Страница 9.

02.07.2008 13:16_Сугуру Гето _ Сегодня Нанако упала. Я подумал что хотел бы чтобы ты пришла осмотреть ее 13:17_ Сугуру Гето _ Жаль что я сам не падаю 05.07.2008 23:57_ Спишь? 06.07.2008 00:09_ Сугуру Гето _ Ничего себе, ты решила ответить 00:11_ Я хотела спросить как Нанако 00:11_ Сугуру Гето _ Она в ужасном состоянии, придешь ее осмотреть? 00:12_ Она серьезно поранилась? Что случилось? 00:12_ Сугуру Гето _ Разодрала локоть 00:13_ Ты сказал, она в ужасном состоянии 00:13_ Сугуру Гето _ Я соврал, ты придешь? 00:26_ Нет, я удалю твой номер 00:27_ Сугуру Гето _ Не надо, я сделал это намеренно 00:29_ Это манипуляция 00:29_ Сугуру Гето _ А как еще мне уговорить тебя прийти? 00:30_ Я бы не пришла ни под каким предлогом 00:31_ Сугуру Гето _ А если я буду при смерти? 00:39_ Я блокирую твой номер

***

Стоило бы сохранять каждый написанный отчет сразу, а не надеяться на отличную производительность техники в условиях жары. Два часа бесперебойной работы пошли насмарку, когда новый ноутбук погас с едва слышным высоким писком. Сатору еще полминуты таращился в монитор с застывшими на клавиатуре пальцами. Жилые домики располагались на участке квадратами, где из каждого можно было увидеть каждый. Но в отдалении, куда нужно было пройти почти до конца пляжа, остался самый просторный и неприметный. Делился всего на два зала: гостиную с панорамными окнами и тренировочный зал с зеркалами. Утахиме занималась в похожей студии в детстве. После школы и всех занятий в музыкальном клубе до ночи училась танцевать. Зеркала не оставляли и намека на скрытость: она была видна с каждой стороны, и прятаться со временем стало скучно. Она пришла первой. Уже переодетая в леггинсы и большую футболку. И все думала, как удалось успокоиться после разговора с Яга. Точнее монолога, где ей не дали вставить и слова. Только сказали, что будет, если она снова поругается с Годжо. На удивление, парень не занимал ее мысли так сильно. Все выдувало скорым свиданием. Сразу кололось в ладонях, когда она следила за стрелками на часах. Она убедила себя в том, что никому из них не нравится находиться здесь и что будет лучше вести себя сдержано и отстраненно. Ведь работа есть работа. И ей не пять. Утахиме не имела ни малейшего понятия, что они могут сделать вдвоем, кроме как подраться на пустом месте, но все же приняла факт, что отсюда не убежать. План тренировок в техникуме не менялся десятилетиями: разминка, короткий спарринг, индивидуал. Иори размышляла над тем, стоит ли включать традиционную музыку для танца в присутствии Сатору. Рассматривала себя в зеркало и даже не чувствовала вины за то, как быстро мысли о делах улетучиваются и представляется вечер. Какое платье выбрать?.. Стоит ли предупредить Секо, что она собирается вернуться поздно? Волосы лучше оставить распущенными или собрать наверх? Как себя вести?.. Как смотреть ему в глаза и не краснеть?.. Дверь хлопнула с такой силой, что девушка едва не вскрикнула. — Я не хочу разговаривать, — с порога заявил Годжо. Лицо его было злым и уставшим, он вспотел и осунулся. Вымоченные в морской воде волосы давно высохли склеенными сосульками, под глазами потемнело. — Повезло, — хмыкнула девушка себе и решила окончательно, что музыка понадобится для концентрации. Сатору мельком осмотрел помещение. На виду он никогда не чувствовал себя некомфортно, но сегодня уже устал настолько, что не хотел даже мельтешить перед чем-либо отражающим. Утахиме выглядела отвратительно свежей. В выглаженной белой футболке, мятных леггинсах, босой. Собранные наверх волосы придавали еще больше чистоты и хлопковой пахучести, а резинка с дурацкими вишенками бесила издалека. Она хотела бы спросить, дал ли Яга план хотя бы ему, но не стала. Все же его присутствие нервировало. Сон все еще дымкой витал где-то высоко, а пробуждение и испуг возвращались, стоило встретиться глазам. Иори встала посередине зала напротив зеркала и начала разминать плечи, усиленно игнорируя вялое мельтешение Годжо. Сатору понимал, что было бы неплохо обсудить хотя бы план действий, но физически не мог открыть рот. Раздражали любые звуки: гудящего кондиционера, шелест белой футболки, периодический хруст ее костей. Сатору снял футболку и намеренно встал чуть поодаль спиной к зеркалу. Стал лениво разминаться. Утахиме скорчила лицо от отвращения, высоко подняв брови. Потом совсем остановилась и уперла руки в бока. — Знаешь, одежда мешает не настолько сильно. — А твоя болтовня — настолько. Иори моргнула и вдохнула через нос так мощно, что жилы на шее напряглись. Годжо растягивал спину, давя на плечи и делая, очевидно, не самые технически верные повороты корпуса. Смотрел на океан, мечтая оказаться внутри этой воды и давления. Донесся очень сдержанный долгий выдох. Утахиме проглотила оскорбления и желание поругаться. Продолжила разминку. Она видела, как мышцы на его спине растягиваются и напрягаются. Крутятся колени, ступни. Потом Сатору принял упор лежа. — Зачем ночью приходил? Отогнать тревогу не получалось, а раздражение брало контроль в захват, поэтому вопрос вырвался сам. — Это был обход, — на выдохе произнес Сатору, не подняв головы. — Ты всех студентов так осматривал? — выпалила она. — Что это было вообще? — Я же сказал, мне показалось. Забей. Утахиме остановилась и зацепилась глазами за белую макушку. Годжо отжимания не прекращал намеренно, такое ощущение, чтобы взбесить окончательно. — Не смей больше заходить в мою комнату и так делать. Сатору молча закончил подход и с едва уловимой усталостью поднялся. Щеки чуть покраснели, дыхание стало глубже, грудь вздымалась высоко и мерно. Он между выдохами сглотнул вязкую слюну и упер руки в бока. — Чего еще мне не сметь делать? — Всего, что касается меня, — тут же отреагировала она. Спокойствия как не бывало. Чем острее становился взгляд Годжо, тем отчетливее на лице играли желваки. Утахиме ругала себя, что снова не смогла быть выше всего этого, но и