Страница 8.

Веки разлепились тяжело. Сатору помято качнулся в кресле и переместил затекшие колени. В наушниках играл Eric Clapton, но слова не задерживались в голове. Шум, как шипение старого телевизора, вне и внутри черепа не давал понять, где они находятся. Куда едут и как скоро вернутся. Воздух поменялся еще в аэропорту. Стоило шагнуть на асфальт, сделать вдох и надолго задержать его в легких. Все утро на посадке, в самолете, в воздухе, во сне и наяву он думал о Джоан и ее ногтях. После вчерашнего вечера с Яга и Утахиме тело зудело и нервничало. И, по правде, он побаивался показаться у Джоан на пороге, думая, что не совладает с эмоциями, которые так усердно учился контролировать. Несколько часов в темноте Годжо гонял в голове прошедший вечер. Ор стоял в ушах и скачущим эхом долетал до самый недр памяти. Сатору не бесился на Яга. Годжо его достал, это понятно. Он и сам себя достал. И возможно, если подходить к размышлениям с холодной головой, работа на лето была бы хорошим способом чем-то заняться и не умирать от скуки и нервов из-за того, что у всех дела идут как по маслу, а у него нет. В пальцах шевелилось что-то невидимое и неловкое, совсем как его сердце в последние месяцы. От него исходил звук плача, а вовсе не биение. Раздражало то, как он вел себя в последнее время, раздражало находиться в слабой позиции, неспособность противостоять нападкам, как раньше, бесила погода, друзья, он сам, но в особенно горячей капающей на нервы степени бесила Утахиме. Стоило прогнать в голове ее образ, тело само село на кровати. Светящимися глазами Сатору всматривался в ноги, предметы в полутьме комнаты, потом повернул голову и отшатнулся от собственных жутких зрачков. Повел голыми плечами и угловато поднялся. Стопы переступали шершавое татами, шторы едва качались от ветра. Он высунулся наружу, больно надавив грудиной на нижние рейки. Луна горела насмешливо. Темные силуэты деревьев вдали шипели и рычали от ветра тоже, казалось, на него. Корпус спал. А Сатору — нет. В голове все быстрее и быстрее он прогонял прошедший день. Думалось, будто он носится на карусели и каждый раз бьется лбом об одну и ту же перекладину, забывая наклонить голову. И чем быстрее он летел, тем больнее было. Перекладина со всем возможным удовольствием колотила его голову, и хотелось прикрыть ее руками и прекратить уже кататься. Аромат ночных магнолий обволакивал полностью. Годжо усталой рукой взъерошил волосы и сжал затылок. Тихо шуршал куст барбариса под окном. Он достал из кармана помятую сигарету Нанами и сунул в зубы, уже ощущая противную горечь. И тихо выдохнул, ведь не было даже спичек. Несколько минут Сатору тупо следил за машинами в левом ряду, не считая номеров и не запоминая цвет. В салоне было душно, хоть кондиционер сверху оседал бризом на коже. Запах соли и воды должен был расслаблять, но плечи все равно сводило. Мозг, как каша, не цеплялся ни за детали, ни за слова песни в наушниках. Джоан написала еще полтора часа назад, и Годжо решил не писать сразу, потому что все еще чувствовал себя придурком. Сильно хотелось к ней, даже зубы зудели. Месиво из дремы и духоты образовало вокруг плотное, как желе, пространство, в котором он хоть и видел всех вокруг, но не чувствовал. Поспать ночью получилось мало. Сигарету так и не выкурил, но кинул на дно сумки. К утру, когда девочки стали копошиться в душевой и сновать по очереди по коридорам, Годжо начал вспоминать Джоан интенсивнее. И, пусть он возлагал большие надежды, мол, сейчас вся эта вечерняя ругань отпустит до конца, все равно между воспоминаниями о ней на коленях, на нем, под ним и как еще только можно, ее стонах и криках с каждым глухим звуком шагов где-то даже не в его комнате в мыслях вспыхивала, как свет сварки, Утахиме. Сатору снова фокусировался и насильно отгонял ее образ, притягивая наоборот Джоан. Рука сама полезла в штаны и едва болезненно не сжалась, когда противный голос Иори хлопнул в ушах: «Паршивец!» Нужно было поехать к ней. Нужно было ехать сразу. Хлопки дверьми прекратились, и приглушенные высокие голоса утихли в лабиринтах коридоров. Джоан в голове застонала отчетливее, пальцы уверенно обхватили набухший член. Сатору закрыл глаза и тоненько выдохнул через плотно сжатые губы. Джоан всегда проводила по его коже сначала ногтями. Он смотрел на них как зверь на канарейку и даже не знал, отчего ему так сильно нравятся именно ногти. Заметил, что вспотел от одних только воспоминаний, прислонился затылком к стене и глубоко задышал через нос, вторивая фантомным крикам и толчкам. Мысль о том, чтобы дотянуться до крема на тумбочке, потонула в проступившем уже на штаны предъэякуляте. Странно было заставлять себя расслабляться и одновременно контролировать мысли. Он установил образ Джоан и сжимал зубы, дышал, не сбиваясь. Чтобы другие мысли паутиной не задушили скачущую на нем англичанку. Что-то на улице хлопнуло, и настрой сбился. Голос и глаза Утахиме, словно копьем, прострелили крохотную брешь в выстроенной стене. «Паршивец»?! Утахиме ударила его по лицу при Яга так сильно, что Годжо до крови прикусил язык и в очередной раз почувствовал себя отсталым. Давно нужно было усвоить, что с ней Бесконечность отключать нельзя ни в коем случае. Да пошла ты, Иори! Тело отреагировало сильнее, и Годжо недоуменно потерялся между наслаждением и злобой. Мозг забуксовал, а по телу прокатилась белая истома, чернотой застелив глаза. В руку стрельнула белая жидкость, а Сатору оторопел настолько, что выдохнул громко: — Да бля... Будто пробежал километр дистанции за пару секунд. Легкие горели, и остатки оргазма не выходило стряхнуть. Он скривился сам себе и достал мокрую руку из штанов, смотря на нее, как на предательницу. Сатору снял один наушник и повертел шеей, хрустнул позвонками. Кроме него, почти никто не спал: кто-то тихонько болтал, кто-то читал, пара человек просто слушали музыку. Голова Айко запрокинулась назад, он спал на удивление тихо, но заметно. Макушка Шиной и зеленая прядь вертелись из стороны в сторону. Он фотографировался. Годжо протер глаза двумя пальцами, прочистил горло. За окном проносились поля и пляж вдалеке. Серо-зеленая полоска океана на секунду отпустила тянущее напряжение. Придется работать все лето. Сатору не