Страница 10.

Секо разлепила глаз, когда дверь закрылась с еле слышным скрипом. Утахиме ушла танцевать. Она задергивала штору, чтобы первые солнечные лучи не будили Иейри ранним утром, складывала на своей кровати чистое белье и купальники, специально оставляла плеер и наушники, брала крохотную спортивную сумку, солнечные очки и уходила. С первой совместной тренировки прошла неделя. Из того, что видела и слышала Секо, было понятно, что прогресса нет. Утахиме ходила чернее тучи, возвращалась в комнату пару раз за день, чтобы оставить ненужное или обновить крем от солнца, и возвращалась, только когда начинало темнеть. На пляже с Секо была всего пару раз, говорила немного, но почти всегда об Асано или о ерунде, просто чтобы было понятно, что на конкретные вопросы она пока отвечать не готова. Подруга, конечно, понимала. С завтраков носила дополнительную порцию сока или персиков, подкидывала в сумки Утахиме или оставляла на ее кровати. Та слала сообщения со смайликами и все еще редко появлялась. Секо загорела больше всех и стала чаще проводить время под зонтиком. А потом и вовсе уходить подальше, в другую сторону пляжа, к скалам, недалеко от которых стоял тренировочный домик. Она фотографировала странные пейзажи и сохраняла в галерею, чтобы не решиться отправить снимки Гето, который точно бы понял, почему именно она это запечатлела. Сатору не очень отличался по настрою от Утахиме. Утром с осунувшимся лицом печатал отчеты на террасе, почти перестал огрызаться с Яга, потом плавал, потом бегал, потом уходил на край пляжа с Утахиме. По вечерам Секо наблюдала за ними, специально отошедшими друг от друга, казалось, в разные стороны ринга и пытающимися не пересекаться. Но периодически Годжо играл в волейбол с ребятами, шутил противно и смешно, потом уходил есть заранее, чтобы снова уйти на тренировки. По вечерам он был уставшим и даже довольным. Кажется, что-то стал понимать в себе. В полночь, когда приходил на обход, говорил только с Секо. Утахиме демонстративно уходила на балкон или активно делала вид, что готовится ко сну. Сатору тоже не спешил допытываться. Очевидно, что достали они друг друга в равной степени. А Секо приказала себе не лезть. Она только фотографировала, слушала плейлисты, когда-то составленные Утахиме, укрывалась от солнца и периодически прогуливалась мимо тренировочного домика, в котором то танцевала Утахиме в гордом одиночестве, то кипели спарринг и периодические пререкания. Они дрались на бо, просто врукопашную, пробовали нунчаки. Потом Утахиме снова танцевала, а Сатору гонял разноцветные шары энергии, наблюдая за скачками. Которых все не было. Они были такими мощными, что Иейри чувствовала их даже возле скал. Гекконы и ящерицы убегали от вибраций, и даже чайки не приближались. Секо уходила гулять дальше, думая, что лицо Утахиме с каждым днем все более отрешенное. Около шести утра, когда подруга уже ушла, Секо вяло думала поспать еще пару часов, но не могла стряхнуть любопытный сон. В нем был Гето, почему-то в зимнем кимоно лежал на шезлонге возле ребят, играющих в волейбол. Ей не нравилось думать о нем так много, а еще больше не нравилось, что она не пыталась остановиться. Коллекция фото уже была внушительной. И мыслей о нем становилось все больше. Храброе солнце пробивалось сквозь водянистые шторы, и Секо насильно поборола сон. Села в кровати, мельком глянула на цветастый купальник Утахиме, под линейку застеленную постель и плеер. Ватная голова скомандовала достать телефон. Рука и не дрогнула, раскрыла крышку, нашла фото странного камня на белом песке и без подписи и приветствий нажала «отправить». Потом протерла глаза, глубоко выдохнула и, перевернувшись на живот, заснула.

