Страница 12.

Солнце резало глаза. Сатору с самого утра вытащил за шкирку второкурсника с опасного пирса и наорал как на щенка. Потом обругал малышню на лежаках и широкой походкой вернулся на террасу дописывать отчет. Лин Сай вышел и лишь поднял брови на один законченный том рукописного текста. «Выспался», — угрюмо буркнул Годжо в кружку. Старик молчаливо кивнул, решив не сбивать с работы. Потом взялся за газету, и следующие полтора часа прошли в моно-дискуссии об экономическом кризисе. Яга не было видно с полуночи. Сатору не обращал внимания, что лицо все никак не расслабляется. Пальцы стучали по гладким клавишам, а в голове не задерживалось ни буквы. Ночь прошла отвратительно, несносно странно. Сатору не понял ни секунды из своего состояния. Проснулись они в розовых свежих сумерках тренировочного зала. Синхронно, словно спасатели одновременно вытащили из воды. Ладонь его непроизвольно дернулась, кончики пальцев сразу идентифицировали теплую кожу щеки. Годжо помнил, как расширились глаза. Он повернул голову набок, встретившись с такими же обалдевшими желтыми. Утахиме с лицом застигнутого врасплох лемура таращилась на то, как Сатору таращится на нее. Наверное, взорваться оскорблениями сразу было бы тупо, как подумалось обоим. Только, что можно сделать еще, никто так и не понял. Поэтому они так и лежали, стекшие в лужи недоумения и чего-то еще: невыносимо смешного и нелепого. Вялая каша вместо мозгов не генерировала ровным счетом ничего, оставив в его распоряжении только инстинкты. Поэтому, когда Иори все такими же широкими глазами покосилась вбок, чтобы больше не смотреть на него так прямо, он расхохотался. Необъяснимо, но напряжение в груди ослабло, и она села, вдохнув, как рыба. Годжо хохотал так громко, что едва стекла не тряслись. Он скорчился на полу, по щекам лились слезы. Стоило взглянуть на ее ошалелое лицо и растрепанную прическу, приступ снова накатывал. — Ты как гиена! — недовольно попыталась перекричать Утахиме, сконфуженная внезапным стыдом. Она села на колени, со вздернутой губой смотря, как Сатору корчится от смеха на полу. — А ты как… как… А! Ха-ах-хах!.. Утахиме закатила глаза и поднялась. Тело ломило, оно казалось ватным. Распустила волосы, расчесала хоть немного пальцами и стала плести косу. — Видимо, надо мной подшутили, сказав, что ты надежда всего мира, — сказала она, шустро переплетая пряди между собой. Годжо вытирал пальцами глаза, сгорбленно поднимаясь на ноги. Смех все еще душил, но гораздо меньше. — Я понимаю… почему… ах-ахах… почему шутить хотят именно над тобой, — выпрямился он. Лицо раскраснелось, как розовое небо за стеклами. Глаза его блестели от влаги, голубизна впервые показалась ей чистой океанической водой. А широкая белая улыбка и ямочки на щеках остановили формирующиеся слова. Утахиме видела сон. Который совсем не запомнила, он ускользнул, стоило врезаться в недоуменные зрачки. Но тлеющие чувства все никак не уходили. В груди искрило, но не как обнаженный провод, а как пузырьки в стакане с лимонадом. Что-то заканчивало танец под высокую, легкую, как белая лента, мелодию. Смех остановился, и тишина снова затопила их. Сатору забыл, о чем думал, тоже забыл свой сон. Забыл, чего хотел или не хотел. Только смотрел на нее. Утахиме глядела с необузданным любопытством и четко, как никогда, ощущала пузырьки. Улыбка медленно сходила с розоватых щек. Пальцы непроизвольно застыли в прядях, забыв команду. Годжо всматривался в ее лицо, ловил нереальность пространства. Будто застрял в фильме, снятый на старую пленку. Шрамик у брови, кукольные темные ресницы и шоколадный ободок зрачка он уже рассматривал. Только где и когда — не помнил. Не помнил и когда ему стали нравиться обычные короткие