оставить все просто так не могла. И пусть она не произнесла бы этого вслух, но Сатору напугал до смерти. Годжо смотрел ей в глаза через зеркало. Видел выражение своего лица и даже не пытался поменять его. Так смотрели обычно дворовые задиры на него, когда он говорил провокационный бред. Языком провел по зубам, демонстрируя подобие улыбки. Но никому из них не показалось это дружелюбным. Утахиме тоже не пыталась сдержать мимики. Губы вздернулась, а брови насупились. И она не дрогнула даже, когда Сатору подошел со спины и, все так же смотря в зеркало, сказал: — Каждый день я буду сметь что-то делать. Касаемо тебя. Утахиме хотела взреветь на него за мерзкие выходки, за дерзость, снисходительное и даже пренебрежительное отношение к ее просьбам. Проорать в самые уши, что то, что они вынуждены все лето провести бок о бок, — целиком и полностью его вина! «Не подеритесь, не подеритесь, не подеритесь», — гонялось в голове девушки, хотя руки едва не тряслись, чтобы не вцепиться в его шею и не начать отрывать эту тупую голову. На подскочившем адреналине Утахиме и не ощутила очевидного преимущества Сатору. Он стоял прямо за ней в десяти сантиметрах. Сквозь ткань чувствуя жар разгоряченного тела. Он был выше на полторы головы, почти нависал. И выглядел очень похожим на голодную гиену. На самом деле Иори понимала, что то, что она девчонка, а у Сатору имеется пара тройка каких-никаких принципов, давало очень большой карт-бланш. И тем не менее одновременно и возможность, и невозможность опасности никак не повлияли на решение подлить масла в огонь. Она крутанулась на пятках и прошлепала голыми ногами к стойке, куда он кинул футболку. — Меня тошнит от тебя, оденься. Годжо не шелохнулся, даже не достал руки из карманов. Проследил за ней глазами, как провел лезвием. Утахиме вернулась и с большого расстояния запульнула тканью в его голову. Специально, чтобы удар вышел сильнее, отправила в полет с отводом руки за спину. На этот раз урок был усвоен, и Бесконечность сработала. Футболка ударилась о невидимую стену, но Годжо поймал ее одной рукой и отправил обратно. — А меня — от тебя, можешь уйти? Утахиме двумя руками поймала вещь и снова швырнула в Годжо. — Не могу, идиот! Я теперь не могу уйти! Угадай, по чьей вине? Иори пошла по кругу, Сатору — в противоположную сторону. — По твоей, разумеется! Если бы ты умела что-то еще, кроме мельтешения у меня перед глазами, мы бы за все каникулы даже не встретились! — Если бы в твоей тупой башке был хотя бы намек на мозги, ты бы додумался не применять силу, которую не умеешь контролировать! — Не умею контролировать? — гаркнул Годжо, и эхо полетело вверх. — А похоже, что умеешь? — Прости, а ты у нас что умеешь? — выплюнул Сатору. Нижние веки Утахиме сощурились, и он удовлетворенно отметил, что попал куда надо. Она шагала, будто настоящая танцовщица: ровно и плавно. Годжо был уверен, что даже это — обман. Все, что она делала — расчет и манипуляция, чтобы казаться значительной в глазах других. Он верил в это чисто и безоговорочно. И, конечно, видел насквозь. — Не твоего ума дело. С чего ты взял, что можешь просто так делать что вздумается? Сатору фыркнул, но ответить не успел. — Ладно, мне абсолютно все равно! Но из-за тебя я оказалась в этой ситуации! Я уже сдала этот дурацкий экзамен! Получила диплом! Я столько сил вложила в него! А ты просто взял и одним движением похерил это все! — голос гулко отскакивал от стен, рикошетом вбиваясь в его уши. — А я даже не виновата! — Ну конечно, не виновата! Само собой! Только я виноват, да? Больше не на кого это спихнуть! — Прости, когда ты стрельнул в колонку своим лазером, ты думал задницей? — Лазером?! — Откуда мне знать, как это называется? — рявкнула она и наконец остановилась. — Это называется «проклятая энергия». Ты же получила диплом, а не знаешь даже этого. — А тебе не хватило целого года вдали ото всех, чтобы справиться с одной задачей? Годжо не успел отреагировать, лицо дернулось. — Откуда?.. — Люди болтают, знаешь, Годжо, — ядовито кинула Иори. Воздух из лёгких, соленый и тугой, завяз на подходе к горлу. Под грудиной занемело, и чувство, будто он оказался обманом вытянут на цирковой манеж, охватило плотно. Сатору давно привык к публичности и даже не раздражался подобными вещами, но сейчас вуаль восхищения перед ним спала, как ему показалось. И всем стало известно, что он может быть обычным и нелепым. Все всегда получалось. Все всегда выходило на отлично! Что же теперь? Сатору просто недоумевал. Почему не может нащупать ту мелкую тропинку, что приведет к силе. Растерянный, впервые думал, что вся его жизнь могла оказаться ошибкой и никакой он не избранный. Все это — одна большая глупость. Ошибка и издёвка. И это видели все. Он не сводил глаз со злого бледного лица. Утахиме хотелось уколоть его, возможно, даже очень сильно, только он так и не понял, так ли это действительно ей необходимо. — Ты права, — выдохнул он и поменялся в лице, ухмыльнулся. — Люди есть люди. Утахиме чувствовала, как начинает болеть спина. Последний раз она так ее держала в детстве на уроках танцев, словно на позвоночник нашили деревянную палку. Кожа тянула и болела, нервы щекотали. В памяти вспыхнули обрывки времени, как из сна, когда они соприкасались без колкостей и ругани, пусть и в компаниях. И зарубила эту странную досаду на корню. — У тебя тоже нихрена не получается, — наконец улыбнулся Годжо. Утахиме неосознанно готовилась к подобному, поэтому проговорила четко и доходчиво: — Но только твои неудачи заметит каждая блоха. А без моих способностей никому не станет ни лучше, ни хуже. Сатору не был настолько глупым, чтобы поддаться на это. Он достаточно долго был с ней знаком, чтобы утверждать, что она игрок, а еще позер, а поэтому… — Да ну? — выгнул снисходительно бровь. И он понял, и она: им обоим не плевать, что о них думают. У Утахиме кольнуло в голове от того, насколько быстро растет злость. Пришлось закрыть лицо