***

Сатору скорчил лицо, когда снимал медузного цвета лоскут сгоревшей кожи с плеча. Он все еще привыкал к ощущению беззащитности. Обратная техника не останавливала головную боль, не заживляла легкие ожоги от солнца, не помогала залечивать синяки от ударов Утахиме. Еще порезал стопу от ракушек в воде. Кожу жгло и разъедало сильнее от песка. Он стал просыпаться позже обычного, спал без сновидений. И засыпал за пару секунд. Усталость иногда была даже приятной. Кана расплывались на экране. Годжо пришлось несколько раз перечитать предложение, которое только что перенес с бумаги. Краем глаза заметил цветастую сумку, машинально повернул голову. Утахиме в эту же секунду скрылась за поворотом. Сатору фыркнул и потянулся за ледяным чаем. Лед треснул в стакане. Всю неделю она была абсолютно несносной стервой. Уставшей, к слову, так же, как и он. Сатору приходил в зал, когда она уже была там. Уходил, а она оставалась. Когда солнце стремилось к воде, он шел плавать. Обязательно заглядывал в окна домика. Утахиме все еще танцевала. Он видел ее вблизи после разминок и спаррингов. Но решил молчать о том, что с каждым днем движения все больше и больше походят на механические. Никакой грации и пластики в них не было. В ритм скучной традиционной музыки она попадала, как метроном. Но танцем общее действо он бы не спешил называть. Но она была послушной. Делала, что велел Яга: танцевала все свободное время. И Сатору не подавлял в себе саркастичного злорадства. И только больше убедился в том, какая же она язва и дотошная зубрила. Телефон буркнул, как только он снова взялся за письмо. Джоан была рада их возобновившейся переписке, Сатору чувствовал это даже через сухие сообщения. Усталость, само собой, притупила желание, но оно не прошло полностью. Годжо даже подумывал, не оплатить ли ей билет до него, отель и все прочее. В конце концов, Яга не следил за ним ночью. Обход заканчивался в полночь, и до утра он был свободен как ветер. Годжо о последствиях решил не думать. Отправил короткое название отеля, дату, время и один знак вопроса. Шли минуты, отчет сокращался. Шея стала затекать, и Сатору встал размяться. Прошел по всей террасе, вертя корпусом и руками. Сгоревшая кожа натягивалась и чуть-чуть болела, аукнулся большой синяк на ребрах. Яга не спешил выходить, и Сатору надеялся, что и не выйдет. Пусть напьется уже и спит весь день, сколько можно его пасти. Половицы в гэнкане скрипнули, и показалась макушка Асано Риота. — Доброе утро, — спокойно окликнул почему-то спрятавшегося в тени Сатору. Годжо хмыкнул и демонстративно закрутился, как макаронина, хрустнув позвонками. — Доброе. Асано всю неделю вел себя странно. Сатору несколько дней сталкивался с ним в коридоре, когда собирался выходить на обход. Риота улыбался тихой улыбкой и всегда пропускал вперед. Был неестественно расслабленным и даже каким-то аморфным. Годжо было все равно, голову занимали совсем другие мысли. — Сегодня прогнозировали сильные волны, кажется, — сказал Асано, смотря на океан. Сатору округлил глаза и внутренне поморщился от того, что нужно разговаривать. — Нужно сказать всем, чтобы в воду не лезли, — зачем-то буркнул Сатору, снова садясь за стол. Пальцы побежали по нагретой клавиатуре. — Почему? — угрюмо вставил Яга, высунувшись из гэнкана. Асано и он друг другу кивнули, а Сатору снова дежурно брякнул «Доброе утро». — Потому что не все хорошо плавают, кто-то может пострадать, — ответил дружелюбно Асано. — Потому что мне за каждого олуха попадет, — не успел заткнуться Сатору. Яга закатил глаза и шлепнул утренней газетой Годжо в лицо. Преподаватели перекинулись парой-тройкой фраз, и Яга ушел. Годжо мельком взглянул на Асано, тот смотрел на дальний пляж. Было что-то нечитаемо сумбурное от него: то ли энергия казалась Сатору неприятной, то ли ничего не значащее дружелюбие казалось пошлым и пустым, но он кожей чувствовал, что хочет уйти подальше. Это располагающее поведение виделось склизким и наглым, прилипчивым. И он сам не понимал, кажется ему это или он просто человек плохой. Риота ничего ему не сделал, просто жил свою размеренную жизнь. Но Годжо пару дней назад даже нашел ту самую статью, которую написали о нем в университетской газете. Удивительно неприятные способности. «Подружился» с проклятьем. Ну какой же восторг, самый лучший друг. Даже Гето «дружбы» с проклятьями не водил. — ...штормовое предупреждение. Будьте осторожны и не выходите в прибрежную зону. Телефон службы спасения... — радио периодически отвлекало от писанины. Сатору размышлял, стоит ли все же встретиться с Джоан. Если Яга узнает, что сделает?.. Годжо ощущал в себе прогресс и даже нехотя благодарил Яга за строгость. Но, кроме этого, все же тело было полно и других... ощущений. Асано кивнул проходящим мимо студентам, сунул руки в карманы. Сатору махнул головой, сбивая мысли в кучу. Вдруг долгожданный перепихон пошатнет спасительное напряжение?.. Не стоило бы рисковать. Дисциплина только начала ему нравиться. Риота достал руку, нащупал солнечные очки. Из кармана украдкой бликом ударило в глаз, Сатору повернул голову. — Ты сам будь аккуратен на воде, — предостерег преподаватель и ушел на пляж. А Годжо так и остался в ступоре с кипящей от бешенства головой. Стальные вишенки на резинке для волос, торчащие из кармана Асано, он бы больше не спутал ни с какой другой хреновиной. Годжо схватился за телефон в кармане, сжал в пальцах. Раз уж эта моралистка крутит с новеньким, почему это он вообще себя ограничивает в одном-единственном свидании с Джоан? Доводы о дисциплине улетучились. И Яга, и дополнительный год на фоне разрастающегося негодования вдруг стали не такими страшными. Сатору то ли цокнул, то ли хмыкнул и приложил телефон к уху, откинулся на кресле и сел показательно вальяжно. — Сатору? — услышал Годжо после гудка. Ее акцент, недоуменный голос и его имя растянули губы Годжо. Кажется, он даже скучал. — Привет, — промурчал довольно парень. — Что случилось? — Совершенно ничего, почему спрашиваешь? — Ты никогда не звонил, — хмыкнула она, и Годжо практически увидел этот уверенный прищур, кошачью усмешку, алые губы и ногти. — Ты тоже, — негромко сказал Годжо, рассматривая потолок террасы. — Я видела сообщение и хо… — Я подумал, может, ты хотела бы… сегодня? — перебил ее без лишней учтивости он, долго смотря на светильник. Звуки океана и людей затихли, он ловил любое колебание дыхания по ту сторону. Критически хотелось ее видеть. Джоан молчала пару секунд, долгих и томительных. Сатору успел расслышать глухие голоса ее коллег. — Хорошо, вечерний рейс подойдет. Годжо закусил губу, улыбаясь. Попросил ее данные и отключился. Дальше позвонил помощнику семьи, дал инструкции, и через двадцать минут билет отправили Джоан. Отчет пошел быстрее, а он думал, что сегодня вечером попросит Нанами сделать обход.