совсем понял, зачем Яга заставил его ехать в Тахару. И что здесь можно вообще делать? В корпусе нашлось бы, чем заняться, но здесь... Яга был так зол, вероятно, из работы будет разве что подметание пляжа. Годжо закатил глаза и выдохнул. Длинные ноги еле помещались, поэтому Годжо не пустил сидеть рядом с собой никого. Шорох и гул в салоне подтолкнули воспоминания снова. Весь день Сатору отгонял от себя мысли о предстоящем отпуске. Всмотрелся в еле видное отражение в оконном стекле. Теперь он всегда ходил недовольным. — Я даже купальник не купила... — шепнула выпускница подруге позади него. Они переговаривались еще и о предстоящем месте работы, и Годжо невольно думал про технику. Столько работы было проделано, а предстояло еще больше. И он был бы готов к этому, если бы не «но». Секо читала книгу, лежа на плече Утахиме. И не понимала ни слова из того, что было написано. Глаза бездумно скакали на кана, не отмечая ни плохую печать, ни то, как пальцы сильно сжимали корешок. Сообщение от Гето висело уже сутки. Стоило открыть телефон, и замолченное нетерпение взорвалось бы конфетти презрения к себе. Утахиме слушала музыку, стеклянно перехватывая пейзаж за окном, и потом глубоко вздохнула усталой и тяжелой дрожью. Секо решила, что спросит у нее обо всем, когда закончится дорога и они отдохнут. А пока осторожно подняла голову и по-шпионски скосила глаза в щель кресел туда, где сидел Сатору. Он тупо пялился перед собой, будто спал с открытыми глазами. Рука дрогнула и все-таки показала телефон глазам. Палец чувствовал шероховатость кнопки, которая открыла бы сообщение для нее. «Это просто сообщение. Просто слова», — настойчиво повторяла она сухими губами. Хорошо, что было незаметно. И потом выдохнула через нос и дала пальцу нажать на «ОК». Первые секунды казалось, что она спутала хирагану и катакану, и не понимала, что было в сообщении. И даже задержала дыхание и затаилась, как зверек под кустом. Секо думала, что сейчас подойдет Годжо, Утахиме очнется от сна наяву, и они оба спросят, что это она собралась делать. Зачем? Но автобус все так же гудел, поля зеленели и неслись непрерывной лентой, четко очерченной от пляжа и воды. Соль все еще стояла в носу, в салоне шелестел шепот. Никому нет дела до них. Даже в полном транспорте людей, в метре от Сатору и через кожу от Утахиме Гето и Секо были наедине в крошечной розовой раскладушке. Сегодня Нанако упала. Я подумал что хотел бы чтобы ты пришла осмотреть ее Жаль что я сам не падаю Иейри смотрела на сообщение, не зная, что должна почувствовать. И ничего разумного вроде недоумения или стыда даже не проклевывалось, а вот щекотка на сердце, как от лопающихся мыльных пузырей, — еще как. Утахиме снова вздохнула, и Секо в ужасе закрыла раскладушку. Вихрь эмоций едва не окрасил все в больничный белый, поэтому она выпрямилась и стала всматриваться в потолок, чтобы не привлекать внимания. Чем быстрее автобус приближался к месту назначения, тем громче становился гул. Все, кто спал или молчал, оживились, и Секо даже улыбнулась, обрадовавшись, что ее на самом деле не заметили. Утахиме даже не двинулась, Иейри хотела бы растормошить ее, но зачем-то обернулась, чтобы посмотреть на Годжо. По правде говоря, хотелось, чтобы они, как обычно, вели себя несносно, тогда телодвижения Секо были бы менее заметны. Но это молчание было слишком неподъемным, поэтому пришлось импровизировать. — Что у вас случилось? — с нажимом спросила Секо, толкнув подругу локтем. Утахиме услышала ее и подавила первый порыв закатить глаза. — Угадай, по чьей вине меня лишили аттестации? И мгновения не прошло между недоумением и злобой на лице Секо. Она развернулась на Годжо и стрельнула в него глазами. — То есть как это лишили? — возглас вышел громче, чем хотелось бы, но им обеим стало абсолютно все равно. Утахиме, не стесняясь в выражениях, рассказала о вчерашнем происшествии в актовом зале, о ругани в кабинете Яга, но смолчала о наказании, Секо то и дело пыхтела и зыркала на отрешенного Сатору. — Но подожди, а... а твое свидание с Асано? Иори не смогла скрыть горечи во взгляде. — Я не нашла его. Секо пожевала губы. — Сериал какой-то, — задумчиво обронила она, а потом встрепенулась: — Но послушай, вчера ведь Мей Мей отправилась на срочное задание, может Асано отправили вместе? — И она бы позволила разделить долю еще с кем-нибудь? — выгнула бровь Утахиме. — Мей Мей не кажется такой уж меркантильной, — как-то смущенно улыбнулась Секо, и Утахиме высоко-высоко подняла брови. — Ладно, может быть, немного, — Иейри потупила взгляд. — Но Асано точно не кажется мне тем, кто отменяет свидания, не предупредив. — Это... это не свидание, — растерянно настояла Утахиме, снимая наушники. Сколько раз за прошедшую ночь среди свирепого торнадо воспоминаний и тревог по голове била мысль о том, что Асано действительно по-настоящему может нравиться Утахиме. Было странно даже думать о том, что кому-то она может быть небезразлична настолько, чтобы оказывать знаки внимания при всех в техникуме. Прошло уже несколько лет с прошлого раза, а жгучая, как перец, обида все еще горела и отравляла внутренности. Она была глухой и уже какой-то неповоротливой, оттого одичалой и навсегда поселившейся сомнением в себе. Корни понимания, что она никогда не будет достаточно ценной для кого бы то ни было, проросли глубоко, и иногда Утахиме думала, что больше и ее нет, а только эти корни, эта древесная гниль в них и сухая кора. Ко всему прочему, разочарование в выбранном пути, сомнения и злость нарастали как снежный ком и уже заморозили танцующее когда-то сердце. Иори и не помнила, когда делала что-нибудь легко. — Ты ведь ему нравишься, не отрицай. — Я не поверю, пока не будет доказательств. — Каких доказательств ты ждешь? Чувства либо есть, либо нет. — Они не появляются из ниоткуда, — строго отбила Утахиме, нервно запихивая вещи в рюкзак. Секо раздраженно вздохнула. — Ты сама втрескалась в Асано с первого взгляда. На это Утахиме ответить не смогла. Оттого еще сильнее почувствовала себя дурой. — Возможно, я ошиблась? — тихо и как-то мертво спросила Иори. Хотя и поняла, что врет. — Почему же? — Любить нужно за что-то. Сочувствие и желание сказать, что Утахиме не должна ничего делать, чтобы Секо любила