Страница 7.

Сатору взглянул на солнце. Парило так, как не парило за все эти дни убийственной жары. Диктор из приемника в комнате отдыха сказал, что к вечеру ожидается шторм. С самого утра было шумно. Около восьми стали туда-сюда сновать помощники: расставлять стулья, разносить угощения к фуршету. Яга появился в рассветном тумане, как только Годжо решил до полудня уйти в комнату. Мужчина разговаривал с Гакуганджи около часа о выпускниках и предстоящей поездке, а потом они вместе, скрипя тростью и шаркая ботинками, отправились к воротам встречать старейшин. Выпускная церемония считалась большим событием, на которое собиралась знать и совет, чтобы отправить молодых магов в «добрый путь». Годжо знал, что его семья не появляется на таких мероприятиях из принципа. Потому что даже для круга самых избранных они были элитой. Он радовался этому факту, ведь лишнего напряга сейчас хотелось в последнюю очередь. Ближе к десяти утра стали выплывать фигуры выпускников. Они сновали по дворам и коридорам в идеально выглаженных формах с лицами каторжников, пытаясь справиться с похмельем. Годжо просидел в комнате с рассвета до позднего утра и не сомкнул глаз. Мыслей не было, хотя можно было бы в очередной раз перемыть кости Гето, теперь Секо, себе и особенно тщательно Утахиме. Он хотел бы гонять в голове образы и тревогу, как белье в барабане стиральной машины, так долго, чтобы затошнило и стенки черепной коробки не заблестели бы от полировки. Но он не думал ни о чем. Просто лежал и не мог закрыть глаз. Тело автоматически вычленяло из всего многообразия энергий самые знакомые. Секо еще спала, Нанами за стенкой курил в окно. Дым доходил до Сатору разряженным ядовитым облаком. И отвратительная ему вонь наполняла комнату. Годжо во всю грудь набрал отравленный воздух и задержал дыхание. Обратная техника мгновенно заработала и стала выгонять яд, а Годжо заново толкнул его в легкие и проглотил. Снова все стало раздражать. Он поглядывал на закрытую дверь и с каждой секундой свирепел. Ему подумалось, что это ненормально — так реагировать на ерунду. Ну, пусть он не любил закрытых дверей и окон, это не повод так беситься. Он поднялся, босиком прошлепал к окну и высунулся наружу. — Нанами! — с натянутым весельем гавкнул Годжо. Кенто лениво повернул голову, глубоко затягиваясь. — Я почти докурил. — Дай мне тоже. Нанами не смог скрыть удивления на потасканном лице с отросшей щетиной, но молча вставил фильтр в зубы и зашарил по карманам. Кинул пачку Сатору. — Ты вроде бы бросил, — кивнул в благодарность Годжо, достал одного смертоносного солдатика и заложил за ухо. — Ты вроде не начинал, — буркнул Нанами и поймал пачку обратно. Годжо снова взял сигарету и покрутил в пальцах. — Это мне на черный день. — А сегодня какой? — моргнул Кенто и выпустил последнюю струю дыма вбок. Годжо ухмыльнулся, подавляя снова вспыхнувшую агрессию. — Вторник. Нанами хмыкнул и еле видно улыбнулся. — Пойдешь на церемонию? — Ну уж нет, — скривился Годжо и сутуло согнулся над подоконником. — А я пойду. Годжо молча приподнял брови. — Нужно выходить из этого уже, — обронил Нанами и ушел. Улыбка стекла вниз, и Сатору почувствовал давящую усталость. Рядом с главным корпусом становилось людно и шумно. Он снова взглянул на сигарету. «Дрянь». Солнце освещало каждый замшелый угол, голубое высокое небо звенело чистотой и периодическим вскрикиванием птиц. Ближе к земле громко и раздражающе орали цикады. Годжо переоделся в шорты и рубашку, специально чересчур расслабленно для официального торжества. Он осматривал магов, выискивая неодобрительный взгляд. Но все были заняты, а самые старые уже сидели в кабинете Гакуганджи вместе с учителями. Он прошел по коридорам, зачем-то заглянул в старый класс. Другие коридоры кипели от беготни. Только смотря на это все, Сатору испытывал утомление. Возле больших резных дверей актового зала скапливался народ. Вдалеке он заметил Шиной, без конца поправляющего воротник и новую цветную прядь. Годжо шел сквозь поле вальяжной походкой, чтобы кто-нибудь бегущий обязательно с ним столкнулся и он смог вцепиться в испугавшуюся тушу зубами. Но все как на зло искусно огибали его, как мелкие стайки рыб плывущую наперекор акулу. Он высматривал среди толпы кого-то, но не цеплялся ни за одну деталь. Тут к выпускникам широкой походкой направился Айко. Форма техникума едва на нем сходилась, хоть и была изготовлена по заказу. Шиной взвизгнул и засуетился. Сатору остановился, отрешенно наблюдая, как они переговариваются. Шиной был мелкой птичкой рядом с другом. Пытался справиться с тревожностью и натянутыми нервами, стал поправлять пиджак Айко. Тот стоял смирно и что-то говорил с едва заметной улыбкой. Годжо засунул руки в карманы и осмотрел выпускников. Они неосознанно разбились на группки. Каждый из очерченных троек чувствовал нервное предвкушение и облегчение, что они здесь не одни. Солнце зажарило воздух, и парность земли дурманила и без того оголтелые тела. Сатору чувствовал, как по позвонкам под рубашкой стекает пот, а за ключичные кости цепляется тугая тоска. Он потерялся среди этих разноцветных бушующих энергий и впервые в жизни чувствовал себя несуразным и незначительным. Как трухлявый горевший дуб среди миллиона сосен, как белый кит среди стаи черных, как сухой первоцвет среди только распустившихся, как точка в математической бесконечности. Зубами уже не хотелось вцепиться в слабака. Все возможные драки вдруг стали неинтересными. Прямо возле ног спикировала ласточка и с визгом умчалась ввысь. Сатору откинул