***

Тренировка с Годжо должна была начаться меньше чем через час. Утахиме была уже вымотана: болели ноги, спина и голова. Тело повторяло движения без музыки, просто потому что ее было уже не различить среди густой чащи мыслей. Единственной отдушиной стал Асано. После свидания он улыбался ей, шутил и подбадривал. Они гуляли по ночам по берегу и разговаривали о ерунде. Утахиме смертельно желала быть именно такой девушкой, которую строит из себя для него. Самодостаточной и остроумной, имеющей цели, амбиции, а главное — внутренний стержень. Каждое слово имело под собой почву, изречения не были притянуты за уши после анализа слов самого Асано. Она нарисовала себя для него на скорую руку, и получилось очень правдоподобно. И, возможно, если бы не сумасшедший ритм тренировок, все это не давило бы так сильно. Он нравился ей целиком. Был таким спокойным и уверенным, отлично шутил, рассуждал обо всем красиво, слушать его Утахиме любила гораздо больше, чем поддерживать разговор. Нужно было равняться на него, чтобы он видел в ней достойную. Горькая досада, конечно, тихо шипела на сердце оттого, что на самом деле они совершенно разные. Но она головой знала, что хотела бы именно такого для себя: жизни с ним, как под линейку выверенным, надежным и честным. Очаровательным и знающим. Она думала, что хочет стоять за ним и смотреть на каменную стену, способную отгородить ото всех. Поэтому закрыла глаза и стиснула зубы. Хотя хотела сказать, что танцы — это не нелепица, и, будь она не просто слабым человеком, танцевала бы днями напролет. Пела во все горло и утопала бы в свободе. Но с каждым тяжелым днем думалось, что она ничего не понимает ни в себе, ни в жизни. И стоило бы уже повзрослеть. Действительно, это ведь все просто детский сад какой-то. Нужно быть серьезнее. Обо всем этом она думала в редкие минуты отдыха. А на тренировках думала о Сатору. Яга подобрал для них двоих одинаковый план, только вот невооруженным взглядом было видно, что работает он только на Годжо. Пусть он и ходил уставшим и побитым, Утахиме чувствовала, как энергия внутри него становится другой. И порой почти осязаемой. Сама сила и контроль над ней росли, пусть не быстро, но ровно. Годжо и сам становился не таким колючим. Во всяком случае, куда меньше, чем становилась она. Хуже стало, когда она поняла, что Яга рассказал обо всем Гакуганджи. И ее впервые вызвали на разговор. Было странно и стыдно среди шума на пляже сидеть перед директором и слушать все, что она сама себе давно сказала. — Он оружие невиданных масштабов, его сила спасет нас всех. Но он пока не может пробудить ее до конца, нужен посредник. Ты ведь сама это понимаешь, Иори! Яга докладывал, что Годжо продвигается в тренировках. А ты? Столько времени! От тебя требуется лишь работающая техника! Из-за тебя Годжо может сильно отстать в открытии Территории! Утахиме кланялась безмолвно, лбом почти касаясь пола. И, выйдя на солнце и всеобщую веселость вокруг, чувствовала себя побитой. Если Годжо был мечом, то она стала его камнем. Если бы были силы плакать, она бы плакала. Но не могла, а в тот же день пошла к Яга. Никакие из всех придуманных схем больше не работали. Более того, все стало еще хуже. И Яга предложил действовать по-другому: только на его план нужно было решиться. — Идиотка... — прошептала себе она, сделав очередной оборот вокруг. Остановилась, тяжело дыша. Растрепавшиеся пряди прилипли к мокрому лбу и щекам. Она мазнула по себе взглядом в зеркало и отвернулась к окну, почувствовав, как кольнуло в глазах. Пляж пустовал, а волны высотой доходили до целого этажа. Ветер крепчал, разгоняя тучи по стайкам. Иори потерла зажатые плечи, тело сильно болело. Вдалеке темнело небо, а в зале едва шумел кондиционер. Утахиме смотрела вперед, трясущимися от усталости руками гладила себя по плечам. А потом остановилась и закрыла лицо. Годжо нес шлепанцы в руке, ногами рассекая песок. Ветер ерошил белые волосы, а слабеющее солнце плечи уже не жгло. Океан горячился, белой пеной выливаясь на песок. Хотелось спать и есть. Утром он заметил, что тело стало более сухим, а под глазами потемнела кожа. Странно было думать, что он похож на... человека? Он отряхнул стопы от песка, держась за дверной проем, и неслышно юркнул в дом. Гостиная показалась неестественно темной и тихой. Внутри живота качнулась энергия, сразу реагируя на энергию Утахиме. Годжо уже даже перестал удивляться, просто считал это за несварение желудка. Он неслышно отодвинул створку двери и хотел было ступить внутрь, но замер. Иори походила на мертвую, стояла посередине зала. Немигающим тоскливым взглядом смотрела на океан, склонив набок голову. И забыто обнимала себя за плечи. По щекам катились большие капли слез, глаза покраснели, белки потрескались прожилками, и янтарно-желтый стал еще ярче. Слезы не останавливались, уже успев образовать небольшое пятно на футболке. Они бежали до приоткрытых губ, пропадая в маленьких сухих морщинках, или падали с подбородка, или катились по шее. Сатору так опешил, что забыл обо всем на свете. Стоял как истукан в тени проема и таращился на нее в естественном темном освещении пространства. И впервые за все это время произнес вначале: — Привет... Утахиме не вздрогнула, а выдохнула, чуть не подавившись, и моргнула, отправляя очередную дорожку слез вниз к губам. Она испуганно повернула голову и замерла так же, как замер он. Шумел кондиционер, они молчали. Иори не чувствовала ни ужаса, ни страха. Только застывшее нечто между его глазами и ее. Это нечто выбило инстинкт спрятаться или атаковать и только прибило к земле. Годжо сглотнул и подобрался. Шагнул внутрь и, не сводя с нее глаз, плотно закрыл дверь. Утахиме выдохнула весь воздух и тоже выпрямилась. Она стала чувствовать неловкость оттого, как прямо он смотрел. И была удивлена, что он не пытается высмеять, ткнуть, ободрить или успокоить. Словно бы безропотно принял ее и такой. И слов у нее не было. Сатору чувствовал, будто на сафари в паре метров остановился посмотреть на гепарда. Ее нельзя было трогать и опасно было даже смотреть. Он медленно шагнул вперед. Тишина треснула, когда Утахиме втянула воздух через покрасневший нос и развернулась, прибивая от неожиданности Годжо к полу. Она рванула к стене, где оставила спортивную сумку и воду. — Мне нужно уйти. Потренируешься один, — сипло сказала Иори и прочистила горло. Она мельтешила: сунула вещи в сумку, неаккуратно застегивала молнию. Та не поддавалась и дотошно скрипела. Годжо расслабился, сунул руки в карманы. И молчал, неотрывно следил зрачками. Утахиме наконец выпрямилась, повесила сумку на плечо и повернулась. Хотелось спрятать лицо, но, стоило мазнуть по его лицу раз, оторваться не вышло. Ветер сильнее ударил в стекло. — Завтра будет по-другому, — сказал Годжо, и им обоим показалось, что голос железный и звонкий. Кожа на щеках стягивалась от высохших слез. Она стиснула зубы, взглядом с нажимом проведя от его глаз до груди. «Завтра будет по-другому», — повторила себе она. Незаметно набрала воздуха в грудь, закрыла глаза, выпустила все из легких. Снова взглянула на него, жадно ловя ноты спокойствия. Как бабочек в сачок. Небо заволокло тучами, океан стонал. Тонкие пальцы перехватили ремешок сумки, сжимая между свежее чувство благодарности. Оно так и осталось зажатым, когда она кивнула и ушла.