ее, стряхнуло неаккуратным тормозом. Пассажиры вцепились во впереди стоящие кресла, и кто-то даже крикнул водителю что-то по поводу прав. Яга явно был не в духе, оттого ругался на каждого, кто выходил из автобуса со смехом. Утахиме и не смогла улыбнуться, Секо обеспокоенно семенила следом. Первые несколько минут не было даже восторженных возгласов. После обеда парило, но воздух не казался раскаленным. Соль деликатно касалась кожи, бриз мягко развевал волосы и доносил ароматы с далекого общественного пляжа. Вдалеке, там, куда все ходили за ощущением толпы, пахло кукурузой, яблоками в карамели и мясом. Даже чайки казались красивыми в полете и не раздражали криками. Океан был чистейше голубым, бликами волн слепил глаза. Утахиме в задумчивости сравнила цвет воды с чьими-то глазами и одернула себя, когда захотелось обернуться. Песок не был таким желтым, как она себе представляла, а лежал крохотными барханами цвета слоновой кости. Клан Годжо, очевидно, не поскупился на недвижимость для техникума. В распоряжении был пляж, несколько домиков в удивительно не японском стиле и большая зона отдыха. Пальмы шуршали ветками, сливаясь с шумом волн, а огромное, как весь океан, небо искрило. Как понравилось это место, так же сильно Утахиме хотела его покинуть. Все казалось прекрасным, как сон, как абсолютная радость в день фестиваля и как ветер, когда катаешься на карусели, но черная грусть засасывала весь этот свет, и глаза едва-едва не блеснули слезами. Она скосила глаза на застывшие в эйфории лица ребят, обернулась через плечо на автобус. Годжо вышел последним, недовольно разминая шею и плечи. Яга зыркнул на него молча и грубо хлопнул черной папкой со списками по животу парня. Тот ничего не сказал, забрал папку и проводил Яга взглядом. Учитель пошел к водителю и стал разговаривать о багаже. Утахиме задержала дыхание, дав злости сгуститься. Печаль мешалась в ней, и ядерная смесь стекала в кулаки. Годжо выглядел так, словно бы сожрал гнилое яблоко. Все лицо его говорило о том, что быть здесь со всеми ними — последнее, что можно было делать. Он нацепил очки, щурясь от солнца, и спрятал руки в карманы, сжав папку подмышкой. Иори помотала головой, чтобы пар из ушей не пошел. — Как же красиво, — тихо отозвался Шиной, забыв даже поднять фотоаппарат. — Отдых должен быть отличным, — воодушевляюще улыбнулась Секо, быстро глянув на подругу. — Я в заднице, — Утахиме бросила это как валун в огромную бочку. — Ну долго стоять будем? — крикнул Сатору, и Утахиме ощутила, как все волоски на теле зашевелились от негодования. Она спиной чувствовала его шаги, поэтому отошла сразу ближе к Айко. Снова началась суматоха, Яга договаривался о том, чтобы багаж разнесли до вечера. Сатору велел всем свои «пожитки» тащить сразу. — Да что он за цербер? — недовольно шептал кто-то идущей перед Утахиме. Шиной взгромоздил чемодан на Айко, девочки отдали сумки Шиной. Ноги шаркали по каменной дорожке, мелкие песчинки забивались между пальцев ног. Секо уже хотелось снять босоножки и запустить ступни в песок. И вдруг перед глазами красочно разлилась картинка, как одним летом Гето учил ее играть в волейбол на пляже. Ему нравилось ощущение горячего песка. «Так бегаешь быстрее, даже если не особенно хочешь». Иейри замедлилась на секунду и в смятении и трепете раскрыла телефон. Хотелось ответить. Пусть совсем не связанное с его сообщениями, разве это так важно? Можно просто напомнить ему о том, как было хорошо. Просто сообщение. Просто сказать про песок. Секо задержала дыхание, пальцы двигались даже лучше, чем обычно. Она перечитала сообщение несколько раз, нахмурилась и вздохнула полной грудью, стерев все под чистую. — Учитель, и вы здесь? — крикнул Шиной где-то впереди. Секо спрятала телефон в карман шорт, запрещая себе думать о Гето до вечера. И подбежала к остальным. Асано Риота в легком костюме стоял на крыльце главного домика, приветливо улыбался и мысленно считал всех присутствующих. — А вы как быстрее всех добрались? — Вы тоже с нами будете? Шум волн заглушал ворох вопросов. Ребята обступили Асано, смеялись и дурачились, ожидая, пока все дойдут, чтобы распределиться по комнатам. Секо подумала, что все идет именно так, как и должно идти, хорошее наконец-то догоняет их всех. И выхватила Утахиме, которая остановилась прямо посередине тропы и не моргая следила за Асано. Секо зажевала губы, увидев, что он, хоть разговаривает и смеется со студентами, глазами неотрывно следит за Иори. — Быстрее! — крикнул сзади Годжо, и Секо дернулась: — Еще минута, и я поселю вас в общественных толчках! Иейри обернулась на Сатору, который тянулся с папкой к ним, остальные тащили чемоданы от автобуса. Спортивную сумку Годжо рабочий автобуса повесил себе на плечо. — И что ты вчера устроил? — недовольно гаркнула Секо, стоило Годжо поравняться с ней. Тот стрельнул глазищами поверх очков и засунул руки в карманы. — А ты? — Я ничего. — И я ничего. Секо цокнула. — Если так, почему оставили на второй год? Ты, как обычно, натворил фигни, а теперь... — А ты какая-то странная, — вдруг перебил Сатору, все это время смотря на студентов на крыльце, как на малышню в песочнице. — Я? С чего бы? — Не знаю, ты мне скажи. Рассеянная, в облаках витаешь, — Секо почувствовала холодок на хребте, и Сатору, уловив то же самое, остро скосил на нее глаза: — Счастливая, что ли? — Чего, блин? — Согласен, ужасно. — Ты мне зубы не заговаривай, понял? Утахиме пострадала из-за твоих выходок, и теперь... — Я пострадал из-за нее гораздо больше, чтоб ты знала. К концу поездки из-за нее еще и крыша поедет, будь уверена. — Просто не подходи к ней, и всем будет хорошо. — На данный момент это самое мое искреннее желание, знаешь ли, но... — Сатору снова нашел глазами напряженную спину девушки и скривился. Даже зубы заболели. — Но мы с ней теперь повязаны. — В смысле? Годжо вкинул брови. — И она тебе не сказала? Не верю. Секо опять посмотрела на подругу. — Мы с ней тут, чтобы научить ее быть волшебницей, знаешь ли. Приставили к ней как няньку. Иейри сощурила нижние веки, удивленная, что Сатору подумал, что она может поверить ему на слово. — Да что ты? Яга появился из ниоткуда прямо за их спинами и гаркнул так громко, что даже чайки сверху решили обернуться.

