажешь, что это за университет? — Обычный университет, мама. Мысли в подобные разговоры у Утахиме всегда были структурированы. Каждый раз, чтобы не сбиться на заунывное нытье, она делала пальчиковую гимнастику или считала рейки на окне. — Никто и не думает рассказать суть. Даже твой отец не рассказал. Ну он бы тобой горди… — Мама, мне пора идти, — перебила девушка. — Куда? — удивилась женщина. — Десять вечера уже. — Спать, завтра важный день, — быстро договорила Утахиме. — Ох, ох, ладно! Ложись. Я позвоню как-нибудь. — Спокойной ночи, пока. Не дослушав, Иори выключила телефон. Нет уж, не звони. Сколько бы бессмысленных фраз ни наполняли разговор, всегда в нем всплывал отец. Прошло столько лет, и мать словно бы специально упоминала о нем, а Утахиме с каждым годом не могла терпеть этого. — Утахиме! — постучали в дверь. Девушка подскочила, словив волну тревожного пота. — Да? — Тебя зовет Яга. Иори остолбенела. Вот черт, это и забыла. Уже десять вечера, а она все еще к нему не зашла. Вряд ли разговор будет приятным, хотя, может, он отдаст ей Майло? Утахиме вскочила, поправляя одежду, и вылетела из комнаты. Уже начало темнеть, и стыд окрасил щеки. Так невнимательна, что учитель сам послал за ней. Едва отдышавшись, девушка неровно постучала в дверь.           — Учитель, — робко позвала она после приглашающего сигнала, — прошу прощения, я совсем… — Заходи, Иори, — махнул рукой Яга. Утахиме стушевалась. Тяжелый взгляд затормозил на самом старте. Обыкновенных очков не было, от этого вид его был уставшим. Давящая атмосфера мигом осела на фарфоровых плечах, она физически ощутила тяжесть. Будто бы он сразу был недоволен, но неизвестно чем, но все равно пришлось занять оборонительную позицию в паре метров от стола. — Садись, — вскомандовал учитель, и она послушно опустилась в кресло. Мужчина перебирал свитки, которые она в последний раз видела в библиотеке. Вид был угрюмым и крайне озабоченным. Говорить не хотелось. — Утахиме, — помолчав, начал мужчина, — может, разъяснишь мне одну вещь? Иори точно и полностью была уверена, что не натворила ничего такого, что могло бы привести к такой ситуации, но на всякий случай пред таким взглядом готова была сознаться во всем, даже если она и невиновна. Хотя кто знает? Голова последние дни претерпевала то болезни, то удары, возможно, она кого-то похоронила под кустом и забыла. Девушка механически опустила голову в плечи и едва кивнула, абсолютно не понимая, о чем речь. — Скажи, как я могу положиться на тебя в бою, если твоя техника — разовая акция? — разгоряченно стал допытываться мужчина. Сердце словно остановилось. Утахиме побледнела до прозрачности. Таким лузером она еще никогда себя не чувствовала. Конечно, Яга понял. Все он прекрасно понял, ведь никто из старших не слепой. Ее концентрация на былых днях сработала исключительно на стрессе, и в реальном бою на нее не то что нельзя было бы положиться, а просто доверить поставить завесу. — Я… — Для меня остается загадкой, почему, вложив столько труда и времени, ты смогла показать хоть какой-нибудь результат только сегодня утром? И тебе несказанно повезло, что это заметил только я! — казалось, Яга, всегда сдерживающийся, расстроен и обременен чем-то так сильно, что уже даже не собирается подбирать слов. Иори не хотелось реветь, ей было так до глухоты стыдно, что ни слез, ни слов не было. И самое отвратительное — то, что она не знала ни тогда, ни сейчас, что нужно было бы сделать, чтобы стать настоящим магом. — Да, учитель, — еле слышно выдохнула она. — Я знаю, я знаю прекрасно, что ты никогда не собиралась так круто менять свою жизнь, становясь на этот путь, — он не знал, куда деть руки, поэтому стал распихивать свитки на края стола, чтобы освободить место. — Но ты пришла. Утахиме подняла виноватые глаза на растрепанного мужчину. — Ты сама пришла, и уж не знаю, из каких побуждений. Ты дорогу выбрала, ей и иди. Не станет она реветь при нем, не станет. Она сидела, чувствуя, как болезненно сердце ударилось о ребра, как слезы защипали под прикрытыми веками. Иногда могла бы пожаловаться, что не она… не она, видят небеса, согласилась на все это. Вынудила ситуация, это была не она. И со временем грань между виной и названным долгом стерлась, и новая дорога стала казаться прямой, но такой тяжелой. Не здесь она должна быть, совсем не такую жизнь жить. Утахиме кивнула. Нет, она сама ступила на порог. Стоило выбрать себя? Или обрести здесь? Яга вдруг вздохнул, насильно выгоняя нервозность из тела. Двух никудышных учеников за день уже было больше, чем он хотел