пряди с намокшего лба и достал телефон. Палец остановился на кнопке сообщения для Джоан. Не помогает. — Все собрались? — крикнули из зала. Ничего не помогает. Суматоха вдалеке стала громче. Резные двери раскрылись, как крылья огромной бабочки, выпускники стали серьезнее и больше похожими на взрослых людей. Сквозь колонны грузным шагом засеменили старейшины в пышных одеяниях, помощники выстроились в живую изгородь. Начиналась церемония. Дружным почтительным строем парни и девушки покинули улицу и стали рассаживаться на стульях в глубине огромного зала. Сатору издалека всматривался в их спины и боролся с печалью, душной дымкой окропившей мышцы и кости. Чувствовал, как энергия зиждится между пальцев и в самом верху живота, она хотела выхода и движения. А Сатору больше не хотел идти. Двор опустел полностью, два одинаковых на вид помощника стали с усилием закрывать двери зала. Последнее, что было видно — как Гакуганджи в парадном кимоно встает за трибуну. Годжо хотел даже фыркнуть, но не вышло. Стоило бы все же вернуться в комнату и поспать. Ласточки планировали над головой, призывая ливень. Годжо недоверчиво глянул на чистое небо. Кажется, солнце намеревалось сегодня спалить все живое. Будет мелкий дождь, пусть не выпендриваются. Диктор наврал. На крыльцо вспорхнула Утахиме, пробравшись вдоль колонн террасы невидимой тенью. Сатору заметил ее только на ступеньках. Она, как и все выпускницы, была в кимоно. Розовый щелк на удивление был к лицу, волосы были собраны в изящную прическу на затылке, скромно украшенную белым костяным гребнем. Светлые закрытые туфли, на взгляд Годжо, определенно точно должны были оставлять звуки на паркете. Но их не было. Первый раскат грома докатился до двора издалека. Утахиме обернулась. Сатору мельком взглянул на небо, девушка осеклась взглядом и замерла. От жары болела голова, но подул ветер, и Годжо ощутил облегчение сродни снятию оков. Влажное тело жадно впитывало временную прохладу. Из макияжа он рассмотрел только аккуратно накрашенные глаза. Черная подводка на верхнем веке, кошачья стрелка и золотая полоса на слизистой внизу. Утахиме недоуменно и выжидающе смотрела на него, опуская в землю, топя до самой магмы. Золото ее глаз вдруг засветилось для него нечеловеческим, космическим светом. И эта несуразная Утахиме в кимоно, застывшая на ступеньках, так сильно въелась в память Годжо, что он не смог бы и подумать, что в полном забытии все еще будет способен видеть эту картину. Мистика. Звучный голос директора доносился до них приглушенно, и Утахиме не стала кричать, а спросила одними губами: — Что с тобой? Годжо моргнул и ощутил, как волосы на руках зашевелились. Ветер подул сильнее. Едва мотнул головой, не понимая сам, что имеет в виду, и ощетинился от укола недосказанности. Ведь Утахиме не придала ему значения, повернулась и, легко взбежав по ступенькам, юркнула в дверной проем. В руке призывно завибрировал телефон. Джоан написала сама. Сатору смотрел на равнодушные буквы, впервые за долгое время не испытывая ничего. Жду вечера Годжо еще какое-то время пялился в телефон, соображая варианты ответов. Но тут вдруг за локоть схватили. — Уф! — Секо запыхалась. — Ты меня ждешь? Все уже в зале? Я так старалась не опоздать! Сатору механически поддержал ее под руку, Секо прыгала на одной ноге, поправляя застежку на второй. Странно было говорить с ней. Стоит ли упоминать Сугуру? Даже рот не открывался произнести его имя. — Пойдем! Дипломы, надеюсь, еще не вручали. Утахиме видел? — суетливо спросила девушка, на пару шагов пройдя вперед. — Видел. Секо обернулась, почувствовав кожей, что что-то не так. Липкий налет вранья и так сохнул на теле все утро, она старательно держала лицо. — Мы искали тебя вчера. Секо едва не зажмурилась от стыда. Голос друга был ровным и спокойным, даже безразличным. Это пугало. Она не предатель. Не предатель, просто друг им обоим. Все еще друг. — Я… — Он ведь… ничего тебе не сделал? — Сатору засунул телефон в карман и там же оставил ослабевшие пальцы. Иейри выпрямилась. Не могла смотреть ему в глаза, хоть ничего и не сделала предосудительного. Она не виновна, все как и прежде. И совсем не удивилась, что Годжо уже был в курсе, с кем она пропадала до рассвета. — Нет, — осторожно ответила Секо, с усилием не отводя взгляда, — нет, он не смог бы. «Я знаю», — хотел было вымолвить Годжо, но не вышло. Не знает. Уже больше не знает. — Зачем вы встречались? Секо была удивлена его спокойствию и думала, не стоит ли рассказать все начистоту. И в голове калейдоскопом засверкали воспоминания. После ухода Гето Сатору почти не разговаривал. Пропадал на миссиях, редко появлялся в техникуме, не отвечал на звонки и сообщения. Почти ничего не ел и больше не заваливался к Секо, чтобы поговорить обо всем. А потом пропал без следа. «Нет, ни за что». Как бы Секо ни хотелось вернуться назад, рубеж был пройден. И теперь говорить ему о том, что она будет и дальше общаться с Гето — все равно что сыпать соль на открытую рану. Сатору был болен и сильно ранен, а лечение было одно: продолжать идти дальше, не упоминая о том, кто это ранение оставил. Секо, как будущий врач, не могла допустить, чтобы хоть кто-то из них погиб. — Его подопечные попали ко мне на прием, а сегодня ночью случайно разошлись швы. Он решил обратиться ко мне. Сатору вздохнул. — Ты не говорила, что уже накладываешь швы, — как-то растерянно упомянул он. Секо едва сдерживалась, чтобы не затрястись всем телом. — Я перешила столько винограда, что Обито мне теперь разрешает штопать людей. Сатору