ногти. Взгляд упал с нижних ресниц на приоткрытые губы. И Сатору даже не дернулся и взгляд не отвел. Тоже забыл. И, только Утахиме нахмурилась и сглотнула, он тоже пришел в себя. Пальцы снова двинулись по волосам, а Годжо мотнул головой, вытряхивая все ненужное. — Не приходи сегодня, нас не будет в комнате, — сказала она и прочистила горло. Выпрямилась и снова стала похожа на обычную. — Это еще почему? — Мы… мы с Секо немного погуляем. Годжо выгнул бровь. — Врешь ты мерзотно. Утахиме цокнула и закатила глаза. — Просто не приходи. — Нет, я приду. — Не надо! — Куда идете? — Никуда, просто погулять. — Пить, да? — Да я же сказала: просто погулять! — А я сказал, что ты врешь, и технически я могу все рассказать Яга. — Технически я тоже могу рассказать, почему вчера обход делал Нанами, — язвительно цыкнула она, сложив руки на груди. Сатору хитро-хитро улыбнулся, Утахиме едва не взвыла. Он засунул руки в карманы и ступил на шаг ближе. А она почувствовала себя зайцем в углу. — Как думаешь, как старики отнесутся к тому, что ты крутишь с новеньким наставничком, м? Утахиме совсем не удивилась, но поникла. Не смогла выдержать ехидного взгляда и посмотрела вниз. Годжо проследил за темной макушкой и выдохнул. — Правду, Утахиме, — сказал он. Она недовольно поджала губы, но глаз не подняла. — Мы пойдем в караоке в городе. Точно не успеем к полуночи. Годжо иного и не ждал и только думал, как поступить. Само собой, сдавать он никого бы не стал. Просто нужно было дать им повеселиться и потом не получить за это по шее. — В какой бар пойдете? — Это не бар! Это… караоке, — вяло исправила она. — В какой бар пойдете? — отчетливее повторил он. — В «Аргентину». — Это «Туземец», там, где Шиной налакался в дрова? — поднял брови Годжо. Утахиме плаксиво вздохнула. — Мы собираемся петь, ничего такого. Почему я вообще должна отчитываться перед тобой? — Вы собираетесь пить, потому что вы алкоголички, — говорил Сатору как подростку, — а мне потом нужно будет вылавливать вас? — Годжо, отвали! Мы просто пойдем отдохнуть, и вообще… — Скажи Секо держать телефон рядом, — перебил он и словил удивленный взгляд. Утахиме хотела бы ответить, что она и так не выпускает его из рук, но не стала, потому что уже даже расстроилась, что Годжо действительно может рассказать, где они. — Что? — цыкнул он. — Или мне звонить тебе? — Не надо, — буркнула та. — Кто еще идет? — Только я и она. Они разошлись под темноту. Годжо бродил по пляжу, потом бегал, долго вспоминая сон. Утахиме и Секо провели все время в комнате, а потом выпорхнули, как бабочки. В легких платьях и сандалиях, с заколками в волосах, блесками для губ и перезвончатыми браслетами. Годжо увидел, как они крадутся мимо домиков и поднимаются в гору к дороге. Потом распознал каждую энергию в своем домике. Лин Сай, Яга и Асано Риота были в комнатах. И ушел плавать. Вода осталась в ушах, вынырнул окончательно он уже в рябоватом диске луны. Темнота голодно ходила вокруг фонарей пляжа, и Сатору вяло считал их, пока вытирался полотенцем. Осматривал окрестности соколиным зрением и только потом заметил, что в домиках неестественно мало людей. Годжо очевидную мысль отринул сразу же. Потом нахмурился, в изнеможении протер ладонями лицо. Закинул полотенце на голое плечо и пошагал к тропинкам. Айко злыми глазами смотрел на гору. — Знаешь, куда пошли? — окликнул издалека Сатору. Парень мельком обернулся. — Да все только в одно место ходят. Годжо даже стало любопытно, почему Айко так озабочен. — Где твоя подружка? — Ушел пару часов назад. Ни от кого не укрылось, что целые сутки всегда неразлучные Шиной и его верный амбал не разговаривают. Годжо удивился еще утром, но значения особого не придал. — Пойдешь туда? — вдруг спросил громила