бы видеть. Для большего самообладания сцепил руки в замок и помолчал. Утахиме была слегка напугана происходящим. Мысли, что так старательно игнорировала в канители дней, звонко и отрезвляюще были вбиты Яга. И на самом деле пути назад уже не было. Придется быть магом до конца дней. Да ведь? — В таком возрасте… — негромко и испустив дух хрипло продолжил он. — Самое лучшее решение — не умереть. Утахиме тяжело сглотнула, по позвонкам, как черный деготь, потекло недомогание. — Пока вы можете тренироваться, делайте это. Улучшайте навыки, пробуйте, нельзя останавливаться или бить не тем копьем в место, которое, очевидно, сильнее, чем можно представить. Голос словил горечь, и Утахиме стало еще печальнее. — Я не хочу из-за халатности терять учеников. Хайбара был бы жив, — тяжело добавил он. Утахиме хорошо помнила его. Насколько велика была его беззаботность и жажда жизни, настолько и плохо было всем после его смерти. Она помнила то тяжелое гнетущее оцепенение, поселившееся в коридорах. Нанами стал совсем неразговорчивым. И каждый вдруг осознал, что смерть теперь не будет чем-то далеким. А она ощутила это особенно, ведь все еще помнила ее черное дыхание за ухом. — В чем дело? — наконец спросил Яга. Она подняла глаза, мазнув по обеспокоенным морщинам на мужском лбу, и сразу опустила на свои руки. — Не знаю, — выдавила она. — Словно мне не хватает самой себя. Порой в жизни случается, что, смотря в отражение, не узнаешь человека смотрящего. Угловатый, уставший и чужой таращится на тебя, а ты все смотришь ему за спину, ожидая, что вот он, тот самый, появится. С глазами горящими, полными надежд и сил. Яга знал эту хандру и понимал, что на самом деле всех его учеников посещают эти мысли. Весь техникум пышно цвел сомнениями и нелепыми попытками самоидентификации. Кто я? Зачем все это? Эти вопросы задавал и он. — Нужно пробовать еще. Что-то другое, менять тактику. Утахиме хотела бы возмутиться, сказать, что чего она только уже не перепробовала: и разные танцы, и анатомию подачи энергии, и медитации, и даже шулерские сочетания с печатями! Но сил не было. Болела голова, и тошнило. Ей хотелось лечь под деревом в глухом лесу и заснуть, зарасти мхом и слиться с землей. Стать невидимой, быть выше необходимости принимать любые решения. — После летних каникул я хочу видеть настоящую работающую технику, Утахиме, — заключил мужчина. — Если ты хочешь остаться работать здесь или в Киото, то я жду от тебя танца.

***

Секо курила весь вечер, сидя на бордюре напротив входа в кафе. Гомон, музыка и пьяные веселые молодые люди слонялись по улице. Приехала целая машина иностранцев, и даже скромные единицы пускались в пляс. Гето поблагодарил за оказанную помощь девочкам Обито, но четко смотря на Секо. Она настолько не знала, что сделать с чувствами, что на полном серьезе намеревалась плюнуть ему в глаз. Каков нахал. Хватит делать из нее истеричку. То Годжо, то он. Пусть она бы всю оставшуюся смену бесилась молча и просто перешила бы целый лоток с виноградом. Нет, Гето ждал ее в подворотне, как настоящий маньяк. — Уходи отсюда, — грозно бросила она, сворачивая в другую сторону. — Я хотел сказать спасибо, — Гето неспешно пошел за ней. — Ты уже сказал, — буркнула она, ускоряя шаг. Жаль, что ноги были короче его ног и убежать незаметно не получалось. — Я сказал ему. Секо злобно выдохнула и развернулась на пятках, упирая взгляд вверх прямо в его глаза. — Ну говори. Гето подошел ближе, поджал губы в подобии улыбки. — Спасибо. — Пожалуйста. Все, пока, — бросила она и хотела было снова повернуться. Гето аккуратно, но крепко ухватился за тонкое запястье. — Секо, ну постой. — Что тебе нужно? Мне нужно к друзьям. Сугуру посмотрел куда-то за ее плечо и нашел ореховые глаза и ту очаровательную родинку, которую так хорошо помнил. — Может, мне тоже нужен друг. Секо едва не фыркнула. Сам ушел, а теперь ему не хватает друзей? — Ты сам принял решение. — Я не отказываюсь, — отрезал он. Иейри желала бы выдернуть руку, но тон его голоса стопорил. И в самом деле Гето стал абсолютным хамелеоном. Она не могла считать, какие из всех мягких слов и улыбок правдивые. И после какой гипотетической нападки в его сторону у него не сорвет чеку, и не скормит ли он ее своим проклятым зверенышам. — Правда ведь полярна, истина там, где мы ее себе представляем. — Оставь это для своих проповедей! Отпусти. Гето послушно выпустил ее запястье, но отчего-то ноги не спешили убегать. — Я лишь хочу надеяться, что у меня остался друг. — Что, со своими фанатиками душевные разговоры не клеятся? — не