руками и прочистить горло. Годжо остановился в нескольких метрах, готовый к следующей атаке. — Спокойнее, — тихо выдохнула она вбок и прямо посмотрела на Сатору. — Нам никуда не деться отсюда, Годжо. Хоть насильно и получилось вернуть самообладание, но невысказанные претензии все еще першили в связках. И Сатору услышал совсем едва заметную дрожь. Ее услышала и Утахиме и в который раз за эти годы спросила себя, зачем все это надо. — Ладно, до конца поездки я попытаюсь помочь тебе с твоим танцем, — бросил он, как кость. — Ну ты и наглец, — зашипела она. — У тебя не получается техника, а ты делаешь меня неумехой? — снова запричитала она. — Да будь ты уже мужиком и признай, что не все тебе под силу! — Слушай сюда! — шагнул он вперед. Кондиционер ухнул, когда дверь в зал раскрылась. — Как тренировка? — бахнул Яга. Утахиме дернулась, Годжо сунул руки в карманы, боясь воспользоваться силой, и перевел взгляд на учителя. — А ну разошлись, — гавкнул мужчина, увидев исходящий от них ток. Они встали в противоположные углы зала, смотря друг на друга с недосказанным презрением. — Вижу, вы еще не доросли до профессионалов, — хмыкнул Яга, намеренно уколов. Годжо и бровью не повел, а вот Утахиме поджала губы. — Вас, как пятилеток, нужно учить уважать друг друга и говорить, что делать. И в чем же проблема? Хотелось бы выкрикнуть ему, как в детском саду перед дневным сном, что виноват кто угодно, но не они сами. Что мешает все на свете и никто не водит их больше за ручку. Но они молчали. И сами все знали и понимали, но менять было слишком… Слишком. — Как, скорее всего, вы должны были понять, — не унимался Яга, — особенно ты, Утахиме, самый дипломированный молодой маг здесь. Девушка закусила нижнюю губу, кровь гнала к щекам, ушам и шее, а стыд пищал в барабанных перепонках. — И ты, — стрельнул напускным расслабленным взглядом на Сатору, — Сильнейший. Что без плана бой можно только проиграть. Годжо закрыл глаза и сквозь веки посмотрел в пол, представляя, как несуществующие нервы глаз растягиваются и болят. Выдохнул скопившуюся спесь и исподлобья посмотрел на Яга. Он выглядел более уставшим, чем всегда. И даже легкий костюм, и зеленые шорты, и стопы в шлепанцах, и солнцезащитные очки на бритой голове расслабленности не добавляли. Он засунул руки в карманы и прошел в середину, сел по-турецки и бровями показал сесть напротив него. Утахиме не прекращала себя ругать, оттого выглядела побитой и скомканной, села от Яга по правую руку, выглаженно выпрямив спину. Сатору чувствовал себя так же, как и она. В голове звенело от пустоты, он не облачал ни гнев, ни стыд перед собой в слова, а только чувствовал разрастающийся сгусток безнадежной истеричной хандры. И вдруг Утахиме стала неестественно простой и понятной, запутавшейся так же, как и он. Парень под ждущий взгляд Яга надел пахнущую соленой водой футболку и опустился на пол рядом с девушкой. — Времени у нас немного, — задумчиво выронил Яга, смотря ни на кого-то из них, а вдаль на далекий парусник, подвешенный за невидимый горизонт. Утахиме подумала, что раз он больше не пытается казаться строгим и злым, то на самом деле состояние их техник более чем плачевное. А Сатору понял по хмурым бровям и открытому мутному взгляду, что дела хуже, чем он сам представлял. — Утахиме, — обратился он после недолгой гнетущей паузы, — я хочу, чтобы ты уделила танцам больше времени. Иори кивнула и спорить не стала, даже не планировала бы. Потому что Яга славился не только умением шить куклы. Дар смотреть в самое ядро происходящих событий, вычленять только суть, самое важное из самого важного пророчило ему место куда выше должности рядового солдата и учителя. Годжо слышал лишь отрывки о технике Утахиме, крупицы информации не особенно вырисовывали картину. Но ему по большей части было все равно. — А ты, Сатору, — мелко кивнул Яга, — будешь делать все, кроме медитаций. Забудь, что я сказал утром. Сатору нахмурился и открыл рот, чтобы поспорить. Весь год он учился самообладанию, искал покой в себе и контролировал каждую крупицу энергии. — Нет, закрой рот, — сразу отмахнулся учитель. — Я хочу, чтобы ты постоянно был в движении. Чтобы ты был занят всегда. Годжо едва не фыркнул. Сразу бы сказал, что за другую аппаратуру боится. И вообще разве он недостаточно занят? — Бумаги — утром, потом вы тренируетесь вдвоем, — Яга махал пальцем, как дирижер, и голос его становился сильнее, — вечером… Утахиме даже немного сочувствовала Годжо: ей хотя бы нужно делать то, что она любит. — Вечером… у тебя есть девушка? Это было неожиданно, как пуля в подворотне, и ни Годжо, ни Утахиме не успели сгруппироваться. Она поджала губы то ли в отвращении, то ли в смешке. Сатору едва не подавился языком, но лицо суровым сдержал. — Нет. — Хорошо, никаких вот этих ваших… Вот этого всего, — махнул Яга. Складывалось ощущение, что он говорит без умысла, просто ищет способы для примера. Сатору опешил так, что мог только моргать. Яга продолжал валить занятиями, обязанностями и толикой угроз. Сатору кивал, а Утахиме казалось, что она задохнется от смеха. Девушка предполагала, почему Яга выдавал задания, связанные с физической активностью. Движение — способ отдохнуть от мыслей. А мыслей было много. Сатору понял примерно то же самое, но все-таки никак не мог уяснить, почему медитация для него не вариант. Яга рассказывал о возможных занятиях. Даже упомянул походы, сплавы по рекам, дайвинг и что-то еще, что Сатору упустил, потому что устал. — План понятен. Двигаемся как можно больше. Сатору, отчеты все равно будешь разбирать. — Да я понял. Утахиме поникла окончательно. Хоть ничего ужасного ей сказано не было, и даже то, что Яга не упускал больше возможности колко по ней пройтись, не тяготило так, как понимание, что все, что он пытается сделать для них, на самом деле ей не нужно. Времени и сил было потрачено слишком много, чтобы дать заднюю. Так она привыкла думать, хотя знала прекрасно, что, если