приподнял уголок губ, сиплый смешок немного отпустил нервы Иейри, но следующий вопрос сразу натянул их снова: — И больше ничего? Ногти, зажатые в кулаке, едва не пробили кожу ладони. Секо сглотнула и легко улыбнулась. — Больше ничего. Хотелось разреветься от мысли, как отлично она научилась врать, и ударить себя по лицу, стоило только взглянуть в холодные глаза друга. Он поверил ей. Поверил ей, а не стоило. Так Секо подумала сразу, стоило лживую улыбку натянуть на лицо. — У него все нормально? — кажется, Сатору и сам не собирался спрашивать. И печаль разлилась по сердцу девушки, охладило голову в этот жаркий день. — Нормально, — только и смогла выдавить она. Чтобы не выдать дрожи, ухватилась за ткань рубашки на его локте и потянула за собой. Сатору не собирался присутствовать на церемонии, но ноги пошли за Секо и больше не остановились до самого прихода в зал. На счастье, из-за начавшегося вручения их поступь не заметили. Они расселись на свободных местах. Секо старательно отгоняла вихрь мыслей, рассматривая с наигранным интересом всех присутствующих. Боковым зрением уловила, как Годжо развалился на стуле и лениво осматривает столы с закусками. Старейшины уже сказали все напутствия и сидели в первом ряду, а Гакуганджи, Яга и Асано, очевидно, позванный для вида, вручали свитки по очереди приходящим выпускникам. Все они шептались и улыбались, шорох стоял не тише торжественной музыки. Секо пыталась отвлечься рассматриванием кимоно других девушек. Все такие разные, такие красивые и счастливые. Сама Секо была в обычном платье и босоножках, жара ругала даже такую легкость. Среди прочих Иейри высмотрела широкую спину Айко, бурно аплодирующего каждому выходу Шиной, и тихо нервничающую Утахиме. Она сидела ровнее всех, старалась не вертеть головой, но пыталась осмотреться. А потом все же зыркнула назад, и лицо ее смягчилось. Секо помахала ей, и Утахиме улыбнулась. Годжо апатично следил за девочками и взглядом скакал по цветастым шарам и бантам на стенах. Он должен будет организовать, чтобы все здесь убрали. Или убрать сам. Яга ясно дал понять, что теперь он мальчик на побегушках. От одной только мысли об этом Сатору захотелось цокнуть или съесть что-нибудь. Или выпить. Может, стоит полететь на завод саке и бултыхнуться в чан? Чтобы наконец опьянеть и забыться, пожалуй, стоит. Очередь стремительно двигалась, и вот на сцене появился Айко. Он был больше всех присутствующих, и маленький свиток в сравнении с огромной ладонью казался кукольным. Он угловато поклонился Асано, отдельно директору и Яга. Сатору злорадно хохотнул от того, что Гакуганджи рядом с Айко смотрелся как растрепанная болонка. Секо бросила на него недоуменный взгляд и поспешно достала фотоаппарат из чехла. Он был уже потертым и старым, весь обклеенный смешными наклейками из-под пачек со сладкой кукурузой.  Шиной трясся от волнения, как банный лист. Он едва не оступился на лестнице, когда поднимался на сцену, но грациозно вырулил и артистично откинул окрашенную прядь со лба. Сатору даже слабо усмехнулся. Поменял положение: щиколотку положил на колено и подпер щеку ладонью, доверяя тело резным подлокотникам стула. Секо быстро настроила камеру и для проверки направила на Годжо. Он показал фак. Секо подправила фокус и направила на Утахиме. Даже зернистость камеры не скрыла нервозности. Иори сидела как на иголках, то сжимала, то разжимала ткань кимоно. Крохотная линза четко раскрыла тайну бессонной ночи. Синяки казались ярче, а бледность — болезненнее. В жизни Утахиме выглядела аристократично. Сатору скосил глаза в маленький экранчик, и в этот момент бледная, как кукла, Утахиме взглянула на них. Годжо столкнулся с ней глазами в реальности и ощутил едва качнувшийся маятник внутри среди пепельного океана горечи и тоски. Снова это золото зрачков. Сатору нахмурился и отмахнулся от навязчивости мыслей, как от мух, и проследил, как Шиной неловко кланяется Асано. Шиной так перенервничал, что поклонился преподавателю еще раз, проигнорировав этикет и забыв о директоре. Забавно. Так вот на кого он променял Сатору. Годжо от смеха еле слышно хрюкнул. Кажется, Асано одним своим присутствием всколыхнул бурю в сердцах некоторых. Гакуганджи объявил следующего: — Утахиме Иори! Секо будто бы заставила камеру работать усерднее. Годжо снова прыгнул взглядом на строгую линию плеч. Он бы дал руку на отсечение, что уровень ее волнения превышает все возможные нормы, но удивился, когда Утахиме стройно поднялась и ровной поступью прошла к сцене. Идеальная осанка, придерживающие кимоно руки и чинная улыбка даже напомнили Сатору мать в самом светлом ее проявлении. Эта кошачья грация и лживое напускное спокойствие. Секо съехала на самый край стула, увлекшись режиссурой. Годжо скучающе поменял положение руки так, чтобы указательный палец закрывал рот и общее выражение лица было не опознаваемо. Утахиме легко ступала белыми каблуками по паркету сцены. Она остановилась напротив Асано и поклонилась как под линейку. Ну какова выпендрежница. Яга сказал несколько напутственных слов и отметил старательность и усердие. Годжо сощурился. Светлая одежда светилась в яркости сценических огней. Он даже не стал затыкать весь желчный скептицизм, рассматривая, как Асано с дружелюбной улыбкой передает в трясущуюся руку Утахиме свиток. Эту руку, этот тремор Сатору видел лучше паутин энергий сидящих перед ним парней. И что она так тряслась из-за него вчера? Дура. Риота выглядел сносно. Явно не Аполлоном, нет уж. Он просто выглядел как… не как Годжо. Да, хорошо