и как-то нервно посмотрел на Сатору. Тот хотел бы ответить, что ему есть чем заняться, но взгляд обычно каменного лица всколыхнул тревоги и подозрения. — Да, — прямо ответил Годжо. Айко выдохнул совсем-совсем неслышно. Но так облегченно, что в груди порябило. Сатору даже свыкся с мыслью, что никто больше не считает его Сильнейшим. Мол, все поняли, что он на самом деле неудачник и положиться на него нельзя. И даже сам, наверное, поверил в это. Но кажется… кажется, на самом деле опасения не проникли никуда дальше, кроме его собственного тела. И, по крайней мере, Айко все еще видит в нем опору. Сатору подобрался, ободряюще хлопнул парня по спине и направился в свою комнату одеться. Яга, к удивлению, играл в карты. Очевидно, Лин Саю проигрывал, но виду старался не подавать. Годжо вышел на крыльцо, глубоко вдыхая соль. В голове посветлело. В «Аргентину» пошел пешком, чтобы больше не нарушать собственных договоренностей. Энергии прохожих скакали между огнями фонарей. Запах жареного мяса и пластиковых воздушных шаров, гул туристов, японская и английская речь ложились на затекшие плечи. Джоан он ободрил по телефону еще вчера. Написал, что ничего страшного нет и, если она хочет, он прилетит сам. Хотя и понятия не имел, как чуть что это проворачивать. Снял напряжение в комнате утром, чтобы наконец успокоить тело. Потом плавал долго, стряхивая неповоротливые мысли. Она отвечала односложно, но, как показалось, с досадой. Годжо все-таки был недоволен, но не настолько, чтобы звонить и планировать новую встречу. «Туземец» бару подходил больше. По всей прилегающей улице сновали иностранцы, здесь их было куда больше, чем японцев. И пусть его самого давно за коренного не признавали, взгляды он привлекал и тех, и других. Несколько отелей стояли в ряд на побережье дальше от их базы. Вверху на холмах горело огнями и возгласами отдыхающих бесчисленное множество забегаловок, пивных и кафе. Двери караоке перекликались с раменными, бары трещали весельем. Сатору сфотографировался с несколькими девушками раза четыре, пока шел к «Аргентине». Разговоры гудели то на ломаном английском, то на уличном японском. Цветастая вывеска в украшениях с фламинго, перьевых вычурных кокошниках и неоновой паре, танцующей танго, была куда заметнее всех остальных. Смех и музыка доносились из каждого угла, возле входа прямо у дверей с охраной на бордюрах пели и курили мексиканцы, англичанин, как Сатору понял по акценту, пытался перекричать в трубку что-то о машинных двигателях. Несколько японских девушек в коротких юбках и с цветастыми прядями в волосах смешно повторяли английские слова в компании смеющихся европейцев. Годжо было интересно наблюдать за всеми ними, улыбка тронула губы. Прошел через охрану он спокойно, особенно не допрашивали. Зал гремел мелодиями, огнями и стойким сладким запахом коктейлей. Юркие официантки в платьях с пайетками сновали между столиками и метко отвечали на шутки посетителей. Среди танцующих на танцполе было тяжело разглядеть лица. Сатору проигнорировал несколько предложений выпить, вместо этого поднялся по винтовой лестнице до середины и стал высматривать малышню. Первокурсники дрыгались, как водоросли, прямо в середине танцпола, некоторым все еще не было достаточно лет, чтобы находиться здесь. Годжо выловил уже пьяного третьекурсника прямо на ступеньках и нецензурно рявкнул сворачиваться и топать домой. Тот явно не ожидал видеть здесь надзирателя, но спорить не стал. Позвал еще троих и, боязливо оглядываясь, вывел всех на улицу. У Сатору стучало в висках. На втором этаже, как Утахиме не соврала, во все горло орали старые как мир песни. Слов было не разобрать, он и вслушиваться не стал. Проверил время на телефоне и цыкнул на сообщение