***

Ближе к вечеру все разбрелись по комнатам. Утахиме была искренне благодарна, что распределением занимался Яга, а не Годжо. Иначе бы она спала на улице. Комната даже как-то озадачивала умиротворением. Все было аккуратно и практично. Даже постельное белье в крупную клетку. Запутавшаяся душа Иори некоторое время смотрела на геометрию пространства, как на кубик Рубика. — Может, объяснишь уже нормально, что произошло с Годжо? — с едва уловимым раздражением спросила Секо, раскладывая юбки и платья в шкафу. Утахиме устало скривилась. — Ну очень уж часто все хотят со мной поговорить о нем. На самом деле Утахиме лишь казалось, что всем нужно было разузнать у нее о Годжо, хотя вовсе не всем вокруг хотелось знать просто о ней самой. Секо выпрямилась, запустив в нее подушку. Непривычно было видеть ее такой разбитой. Смятение и упадок суетились в руках, взгляде и даже осанке. Секо было даже слегка обидно, что Утахиме не рассказала каждую деталь, но одернула себя, когда телефон в кармане стал невыносимо тяжелым. Даже если Яга сказал, что отдыха им не видеть, Секо очень сомневалась, что он настолько жесток, чтобы запретить им хотя бы улыбаться. — Годжо сказал, что его приставили к тебе как няньку, — хмыкнула Секо и улыбнулась, заметив, как подруга дернулась. Утахиме аккуратно и даже почтительно сложила последнее платье и с такой силой захлопнула дверцу шкафа, что волосы отлетели с плеч за спину. — Вот ублюдок! — гаркнула Иори, и Секо захохотала. Утахиме вылетела из комнаты, едва не запутавшись в коридорах. Выскочила в просторную гостиную, где некоторые студенты все еще разбирались с принесенными вещами. Все суетились и галдели, суматоха набирала градус, и у Утахиме заболела голова от того, как быстро все крутится и вертится, а кровь под давлением злости гудит в ушах. Утахиме металась от лица к лицу, не видя причину своего гнева. Кто-то перепутал сумки, порвал шлейку, на ухо громко окликнули старосту второго курса, по полу рассыпалась чья-то косметика, долетая до разных углов. На улице горланили чайки, бамбуковый колокольчик танцевал, казалось, в самом организме. — Где Годжо?! — взревела она, окропив криком весь холл. Парни, девушки и чайки остановились с испуганным форсажем. Нанами, помогающий младшей студентке, моргнул и поправил очки на уже сгоревшем носу. — Семпай, — окликнул он в тишине, — Годжо в домике учителей. Солнце и не думало садиться. Стало душно и куда жарче, чем было днем. Люди вдалеке сгущались на общественном пляже, а аромат от палаток с едой долетал почти осязаемый. Ноги утопали в песке, Утахиме решила не тратить время на обходы по дорожкам, а полетела по прямой траектории. Сколько еще этот недомерок собирается выставлять ее идиоткой и неумехой? Только она думала об этом, как казалось, глаза выскользнут из глазниц. Еще немного, и Утахиме поклялась бы себе уйти в разработки техники, чтобы разрушить барьеры Годжо и забить его ногами. Яга передал дела Годжо без лишних предисловий, все рассказал и предупредил, что теперь он ответственный за каждого студента на курорте. Сатору внутри орал и пыхтел, но глаза закатил, только когда Яга отвернулся, чтобы его не оставили сразу на третий год. Теперь нужно было докладывать о возможных происшествиях и проводить по вечерам обходы, чтобы быть уверенным, что все в целости и сохранности. А в остальное время Яга «найдет ему занятие». «Набирайся опыта перед началом работы учителем», — сурово бросил Яга, и Сатору подумалось, что он спятил, раз думает, что он посвятит этому идиотизму жизнь. Домик учителей был куда меньше, поэтому долго в коридорах петлять не пришлось. Спускаясь со второго этажа, Сатору рассмотрел в окно шагающую самым широким шагом из возможных Иори. Ноги разъезжались в песке, она руками помогала себе не сбиваться с темпа, размахивая ими назад-вперед. Годжо остановился на ступеньках, снова засовывая руки в карманы, и глубоко выдохнул. Яга вышел вслед за ним и остановился рядом, тоже следя взглядом за смешно продирающейся девушкой. — Клянусь, она по мою душу идет, — бесстрастно выронил Годжо и стал неспешно спускаться дальше. — Только попробуйте подраться! — гавкнул Яга голосом, сотрясшим весь холл. — Да-да, — отмахнулся Годжо и, шлепая сланцами, выбрался на крыльцо. Утахиме тяжело дышала, наконец ступив на каменную кладку, и сложила ладони домиком над глазами, чтобы солнце не резало. Белую макушку тяжело было не заметить. Годжо даже встал вразвалку, всем видом показывая, что уже знает, что говорить с ней — морока. — Няньку приставили, да?! — Не понимаю, о