захочется, все можно изменить. Только на что?.. Ведь сам по себе отказ от неверного пути не означает точное принятие верного. Как понять, что твое, а что нет? И кем быть?.. Утахиме согласилась танцевать каждую свободную минуту, как минимум, чтобы перестать думать. Отдаться чистой инерции, и пусть физика шагов уже куда-нибудь ее приведет. И, даже если в конце поймет, что путь мага точно не для нее, как минимум, будет однозначный ответ хотя бы на один вопрос. И можно будет идти дальше. — Медитация ведь успокаивает, почему ты запрещаешь ее? — Сатору задал вопрос как будто невпопад. Или Утахиме просто прослушала все. Яга цокнул, едва не закатив глаза. — Ну давай, как в школе, будем разбирать на пальцах. Годжо тоже едва не цокнул, но ничего не ответил. — У тебя всевидящие глаза, — обратился Яга уже чуть спокойнее, — расскажи мне, как внутри нас ты видишь энергию. Какая она? — Как огонь, — не задумываясь, ответил Сатору. Он уяснил это еще маленьким, когда понял значение слова «огонь» и когда стал осознавать сущность проклятой энергии. — Хм, пожалуй, я так себе и представлял, — кивнул Яга и краем глаза уловил нахмуренные брови Утахиме. — Иори, как считаешь, на что похожа медитация? — На воду, — проговорила безжизненно она, уже поняв все, что хотел донести Яга. — Медитация нужна для того, чтобы лучше контролировать эмоции, — встрял Сатору, — я понял, вода и огонь — нет, я не тупой. — Это ты так думаешь, — тихо выдохнула девушка в сторону. — Если эмоции — источник проклятой энергии, нуждаются ли они в таком контроле? — спросил Яга Годжо, но указательный палец перевел на Утахиме. — Нет, только механизм нуждается, — ответила она уныло. — Выпендрежница, — цыкнул ей Годжо. — Нет, у меня просто есть диплом, — отбила безэмоционально она. — Механизм… Ты должен не останавливать или успокаивать то, что создает энергию внутри, а понимать, как вывести ее так, чтобы не навредить ни себе, ни окружающим. Энергия — не ограненная дикая порода, голая эмоция. Эмоции коротки и сумбурны, это Сатору знал всегда. Эмоции — сжатый до крови кулак, когда Сугуру ушел, это направленная в его спину печать Фиолетового, это отключенная Обратная техника при намеренном касании ножа. Механизм. Чувства долгие и осознанные. Преобразованные, обработанные эмоции, разумные, разгаданные частички себя. Стойкое понимание, что он все еще готов сопротивляться. Готов искать, идти, падать и подниматься, пока не найдет то, что нужно. Эмоция — это жгучая ненависть к предателю. Чувство — это безропотная любовь к родственной душе, которая ушла в поиске собственного пути. — Я понял, — отозвался Годжо глухо. Яга поднялся, оставив детей на полу, как скомканную бумагу. Хлопнул Сатору по плечу и прошел к дверям. — У вас еще два часа. Заканчивайте разминку. Кондиционер жужжал. Годжо и Утахиме в одинаковой степени не хотели находится ни в этом зале, ни в своих жизнях, ни во времени или пространстве. Но хотя бы могли сидеть в метре друг от друга. Иори подняла глаза первой, уставшая от всего на свете и совсем не готовая к работе. — Нам просто нужно сделать это, — сказала она. Голос звучал пресно, совсем не так, как она стала бы разговаривать с Сатору. Но сил действительно не было. Она чувствовала себя шестеренкой на самом краю большой конструкции. Вовсе и не нужной и такой же рядовой. Сатору моргнул, стряхивая дежавю. Такие негромкие моменты запоминались его мозгом плохо, но эту картинку он запомнил ярко, как вспышку фотоаппарата. — Ладно. — Какой план? — спросила Утахиме, поднявшись. — План? Какой еще план? — Прости, тебе уши заложило, когда Яга вошел? — порой Утахиме удивлялась, как раздражение к нему может вывести из любого ступора. В какой-то степени это даже было на руку. — Он сказал заниматься любой активностью. Чем тебе это не план? — Ты в своем уме? Даже в хаосе есть закономерность. Любая активность — для нас значит та, которая поможет с техникой. — Какая же ты зануда. — А ты идиот, если элементарного не понимаешь. Сатору быстро выдохнул. — Ну давай, накидай план, раз умная такая. Иори уперла руки в бока и сконфуженно сообразила, что на самом деле слишком плохо знакома со способностями Годжо, чтобы предложить решения. Она сглотнула, внутренне едва не попятясь от того, как Годжо удержал ее взгляд. И, ожидая атаки, фыркнула, но ничего не последовало. Сатору усмехнулся, только на этот раз не злобно, а как-то вымученно. — Может, хаос — все-таки хаос? — весело бросил он в воздух, возвращаясь к стойке. — А отсутствие плана и есть план? Он выхватил две тренировочные бо, зажав между пальцами, а Утахиме промолчала. Сатору мельком глянул в окно: океан пышнел пеной, большие волны катали стайки медуз. Было странно наблюдать за собственным состоянием. Настроение менялось как маятник, голову то сжимало, то разжимало, и все казалось далеким, но давящим со всех сторон. Годжо тряхнул головой, развернулся и подошел к девушке. Протянул бо, она приняла сразу и отошла. И даже задребезжало мерцающее нечто внутри оттого, что она на самом деле все еще смущена и не пытается желтыми глазами выдрать из него последнее спокойное. — Мне поддаваться? Утахиме поперхнулась несвойственной робостью, округлила глаза и выставила конец бо прямо в середину его груди. — Кем ты себя возомнил? Спустись уже на землю. — Так мне поддаваться или нет? — смело ухмыльнулся Сатору. Утахиме слов не нашла, покачала головой и отошла дальше, прокрутив бо легко и быстро. Терпение грозило закончиться в любую секунду, и теперь требовалось делать усилие над собой, чтобы оставаться в нескольких метрах от него. Серьезно, почему она пытается вернуть самообладание и сделать все как полагается, хотя убеждена в провальности вообще всего своего пути, а он все еще не желает даже казаться взрослым? — Просто давай уже работать, чем быстрее закончим, тем быстрее я уйду. — Все зависит от твоих навыков, — кинул он, становясь в стойку, — продержишься пять минут — уже