Яга. 11.08.2008 23:36_Яга_ Где первый курс?? Парень не ответил, решив, что успеет притащить всех на места до полуночи. Спустился к танцующим и стал собирать детей, как грибы в лесу. Ребята и девушки пугались большого и злого Годжо, не пререкались и по одному отходили к стене, чтобы подождать, пока поймают всех. Сатору не забывал сыпать угрозами и рычать каждому на ухо. У одного особенно веселого выхватил рюмку с текилой прямо из пальцев, поставил на стойку и глянул так, что тот и слова не сказал, только вжал голову в плечи и заозирался в поисках своих. Выловленные робко помахали ему из угла. — Вы в жопе! — перекричал Сатору музыку. Ребята потупили глаза, кто-то от страха зажмурился. — Яга знает! Кто еще здесь? — орал на них Годжо. — Шиной наверху с Иори и Секо! — ответил громко самый трезвый. — Больше никого не видели! Годжо взбесился, посмотрел в телефон. 11.08.2008 23:36_Яга_ Где первый курс?? 23:49_ Все на месте, ты о чем? — Всем взяться за руки! — скомандовал он. Недоуменно глянув на него, все сцепились. Годжо схватился за чье-то плечо и свел огромный поток внутри. Моргнул и очутился в гостиной первого домика. Высокая девчонка еле добежала до раковины, звуки тошноты взлетели под потолок. Несколько парней присели на корточки, шумно дыша. Оставшиеся держались друг за друга, закрыв рты руками. — Быстрее все по комнатам, — рявкнул Сатору без пауз. Он чувствовал, как энергия Яга приближается. — Резче! Студентов подбросило с мест, и кто бегом, кто полуползком понессся по комнатам. Годжо протяжно выдохнул, когда последняя дверь захлопнулась, и проморгался, оперативно отгоняя головокружение. Тяжелые шаги застучали в гэнкане, Яга стряхивал песок. Сатору направился к нему, решив, что так будет менее подозрительно. — А ты чего тут? — недоуменно спросил он. Яга поднял глаза, и в темноте парень увидел разъяренное лицо. — Ах ты, щенок! Где дети? — залаял Масамичи. Годжо театрально приподнял бровь и сунул руки в карманы. — Дрыхнут. Самым непослушным сказки почитал. — Засранец! — взревел Яга, топая к дверям, где остановился Годжо. — Че ты орешь, не понимаю. С чего ты взял, что кто-то пропал? — С того, что света в окнах не было с самого вечера! Никто не выходил! — И? — усмехнулся Годжо. — Это все? Хорошо, что ты в полиции не работаешь. — Сатору! — гавкнул Яга на расслабленный вид парня и подошел ближе, схватил кулаком за воротник. — Твою мать, где дети? — Да наверху! — цыкнул недовольно Сатору. — Ну иди сам посмотри! Яга несколько секунд вглядывался в прищуренные глаза Годжо, в эту упрямую синь. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного раздражения. Словно бы на самом деле он терпит необоснованное обвинение. Он стоял неподвижно, не отталкивал. Всем видом выражал правоту. И Яга действительно поверил. Кажется, досада из-за проигрыша в карты Лин Саю проявилась истеричной наблюдательностью. — Если ты мне врешь, Сатору, — прошипел Яга ему в лицо. Парень и не дрогнул, только ровно смотрел в темный прищур. Дыхание и энергия уже восстановились, поэтому стоять смирно было несложно. — А я вру? — четко спросил он. — В доме только мы? Масамичи кожей ощутил ворох молодых энергий. Затем медленно отпустил воротник и отошел на шаг. — Ты должен лучше за ними следить. — Я знаю, — тут же отбил парень. Синяя темень гладко ложилась на их лица, оголяя глубину морщин и напряжения. Мужчина покачал головой, даже почувствовав нечто очень похожее на вину. Еле различил внизу на полу собственные голые ступни и лимитированные кеды Годжо. У Сатору зудело все тело. Он лихорадочно накидывал отговорки на случай, если Яга решит спросить про домики старшекурсников. И сколько теперь останется времени, чтобы вернуть всех придурков до того, как учитель перешагнет все ступени. Он приказал себе стоять на своем до конца. И не дернулся, когда Яга снова посмотрел на него. Прямо и долго. — Старшие на месте? Никто не пропал? — Все в норме. Яга кивнул, надел шлепки и вышел, так ничего и не сказав больше. Сатору лишь перевел дыхание, удостоверился, что Яга вернулся к себе, и снова телепортировался в «Аргентину».