чем ты, — отрезал он с улыбкой. Утахиме небрежно протерла лицо, убирая прилипшие пряди с мокрого лба и щек. Сглотнула сухость во рту и задышала громче и глубже. — Может, тебе прилечь? Сейчас свалишься, а мне потом отчитываться, — с наигранным приторным беспокойством предложил Сатору. — Может, это тебе прилечь, а не мне? — голос показался рычащим и хриплым, таким, от которого Сатору сморщился. — Утахиме, я хотел с тобой поговорить, — девушка едва не подпрыгнула от голоса Асано. Преподаватель вышел из-за дома. Иори машинально поправила намокшие пряди и чертыхнулась внутри из-за вида, который не предполагал объяснения с ним. Мелкие песчинки прилипли к ступням и коленям, взмокшая майка потемнела на спине, а волосы в самом хвосте почти сбились в колтуны. «А ведь я вчера была в платье для тебя», — как ни пыталась выдавить из себя злость, ничего не выходило. Серебристые глаза в тени кепки светились загадочно и даже осуждающе за то, что она позволила себе сомневаться в чувствах к нему. Утахиме усиленно игнорировала как по волшебству пришедший восторг и старалась сохранять ясность ума. Но не выходило: улыбка осветила лицо, и от дымки гнева на Годжо не осталось и следа. — Хорошо, — выдавила она и услышала, как Годжо издал звук, похожий на рвотный позыв и сморкание одновременно. Сатору проводил ее и Риота прищурено. И отправился раскладывать вещи в отдельную ото всех комнату. В ладонях остро колотился пульс, казалось, скоро он продырявит кожу. — Я хотел… — после недолгого молчания начал Риота. — Хотел извиниться, что вчера не пришел. Утахиме незаметно вытерла ладони о шорты, чтобы мнимо угомонить сердце, потупила взгляд, не понимая, что сказать. — Вам незачем, — удивилась ровному голосу, приклеенному и незнакомому, — было что-то важнее. Риота поджал губы, и она моргнула, подумав, что впервые видит на его лице смятение. И даже на секунду, что может быть важной, но снова одернула себя. — Из-за шторма несколько печатей в лесу Аокигахара сорвало, и проклятья добрались до пригорода. Утахиме смотрела себе под ноги и слушала шелест его голоса: грудного и негромкого. И мозг будто отключался, но все еще она задавалась вопросами. — Повезло, что немного, я справился за ночь. И сразу отправился сюда. Горело под самой кожей, буквально сверху, как аллергия, слепая вера, что это она виновата, что напридумывала себе всякого, а он вынужден оправдываться, чтобы не ранить ее чувства. О которых догадывался, она была уверена. — Значит, вы были без Мей Мей? Наверное, оставить объяснения без ответа было бы слишком уж жалко, поэтому Утахиме подняла глаза. — Мей Мей? Она тоже была на задании? — Да. — Нет, я был один. — Как вы добрались так быстро? От Токио до Фудзимы последний поезд уходит в обед. Риота улыбнулся уголком губ, и Утахиме едва не заплакала от восторга. — А ты внимательная. Я поехал на машине, полтора часа всего. Она снова опустила голову, смущенная от макушки до самых пят собственным допросом и его улыбкой. Где-то далеко, казалось, в нескольких километрах, шептал океан, чайки шпионили за едой в руках детей, солнцем пах песок, и все остальные люди жили и не подозревали о том, как трепещет сердце одной из них. — Надеюсь, с вами все хорошо, — выдавила она. И как обухом ударили ее по голове, и потемнело на секунду в глазах, когда Асано пальцем коснулся шеи и отряхнул несколько соленых песчинок с взмокшей кожи. Утахиме подняла глаза в ступоре. — Я бы не стал просто так… оставлять тебя. Запахи и звуки перестали иметь какое-либо значение. Она подумала, что вот прямо сейчас перед ним упадет на песок и впитается в него, как если бы полностью состояла из мыльной воды. — Хотя, возможно, стоило немного попозже с тобой… Разговаривать. Я боялся, что тебе будет не по себе, раз уж ты была еще студенткой, — обычный человек и не услышал бы нотки волнения в его голосе, но Утахиме и язык проглотила, когда поняла, что он думал о ее комфорте. — До вчерашнего дня, — наконец улыбнулся он. Иори чувствовала на шее его касание до сих пор. Оно шипело и искрило, как оголенный провод. И как-то уж слишком громко она сглотнула все слова, которые могла бы сказать. В голове наступила тишь. — Поэтому… — Асано не стал растягивать паузу, увидев, что говорить она не в состоянии. — Поэтому завтра… легально сходишь поужинать со мной? Мозг как в припадке выдал то единственное, что висело еще со вчерашнего дня. — Типа на свидание? — все естество забуксовало от ужаса, и она захлопнула рот, прикусив язык. Риота улыбнулся совсем другой улыбкой. — Не «типа». На свидание.