выдержала она и едва не прикусила язык. Но Сугуру лишь усмехнулся и отошел на шаг. — Уходи, — снова попросила Секо, грозно сдвинув брови. Гето выпустил из рукава проклятье. Оно мгновенно материализовалось огромной голубой птицей, он прыгнул на нее и кивнул кому-то за ее спиной. — Если захочешь поговорить, изгони. Секо в ужасе оглянулась, вскидывая руку. Но сзади никого не оказалось. Затем выпрямилась, Гето уже не было. И лишь после недоуменного моргания посмотрела на запястье, которое недавно сжимал парень. Тонкая змейка-проклятье, похожее на фиолетового ужа, обкрутилось вокруг и искрящимися влюбленными глазами поглядывало на нее. «Шулер», — затянулась снова Секо. Пятая точка была практически квадратной. Ходить с карманным проклятьем по магическому техникуму? Очаровательно. Изгнать его и согласиться «поболтать» по душам? Феерично. Словно бы и выбора он не оставил. Секо перебирала варианты. Какова вероятность, что он хочет завербовать ее в свою секту? Ну, врача у него личного нет, как удалось понять. И насколько она способна противостоять внушению? За всеми рассуждениями внезапно дошло, что она придумывает, как лучше не умереть от рук лучшего друга. Какой-то дурацкий сон. Как жизнь до этого дошла? За секунду стало так плохо и тоскливо, что даже сигаретный дым стал противным. Секо отправила Утахиме сообщение, что будет ждать ее внутри, и решила очистить голову добела танцами, караоке и алкоголем. В общей суматохе и какофонии Утахиме даже не разобрала своих от чужих. Какой-то парень угрюмо уткнулся в телефон и не обращал внимания на девушку, танцующую на соседнем стуле. Еще парочка зажималась в углу, это вроде бы американцы. Прыгающие, как в эпилепсии, цветные огни странным образом действовали на нее. Других лиц было не различить, несколько человек в самом центре громко пели американские песни, и среди них, кстати, была Секо. Утахиме хотела было ее окликнуть, но почувствовала, как то немногое, что она съела в обед, месиво из антибиотиков, целого графина воды и уже выпитого пива стремительно движется к горлу. Она двумя руками закрыла рот и понеслась в туалет. Рухнула, не разбирая ничего вокруг, на колени, пальцами мертвой хваткой хватаясь за унитаз. Казалось, что вместе с содержимым желудка через рот вытекут и все остальные внутренности. Она еще сильнее обняла унитаз, чтобы тот не ушел, ведь все вокруг понеслось в обезумевшем пасодобле. Все тошнило и тошнило, и где-то далеко в мозгу она молила о пощаде, обещая больше никогда не пить и сидеть дома. И, когда все это закончилось, не могла встать. Пересела на зад и прислонилась мокрым затылком к стене. Очевидно, плохая идея пить антибиотики, запивать алкоголем и трястись от сотрясения одновременно. Было так плохо, но внутри еще хуже. Утахиме сделала несколько глубоких вздохов и с непередаваемой грацией поднялась. Придерживая изможденное тело, прошла к раковинам. Ополоснула лицо и рот ледяной водой и намочила голову. И сразу пришла в подобие чувств. Выдохнула и постояла так пару минут. Какие же сумасшедшие дни проносились, Утахиме не успевала за этим всем. Взгляд стал более осмысленным, отражение в зеркале больше не рябило, и она поняла, что была в мужском туалете. Здесь было так же душно, как и в женском, но хотя бы сейчас безлюдно. Утахиме дождалась, пока лицо высохнет, постаралась придать волосам более-менее опрятный вид и вышла. В основном зале ничего не поменялось, только музыка стала громче. Утахиме нашла глазами барную стойку и, как на свет, в темноте пошла к ней. Она выпила бутылку минеральной воды за раз, попутно наблюдая, как в помещение вошел Годжо. Его рубашка была расстегнута, глаза прикрывали очки, он осмотрел всех с высоты роста и, точно нацелився на что-то, двинулся к шумной компании однокурсников, где на столах размещались закуски. Утахиме жадно глотала воду, смотря, как он наклоняется лицом прямо в большую миску с попкорном. Как ковш экскаватора, наполняет рот сладкой кукурузой и жует, высматривая толпу. «Отвратительно», — пронеслось в голове, а затем вспомнила, как извергала рвоту несколькими минутами ранее, и попросила у бармена еще воды. Прислонилась к стене, щурясь от огней и свистопляски. Сегодня не хотелось ни петь, ни танцевать. Она осматривала знакомые лица с тоской и тяжелым сердцем, думала о том, как неправильно дается ей путь мага, и о том, что стоит уже перестать жить воспоминаниями об обычной жизни, ведь отныне и впредь туда ей дверь закрыта. Пусть каждый маг в зале пытался отвлечься, течь по течению в моменте, но каждый ощущал бесконечную потерянность.