***

Потолок кружился. Секо уже пела хрипло, но продолжала, даже если слова читались с трудом. Они познакомились с несколькими совсем молодыми мексиканцами и двумя смешливыми китайцами, приехавшими до базы автостопом из Осаки. Утахиме спела всего пару песен в самом начале, удивив иностранцев силой связок. А потом полулежа-полусидя на красном бархатном диване пила Космополитен бокал за бокалом. Периодически телефон Секо вибрировал под задницей, но Иори была слишком погружена в калейдоскоп опьянения, чтобы обращать внимание. Кислота и горечь смешивались на языке, и голова пропускала круг за кругом. На втором этаже было куда темнее, чем на танцполе. Иори увидела краем глаза белую макушку Годжо, осела вниз и затаилась. Неповоротливо опознала его энергию среди прочих не сильно знакомых, но известных и чуть отползла на другую сторону дивана. Секо закончила и словила ворох грузных пьяных аплодисментов. Сделала большой глоток Лонг-Айленда, улыбнулась всем, вытерев рот рукой, продышалась. — Пойдем потанцуем! — крикнула она. Иори пьяно улыбнулась, но потом скривила лицо, снова спрятавшись за бокалом. Рядом пили уже знакомые мужчины и женщины, по винтовой лестнице туда-сюда сновали танцующие. Утахиме едва не подавилась, когда на лестницу взлетел злой Сатору и стал осматривать танцпол сверху. Иори сползла на пол и с корточек потянула Секо за юбку. — Эй! — крикнула она, но сразу присела вниз к подруге, как та показала пальцем на старосту. — Где Шиной? — спросила Секо на ухо. Утахиме мотнула головой. — Почему вообще Айко не пришел? Иори пожала плечами, почувствовав сильное головокружение. Повернулась на лестницу как раз тогда, как Годжо побежал вниз. Секо выпрямилась и схватила коктейль со столика. Молчаливо подняла, приглашая всех выпить с ней. Возглас взлетел вверх, и каждый допил алкоголь до дна. Прикрепленный к застежке на обуви телефон завибрировал и напугал Утахиме. Она снова вернулась на диван и просмотрела сообщения. Внутри качнулась энергия, рассказав, что Сатору исчез. 11.08.2008 23:51_Асано Риота_У тебя все хорошо? Утахиме мотнула головой, чтобы буквы встали в один ряд. Улыбнулась, почувствовав тепло под желудком, в котором плескалось спиртное. Пальцы не сразу попадали по клавишам, потом вздрогнули, когда Секо начала новую композицию с английского речитатива. — Утахиме! Она подскочила, захлопнув крышку. Шиной свалился слишком близко, обдав пьяным дыханием и запахом жвачки. Утахиме сморщилась, отпихнув его в плечо. Шиной выглядел помятым. Не то чтобы одежда была такой, просто потасканные глаза и едва видная щетина выдавали совсем не свойственную ему неряшливость. Он смотрел на нее напряженно и жалобно. — Да что с тобой такое? — не вытерпела она. — Я хотел… — Ты меня игнорировал весь вечер, а теперь вдруг вспомнил? — нападала она. — Прости, я… — замялся он. — Я хотел… Утахиме с трудом слушала, Секо перекрикивала мысли в микрофон. Мозги будто пожевали. — Айко зол на меня, я и сам понял, что не должен был этого делать… Наверное… — Что? — переспросила девушка, нахмурившись. — Прости меня! — громче сказал он. — За что? Шиной сглотнул, потупив взгляд. — Я думаю, это ничего такого, просто… — Да говори уже, Шиной! — Твоя тетрадь… — А? — снова не услышала она. — Тетрадь? — Твоя «Книга Заклинаний»… Утахиме уже начинала терять терпение и не понимала, кто из них пьян больше. — Прости, я