неплохо. — Меня не перестает удивлять, насколько непомерное у тебя самомнение, — Утахиме решила оставить голос спокойным, но яд пустить в слова и удары. Атаковала первой. — У тебя не меньше, таких всезнаек еще поискать, — отбил без труда и отзеркалил удар. — Ты действительно думаешь, что нет никого лучше тебя? — смешливая желчь так легко лилась изо рта, даже дыхание не сбивалось. — Я так не думаю, все вокруг думают. — Все — это твое эго и родители? Сатору даже хрюкнул от внезапной веселости. Хотя был удивлен ее скорости и точности, пусть удары и не были достаточно для него сильны, все равно было даже интересно впервые драться с ней. Но говорить об этом он не стал бы ни под каким предлогом. — Меня выбрали все, так уж легла карта, — Сатору тоже легко уворачивался от ударов и даже хотел поддаться для зрелищности, но почему-то не стал. — Мне кажется, у тебя проблемы с восприятием количества, — сбивчиво сказала она. Утахиме дралась хорошо, оценки всегда были на высоте. Но миссии, которые она завершала, и партнеры по спаррингам всегда доставались примерно одинакового сложения. А Годжо был крупнее и сильнее, да и нервы трепал отлично. Поэтому, как она ни старалась выглядеть стойко, щеки все равно краснели. Пять минут прошло, Утахиме грамотно отражала каждый замах бо, но Сатору поймал спортивный интерес и решился на хитрость. — Ты просто бесишься, что тебя толком и не выбирали никогда. Наверняка мерзко чувствовать себя пустым местом, — он продолжал наступать, выворачивая движения и слова так, чтобы сбить с настроя. Почему-то он подумал, что победа как-то поможет ему прийти в себя. Утахиме нахмурилась, но только из-за того, что бо в руках Годжо стала двигаться быстрее, а сил становилось все меньше. А она предвидела подвох. — Наверняка, — передразнила она с тяжелым дыханием, — тебя веселит из года в год говорить одно и то же. Знал бы ты, как мне все равно на место признанной, ты бы расплакался. — А может, признанной ты бы хотела быть в другой сфере? У тебя бы гораздо лучше получилось быть домохозяйкой, чем магом, — отбил Годжо и улыбнулся ей в лицо. — Отвали от меня, — на выдохе рыкнула она и ударила сильнее, бо в руках Годжо глухо заскрежетала. — А может, дело в генетике? Мама и папа отдали тебя сюда в надежде, что ты талантлива, — гавкнул он с ударом. И за секунду телепортировался к ней за спину, чтобы взять тело в захват. Утахиме укололо так больно, куда-то в живот, тупой иглой до самого позвоночника. Быть магом — не то, чего она всегда хотела. Хотел другой, но не она. И все равно оказалась здесь. Лицо дернулось, а глаза даже не моргнули. Усталая злость хлопнула у нее в глазах, и скорость возросла. Она развернулась с приседом, предугадав действия Сатору. Он не успел перестроить движение и закрыться, поэтому Утахиме со всего маху пробила бо по плечу. Годжо удивленно выдохнул и не успел сгруппироваться до конца, присел на колено и получил такой же по силе удар по другому плечу. Он поздно выставил руку, молча буксуя от удивления. Прошляпил момент и упал на спину от удара стопой в грудину. — Какого… — негодуя прохрипел он и поднял голову. Все произошло слишком быстро. Таких злых глаз он еще у нее никогда не видел, но чего вообще никогда не видел — чтобы в них стояли слезы. Лицо ее было свирепым и розовым, волосы растрепались, а кулак сжимал бо до побеления. Утахиме швырнула бо прямо в его голову и быстро ушла.

***

Кожа пеклась, несмотря на крем. Плечи и колени подрумянились, а к ступням прилип соленый песок. Секо отряхнула ноги еще раз, перед тем как снять шлёпанцы в гэнкане. Оставила пляжную сумку, кепку и солнечные очки на скамье. В домике было тихо: все были на пляже или гуляли по окрестностям. Солнце жарило, горячими лучами согревая приоконный воздух. Секо шлепала по татами голыми ногами, перепрыгивая через ступеньки. Еще не дойдя до комнаты, услышала музыку. Miki Matsubara очень вписывалась в легкий горячий день, и Секо даже решила, что тренировка Утахиме прошла неплохо. Она открыла дверь бесшумно, крепко держась за ручку, чтобы не спугнуть момент. Прозрачно-белый тюль завоздушило от сквозняка, и пара солнечных зайчиков побежала по мебели. В комнате никого не было, и теперь Stay with me была уже не такой воодушевляющей. Секо непонимающе нахмурилась и осторожно прошла дальше, мелко вздрогнула и цокнула. Утахиме лежала прямо на полу, пластом, руки и ноги раскинув, как звезда. Видимо, недавно пришла из душа, волосы высохли только возле лба, а тканевая маска для лица уже явно перележала. Она не удосужилась надеть ни шортов, ни штанов, так и валялась лениво в трусах и большой футболке. — А если бы зашла не я? — спросила Иейри, ложась поперек кровати, чтобы лицо было близко к лицу подруги. — Мне было бы все равно, — еле разлепляя губы, буркнула Утахиме, даже не открыв глаз. — Да прям. Иори сжато выдохнула и моргнула. — Как тренировка? — усмехнулась Секо, положив подбородок на ладони. — Годжо все так же ведет себя как бесчувственное бревно? — Он!.. — гаркнула Утахиме и сразу успокаивающе выдохнула через нос: — Мерзкий, тупой, упрямый, бесчувственный… Секо поджала губы, чтобы не рассмеяться. Голос Утахиме менялся от спокойного до шипяще-злобного, как парабола, дугообразно и спланированно оставляя самообладание позади. — Идиотский, себялюбивый болван, которого только носила Земля! — закончила она, сбив дыхание. От негодования даже села и сорвала маску с лица. Глаза снова горели и орали, что Утахиме не намерена терпеть такое отношение. — Что у тебя было по японскому в средней школе? — Высший балл! — гаркнула она. — Оно и видно. — Я не понимаю! Я просто не понимаю, как можно хотя бы не попытаться заткнуть свое эго или хотя бы поганый рот, когда на кону стоит так много! — Да, у Годжо не рот, а помойка, — согласилась Секо, — но что он тебе сказал? Утахиме вдруг замолчала, тщательно пожевав нижнюю губу. — В сущности ничего нового. — Не припомню, чтобы его неновые