***

Яркий свет экранчика падал на лицо Секо, подчеркивая совсем еще не видные морщины. Лоджию, как и весь этаж, съела темнота. Запахи все еще доносились вместе с ветром. А кожа, успевшая захватить вечернего солнца, едва горела и кололась. Шум волн успокаивал резонирующее сердце. Она таращилась на сообщение и боролась с желанием написать извинения о том, что молчала так долго. Потом фыркнула сама себе, думая, что это уж точно на нее совсем не похоже. Хотя так много хотелось сказать Гето. Она наблюдала за природой, друзьями, замечала детали, запоминала шутки, которые хотела бы ему рассказать. Словно на самом деле решила, что все между ними еще такое, как и было прежде. Одновременно печалилась и радовалась, хоть и совсем не понимала отчего. Внизу громким шепотом переговаривались сокурсники. Она слышала только голоса, и, пусть суть было понять легко, не стала и пытаться: вся была в этих двух странных строчках. Сегодня Нанако упала. Я подумал что хотел бы чтобы ты пришла осмотреть ее Жаль что я сам не падаю Почему жаль? Он хотел побыть уязвимым? Или хотел бы, чтобы она пришла снова? Секо негнущимися пальцами напечатала: «Спишь?» Потом задержала дыхание, прогнав по сотому кругу время, когда Сатору был мертвенно плох после ухода Гето. Закусила кончик языка, чтобы стало еще больнее. И быстро нажала «отправить». Точно нельзя было сосчитать, сколько глухих минут прошло. Она так зажмурилась, что под веками затанцевали белые круги, потом закрыла уши, чтобы остаться в вакууме, где нет даже времени, и она на самом деле ничего не сделала. Но все прекратилось, когда волна адреналина спала и до ушей донесся уходящий стук. Секо не поняла, послышалось или нет, но подскочила на стуле, когда скрипнула входная дверь. Она спешно засунула телефон под подушку на плетеном стуле и залетела в тьму комнаты. Глаза Сатору светились флуоресцентным светом. Он всунул голову в проем, из коридора горел свет и обрамлял белую голову электрическим нимбом. — Ты чего вламываешься? — возмущенно зашипела Секо из темноты. — Я постучал, — он и не подумал перейти на шепот, а только кивнул на спящую Утахиме. — Надеюсь, ты усыпила эту горгону. Секо фыркнула и на цыпочках прошла между кроватями, встала в луч света. — Чего приперся? — щурилась она. Сатору громко цокнул и закатил глаза. Он хоть и не перешел на шепот, но стал говорить ниже и тише. Секо заметила, как он таращится на развалившуюся Утахиме с видом наблюдателя террариума. — Обход, привыкай. Я же теперь мега-помощник Яга. — Вижу, ты в восторге, — хмыкнула тихо Секо и все-таки обернулась на подругу. Она спала совсем не по-киношному: на животе, обе ноги раздвинув так, чтобы было удобно либо чтобы походить на жабу, руки по обе стороны кровати свисали и пальцами касались пола. Сопела, как сурок, накрытая плотным вихреватым полотном волос. — В двенадцать отбой, — бросил он и зачем-то снова посмотрел на Иори, Секо скривилась и толкнула его в живот. — Да что с тобой? Уходи. Годжо хмыкнул и осунулся, ничего не ответил и ушел. Только Секо набрала воздуха в грудь, чтобы выдохнуть, Годжо снова открыл дверь. Она плотно закрыла рот, надув щеки от неожиданности. — Нет, подожди, мне надо... — Годжо отшатнулся и сжал губы, чтобы не рассмеяться, а потом прошел в комнату. Секо смешно фыркнула, выпустив воздух. — Эй, блин, ты куда? — снова зашипела она, следуя за тихими шагами. Иейри наблюдала за Годжо в темноте, не зная, как оттянуть его от кровати Утахиме. — Ты с маркером? — догадалась Секо и грозно шагнула вперед. — Вали отсюда. Сатору прошел между кроватей, опустился на корточки прямо возле накрытого волосами лица. — Да что ты делаешь? — Тихо, — зыркнул на нее парень. Секо наблюдала, как внимательно он всматривается в спящее тело, проводит глазами, как хорошо наточенным ножом, по спине и останавливается в районе ребер. И беспокойство без прелюдий подскочило к горлу. Годжо казалось, что еще немного и он уткнется лбом в спину Утахиме, чтобы все увидеть точно. Желтая энергия спала, мягким шелком переливалась в ее животе. Но сверху, как белый налет, деревенела чья-то еще, похожая на потрескавшуюся от засухи почву. Прожилки напоминали сосудистую сетку. Она накрывала золото энергии, как защитная пленка, но, если присмотреться, под каждой связкой цеплялись крохотные зубчики. Сатору не понимал, видит их на самом деле или ему все это кажется. Секо все еще стояла в полоске свете из коридора. И чувствовала себя героиней авторского кино, где она с любопытством наблюдает за психом, который готов рыть носом землю, чтобы найти то, что ему приснилось. А потом произошло неизбежное: Утахиме, проснувшаяся от близкого присутствия, инертно хлестанула мягкой рукой Сатору по носу, вскрикнув, подскочила на кровати. Годжо болезненно хрюкнул и ударился спиной о боковину кровати Секо. — Ты совсем, что ли? — хрипло вскрикнула Утахиме, сползая на пол с кровати в противоположную от Годжо сторону. Секо подлетела к ней, чтобы успокоить. На лице подруги млел испуг, который спросонья было тяжело облачить в злость. Иори тяжело дышала и сжимала в кулаке ткань футболки у груди. В глазах могли бы блеснуть слезы, если бы не темнота. Годжо издал быстрый стон, растерев нос и проверяя на наличие крови. — Утахиме! — выдохнула Секо, осторожно дотронувшись до плеч подруги. Иори смятенно оглянулась и села на пол, почти спрятавшись за кроватью. Секо хотела было начать ругать Годжо, потому что, очевидно, он бы стал только провоцировать, но застыла на полуслове. — Прости, — сипло выдавил он и попытался сесть ровно, — прости, я не хотел тебя пугать. — Я не испугалась, — бледным голосом отбила Утахиме, как пальцами громоздкий шкаф. Иейри гладила Утахиме по плечам, та дрожала. Секо почувствовала себя лишней. Потому что Сатору не бросил ехидную колкость на ложь. Вообще ничего не сказал, только смотрел на Иори исподлобья, дышал едва не разбитым носом. Утахиме успокаивала дыхание, мелко смотрела на него и, кажется, даже не пыталась ругаться или спорить. Комната наполнялась молчанием и мутным дыханием. Секо нахмурилась. — Что с вами вообще такое? — не выдержала и включила ночник на тумбе. Мягкий свет ударил сильнее, чем планировалось, и