рассказал о ней, — поднял на нее глаза парень. Утахиме кивнула, совсем не изменившись в лице. Шиной снова сглотнул, смотря в ее лицо в бликах софитов и с едва потекшей у нижних век тушью. Сглотнул, мутные глаза смотрели на него в ожидании. — Это… это ни на что не повлияет ведь, — все равно продолжил он. — Просто… я не должен был… Это только твое. Утахиме соображала туго, но все равно потянулась за бокалом. Допила до конца, Шиной схватил ее за плечи и едва встряхнул. — Прости меня! — Хорошо! — недовольно вскрикнула она, оттолкнув его руки. — Хорошо! Я поговорю с Айко, не бойся… ты… Мелодия кочевала из тональности в тональность, Секо успевала, феерически не попадая ни в одну, но продолжала со всем драйвом. Шиной поджал губы и склонил перед Утахиме голову. Иори не поняла ничего, но внутри загашенная тревога всколыхнулась. Потом он поднялся и скрылся дальше в коридорах. Утахиме потеряла его силуэт сразу и снова вздрогнула, но уже от того, что Иейри замолчала на полуслове. Музыка снизу долбила по перепонкам, и казалось, что вся кровь в ней ходила ходуном. Она поднялась с дивана и машинально схватилась за плечо какого-то парня, чтобы не упасть. Секо встревоженно оглянулась вниз. И Утахиме наконец ощутила свою энергию. Она снова реагировала на Сатору. Показалось, что ее тошнит, но чувство сразу прошло. — Секо, — позвала она, поклонившись парню, которого все еще держала. Иейри приложила палец к губам и протянула ей руку. Иори вцепилась в нее, и они вместе подползли к ограждению. Годжо снова был в середине танцпола и с ошеломленным лицом смотрел на белокурую европейку. Утахиме зажмурилась, протерла глаза кулаком и вцепилась пальцами в железные прутья. Блондинка была очень красивой, строгой и изящной. В красном облегающем платье чуть ниже колена, с укладкой волной, которую Утахиме видела на постере в торговом центре. Красные губы говорили что-то с легкой ухмылкой. Со временем ошеломление Сатору улетучилось, и на лице отразилось смятение. — Он ее знает, — уверенно сказала Секо и сама себе кивнула, когда блондинка легко коснулась его щеки. Утахиме нахмурилась новому ощущению тошноты, но потом тревожно всмотрелась в толпу. У входа, чудом замеченный, стоял огромный Яга. Ватными мозгами Иори подумала, что потеряет сознание, если он ее увидит. Глаза метнулись на Сатору. И Годжо тоже посмотрел на нее, прямо вверх, не меняя положения головы. Смотрел на нее злобно, внушал безмолвно уйти любым невидным путем. Иори сглотнула, цепляясь за его выражение. Она смотрела четко в глаза, но видела руку девушки, которая положила пальцы с красными длинными ногтями прямо на его грудь. Яга пошел к Годжо медленно, четко зная траекторию. Люди расступались перед ним неосознанно, как мальки перед щукой. Наконец Секо заметила ситуацию. В ужасе оглянулась на подругу и прошептала громко: — Гаси! Сама погасила энергию и потащила ее вглубь этажа. Утахиме смотрела на все как в замедленном кино. Сатору смотрел вглубь всего того, что она сейчас из себя представляла. Велел ей уходить: тихо, чтобы не обратили внимания. Блондинка медленно проследила глазами за ним и тоже повернула голову. Иори взглянула на ее пышущее любопытством лицо и руку, которая поглаживала грудь парня. Яга приближался. Она моргнула, Секо тряхнула руку сильнее. Годжо губами произнес: «Проваливай». Утахиме погасила энергию, чувствуя, как и его сила реагирует на это, и Секо наконец увела ее в темноту. Джоан сама убрала руки с тела Годжо, как только завидела за его спиной мужчину. Сатору развернулся сам. — Когда я спрашиваю, пропал ли кто-то, — начал Яга голосом, которым даже не нужно было перекрикивать музыку. Несколько танцующих вокруг них с испугом отошли дальше, — это означает, что