нападки когда-нибудь так сильно тебя бесили. — Он просто… — Утахиме запнулась, мельком взглянув на Секо. А Секо знала точно, что такое происходило, когда Утахиме не успевала придумать оправдание или сгруппироваться достаточно, чтобы легко обнажить себя. — Это из-за отца, да? — негромко спросила Секо. Утахиме смотрела перед собой, не в состоянии взглянуть в глаза. — Не знаю, что меня бесит больше: то, что я придаю такое значение делу, которое даже не люблю, или то, что все еще не могу смириться с собственным решением, — бесцветно проговорила Утахиме. Секо ждала, боясь давить. — Он просто… выматывает меня. Секо чуть-чуть сползла вперед и положила щеку на пальцы, пытаясь заглянуть в глаза подруге. — Мне кажется, ты выматываешь себя гораздо больше. Утахиме не ответила ничего, только мягко скользнула взглядом по сочувствующей улыбке Иейри. Секо перекатилась на спину, а Утахиме залезла к ней и легла рядом. — Он не такой противный, каким себя показывает. — Да прям, — фыркнула Утахиме в потолок. Секо улыбнулась. — Просто вам обоим нужно дать друг другу шанс, — повернула голову Иейри. Утахиме хмурилась, но молчала. — А иначе у вас просто ничего не выйдет. Выбора действительно не было, и Утахиме, как и всегда, согласилась с Секо. Когда солнце начало спускаться к кромке воды, Утахиме перемерила все свои платья и платья Секо, которых было на порядок меньше, чем шорт. Секо лежала на кровати и пальцем велела крутиться и вертеться во все стороны. — Я толстая, — серьезно изрекла Утахиме, оглядывая голые ноги в длинном зеркале. Секо плюнула виноградной косточкой в блюдце на животе. — Ты слепая. Так много чувств, и одновременно так мало трогало Утахиме. Она представляла глаза Асано, его голос и осанку и думала, что ноги будут подкашиваться. Дыхание сбивалось сразу, и она уже не отдавала отчета действиям. Мысли путались, но были прямыми и стройными, как палки. Она обличала их в форму, но не могла понять суть. Видела образы, но точного лица — нет. Будто на самом деле слепа и может только ощутить присутствие, а не дотронуться. Чем меньше времени оставалось, тем усерднее бабочки махали крыльями. В животе вязался узел, и она дышала все чаще. Хотелось понравиться ему, вести себя по-взрослому, не тушеваться и не мямлить. Быть достойной его внимания. — Тебе идет белый, — довольно улыбнулась Секо, поправив подол. Она переместила чупа-чупс с одной щеки к другой и поднялась с корточек. Утахиме была едва не зеленой от волнения. Хотя пару часов назад даже не думала обо всем этом. — Клянусь, меня стошнит на него, — бесцветно и растерянно обронила Утахиме. Она выглядела легкой и воздушной, как перышко. Белое крохотное платье отлично подчеркивало фигуру, собранные наверх волосы с выбивающимися прядями напоминали образ феи. Изящная подвеска-рыбка то и дело спотыкалась о ключицы. Иори трясущимися пальцами поправила замочек на браслете на щиколотке и выпрямилась так резко, что закружилась голова. — Целься тогда на рубашку, а не на штаны. Тогда он, возможно, ее снимет, — хохотнула Секо. Утахиме скорчила лицо в ревущую гримасу. — Не говори так! Я сейчас сойду с ума! Я такая несуразная! — Эй, — строго взяла ее за плечи подруга и взглянула в беспомощные глаза, — ты отлично выглядишь, понятно? — Да, да, — кивнула два раза она, — ага. — Самое главное знаешь что? — Что? — Быть собой, — весело хлопнула ладонями Секо по ее плечам, и Утахиме снова едва не расплакалась. — Это чудовищно. — Спокойно! Утахиме мягко встряхнулась и неуверенно взглянула на подругу, сердце трепетало от любви к ней и благодарности за поддержку. До свидания оставалось двадцать минут. Секо осторожно надавила руками и прижалась грудью к Утахиме, думая почему-то, что это неуместно. Но та обняла в ответ так крепко, что на этот раз Секо чуть не расплакалась сама. — Все будет хорошо, знаешь? — прошептала она в пахнущую перцем и апельсином шею. Утахиме мелко закивала, но промолчала. Так они простояли чуть дольше, чем было бы положено. Но Иейри так явственно ощущала побитое состояние Иори, что не могла отпустить. Никто из ее друзей не уходил в самобичевания так же оперативно и ответственно. Так много чувств крылось в ней, что иногда Секо даже завидовала такому умению, ведь часто ей многое было непонятно. Но странный трепет и секретность, что в кармане, под несколькими вкладками и мигающими датами и кана, прячется ее самая большая ложь. Которую, возможно, когда-то простят ей и Утахиме, и Годжо, но не простит себе она сама. Секо, не разрывая объятий, щелкнула кнопкой на рядом стоящем магнитофоне, и недопетая песня ABBA полилась по пространству. Иейри неумело задвигала плечами, и Утахиме смешно фыркнула ей в плечо. Потом стала двигать сама, более плавно и точно. — You are the Dancing Queen… — со смешным акцентом и не попадая в ноты, пропела Секо, Утахиме захихикала и подхватила ее за талию, одну руку взяла в свою ладонь и стала интенсивно раскачиваться в такт музыке. — You can dance! — хохотала Секо и неуклюже танцевала, преувеличенно резко повторяя за Утахиме. — See that girl! — пропела Иори громче со смехом и легкостью под сердцем. Они кружили друг друга и имитировали настоящий танец а-ля мужчина и женщина на паркете, только выглядело это безмятежно, рвано и весело. Спустя пятнадцать минут скачек по комнате, сбив дыхание и обдав щеки румянцем, Утахиме едва не вскрикнула, когда прозвенел будильник. — Я умру, я умру… — Давай завтра, как все мне расскажешь, — со вздохом плюхнулась на кровать Секо. — Давай, — наспех поправила она платье. Достала блеск с мелкими-мелкими блестками и мазнула по нижней губе. — Главное, веди себя естественно. Вилкой не размахивай, платье не снимай, — причитала серьезно Секо. — Мгм, — Утахиме пожевала губы, размазав блеск, — я как раз собиралась. Секо отсалютировала, а Утахиме сделала быстрый выдох, выпрямила плечи и пригладила платье. — Все нормально, нормально… — повторила она себе под нос и вышла за дверь.