сложен, высок и плечист, но не дотягивал до того, чтобы реагировать на него так, как реагировали многие. Риота был на целую голову выше Иори, а она, как последняя идиотка, даже не попыталась выглядеть неприступно. Таращилась на него, как фанатик на мессию. И желтые глаза искрились, и даже энергия в животе плескалась и ластилась о ребра, как кошка о ноги. Годжо неслышно фыркнул себе в руку. Ну какая дура. Она слепая, что ли? Они же вообще не пара. Асано напоминал Сатору дудочника кобр. Вот он такой крутой, сладким голосом или чем там дует в свою дудку, и эта змеюка перед ним пляшет. И, слепая, не видит же ничего. Доказательств не было, но Годжо явственно видел двоякость натуры этого нового преподавателя. Что-то в нем отталкивало и настораживало, но ни поведением, ни речами он пока себя не выдал. Утахиме не смогла совладать с удивлением, когда Асано ступил на шаг ближе и едва наклонился, чтобы быть у самого уха. Он улыбнулся и сказал ей что-то, очевидно, напутственное. Иори обомлела, позеленела и покраснела одновременно. В голове образовался вакуум, и она в ужасе обнаружила, что скоро вообще перестанет понимать человеческую речь. Годжо закатил глаза. Риота явно понимает, что она влюблена. Иначе зачем подходить так близко? Сатору не слышал, что он говорил ей, да и не хотел. Но едва подавил издевательский смешок, когда у Утахиме покраснели лицо и уши. Вся строгость осанки горела синим пламенем. Возможно, она грохнется в обморок прямо у ног своего недо-кавалера. — Вот это да… — изумленно проговорила Секо, пристально смотря в дисплей. Годжо почесал рот, чтобы не рассмеяться. Ну дурехи. Иори снова поклонилась и на негнущихся ногах вернулась на место. Сердце размножилось и грохотало в каждой конечности, в голове: в ушах, глазах и горле. Святые небеса, это и есть лучший день в жизни? Она все еще сидела ровно, так, будто под кимоно вставили вешалку. А кожа с прилившей кровью уже сильно отличалась по цвету от белого воротника. Мне жаль, что я не смог посмотреть на твою технику. Покажешь ее… вечером? В глазах темнело, а в груди уменьшенная Утахиме визжала во все горло и прыгала от счастья. Ох, какая глупость! Нелепое-нелепое глупое сердце. Он ведь не пригласил на свидание. Это и не прогулка даже. Покажешь технику вечером? Никто и не замечал, какой ураган, куда больше и тяжелее прогнозируемого шторма, бушевал в ровно сидящем теле. Утахиме зажмурилась от волн эмоций, сильно сжала в руках свиток. Он приблизился так близко. При всех! На сцене! Сильно сжав зубы, она слизала остатки блеска для губ. Оставшиеся выпускники получили дипломы, и Яга встал на краю сцены. Утахиме механически поднялась со всеми и попыталась вслушаться в последнюю напутственную речь. Шум от галдящей крови в ушах и стук сердца не давали нормально думать. — Для нас было честью обучать вас! Достойнейших из достойных, — продолжал Яга. Он осматривал каждое лицо, обращаясь ко всем и каждому одновременно. Утахиме несколько раз моргнула. — У вашей участи множество дорог, и вы вправе решать, кто вы есть на самом деле. Помните, что не сила определяет вас. И даже если потеряетесь... — Утахиме тихо смотрела на высокую фигуру учителя и усиленно сопротивлялась чувству, будто и не заслужила воодушевляющих слов. — Если потеряетесь, окажетесь слепы, помните: тьма неизбежно ведет к свету.

***

Шиной подлетел к только что спустившейся со ступеней Утахиме: — Мы справились! — Шиной поднял Иори, крепко стиснув в объятиях, и покружил вокруг. Утахиме рассмеялась и подняла свиток вверх. Даже Айко растрескал каменную маску лица и искренне улыбнулся. Шиной с торжественным кивком поставил девушку на землю, Иори почувствовала разливающуюся светлую грусть и застилающие глаза слезы. Смех и гомон из толпы спровоцировали новую волну эмоций. Девушка всхлипнула и подошла к парням, широко расправляя руки. Айко и Шиной переняли весь трепет момента и поспешили обняться вместе. — Не плачь, — грустно улыбнулся Айко, держа друзей каждой рукой. — Я не плачу, — мокро всхлипнула Утахиме и прижалась лбом к его плечу. — Я ему. Утахиме повернула заплаканное лицо и рассмеялась. Шиной раскраснелся и едва сдерживал рыдания в складку рукава Айко. Слезы катились градом. Секо снимала все. Периодически добавляя кадры неба, леса, восторженной толпы. Утахиме протерла платком лицо, собрав разводы черной туши, и ужаснулась. — Секо… Ты не могла бы… — с тяжелым дыханием позвала Иори. Сатору принял камеру из рук Секо и стал снимать людей без лиц, скакать по листьям, свиткам в руках, своим кроссовкам и прочему, как обычно делал глазами. Иейри достала из кармана крохотную пачку влажных салфеток и стала вытирать серые разводы на щеках подруги. Утахиме так и не словила ее между дублями, чтобы спросить, куда она пропала ночью и все ли с ней хорошо. Учитывая, что она пришла вместе с Годжо, должно было быть все хорошо. О Гето спрашивать не стала, конечно, это все случайность или случай. — С тобой все в порядке? — прошептала Утахиме и почувствовала, как салфетка в руке Секо дрогнула. — Все хорошо, не волнуйся, — уверенно прошептала в ответ. — Он просил проверить девочек. Утахиме кивнула и расправила плечи. Годжо, как ребенок, кружил камерой. Яркая карусель из зеленого и синего остановилась ровно на картинке, где Секо поправляла лицо Утахиме. Иори отрешенно смотрела в объектив. Щеки теряли румянец, возвращая бледность. На нижнее веко и во внешние уголки затекли тушь и золотистый гель подводки. Сатору почувствовал, как телефон в кармане завибрировал от нового сообщения