главное — чтобы не пропал ты! Годжо молчал, смотря на свирепое лицо учителя. Джоан, кажется, давно не удивлялась так сильно. — Первокурсники тоже были здесь? — Нет, — железно ответил Годжо. Джоан внимательно следила за выражением лица старшего, оно пугало не хуже угроз. Но Сатору взгляда не отводил. Напротив, стал почти таким же пугающим, но тихим. Желваки на щеках танцевали. — Здесь есть кто-нибудь еще? — снова ударил Яга. — Только я. Джоан хотела бы повернуть голову на второй этаж, но не стала. Интерес возрос. — Иори… — опасно сощурился мужчина. — Тоже в своей постели? — Да, — отчеканил Годжо. Мужчина не говорил больше ничего, только буравил взглядом. Было столько слов в этой молчаливой перепалке. Джоан не решалась заговорить и не стала бы рушить напряжение случайным касанием. Годжо думал, где прокололся. И ругал себя за беспечность и за то, что уж Яга недооценивать было глупее всего. И потом вспомнил, как он долго всматривался в его кеды в темноте гэнкана. В лимитированные кеды, которые он должен был оставить за пределами гостиной. — Заканчивай… — наконец тяжело сказал Яга и мельком глянул на девушку за его плечом. — Свои дела. Завтра жду тебя у себя. Годжо ничего не ответил. Прищуренно проследил, как Яга уходит. Музыка снова задолбила в уши, и в глазах яркими мыльными разводами защипал свет. Годжо гневно вдохнул через нос, мышцы на спине свело так, что трудно было расправить плечи. Собственно, где-то далеко в голове он предполагал подобную ситуацию, но не разрешал себе думать об этом. Наказания и криков он не боялся. Пусть его больше не будут выпускать на свет, пусть бьют розгами, пока Территория не появится сама. Он выдержит любую тренировку, возьмет любую ответственность. Какая уже ему разница, сколько ее будет. Плевать. Плевать. Если не сможет справиться он, то больше никто. Шум в черепе стал давить изнутри. Годжо все смотрел на выход из бара и почему-то не мог думать ни о чем, кроме Утахиме. «Где она?» Острый, как скальпель, ноготь кольнул в седьмой позвонок и медленным-медленным серпантином повел по каменным мышцам плеч. Джоан связалась с Нанато еще в аэропорту перед стойкой, где ее застало объявление об отмене рейса. Она решила сделать сюрприз. Приятный, разумеется. Разумеется, изначально для нее, но и для Сатору тоже. Уговорила Нанато поменять билет, раз уже все оплачено. Убедила, что Годжо сильно ждал ее появления. И все получилось. Отель она выбрала другой, чуть ближе к веселью на побережье. И перед утренней встречей решила пойти в бар развеяться. Какая удача. Годжо сглотнул мгновенное напряжение, мурашки на коже от этих касаний. Вдруг вся похоть, задавленная столькими днями, затуманила голову. Сатору под давлением напряжения отбил мысли об утре и том, что делать дальше, только повернулся к ней и жадно поцеловал. Сопротивляться она не стала. Но удивилась про себя, как он возмужал. Стал резче, или увереннее, или просто строже — так сразу даже и не поняла. Он мял ее губы без мыслей, оставил только желание. Все ожидания и фантазии опухли до тремора. Джоан скользила руками по плечам, прижималась, показывая, как скучала. Сатору сжимал талию и задницу, между грязными поцелуями проводил языком по пухлым губам. Ритм мелодий долбил вибрациями по полу, диско-шар бликами вилял в беловатом дыму. Пару раз их толкнули. Годжо уже дышал тяжело, спустился к уху, захватывая влажными губами. — Пойдем со мной. Джоан улыбнулась мурашкам на шее, кивнула. Годжо взял ее за руку и повел к барной стойке. Она видела лишь, как он достает из кармана три крупных купюры, ставит на них чей-то пустой стакан и пододвигает бармену. Татуированный бугай ухмыльнулся, забрал стакан с купюрами и кивком головы махнул на дальнюю дверь в углу с