***

Секо переминалась с ноги на ногу. Плотно закрыла окна, поправила шторы. Комната стала совсем темной. Небо почернело, тяжелые тучи нависали над высокими волнами. Ветер гонял песок по безлюдному пляжу. Кто-то забыл оранжевый надувной круг и полотенце. Иейри держала телефон в руке. Не понимала, как вышло отправить фото Гето и не помнить об этом. Он, конечно, ответил. В комнате стояла мистическая тишина, она чувствовала себя как под стеклянной колбой. И мысли вихрили в голове. 10.07.2008 15:21_Сугуру Гето_ Я видел точно такой же камень вчера Секо несколько раз перечитала сообщение, почесала лоб. Ну вроде же решила, что лучше ничего не слать... Хотелось много чего, но... слишком она уже устала от последствий, которых даже не было. Не было практически никаких предпосылок для общения, кроме случайности. 15:46_ это вообще не тебе было Секо закрыла крышку и упрямо уставилась на начинающийся шторм. Бесили непонятки с самой собой и с ним тоже. И он сам тоже бесил. Гето ответил быстро: пиликнуло в руке. Она сразу раскрыла телефон. 15:48_Сугуру Гето_ этот камень напоминает мне чье-то лицо «Твое», — съязвила внутри она и снова захлопнула телефон. Домик пыхтел шорохами и разговорами из других комнат, на улице начинался аврал. Секо выбралась на террасу на первом этаже. Короткие волосы разлетались во все стороны, закрывая глаза и попадая в рот. Стулья поставили друг на друга и мебель отодвинули к стенам. Дождь пошел мелочью, ветром капли гнало вбок. Грянул первый гром, и Секо оглянулась в сторону дороги, где остановился автобус. Среди нескольких местных мелькнула знакомая сумка. Утахиме скрылась в салоне. Она дышала глубоко, в груди нарастало чувство предвкушения: такое же резкое, как и шторм вокруг. Песок прибило моросью, на темном небе выстрелила молния. У Гето определенно каменное лицо. Иейри растерла плечи, осматриваясь вокруг. В окнах соседних домиков мелькали знакомые лица, кто-то из первогодок взял с собой настольные игры. В домике учителей зажегся свет. Яга ходил по кухне и разговаривал по телефону. На втором этаже в окно на океан смотрел задумчивый Асано Риота. Секо усмехнулась сама себе, подумав, что он почувствовал Утахиме, которой уже не было на пляже. Про свидание в ту ночь Иори рассказывала до утра. Они смеялись в подушки и шептались, соседки стучались им в стену, и они хихикали еще больше. Утром Иори пила таблетку для желудка, потому что явно не угадала с выбором ужина. Она светилась от эйфории, говорила о нем без остановки. А потом начала тренироваться. Секо проследила за взглядом преподавателя. Океан был устрашающим, но на нем не было ничего, за что можно было зацепиться глазу. Но Риота на что-то смотрел. Выслеживал, будто траекторию или движения. Она снова хмыкнула, он просто чувственная натура. В окне первого этажа Яга говорил с Гакуганджи. Секо хихикнула про себя, потому что директора было почти не видно из-за роста, а Яга еле помещался. Директор стукнул тростью, грозно прикрикнув что-то. Яга кивнул. Порыв ветра пошатнул, Секо едва не упала, вовремя схватившись за ограждение. Случайно поцарапала ладонь. Каплю крови размыло, будто ее и не было, небольшая полоса на коже защипала. Секо закусила щеку изнутри. Ведь прошло достаточно времени. Швы, наверное, уже снимали. Мимико и Нанако не должно было быть больно. Она засунула мокрую ладонь в карман, сжала телефон. — Врач я или кто?.. — прошептала задумчиво, открывая чат. 16:24_ Как самочувствие девочек?.. Напечатала и стерла. — Или кто... 16:25_ Ты похож на этот камень И стерла. Гром бомбанул над самой головой, задребезжали стекла. Стало темно, из входной двери высунулась голова Нанами. — Семпай, может, в дом зайдешь? — А... да, я тут... дышала. Секо оглянулась на Асано в окне, никого не было. Закрыла телефон и зашла в дом.