Джоан. Она, видимо, посчитала, что предыдущего сообщения он не получил, оттого и не ответил. Снова пряди прилипли ко лбу, и неизвестно отчего захотелось пить. Проглотить ведро ледяной воды, чтобы холод пробил все клетки. Он густо сглотнул. Рука все еще держала камеру, но глаза смотрели поверх очков на глаза Утахиме. Точно, он же хотел узнать о ее состоянии. Не заболела ли она? Или это он подхватил простуду? Засматриваться на глаза Иори? Ну перебор. Годжо помотал головой. — Сфотографируешь нас? — спросила она, когда Секо закончила. — Конечно. — О, Секо, поправь и меня, пожалуйста, — отлепил мокрое лицо от Айко Шиной. Секо снова достала салфетки. — Это тебе не поможет, — прокомментировал Айко. — Я сморкнусь в твой пиджак. Секо хихикала, слушая их перепалку. Утахиме встала рядом с Годжо, оценивая деревья, к которым лучше пойти для фотографии. Большая часть выпускников по очереди фотографировались у ворот, а она не хотела столпотворений. — Ты… ты в норме? — негромко спросил Сатору, все еще смотря вперед. Утахиме скривила лицо от удивления. — Лучше всех, а что? То ли она забыла о вчерашнем ледяном променаде, то ли просто решила больше не поддерживать не атакующую позицию, но Годжо мгновенно отринул всякое беспокойство. — Я думал, ты в обморок грохнешься прямо на него, видела бы ты себя, — ехидно просипел он, наконец повернув к ней голову. Даже специально чуть наклонился к уху, чтобы она уж точно услышала. Утахиме застыла. — Я сказала никогда не говорить о… — Мне вот интересно, о чем он вообще думал, подходя так близко при полном зале?.. Утахиме вспыхнула, как спичка. — Ты сучий потрох, я сейчас… — Какой, я прошу прощения, неуместный эротизм, — все шептал в уши Годжо, цепляясь взглядом за ее пререкающихся одногруппников. И, когда Утахиме наплевала на толпу и уже намерена была ударить кулаком под ребра, Шиной ткнул пальцем в большую магнолию: — Вот там красивое место! — Сатору, иди сюда! — крикнул откуда-то Яга. Годжо кинул камеру подходящей Секо, цепко мазнув лазурным взглядом по горящим глазам Утахиме, улыбнулся и ушел к корпусам. — Хватит толкаться! — донеслось от уходящих Шиной и Айко. Утахиме кипела, сверля взглядом спину Годжо. — Чего это вы? — недоуменно окликнула Секо. Иори круто повернулась на каблуках и зашагала за друзьями. — Изменений никаких! Просто он все еще мудак!

***

Секо и Утахиме решили, что официальное торжество они не в состоянии выдержать до вечера. Поэтому выпили по бокалу шампанского со всеми, поклонились старейшинам и незаметно убежали, прикрыв за собой двери черного хода. Иейри лежала на кровати Утахиме, пока та осматривала платье для вечера. — Думаешь, чересчур? — Для свидания отлично, — оценила Секо, подперев голову рукой. — О нет, тогда нет, не подойдет… — растерянно прошептала она и сняла платье через голову. — Что? Почему? Ты же отлично выглядишь. — Это не свидание, не свидание, — убежденно повторила девушка и села на кровать. Секо придвинулась ближе и попыталась заглянуть ей в лицо. В течение дня у Секо и мысли не возникло, что Утахиме может быть чем-то огорчена. В самом деле, самый лучший мужчина в мире при всех позвал ее на свидание. Не свидание. Но, стоило им закрыться в комнате, маска слетела, и она увидела растерянность, граничащую с паникой, между крохотными морщинками у бровей. Это ведь такой шанс побыть с ним наедине, уже даже не в статусе студентки. Просто джек-пот. — Это платье отличное, ты зря переживаешь, — тепло улыбнулась Секо и осторожно убрала челку за ухо подруги. — Дело не в платье, — неуверенно выговорила Утахиме. И мельком глянула на отражение: глупая девчонка, запертая во взрослом теле. — Что с тобой? Утахиме легла рядом, теперь они вдвоем рассматривали трещинки в потолке. — Он ждет от меня техники. А мне нечего ему показать. — Да брось ты, на экзамене ведь получилось. — Да, но гарантии, что получится сейчас, нет. Я все еще не поняла, как она работает. Секо ощутила вибрацию от уведомления на телефоне под ногой. — Может, запудришь ему мозги? Он и не вспомнит, — Секо старалась задать разговору веселые нотки, но не попала в настрой, и Утахиме нахмурилась. — Ты про печати? — Ага. — Бред какой. — Да брось, это выход, — снова улыбнулась Секо. — Никто не знает про твою книжку заклинаний. Он даже не поймет. — Если применять их часто, все равно кто-нибудь заметит. Не хватало еще, чтобы из-за этого начались проблемы. На первом курсе, когда Утахиме только придумала пару уравнений, тетрадь держали в строжайшем секрете. Набор первогодок в том году был изумительным. Почти каждый студент уже был хорошо знаком с законами магического мира, и многие могли выполнять задания. Кроме Айко, никто из их команды не обладал достаточным уровнем силы и понимания, чтобы не выделяться из толпы. Утахиме ненавидела чувствовать себя неудачницей. Поэтому с помощью безобидных уловок и манипуляций учеба стала даваться чуть легче. Это держалось между сокомандниками еще одной связывающий нитью, ведь, узнай кто-то об этом на курсе, появились бы вопросы к их профпригодности. Айко пользовался уравнениями лишь раз, и то чтобы проверить их работоспособность. Секо узнала об этом от Утахиме, когда та стала ей доверять в достаточной степени. — Вы же будете одни, — напомнила Иейри. — Наедине. — Прекрати говорить это! — взмолилась Утахиме и перевернулась на живот, вдавив лицо в одеяло. — Тогда просто скажи, что ты сегодня не в форме. Типа расскажешь на словах, — Секо легла на бок, наблюдая. Иори крикнула в матрас, получилось глухо и смешно. — Это самая тупая идея из всех.