они синхронно дернулись, как от выстрела, и опустили ослепленные глаза в пол. Годжо широко открыл рот, хрустнув челюстью. Шершаво провел ладонью по лицу, размял шею. — Ничего, мне показалось, — наконец сказал он и рывком поднялся. Девушки смотрели на него снизу: Секо — недоуменно, Утахиме — с выжидающей опасливостью. Иейри без слов помотала головой, обескураженная ситуацией. Годжо поднял скомканное легкое одеяло с пола и, бросив на кровать, ушел. Утахиме сипло выдохнула. Прибила ладонью растрепанные волосы и отяжелело поднялась на ноги. — Он бывает жутким, но чтоб настолько… Иори села на кровать и посмотрела на комок одеяла, как на убитое животное. Снился сон. Такой странный сон, где она и Годжо смеялись и болтали. И вообще вели себя как друзья. Он, возможно, впервые шутил над Утахиме так, что невозможно было сдержать смех. Причем не ее взрослый и нервный, а тот, который оставила в прошлой жизни, громкий и яркий. Утахиме смеялась и даже плакала от счастья находиться с ним в одном моменте, где больше никого нет. Где все шутки, и солнце, и голубой океан, и всевидящие глаза только для нее. И она смеется своим настоящим смехом только с ним. И сама же дернулась во сне, уловив, что большей лжи в жизни не было. Что все это – обман. И Годжо вовсе не друг, и она готова была поклясться, что этого никогда не случится. Ты ненастоящий И улыбка пропала. Голубые глаза прибили ее к земле, песок стал затягивать. Руки онемели, и двигаться не выходило. Она заморгала быстро-быстро, чтобы прийти в себя. Потом наступила тьма, и руки ожили. — Какие дурацкие сны… — прошептала болезненно она. Секо хотела было нахмуриться, но слух уловил короткую трель уведомления. И галоп сердца Утахиме передался и ей. Секо что-то сказала, явно воодушевляющее, и убежала в лоджию. Утахиме даже не услышала что. Легла на кровать пластом, выключила ночник. Темнота ослабила натянутые проволокой внутренности. Куча дневных воспоминаний, самых невероятных и обычных, стройным эшелоном шагала вокруг высокого купола, где скрылся весь ворох чувств из сна. Ей думалось, сон ли завтрашнее свидание с Асано? Или все это произошло на самом деле? Как только она рассказала Секо, в голове пустился туман. На удивление, она не стала и думать, как себя вести или что спрашивать у него завтра. Все еще было трудно поверить, сердце стучало о ребра рвано и громко. Тревога не отпускала. Утахиме привыкшими к темноте глазами всматривалась в потолок без единой трещинки. Глаза не цеплялись ни за что, поэтому уши более усердно стали улавливать шум волн и дрожащее и какое-то невнятное шевеление Секо за окном. Повернув голову, увидела, что девушка забралась с ногами в кресло и двумя руками обхватила телефон. Экран, как в мультике, лил светом в ошалевшие зефирные глаза. Пальцы, насколько было видно, не двигались. И Утахиме, хоть и словила толику подозрительного беспокойства, сказала себе, что чего только теперь в интернете не найдешь. У Секо телефон был новым, и связь ловила отлично. И ей даже захотелось тоже почитать что-то, чтобы прийти в себя и не думать об этом мужчине. Неизвестно, сколько времени прошло, но дрема снова стала захватывать. И в ней хрупким каркасом устанавливался новый сон и человек в нем. Его глаза светились то голубым, то серебряным, и даже так Утахиме хмурила брови.

***

Яга не шутил, когда угрожал отдать Годжо всю бумажную работу. Только продрав глаза, Сатору увидел сообщение от Джоан. Похоже, отсутствие секса не давало покоя не только ему. Он ответил односложно, чтобы не думать о ней много. Годжо всегда просыпался рано и вообще спал совсем немного. Так работали биологические часы. Яга все же сделал ему поблажку, поселив в доме учителей. Правда, на чердаке, где, чтобы проснуться и не бахнуться лбом о свод, нужно было всегда держать в голове планировку. Вода и солнце искрили так ярко, что и без того чувствительное зрение зернило и не сопротивлялось рези. Годжо чистил зубы, всматриваясь в ослепительный, почти белый горизонт. Парусники и мелкие суда болтались в воздухе, кормой не доставая до синей воды. Редкие посетители общественного пляжа, совсем недалеко от их участка, уже расставляли зонтики и расстилали полотенца. Из студентов никто не проснулся так рано, еще и в первый день. Зато Яга, одетый в непривычно легкую одежду, совсем не похожую на форму, вышел на крыльцо с чашкой кофе в одной руке и с толстой папкой в другой. Только почувствовав его, Годжо зажмурился и собрался было убежать в ванную. Колючая пена во рту стала печь язык. — А ну стой. Сатору проглотил недовольство и сплюнул в недопитый чай, стоящий на столике. Яга получил нагоняй за его выходку, и в школьном бюджете получилась космическая дыра из-за сломанного оборудования. — Стою, — вяло бросил парень и подошел ближе к ограждению. Мужчина смотрел снизу, блики отражались от солнечных очков едко и ровно, и зубы у Сатору стали зудеть от желания уйти куда-нибудь. — Ну что? — не выдержал парень долгого взгляда. — Обход делал вчера? — Делал, — буркнул Годжо. Яга хмыкнул и помахал папкой: — Спускайся, покажу, что делать. Чтобы не взбесить учителя больше, Годжо безмолвно скрылся в комнате и только потом закатил глаза. Скинул пижамные шорты и надел обычные и белую огромную футболку, чтобы между тканью и кожей ходил хоть какой-то воздух. Яга жил на первом этаже, вид из его комнаты специально приходился на домики студентов. Чтобы всех было видно. Асано жил рядом, Лин Сай — в самом дальнем углу. Со вчерашнего дня его не было видно, как и всегда. Обещала приехать даже Мей Мей, но она опаздывала, поэтому комната пустовала. Сатору спустился быстро, подумав, что лучше начать раньше, чтобы быстрее уйти. Яга, похоже, растягивал недолгие тишину и покой, делая мелкие глотки кофе. Он сидел за столом, ноги положив на соседний плетеный стул. — Садись, — кивнул на стул Яга и небрежно пододвинул талмуд. Сатору сел с еле слышным выдохом, раскрыл папку и уставился на первый лист. Отчеты о мелких и не очень миссиях должны были храниться в порядке и заноситься в базу данных для лучшего поиска информации в случае необходимости. Лин Сай, самый тихий дед, которого когда-либо встречал Годжо, ходил на миссии