***

Чернота осталась вдалеке. Автобус мчался от нее, словно не хотел быть втянутым. Утахиме смотрела на проносящиеся поля и светлеющее понемногу небо. Держала наушники и плеер в руках, так и не решившись включить. После бесконечного бессмысленного танца и слез меньше всего хотелось взаимодействовать с окружающими. Музыка приглашала двигаться, импровизировать. Но все это было нелепо. А ее танец был техническим оружием. И она не любила его так, как любую дурацкую пляску после душа или пока что-то делаешь. Только Секо знала, что Утахиме можно причислить к местным. Она выросла в Косай, в часе езды от их нынешней базы. Детство там было теплым. Не поднималась рука позвонить матери. Последний звонок Утахиме пропустила и не перезванивала. И вообще планировала не появляться дома никогда по возможности. Но тревогой и страхом грудь сдавливало слишком сильно. Оставалось не так уж и много вариантов решить задачку. Яга предложил сразу, а Утахиме сразу отказалась. Мать, возможно, знает больше. Может, хоть что-то удастся достать. Наверняка отец что-то говорил ей. Хоть кто-то же должен знать, что, черт возьми, все это должно значить. Когда небо стало совсем чистым, автобус прибыл на станцию. Иори шагала к родительскому дому быстро, шурша подошвой по горячему асфальту. Дом никак не поменялся, разве что обрел в ее глазах свой настоящий размер. В детстве все казалось огромным. Она заметила цветы на клумбе рядом со стоянкой для велосипедов, вроде бы даже они не поменялись. Окна в квартирах закрывали шторами или жалюзи, чтобы было не жарко. Окно ее дома пришлось вычислять, потому что Утахиме потеряла умение находить его сразу. Она прошла на крыльцо, не взглянув на изгородь из острых прутьев железа. Потеребила ключ в руке, выдохнула. И нажала на звонок. Услышала тихие шаги за дверью, потом глазок оживился, и после секундного замешательства заскрежетали пазы в замке. — Здравствуй, мам, — натянула улыбку Иори. Округленные глаза часто заморгали, губы дрогнули. — Утахиме! — слезно выронила женщина и обняла дочь. Утахиме два раза похлопала мать по спине и выпрямилась. — Почему ты не позвонила? Как доехала? Повезло, что у меня выходной! Разболелась голова. Мама тараторила, как чревовещатель, уйму вопросов, пока Утахиме снимала обувь в гэнкане. — Да, ты как-то говорила, что вы поедете в Тахару. Как там пляж? Ох, как вам повезло! Замечательный у тебя университет! Утахиме кивала, потому что отвечать на самом деле было не нужно. В доме не поменяли места даже статуэтки. Все застыло, законсервировалось. — В больнице меня все еще спрашивают о тебе. Как чудесно, что ты сдала экзамен! Я всем говорю, как тебе повезло! Белые пылинки танцевали в луче, выбившем путь из шторы. На полке одиноко стояла фотография, где Утахиме закончила начальную школу. — Я как раз приготовила. Ты ведь не любишь тофу? Ну ничего, здесь есть немного, но я... Утахиме вымыла руки. Все было как в тумане: белом-белом и громком. Дверь в комнату матери, как и всегда, была заперта. — Недавно видела твоего одноклассника... Как вы все подросли!.. Хочешь супа? — Я не буду есть, — негромкий голос в белом доме оказался громче лепета матери, и она замолчала. — Прости, мам, времени немного. Я по делу. — По делу? — застыла с тарелками в руках она. Утахиме, совсем не настроившись, опустилась на колени возле журнального столика. Мама поджала губы, досадливо осматривая ее. Совсем уже взрослая девочка сидела как гость за столом, за которым когда-то засыпала над учебниками. Женщина незаметно выдохнула и тоже села напротив. — Я сейчас работаю над одним проектом, — начала Утахиме. Первое, что крутилось в голове, оказалось безопасным. Не то чтобы она скрывала наличие магического мира от нее, просто… Просто объяснения дались бы ей трудно, к тому же на самом деле ее настоящая жизнь была бы не так интересна, как жизнь дочери соседки или коллеги по работе, например. Мама кивнула. Утахиме сглотнула, чтобы слова шли лучше. Она осматривала ее осторожно. Мелкие морщинки раскрошили молодость, кожа истончилась и высохла. Глаза помутнели, а от носа до уголков губ залегла тень. Она пополнела и едва сгорбилась, на руках мелкой крошкой нарисовались пигментные пятна. Этот белый дом остался той же пропастью, что и был. И прошло слишком много времени, чтобы кто-то из них попытался ее преодолеть. Утахиме развернулась спиной к обрыву, перестав кричать через пространство. Ведь это откликалось в матери белым шумом. — Много времени уйдет, чтобы объяснить все, — поспешила вставить девушка. — В общем… Мать кивнула участливо, но вопросов задавать не стала. Утахиме сглотнула кислоту с языка и захотела поскорее уйти. — Тогда весной… перед фестивалем, — слова скрипели, она вытерла влажные ладони о футболку под столом, — отец говорил тебе что-нибудь о своих… снах? Первые секунды мама даже не поменялась в лице. Потом нахмурилась, недоумевая. Вспоминала события прошедших лет. У Утахиме все кололось от нахождения здесь. Слишком яркий солнечный цвет, белые стены, старые вещи, забытые воспоминания и она сама, покинутая всем этим. А еще отец, которого здесь не было. — Прошло так много времени, Утахиме. Ты ведь знаешь, он много чего говорил… — Да, — перебила она, — но, может быть, что-то повторяющееся? Какие-то инструкции или… не знаю, шаги? — Инструкции к чему? — покачала головой женщина. — Все… все, что я могу вспомнить… Он говорил о каком-то храме. Храме, о безднах… — Храме… — повторяла Утахиме, пойманная надеждой. — Безднах… что он еще говорил? — О тюрьме… Кубе-тюрьме, — неуверенно говорила женщина, перескакивая глазами с предмета на предмет. — Утахиме, это было так давно… — Попробуй еще вспомнить! Пожалуйста, мама! — Он часто говорил о глазах… Я не знаю чьих, — старалась она. Утахиме подалась вперед, пальцы холодели, она дернулась взять ее за руку, но прижала к столешнице. — Глазах четырех или шести… Я не совсем понимала… Бесконечность, бесконечность. — Бесконечность? — эхом повторила девушка. — Он не уточнял ведь. Он рассказывал совсем бессвязные вещи, ты вряд ли помнишь… — Я помню, — быстро сказала Утахиме. — Еще говорил об огне, о каком-то ребенке, тенях… Ужасах, проклятьях, танцах и… — Танцах! — вскрикнула Утахиме. Мама во все глаза посмотрела на нее. — Что он говорил о танцах? Что именно говорил? — Просто твердил о танце, о каком-то колокольчике или… Утахиме, я не помню! Каких инструкций ты ждешь? — нахмурилась мать, чуть вздернув ладонь. Будто останавливая все. — Если бы я знала, — осела Утахиме. Иори моргнула. Она помнила день ухода отца так четко и ясно, словно все еще там находилась. Лепестки клеились ко всем поверхностям, школьная форма давила в груди. — Извини, дочь, — поджала губы мама и осторожно взяла девушку за руку, — но тебе нужно прилагать больше усилий, чтобы разобраться. Утахиме смотрела на нее, потом болезненно моргнула, опуская взгляд на рот матери. Теперь уж точно никто в целом мире не знал, что ей с собой делать. Иори медленно выпрямилась и порывисто поднялась, смотря перед собой. — Спасибо, что попробовала, мама, — ломаным голосом начала девушка, — мне нужно возвращаться. Женщина вскочила: — Так рано? Неужели не сможешь остаться? Зачем? Женщина видела, что слова не имеют эффекта, Утахиме отрицательно кивнула и ушла в гэнкан. Она молчала и только слушала беспокойный лепет матери. — Не совсем понимаю, с чего это ты решила вспомнить. Ну что ж, может, что-то да поможет с проектом. Будем надеяться на удачу. — Надейся сама, — устало улыбнулась Иори, — у тебя это получается лучше, чем у меня. Женщина растерянно посмотрела на дочь. Потом улыбнулась ее словам, а Утахиме стало еще тяжелее от этого. — Ты... ты почаще приезжай домой, — наконец вымолвила она. Утахиме не ответила. Поклонилась, схватила сумку и вышла за дверь.