***

В пустой комнате мужского общежития ветром выбило окно. Сложно было назвать происходящее обычной бурей. От ветра и воды не было видно и десяти метров. В лесу выдрало с корнями несколько деревьев. Воздух в коридорах вибрировал, а пыль постукивала в двери опустевших комнат. Праздник продолжился в местном баре. Не отошедшие от вчерашней гулянки дипломированные маги вливали в себя спиртное и голосили песни, старшие остались в университете. Разбрелись по гостевым комнатам, а Яга перепроверял списки и билеты на самолет. Завтра ожидался долгий перелет в салоне, полном перегара. Годжо затеял игру. Яга не стал даже слушать его нытья и просто сказал, что перед отъездом зал нужно привести в порядок, поэтому прислал к Годжо двоих помощников. Сатору велел им убрать лишние стулья, расставить столы. Два паренька с тихой злостью зыркали на него, пока работали. Годжо играл в змейку на телефоне, развалившись на ступенях сцены. — Несите по коридорам, — лениво бросил он, — вас ветром снесет. Один помощник, смягчив лицо, кивнул и поставил башенку из составленных друг в дружку стульев. Широко открыл дверь за сценой, она вела в узкие лабиринты коридоров. Можно было пройти по ним в инвентарную. Идти по террасе было бы быстрее, но у Сатору заболели зубы, как только он представил, что этих доходяг собьет бурей и он за них получит по шее. Неповоротливая змейка совсем неусердно гналась за яблоками, но на момент, когда сорок второй раунд был завершен, зал опустел, и помощники, едва дыша, стали возле Годжо в ожидании указаний. — Все, идите. Парни переглянулись. — Господин Яга велел еще снять ша… — Господин здесь я, — Годжо поднял глаза поверх очков и забил невидимые гвозди каждому в лоб. Парни осеклись, и Сатору облизнул губы, подавив улыбку. — Идите, вы мне больше не нужны. Хорошо, что со второго раза они поняли, ведь больше Годжо не хотелось разговаривать. Буря настойчиво билась в большие стекла окон. Зал заливал электрический свет, снаружи темнело. Сатору сутуло сел, осматривая стены и пол. Яркие соцветия из шаров и лент раздражали глаз, меланхолия душнела и расплывалась в пространстве. Потолки казались еще выше. Сатору набрал полный рот воздуха, раздув щеки, и небольшим потоком выпустил. Протер лицо сухими ладонями. — Нужно выходить из этого уже, — сам себе повторил Годжо. Нанами хоть и был неразговорчивым, но, когда все же открывал рот, мысли извлекал весьма полезные. Начинало казаться, будто он и обычные вещи разучился делать. Синий и красный тлели в пальцах, давно не используемые. Не было больше такого врага, чтобы продемонстрировать свое фееричное умение сносить и его, и все вокруг него. Но он ведь появится?.. Тот самый противник. Годжо был уверен в этом все меньше. Но, если появится, умрет ли он? Способен ли кто-то его убить? «Расширение территории все равно не помешает». Он встал и прошел в середину зала. От чего это может зависеть? Проклятая энергия формируется из негативных эмоций, это и ребенок знает. Сколько же их нужно, чтобы разогнать технику в Расширенную территорию? Бред. Можно подумать, только в количестве дело. Уж чего, а энергии у Сатору было навалом. В чем же тогда дело?.. В точности? Контроле? Умении ее подчинить? Годжо вытянул руку и направил указательный палец в большой розовый шар, прикрепленный к стене. Точность, контроль и умение подчинить. Ослепительный маячок энергии на кончике пальца завибрировал и угрожающе загудел, а в следующий миг стрельнул в шарик. Тот лопнул и вместе с композицией из лент и серпантина мертво полетел на пол. На стене не осталось и следа, хотя, будь мощь в руках чуть менее податливой, стены бы не осталось вовсе. Точность?  Годжо улыбнулся, вскинул руку на следующую стену, прицелился и стрельнул в голубой шар. Конфетти из него вихрем взметнулось ввысь и блестящим вальсом поплыло вниз к остаткам былой красоты. Контроль? Палец направился к шару на земле в самом углу. Луч энергии выпалился и замер в нескольких сантиметрах от резинового бока, волной воздуха отбросил его в другой конец зала. Годжо небрежно щелкнул пальцами и направил луч ниже, громко лопнув несколько шаров по одной траектории. Конфетти оседали на всех поверхностях и предметах, но не минуя Бесконечность, воздвигнутую вокруг тела Сатору. Маленькие сверкающие клочки бумаги бились о невидимую броню и оседали по кругу. Энергия приятно клокотала в костях и мышцах, Годжо чувствовал ее торопливое горение. Хотелось пользоваться ей и смаковать. Он стал сильнее. Гораздо сильнее, чем был даже при битве с Тоджи Фушигуро. Сатору знал, что в нынешних обстоятельствах он на пике своей мощи. Следующий этап ждет, нужно подняться на этот пьедестал. Буря растрескалась оглушительным разрядом молнии и грома, и свет в помещении пропал. Диктор не соврал все-таки, настоящий шторм. Полумрак едва успокоил мятежное сердце. Годжо, как маленькому, хотелось достать эту Расширенную территорию. Его абсолютную мощь. Но что при свете ламп, что во мраке бури он был слеп. Гром снова бомбанул над самой крышей, и Годжо от злости стрельнул в ближайший шар. Потом в другой, еще раз и еще. Женский визг ужаса разрезал пространство ровно в миг, когда Годжо едва успел остановить луч и увидеть сразу всколыхнувшуюся желтую энергию. — Ты с ума сошел?! Утахиме чуть не упала от неожиданности и страха, пальцами схватилась за дверной косяк и машинально выставила руку в обороне. И сконфузилась от того, что от этого она никогда бы не смогла защититься. — Ты дура? Зачем подкрадываешься? — прикрикнул Годжо, снимая очки. И сам обозвал себя дураком, что не почувствовал ее раньше. — Да кому ты нужен? Я искала!.. — начала злобно она и тут же закрыла рот.  