с завидной регулярностью, но из-за возраста разобраться с компьютером так и не смог. Поэтому все еще писал отчеты на машинке или от руки. Годжо покосился на Яга. — Скажи, что папка одна. — На сегодня — конечно, не волнуйся. Пока Сатору шуршал страницами, отмечая, что Лин Сай пишет от руки так же аккуратно, как Гакуганджи ходит, Яга принес рабочий ноутбук. Годжо внутренне подавил отвращение: двадцать ноутбуков в отличном пластиковом корпусе презентовал техникуму самый малословный спонсор — отец Сатору. — Сюда заносишь все данные, — стал тыкать в экран Яга, но не касаясь пальцем поверхности, — внимательнее с датами. Вот сюда пишешь пояснения. Годжо следил за пальцем и в конце концов не выдержал: — Да почему ты не дал мне просто оплатить всю эту херню сразу? Бюджета техникума бы это не коснулось! Яга ребром ладони влепил по белому затылку. — Для того, чтобы ты хоть что-нибудь понял! Иногда в жизни что-то не может достаться просто. Это тоже тренировка твоего терпения. — Я отлично освоил медитацию! — Если бы ты ее отлично освоил, была бы Территория! — Да не в этом дело! — вскочил Годжо. — Вот именно! — рявкнул Яга громко, и чайка рядом улетела. Сатору бухнулся обратно в кресло и развалился, исподлобья смотря на учителя. Все внутри пыхтело, как в кипящем котле. — Дело не в спокойствии или умении вовремя заткнуться! Хотя оно очень тебе нужно, — он стал говорить тише, но вибрация голоса пробиралась под одежду Годжо туда, где должен был ходить воздух. — Твои действия всегда имеют последствия. Хорошие или плохие — зависит от твоего умения решать задачу до возможного проигрыша. Вдалеке радостно крикнул ребенок. Годжо едва не фыркнул. Какой еще проигрыш? — И ты разве еще не понял, что не все можно решить деньгами? Годжо не кивнул и не хмыкнул, просто молча вынул из папки первый отчет и хлопнул им перед собой так недовольно, что Яга упер руки в бока. — Два перерыва, работаешь до трех. Потом до шести тренировка. Я сообщу Утахиме. Годжо едва не поперхнулся. — О нет, ну ты серьезно? — простонал он. — Да с ней я буду до тридцати нихера не уметь. — Значит, до тридцати будешь студентом! — снова рявкнул мужчина. — В семь медитация. Обход как обычно. — Сам меня тренируй, — уронил Сатору, хмуро таращась на нечитаемые кана. — У меня отпуск. — Мы ведь вдвоем с ней не знаем, что делать, как мы будем тренироваться? — Включите мозги. Яга ушел, оставив кровь Сатору хлюпать в руках и спине. Парень снова откинулся на спинку и снял очки, швырнув на стол. Как ни крути, мало кто любил, чтобы его отчитывали как ребенка. С каждой минутой солнце разогревало воздух все больше, и Годжо стал погружаться в работу. Возгласы вдалеке стали чаще слышаться по округе, но он не улавливал почти ничего. Запах соли и еды из палаток тоже долетал потерянно. Капли пота на спине и груди впитывались в ткань, пальцы стучали по клавишам почти без перерывов. Время текло, как вода, и тело Сатору напомнило о тайм-ауте, когда пот из волос капнул прямо на нос. Годжо зажмурился, протер лицо сухими ладонями. Солнце зашло в зенит. Потянулся, хрустнул шеей и повел плечами. Бледнокожие младшие студенты играли в волейбол, Нанами пластом лежал на полотенце под зонтом, обсыхая. Шиной тарахтел с Секо без остановки, они мазали друг друга солнцезащитным кремом. Голова Айко торчала из воды огромным волосистым буйком. Он был похож на мускулистого бегемота. Асано Риота устроился под зонтом в кресле. Читал книгу, которая сразу показалась Сатору поганой. Парень сохранил многочасовую писанину и поднялся. Духота окутывала мозги, и даже захотелось спать. Он прошел на кухню под урчание желудка, выхватил из холодильника упакованную якисобу и поднялся наверх. Годжо и не соображал, как за короткий перерыв отдохнуть так, чтобы закончить эту адскую папку и не взвыть. Еда не вызывала восторга, но он ел, особо не думая. Малышня первого курса играла в волейбол из рук вон плохо, и ему захотелось даже гаркнуть, чтобы шли растягиваться, ведь и половина макушками не дотягивалась до середины сетки. Но подумал, что, раз хочется орать, стоит уйти подальше и успокоиться. Океан манил свободой и прохладой. Годжо телепортировался на следующий пляж. Он был отделен серыми скалами: пологими и даже гладкими. Дальше мелкие насыпи песка налегали друг на друга. Волны стелились на них белоснежной густой пеной, и Сатору смертельно захотелось ощутить их ступнями. Он оставил футболку и шорты на песке и забрался на скалу. А потом, не думая ни о чем, оторвался ногами от камня и фейерверком брызг нырнул. Прохладная вода пустила мурашки по телу, залилась в уши, выдавив воздух. Он сделал несколько мощных гребков кролем, нырнул еще глубже и намеренно открыл глаза. Соль обожгла слизистую, вода сразу показалась непроницаемо черной. Но стоило привыкнуть, и Сатору заметил очертания дрейфующих водорослей, несколько цветастых рыбок и белые корявые кораллы. Такого умиротворяющего опустошения и легкости Годжо не чувствовал несколько лет. Вода вымыла четкие черты тревог и злости, и теперь сквозь пунктир стало лучше видно план действий. Ведь, если отбросить эмоции, дорога окажется прямее. Сатору с громким вдохом вынырнул. Солнце сильнее ослепило воспаленные глаза, он потер их и попытался продышаться. В ушах приятно звенело, а потом гул прошел, и звуки снова наполнили голову. Шоковая перезагрузка показалась ему отличным способом продолжать работать. Возможно, он даже справится со всем. Нужно просто приловчиться. Годжо зачесал мокрые волосы назад и улыбнулся вверх. Широкими глазами посмотрел на небо и мощно выдохнул, радостный от передышки. Потом подплыл к берегу так, чтобы доставать ногами до дна, и остановился, осматриваясь. За скалами маячили низкорослые волейболисты, а Айко, все еще плавающий, коротко махнул ему в приветствии. Годжо кивнул и языком провел по зубам. Настроение улучшилось. Все так, как он и хотел. Чуть меньше эмоций, и все будет в порядке. На крыльцо дальнего домика вышел строгий Яга. А за ним в одежде тринадцатилетнего подростка с лицом висельника недовольная, но смиренная Утахиме. Прекрасная флегма в груди Сатору лопнула, как шарик с гелием. И он рывком развернулся и снова нырнул в воду.