***

Сатору отжимался. Уже долго, в глазах периодически темнело. Пришло сообщение. 10.07.2008 18:42_ Сделаешь сегодня обход за меня плиз?? 19:03_Нанами Кенто _ С чего бы? 19:04_ Мне нужно по делам 19:04_Нанами Кенто _И? 19:04_ Срочным 19:05_Нанами Кенто _Все еще все равно 19:05_ Проси что хочешь 19:06_Нанами Кенто _Мне ничего не нужно 19:06_ Ну Нанами пожалуйста один разок 19:06_Нанами Кенто _Купишь мне сигареты 19:07_ Согласен 19:09_Нанами Кенто _Это не вопрос 19:09_Ладно, только не говори никому 19:10_Вообще никому 19:13_Нанами?? 19:15_Главное чтоб никто не знал 19:16_Нанами??? 19:21_Пожалуйста? 19:25_Нанами Кенто _Ладно Электрические лампы резали глаза. Годжо сощурился и глянул на апокалипсис за окном. Громыхало как в аду, а он чувствовал себя как в стеклянном куполе. Гром снова бахнул прямо над крышей, стекла зазвенели. Сатору почему-то подумал об Утахиме. Если ее сметет в какой-нибудь овраг, ему попадет. Мысли быстро улетучились, когда пришло сообщение от Джоан. 19:38_Джоан _Еду в аэропорт Годжо тоненько подул вниз под футболку, охлаждая кожу. Он все думал о Джоан, о ее ногтях и том, что скоро ждет. Ресторан помощник зарезервировал самый близкий к отелю. Сатору не смел тратить время. Чернота за окном сыграла на руку, ведь до полуночи было много времени. Тогда его подменит Нанами, а до этого нужно несколько раз показаться всем на глаза и уйти на «тренировку». Он пешком пошел сквозь бурю к домикам. Сланцы держал в руках, ладонью прикрывал глаза. Стопы утопали в мокром песке, ветер сносил, а ливень остро бил по коже. Годжо остановился на середине пути и бессмысленно протер лицо. Он дышал глубоко и тяжело, в ушах орала буря, вытесняла из себя его самого. Сатору с трудом всмотрелся в бушующий океан. И счастливо улыбнулся. В ту секунду он до самых костей пропитался свободой. Той самой необузданной легкостью, о которой говорил ему Хуан-Цзы. И запомнил это. Сатору внутренне поставил галочку. Несколько лиц студентов рассмотрели его на улице и снова вернулись к игре. Нужно было нарисовать себе алиби. Деятельность должна была быть подтверждена. Годжо устало ввалился в дом. Яга, сидя за какими-то бумагами в гостиной, окинул его взглядом поверх очков для чтения. Ручейки воды стекали в лужицу возле ног парня. Он махнул головой, откидывая мокрые пряди назад, улыбнулся выжидающему взгляду учителя. Отодвинул липкую футболку от груди, встряхивая. — Ну что? — Вытри за собой, — строго бросил Яга и вернулся к бумагам. Теплый свет горел по всему дому, и почему-то Годжо самому стало теплее. Он выжал волосы и одежду, как мог, тряпкой собрал воду в гэнкане, об нее же вытер ноги. Сходил в душ, переоделся в сухое. Ему нравился элемент ненавязчивости в одежде, хотя повод был кристально понятен. Но все равно интересно было играть. Белая рубашка, дорогая и легкая, льняные свободные брюки. Очки, будто бы ему и ночью светило солнце, и покалывающее предвкушением солнечное сплетение. Сатору причесал еще влажные волосы назад, чтобы не лезли в глаза, и под очередной раскат грома вышел из своей комнаты. Лин Сай присоединился к Яга в гостиной. Они негромко обсуждали начало учебного года. Гакуганджи, насколько Годжо слышал утром, улетел на собрание с советом. Ему не нравилось чувство облегчения от того, что старикашка не маячит в доме, в котором Сатору спит. Должно было быть все равно. Но не было. Асано должен был присматривать за студентами в их домике. Годжо подумал об этом вскользь, как и о том, что Утахиме теперь постоянно маячит у него перед глазами. Или нет. Годжо вспомнил, что она уехала, и он пока был не в курсе, вернулась ли обратно. Он подумал, что по-хорошему нужно было бы узнать, где она. Да и подмена Нанами добавляла напряжения. Но сообщение Джоан грело в кармане горячо-горячо, почти так же, как и мысли о ней в голове. — А ну стой, — резко отвлекся от разговора Яга и привстал с низкого дивана. Годжо чертыхнулся про себя и вернулся к дверному проему. Лицо сделал непроницаемым, таким же бестолковым для Яга, как делал всегда. — Чего? — Куда это ты? – выгнул бровь Яга. Сатору прикусил щеку, заметив, как пристально он оглядывает его наряд. — На тренировку, куда еще? – бесстрастно бросил Годжо, засунув руки в карманы. Яга сощурил веки, показательно смотря на парадные брюки. — Сиди дома, не видишь погоду? — наконец сказал учитель. Сатору фыркнул и достал из обувницы светлые кеды. Он, как мог, прятал их за стеной, высунув для Яга только голову. — Я идиот, по-твоему, по улице шляться? Мы с Утахиме... — плел Годжо, быстро шнуруя обувь. — Мы… мы с ней хотели потренироваться в зале побольше. Сатору едва не выпучил глаза от того, как сообразил приплести ее. Зашнуровал плотнее и заметил, как Яга достает телефон. Годжо на секунду подумал, что поседел бы, если бы волосы были темными. А вдруг она уже вернулась и играет в карты со всеми? И вообще не знает, что они с Годжо, оказывается, тренируются сегодня. Опять. Лин Сай прищуристо смотрел на проем, за которым обувался Годжо, и улыбался уголком рта. Этого было почти не видно за складками щек. Сатору не мог позволить себе упустить напускную уверенность, поэтому лег прямо на пол, повернулся на бок и подпер голову рукой. Яга стрельнул глазами на белую рубашку Годжо. Сатору выгнул бровь, старательно показывая, что может надевать что хочет и когда хочет. Какое кому дело. У него этих рубашек из премиального хлопка… И брюк… И что с того, что пол мыли только вчера? Ничего, он не против протереть собой. — Асано? — громко сказал Яга в трубку. — Утахиме ушла уже? Годжо сжал зубы, слушая непонятные слова из телефона. Яга нахмурился и поджал губы, очевидно, принимая капитуляцию. Сатору сглотнул незаметно, но театрально поднял две брови, чтобы Яга подумал, как вообще можно было в чем-либо его подозревать. — Вы же не полезете в воду? — строго спросил Яга, смотря на нахально лежащего и ждущего Годжо. — Я больной, по-твоему? А вот Утахиме придержу, если что. — Осторожней там, — наказал Яга и сел обратно. Сатору показательно закатил глаза и встал. — Хорошей тренировки, Сатору, — услышал он улыбку Лин Сая и чуть ли не выбежал в дождь.