Ах, ну конечно, подумалось ему. Короткое платье. Голые ноги и распущенные волосы. — Твоего Казановы тут нет, — ехидно хмыкнул Годжо. Утахиме настойчиво сопротивлялась жуткому оцепенению. Глаза Годжо флуоресцентно сверкали в пространстве, где она могла рассмотреть лишь силуэты. Она раньше не замечала того, какими пугающими они были. Сатору моргнул, озадаченный молчанием. Молния озарила пространство, раскат громыхнул снова. Приглушенные звуки казались далекими, вся неразбериха снаружи даже не могла встать в один уровень с той странной недвижностью, что застыла в стенах. Воздух забрали, осталось только это треснувшее нечто. Годжо расслабил ладонь, но мощь почему-то не пропала. Напротив, под солнечным сплетением все перевернулось и возжелало выхода. Его свирепое чудовище силы то ли оголодало за миг, то ли подалось вперед, чтобы поластиться обо что-то. Брови нахмурились странному ощущению, а Утахиме наконец заговорила: — Я и сама вижу, что никого здесь нет, — было трудно не уловить ноту разочарования и досады в ее низком голосе. Годжо скривил лицо, намекая, что он, между прочим, здесь. Она отлепилась от двери и под еще один раскат грома прошла мимо. — Только клоун, которому доставляет удовольствие всем портить жизнь. Годжо резко вдохнул через нос. Вот оно — то, чего он хотел все утро. Наживы. — В твоей жизни и портить нечего, — бросил он с явным смешком. Утахиме не дошла до двери черного хода, как кукла на шарнирах, развернулась на каблуках. — Твое рвение казаться разумным существом похоже на припадок, — ядовитая желчь захлюпала во рту. — А твое рвение казаться значительной не похоже? — Я хотя бы пытаюсь что-то делать. — Что-то — это набить себе цену? Утахиме даже не успела ответить, гром ударил с такой силой, что было слышно, как дрожат стекла. — Или ты сегодня по акции? — склизко промурчал Годжо, светящимися глазами проведя по точеным коленкам. Клапан внутри Утахиме лопнул, и злость застелила глаза. — Я даже не удивляюсь твоему идиотизму и бестактности, а вот тому, что ты не догадался, что лучше оставаться в пустыне — да. Или только слова Сугуру Гето могут наконец вытряхнуть тебя из наших жизней? Звенья в этой цепи варились все крепче, вокруг ног, туловищ и шей натягивались тетивой. Годжо улыбнулся, желваки на щеках затанцевали. Он подошел ближе, а Утахиме приготовилась бить. — Знаешь, мужчины не особенно хотят строить отношения с такими змеями, как ты. А вот спать — да. Иори сжала зубы, но улыбнулась так же холодно. — Что ты можешь знать о мужчинах? — Что твой Асано как раз из таких, зубы дурам мастерски заговаривает. За примером и ходить далеко не надо, — Годжо не побрезговал подойти к ней еще на шаг и говорить со сладкой, так хорошо льющейся мерзкой кислотой, в самые свирепые в мире глаза. Ему было смешно, как она пытается не пропускать эмоций, держать холодный, оголтело надменный вид. А внутри шипит и бурлит энергия. Как варево ведьмы, в которое она бы закинула его и потом сожрала. Он ни разу не пожалел, что для разрядки выбрал Утахиме. Ведь ей ничего не будет, проблем от нее — тоже, она встанет и пойдет, как бы ее ни пинали. — Удивительно, как много сил ты тратишь на это, — наконец заговорила она. Иори рассматривала его глаза и радовалась, что прежняя несмелость преобразовалась в истеричное желание выцарапать ему их. — Я понимаю: терпеть одну неудачу за другой тяжело, — говорила она сладко и вкрадчиво. Как успокаивают маленьких детей. — Бедный Годжо, каждого смог потерять, а вернуть — никого, — она чувствовала внутри, что перегибает, и лицо Сатору становится резче и злее. — Но я понимаю: вести себя как недомерок куда проще и легче. Хорошо, что хотя бы с этим ты справляешься, — голос скатился до шепота, такого, чтобы ему было слышно настолько хорошо, как слышны навязчивые воспоминания о неудачах в середине ночи.  Сатору выбешивал этот диссонанс: все его естество готово было сорваться на нее, останавливало лишь то, что она женщина, и как бы ни была слаба перед ним, все еще уважаема, и нестерпимое, почти бешеное, желание энергии внутри вырваться и соединиться с ее энергией. — Повезло, что ты девчонка, — улыбкой можно было резать дерево. Сучий потрох. — Убери Бесконечность, — от отвращения и ярости губы дергались. Наглая змея. Утахиме пропустила мысль о том, что ее уши услышали в бесконечных коридорах тяжелые шаги, а только сжала кулак. Годжо всегда появлялся на пути до смешного в ненужное время. Она так и не смогла найти Асано. Хоть и пришла к назначенному часу в назначенное место. Его не было долго, поэтому решила поискать сама. Вряд ли он пошел бы в шторм на улицу, поэтому пришлось шататься по коридорам, еще и свет вырубило. Сатору рассуждал: возможно, ему бы стало еще веселее, если бы она заехала ему по лицу? Это отрезвляет ведь. Но вместе с этим не поддающиеся объяснению метаморфозы не на шутку взволновали. Сила была при ней разумнее. И сразу захотелось закатить глаза: ну это уже паранойя. — Бить будешь? — Да. Сатору ухмыльнулся. И убрал Бесконечность. — Ну давай, — он приглашающе развел руками и широко улыбнулся, — только зафиксируй себе, что ты бьешь Сильнейшего, умеющего одним пальцем делать так. И все произошло как в замедленной съемке. Утахиме с отвращением проследила за пальцем Годжо. Он не глядя направил его на шары сверху над сценой. Яркий синий луч стрельнул, разорвав шарик и оторвав ленты. И сбив огромную висящую колонку и диско-шар. Техника в водопаде конфетти полетела вниз, и последнее, что заметила Утахиме, прежде чем отпрыгнуть к стене, — ошалевшие глаза учителя Яга, застывшего в дверях.