***

Чтобы придумать емкий, красивый ответ на каждый поставленный вопрос, мозг забывал все предыдущие. Все силы Утахиме пустила на осанку, прямохождение и четкость произношения. Она держала себя, как держат лошадь за поводья, не разрешая лишних отдаленных мыслей или переживаний. Была сосредоточена лишь на Асано. Его взгляде, руках и словах. До ресторана они прогуливались. Туристическая тропа, выложенная аккуратными камнями, шуршала под подошвой. Утахиме то и дело поглядывала на белый песок и свободный океан всего в нескольких метрах от них, где-то на задворках страстно желая нырнуть вглубь соленой воды. Прямо в платье и босоножках, окончательно испортив волосы. Но она была не так далеко в мечтах, напротив, живее и явнее всех живых и явных, в нескольких сантиметрах от Асано. Четко и очаровательно харизматично отвечая на фразы, так умело кружившие ее голову. Что-то внутри откликалось на каждый его прищур, легкую полуулыбку и екало сильно, когда их руки случайно сталкивались. — Я охочусь за хорошим стейком уже не первый год, — Асано менял темы без каких-либо усилий. Утахиме еле успевала за ходом мыслей и не думала даже развивать любую из них, учитывая, что каждое его предложение цеплялось за предыдущее так же хорошо, как репей за пряжу. — И как охота? — обворожительно улыбнулась Утахиме, от стресса чуть не пихнув, как мальчишка, камешек. — Все еще продолжается, — улыбнулся в ответ Асано. Его пальцы случайно коснулись ее, и сердце внутри сделало кульбит. — Какая прожарка тебе нравится больше всего? Утахиме чудом сохранила лицо и ровность голоса: — Well done, — и сказала единственное, что знала о прожарке чего-либо. Когда-то Шиной вслух читал журнал, в котором его любимый айдол рассказывал о готовке. И Асано рассмеялся. Впервые для нее. Тихо и легко, это было сродни легкому касанию вуали к коже, прохладной и ускользающей. Утахиме пришлось в улыбке закусить губы и посмотреть под ноги. — У тебя есть вкус, что тут скажешь. Иори про себя хмыкнула, похвалила за отличную память и отругала за детство в семье среднего класса. Они говорили практически без перерывов, Утахиме была в эйфории. Асано задавал много вопросов о ней, о ее предпочтениях, о друзьях и учебе. И Иори врала гораздо меньше, чем планировала. И думала, что все-таки умный мужчина прекрасен, как бы он ни выглядел. Ведь Асано буквально ходил по лезвию ножа: интересовался ей, но глубоко не лез. Обходил ювелирно темы, не предназначенные для первого свидания, где все должно быть легче пера. Совсем немного, лишь на грамм, казалось, будто бы ей опять интересуются из-за дела. На спор, из желания что-то выведать или «по приколу». Утахиме ненавидела это «по приколу». У нее немного щекотало под коленками, когда она допускала мысль об этом. Но чем дольше Риота смотрел на стремительно краснеющие уши и чем острее в щеках кололась кровь, тем охотнее ее тревожность и бдительность отступали. В животе переливалась энергия, струилась, бликовала и лопалась пузырьками, как минеральная вода в стакане. Каждая клетка и вся ее сущность реагировали на него недрессированной кошкой на непонятную и очень нужную игрушку. — Шиной мне рассказывал о ваших приключениях на первом курсе, — говорил Асано, — конечно, он больше рассказывал о себе. Но тебя тоже упоминал. — По правде говоря, это значит, я в его самом близком кругу, — засмеялась Утахиме, чувствуя, как внутренности живота становятся легкими и парящими. Солнце скрылось за кромкой воды, и небо покраснело, как спелое яблоко. Людей на пляже стало совсем мало, но запахи только усилились. Ресторан с белой деревянной террасой, стоящей на сваях прямо над берегом океана, уже светился желтыми фонариками, развевался белыми шторами и пах вкусной дорогой едой. Утахиме шагала уверенно и прекрасно перебирала ногами, но, когда Риота подал руку, чтобы она перешагнула высокую ступеньку, ноги самовольно решили подкоситься. Она вложила пальцы, трясущиеся и холодные, в его большую ладонь и улыбнулась так лучезарно, словно бы внутренним визгом и не оглушила сама себя до состояния прединсульта. Иори кивала и поддакивала пересказу от Шиной, иногда добавляла сносные шутки. — Интересная у него техника, — заметил Асано, задвинув за Утахиме стул. Водяной ветер отбросил пару выбившихся прядей, пощекотал шею и охладил горячие щеки. — Он самый сильный, — тепло улыбнулась Утахиме, услышав в голове свое имя голосом Шиной. — Самый сильный? — улыбнулся Асано и сел напротив. — Кто может быть сильнее того, кто по щелчку может поменять свой путь? Асано понимающе кивнул, а колени ее задрожали. Меленький официант прибежал быстрее звука. Вручил меню, рассказал о винах, коктейлях и прочих буржуйских штуках, о которых Утахиме не могла сейчас думать. Мужчина заказал вина после дегустации, она, конечно же, тоже. Точно такое же, как у него, потому что в вине тоже не разбиралась. И под чутким взглядом Асано легко попросила стейк самой сильной прожарки. Разговор все так же лился. И Утахиме все яснее виделось, как Асано смотрит на нее. Пристально и тепло, слушает очень внимательно каждое ее слово, словно бы ловит любое подрагивание голоса или хрип. Это немного давило, но не стесняло настолько, чтобы замолчать. — Честно говоря, я в восхищении, — вдруг негромко вставил в разговор он, это никак не относилось к сути. Он выронил эти слова, и легкие Утахиме коротко сократились. Она быстро облизала пересохшие губы. Он был так красив и изящен в мягком желтом отсвете, в белой рубашке с подвернутыми рукавами, небрежно разлетающимися волосами. Серыми, прицельно острыми глазами, смотрящими только в глаза, не опускаясь и не теряя ни одной эмоции. Весь он был с