***

Секо слушала прогноз погоды по Токио, сидя в темноте своей комнаты. Шторм обещали по всему побережью, и к следующему дню он намеревался дойти до столицы. Внизу гудели: смеялись, кричали в негодовании, шумели плошками и жестяными банками. Она выиграла две партии у Айко и одну у Шиной, переговорила о шмотках с первокурсницей, которая тоже курила. Асано делал вид, что читает отчет в отдалении гостиной, хотя с легкой улыбкой следил за играми. Иейри было весело. Она отправила сообщение Утахиме, хотела узнать, все ли в норме. Та ответила, что будет поздно и чтобы не волновалась. Секо переключала чаты и словно бы ненароком открывала переписку с Гето. Снова и снова. Будто бы сам Сугуру смотрел за тем, сколько раз она уже по ошибке открыла переписку. Ливень колотил стекла. Крошечная щель в двери пускала луч на кровать Утахиме. Секо с телефоном сползла на пол. Пальцы застыли в ничтожном миллиметре от клавиш, мучительно желая коснуться. — Серьезно?! Я бы никогда так не сделала, — хохотнули проходящие за дверью первокурсницы. Секо обернулась, подумав, что стоило бы пойти вниз. И буквально подскочила на месте, когда телефон трельнул с вибрацией уведомления. Она мелко выпустила воздух и проморгалась. Прямо под пальцами спряталось сообщение от Гето. 10.07.2008 21:46_Сугуру Гето_ Сегодня купил новый стул, такой же раньше стоял в твоей комнате, помнишь? Не смог удержаться, было так удобно тогда Секо прочла два раза. Посмотрела перед собой. Стул? У него маленькие дети бьются обо все, что не приколочено, он себе культ создал, гражданских убивал бы пачками, если бы хотел. Головой двинулся же. И он написал про стул. Сначала Секо вспомнила газетные вырезки в кабинете Яга о бесчинствах Гето, потом ровные швы, которые она сама наложила на коленки якобы его детей. Потом их договор, если можно так его назвать. Это как на политической арене заречься говорить о политике и оставить только разговоры о цветах. Следом вспомнила о Сатору и его ужасном состоянии. А потом вспомнила о стуле. Он был низким, деревянным, с зеленой спинкой и сидушкой. В нем можно было даже спать. Цвет дерева был очень глубоким, сильно нравился ей. Она порой целыми днями ждала окончания пар и тренировок, чтобы прийти и просто посидеть в нем. Сатору и Гето как-то чуть не подрались за него. А потом решили поиграть в сумоистов и вдвоем повалились и сломали. Секо была в бешенстве и не разговаривала с ними три недели. Отличный был стул. Она еще раз перечитала сообщение, зажала между зубами все тогдашние улыбки и воспоминания. Они были легкими, как зефир, и сладкими, такими, что могли бы политься слезы. Но все равно улыбнулась в темноте. Так, чтобы никто не видел. И разрешила себе внутри покрутиться вокруг от радости, потому что сообщение от него все-таки пришло. 21:59_ Нет, не помню

***

Если одно правило нарушил, то можно и второе. Сатору, конечно, не рисковал. Прикрыл себя Бесконечностью, чтобы не промокнуть до нитки за секунду, и телепортировался на ближайшую станцию в городе. Он отвык за эти дни, поэтому даже присел перевести дыхание. Странно, что это ощущение ему нравилось. Шторм здесь начинал успокаиваться. Годжо проверил телефон, почему-то сверившись с электронным табло. Бегущая тревожно-оранжевая строка внизу экрана рассказала, как сильно сотрудники извиняются за причиненные неудобства. Ведь дорогу до пляжа размыло и автобус не сможет туда поехать, а остановится на конечной здесь. Парень посчитал капли, пробивающиеся через щель в листах крыши. Четырнадцать Пятнадцать Шестнадцать Волосы высохли полностью, дыхание успокоилось. Ливень барабанил громко, заглушал голову. Сатору облизал губы и достал телефон. Переговорил с помощником, тот арендовал машину, чтобы доехать до аэропорта. Годжо выпрямился и собрал энергию в единое целое. Переместился на подземную парковку отеля. Нанато, низенький коренастый дяденька в выглаженном костюме, вздрогнул и обернулся. — Хозяин! У Годжо почернело в глазах. Он увидел лишь обеспокоенное лицо помощника и успел ухватиться рукой на столб, чтобы не упасть. Дыхание снова сперло, почему-то заболели мышцы. — Господин Годжо, вы в п... Сатору счастливо рассмеялся и несколько раз моргнул. Свет вернулся. — Все супер, как дела? Нанато обладал выразительной мимикой, по лицу можно было понять любую эмоцию. Годжо посмотрел на насупленные, как у младенца, брови и рассмеялся еще больше. Мужчина, к счастью, привык. — Времени немного, но все по графику. — Какой ты скучный, график еще придумал, — усмехнулся Годжо и забрал из его рук ключи. Нанато опять насупился. — Это моя работа, хозяин. — Быть скучным? Сатору поднял руку вверх, нажал кнопку, и машина пикнула справа. Они пошли между рядов. — Вы уверены, что мне не нужно сесть за руль? — Ага. Сам поведу. — Вы ходите неуверенно. Стоит сегодня активировать обратную технику. — Откуда ты знаешь про запрет? — снова усмехнулся Годжо. — Ты сталкеришь меня? — Это моя работа, хозяин. Годжо снова посмеялся. На самом деле ему было все равно, откуда Нанато так много известно, главное, что он был его личным помощником и никому ничего не докладывал. Нанато обратил внимание, что Годжо сухой, хоть зонта не брал. — Бесконечностью пользуетесь, а синяки не удосужились залечить, хозяин. — И не буду, — выдохнул Годжо, завидев машину. Нанато промолчал, но покачал головой. Сатору остановился у водительской двери. — Знаешь, да, ты прав, — вдруг сказал он, — садись за руль. Нанато закивал, Годжо уселся на заднее сиденье. Мышцы и вправду болели, синяки — тоже. Особенно тот большой на плече, который он сам получил, когда не вписался в дверь. На груди и животе оставила Утахиме, и на ноге — тоже. Вообще он заметил, что дерется с ним она охотнее, чем танцует. То ли оттого, что танцы — это не для нее, то ли потому что можно его бить палкой. Разговаривать она стала меньше, огрызаться — нет. Сатору утихомирил раздражение, и она теперь не казалась ему стервой. Теперь он видел усталость и инерцию. К Секо ему все еще было стыдно подходить, как раньше, и вываливать все проблемы. Поэтому не мешало сфокусироваться на тренировках и работе. И удивительно было видеть изменения: Сатору успокаивался. Стал замечать текучесть времени и жизни, блеск давно забытых эмоций, тягу к разгадке тайн и чистую скорбь из прошлого. Перестал бояться ее и сторониться. Ведь он не железный и тоже человек. Сатору понял, что вообще ничего не понимает в себе. Посмотрел на воспитание, вдолбленную веру в то, что он мессия, и увидел, что ничего из этого не помогает жить. Все вокруг знали, какой он, ждали от него действий и решений Сильнейшего. А Сатору еще даже не понял, как им стать. Теперь сомневался, сможет ли вообще. Но указал себе действовать постепенно, и работать, и пытаться, чтобы все-таки что-то из себя сделать. Начать с шагов, а потом побежать. По дороге шторма не было, только ливень и красное небо за тучами. В машине пахло саше с персиком. Нанато молчал и вел аккуратно, как и всегда. Годжо растекался на сидении от ломоты и тепла, вспоминал Джоан, ее ногти и почему-то свои синяки. Под слипнувшимися веками угловато танцевала Утахиме, а потом в толще океанической воды он видел разноцветных рыб, в ушах ритмично стучала традиционная японская мелодия.