***

Первые двадцать минут Яга орал не переставая. Потом орал Годжо, потом — Утахиме. Потом Годжо орал на Утахиме, потом — наоборот. После фразы Сатору «Я все оплачу, только отвали!» Яга орал на них обоих. Идзити, староста первого курса, хотел зайти к Яга и сообщить, что мастер починил проводку. Но отшатнулся от криков еще в начале коридора. И присел на колени напротив двери и во всех подробностях слушал беседу. — Не надо было меня провоцировать! — Сядь на место! — Собаки на провокации и то не поддаются! — Поддаются! — Тогда ты собака! — Иори, сядь на место! Идзити подпрыгивал от каждой реплики учителя, но удрать боялся, ведь отчет еще не сдан. — Да угомони эту психопатку уже! — рявкнул Годжо, и Идзити услышал гулкий хлопок ладони о лицо. А потом взревел Яга. — Успокойтесь! Как же вы надоели! Сели сейчас же! Идзити с круглыми глазами таращился на щель в двери учителя и слушал, как в разные концы отодвигаются стулья. — Дисциплина! Я лишаю тебя аттестации, Иори! А ты остаешься на дополнительный год! — Что?! — от синхронного возгласа Идзити прикрыл пальцами рот. — Но я ничего не сделала! — Да я все оплачу! — Молчать! Первокурсник опустил голову в плечи и покосился в начало коридора. Их голоса слышны в другом корпусе? — Ни единого слова больше! С завтрашнего… С сегодняшнего дня! Вы на испытательном сроке! Никакого отдыха, будете работать! А когда меня нет, будете тренироваться вместе! Идзити не удивился протестному возгласу, но Яга так ударил по столу, что Идзити едва не вышел в окно. — Если не будет техник до конца каникул, вышвырну вас к гражданским! Рекомендации о каждом напишу сейчас же! По окончании срока посмотрим, отправлю ли я их в совет! Судя по молчанию, Яга удалось с ними «договориться». — Но учитель… — голос Утахиме был убитым и едва слышным. — Пошли вон.

***

Секо не открывала сообщения на телефоне с самого обеда. Увидела на дисплее имя Гето, закрыла крышку и игнорировала уведомление, пока не пришло второе. Она физически не могла заставить себя нажать на кнопку. Ведь это означало бы, что она сознательно и полностью отдает себе отчет в том, что делает, и соглашается с последствиями, какими бы они ни были. Всю бурю она проспала. Отправила Утахиме на встречу и, пока собирала вещи в поездку, утомилась и прилегла. Проснулась утром от солнечного зайчика на ресницах. Сонными глазами осмотрела комнату, вспоминая, что никаких гулянок не перенесла вчера. Пылинки танцевали в лучах яркого солнца. Она облизала сухие губы и открыла телефон. Хотелось посмотреть время, но настрой сбили все еще висящие уведомления. Секо решила, что ответит, когда будет в состоянии. Оказалось, она все же проспала подъем, и умывалась впопыхах. Привела комнату в порядок, застегнула спортивную сумку и выбежала на улицу. Возле ворот толпились ребята, галдеж бодрил сильнее кофе. Все мокрая трава щекотала открытые пальцы ног, а солнце парило, как в первый день лета. Работник загружал все сумки в багажное отделение, Яга сверял места и отправлял студентов в автобус. Секо нашла глазами Шиной и Айко, но не успела окликнуть, потому что они сразу вскочили вверх по ступенькам и скрылись в салоне. Телефон в кармане снова пискнул, и она пожалела, что вообще не отключила его. Мысли о Гето не давали сосредоточиться на поездке, хотелось прочитать сообщение и ответить. Чтобы не выглядеть рассеянной, осмотрела всех в поисках Утахиме и Годжо, но не нашла. Она обошла автобус кругом и подошла к Яга. Секо не успела спросить и поздороваться, как нашла друзей в отдалении. Они стояли в тени ближайших магнолий. Он — скрестив руки на груди у одного дерева, она — через несколько стволов от него. Оба чернее туч. В целом настроение на лицах было абсолютно идентичным. Раздражение, усталость и злобная обреченность отчеканились в бровях, щеках и губах. Секо замешкалась, не зная, к кому подойти первой. Очевидно было, что сегодня они в самом худшем своем расположении духа. Что случилось между ними?.. Или свидание Утахиме пошло не по плану? Иейри застыла со странным лицом, на секунду подумав, может, вообще не стоит вставать между ними. — Иейри, заходи в автобус! — крикнул издалека Яга и сразу позвал Утахиме. Секо обрадовалась. Она улыбнулась широко и счастливо, надеясь заразить подругу таким же настроением, но не вышло. Утахиме буркнула безжизненно: — Доброе утро. — Доброе. Пара метров до автобуса показались Иейри чрезмерно гнетущими, но спросить она все же решилась: — Как прошло вчера? Утахиме повернулась к ней на ступеньках и, мельком глянув на подходящего к автобусу Годжо, замогильным голосом ответила: — Никаких больше свиданий.