ней, интересовался, слушал и не перебивал. — Ты очень красивая, — сказал он тихо и уверенно, откинувшись на спинку кресла. Утахиме сглотнула. — Но я даже немного сбит с толку. О тебе известно стольким людям, так много слов о тебе сказано. Но ты все равно… Иори то ли краснела, то ли бледнела. В животе разрасталось томное и тягучее, почти болезненное желание перегнуться через стол и поцеловать его. — Все равно загадка. Утахиме приоткрыла рот, во все глаза наблюдая за ним, и прошептала: — С чего вы?.. — Все так много знают о тебе, но при этом… не знают ничего. Ненавязчивая музыка застряла возле самой ушной раковины. Утахиме показалось, что она отключилась. Все звуки, запахи и движения перестали существовать. Что нет больше ни океана, ни его волн, ни террасы, ни белой скатерти. Есть только Риота и его неподдельное трепетное желание сблизиться с ней. Утахиме сильно вздрогнула, когда перед ними поставили первую тарелку. Он говорил немного и о себе, но совсем не так охотно, как слушал о ней. Утахиме к своему стыду половину прослушала, потому что в висках так барабанило, что пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, опустив голову. Она жевала резиновое мясо, как кукла. Думала о том, что готова показаться слишком откровенной, или наглой, или глупой, или какой угодно еще. Сделать все что угодно, лишь бы его губы коснулись ее. — Мне все еще жаль, что я не смог присутствовать на твоем экзамене, — продолжал Асано между пережевыванием стейка. Мозги Утахиме булькали ничего не понимающей жижей, только глаза работали. Съедали каждую шероховатость его кожи, отблеск волос, вилки и ножа в его руках. — Разве вам не рассказали о моей технике? — Рассказали, конечно, это удивительно. Всегда считал танцы нелепицей и самой несуразной формой искусства, а тут… Утахиме моргнула на серьезность и одновременно легкость его голоса. Дожевала, сделала глоток горького вина и молча поставила бокал рядом с тарелкой. — Это ведь дороже золота, — продолжал Асано, — иметь такой удивительный дар. Подумать только, ты могла бы сделать любую технику настолько могущественной. Невероятно. Сглотнуть получилось больно, словно колючки кактуса. Лицо устало улыбаться, а руки обмякли. — Как вообще это работает? — с интересом спросил Асано, положив вилку. Утахиме снова улыбнулась. — Пусть это тоже останется загадкой для вас. Танец хорош только тогда, когда он видится легким зрителю. Асано негромко рассмеялся. И девушку отпустило. — Я готов посмотреть на твой танец, но только из-за тебя. Все это иначе просто несерьезно, как считаешь? — смеющимися глазами стрельнул Риота. И Иори снова натянулась, как струна. Звуки вернулись, звон приборов и разговоров за соседними столиками затопили пряный воздух. В груди тяжелело. — Согласна, — широко улыбнулась она, изящно ударив краем бокала о его протянутый. И выпила вино до конца.

***

— Еще круг! — гаркнул с высоты Яга. — Ты че, издеваешься?! — еле дыша, истошно взвизгнул Сатору. После того, как ему в голову прилетело бо от Утахиме, парень еще пятнадцать минут просто лежал и переваривал. Потом долго таращился на гудящий кондиционер. Потом его нашел Яга и наорал за то, что он опять прохлаждается. Масамичи погнал его на тропу бегать. Годжо не возмущался ровно до того момента, пока Яга не велел вслух повторять имена всех сегунов и даты их правления. За каждый неправильный ответ получал штрафной круг. — Давай я лучше отчет напечатаю, — вымотанно предложил Сатору, пробегая мимо учителя. Яга поднял голову от судоку. — Еще штрафной. Сатору бесился с каждой секундой все больше, но бегал. Когда солнце стало клониться к горизонту, Яга встал со скамейки и велел Сатору телепортировать их двоих к скалам возле самого начала из личного пляжа. Не успел Годжо перевести дыхание, Яга снова гаркнул на него. И Сатору побежал опять, голыми ступнями утопая в теплом песке. А когда стало темнеть, Яга сказал, чтобы Сатору больше не использовал Обратную технику. — Чего?! Да я же сдохну! — проорал он и направился трусцой к учителю обратно. Обратная техника весь день восстанавливала силы Годжо во время того, как он их тратил. Поэтому выглядело все так, словно у Сатору в груди не сердце, а вечный двигатель, и он может бегать несколько часов без единого перерыва. — Я запрещаю тебе пользоваться Обратной техникой на тренировках, понял? — строго кинул Яга. — А дышать еще мне можно? — Еще круг! — Да какого хрена? Почему? — Делай, что я сказал, щенок! Мне нужно, чтобы ты каждый день был вымотан! Годжо чувствовал, как дыхание заходится. Ведь он был на удивление послушным и отключил регенерацию сразу, как сказал Яга. Хотя так и не понял, зачем его выматывать настолько. Яга ушел с пляжа, когда стемнело. Конечно, Сатору без техник все еще был просто Сатору и продержался хоть и долго, но не настолько, чтобы не валяться на песке и не хватать воздух, как рыба на суше. В ушах звенело, горло и грудь драло. Годжо не чувствовал такой тяжести в ногах с детства. Все тренировки за все эти годы не давались так тяжело, как весь сегодняшний день. Он подумал, что если бы прямо в эту секунду на них всех напали пришельцы, он бы и пальцем не пошевелил. Яркая россыпь звезд на черном полотне неба еще никогда не казалась такой красивой. Мысли выдуло сквозняком терпкой усталости. Он только чувствовал гудение крови в ногах, разрывающуюся грудь, прилипшие песчинки к мокрой коже ног и в пальцах. Слышал грохот волн и шипение пены, запах, пряный и соленый, щекотал нос. Годжо больше не мог думать, зато ощутил как никогда до этой минуты громкий гул собственной энергии и всю ее невыразимую мощь. И ему наконец-то показалось, что она действительно ему принадлежит.