***

Утахиме несколько часов бесформенно шаталась по городу. Как призрак, появлялась в окнах знакомых магазинов, школы, постояла в очередях на автобусы, которые ей не нужны, послушала уличного музыканта на площади и скорее ушла, пока не успела подумать, что ей нравится. Дождь в Косай добрался причесанным и редким, но за столько времени она успела промокнуть до нитки. Села в последний автобус до пляжа, когда уже стемнело. За низкими тучами проворонила закат, но беспокоиться не стала, потому что все равно не могла выбраться из запутанных лиан в голове. О матери не хотела думать и не могла. Все это было бессмысленным. Но, когда выходила из дома, остановилась. Смогла посмотреть на ограду, потом, как и в тот день, оглянулась посмотреть на родительские окна. Прикусила щеку до крови и ушла. Дороги и закоулки плели странную сеть от дома, она разрешила себе запутаться. Отец ушел без предупреждения, когда она пошла в начальную школу. Как вспоминалось, особенной боли не чувствовалось: Утахиме училась и была занята. Мама почти не разговаривала об отце, как и о себе. Как и о ней. Отец болел, как поняла Утахиме. Видел призраков, демонов, сны и галлюцинации. Утахиме тоже, но молчала. Отец, возможно, и сам считал себя сумасшедшим, а вот она — нет. Слишком дорога была жизнь, которую хотела, чтобы признаваться, что она отличается. Он появлялся пару раз в несколько лет, пытался поздравлять ее с праздниками, говорил, как они похожи, потом обвинял во всех бедах и уходил. Вообще был человеком жалким и ненадежным, а не только ходячим симптомом. Набирал долги, возвращал долго и не всем, пил, ластился к работодателям. Ей исполнилось пятнадцать, она уже научилась жить с постоянными видениями. Многое умела, хорошо училась, придумала планы, карьеру, выстроила себе всю дорогу. Осталось только пойти. Отец пришел в тот день с мертвенным лицом. Глазами, слепыми от бессонницы. Говорил как безумец, колотил мать, кричал, потом говорил шепотом. Утахиме была в ужасе и злилась как никогда. Он твердил, что нужно стать магом. Это необходимо. Сказал, от этого зависит все. Потребовал, чтобы она бросила школу и танцы. Утахиме рассвирепела. Мать осела на пол, когда услышала, что у дочери та же болезнь, что и у мужа. Спор ни к чему не привел. Отец рявкнул, что если она не сделает, как он сказал, то не станет больше пытаться дальше. Утахиме помнила, как в голову кровь ударила набатом. От такой злости темнело в глазах. Она хотела бы уйти в танцевальный зал, где проводила все время, успокоиться и отдышаться. Ушла из дома, хлопнув дверью, бежала со ступеней, ослепла от солнца на улице, пролетела пару метров. Сверху истошно закричала мать, Утахиме обернулась. Солнце резануло по глазам, и отец спрыгнул. Врачи решили, что переломы могли быть совместимы с жизнью. Но железная ограда раскрошила его голову. Огромный темный след от крови виднелся еще несколько месяцев. В старшую школу Утахиме не пошла. В вещах отца, что мать принесла из морга, нашла записку с номером. Позвонила наугад, ответил Яга. Шторм двинулся по побережью. Утахиме даже не разозлилась, когда водитель объявил, что дойдет только до станции. Вздохнула и вышла со всеми к скамейкам. Несколько человек с унылыми лицами разбредались по углам, переговаривались. А потом каждого проглотила темнота. Влажный воздух оседал на плечах, ветер оказался неприятно зябким после транспорта, и она растерла плечи. Решила позвонить Секо, но передумала. То ли беспокоилась, то ли не хотела разговаривать. Напротив станции вдоль дороги растягивалось поле. Темнота легла как шелк, почти без отблесков: луна все пряталась за тучами. Иори села на скамью и подумала, что сможет дойти до пляжа сама. Что-нибудь придумает. Апатия окутывала все мысли, а тело дрожало. С этим тоже что-нибудь придумает. Разберется сама. Фоновые звуки удаляющихся машин и шелеста травы стихли, Утахиме осталась одна. Плакать больше не хотелось, как и ругаться на себя в каждое зеркало. Она вытащила из сумки крохотный фонарик, купленный на всякий случай в киоске возле дома пару лет назад. Упрямый луч забегал по каменным стенам, урне, электронному табло, где горела оранжевая строчка, забытому зонтику. Иори лучом нарисовала кораблик, который мчит по темным волнам поля. Повертела им еще, моргнула, и в следующую секунду в свете появилась высокая фигура Годжо. Он сверкнул во тьме глазами, Утахиме вскрикнула. Сатору тоже.