надписью «Администрация». Он завел ее в освещенную лишь одним ночником коморку со столом с кипами небрежных бумаг, полупустой пепельницей и потрескавшимся на подлокотниках стулом. Девушка времени терять не стала, поцеловала снова, нетерпеливо запуская язык в его рот. Сатору захлопнул дверь ногой, щеколда скрипнула сама. Пахло застоявшимся кофе, картоном и желтоватым налетом никотина. Джоан тянула его за футболку, направляя к стулу. Кусала губы, легкими поцелуями покрывала массивную шею. Надавливала ладонями на грудь, настырно отодвигая дальше. — Не торопись, — выдохнул он повелительно. Джоан стрельнула заинтересованными глазами, улыбнулась. Руки гуляли: он залез под подол, заскользил по бедру выше, дразняще тронул промежность через белье. Видел, как расширяются ее зрачки, как она чаще вздымает грудь. Сатору вдохнул носом аромат возле самой шеи и протяжно поцеловал до розовой отметины. — Сатору… — охнула она хрипло. — Молчи. Полностью запустил руку ей в стринги, раздвинул пальцами слизистую. Она выронила стон, Годжо улыбнулся ощущениям влаги. Она задышала тяжело, прикрывая глаза и приподнимая ногу. Сатору становилось больнее в паху, дыхание сбилось полностью. Он поцеловал ее, медленно и осторожно исследуя внутри. Нашел пальцами зудящую сердцевину, Джоан дернулась и снова выдохнула его имя в полумрак кабинета. — Ох… ну зачем ты… — сдавленно дышала она в широкую шею, цепляясь ногтями за плечо. — Зачем ты уехал… — Прости, — усмехнулся он рядом с белокурым виском. Ритмичные скользящие движения по клитору, от которых подкашивались колени, выбивали из красноватых губ сдавленные стоны. Она уже стала подаваться бедрами навстречу, ладонями оперлась о стол, но тут Сатору остановился. Не успела она возмутиться, он развернул к себе спиной и строго надавил на лопатки, чтобы она коснулась стола животом. Джоан изумленно поддавалась. Годжо большими ладонями провел по гибкой спине и поставил ее так, как было нужно ему. Коленом шире расставил бедра и нашел пальцами язычок молнии. Натянутая ткань на плечах ослабла и съехала к локтям. Он вел застежку медленно, наклонился к позвонкам и поцеловал между лопаток. Джоан закатила глаза от наслаждения и махнула головой, забрасывая кудри на плечи. — Прости, я не подготовился, — донесся до нее грудной шепот. Сатору поцеловал бледное плечо. — Не волнуйся об этом. Годжо хмыкнул. Возбуждение забрало сомнения. Джоан слышала, как он расстегнул ширинку. Задрал подол платья и пальцами одной руки отодвинул нитку трусов. Годжо скорее из собственного эгоизма снова вставил в нее два пальца и слегка раздвинул. Джоан тихо рассмеялась. Сатору ухмыльнулся и облизнул губы, наслаждаясь зрелищем. Джоан не сдержала громкого стона, стоило ему войти. — Я скучала, — на выдохе улыбнулась она. Годжо тихо засмеялся и начал двигаться, подумал, что он, кажется, тоже скучал. Джоан вцепилась пальцами в столешницу и от наслаждения стала выгибаться вверх. Сатору нажал ладонью на поясницу, вынуждая лечь обратно, и ускорил темп. В голове было свежо и чисто, и, кажется, температура тела поднялась до критической. Он смотрел на красивое порочное тело и слушал ее и его дыхание, не желая возвращаться туда, откуда пришел. Девушка сжималась вокруг него, становилось тесно и горячо, кожа покрывалась мурашками. Сатору наклонился, снова поцеловал плечи и шею, руки запустил вниз, нашел пальцами соски. Скоро в комнате остался только глубокий, уверенный ритм. Джоан стонала громко, и на секунду подумалось, что музыка снаружи им на руку. А потом она вскрикнула и приподнялась на руках, замерев. Сатору забылся и чуть не проворонил конец. Достал с громким звуком, тяжело дыша и возвращая цвета пространства. Джоан тяжело опустилась на столешницу, дышала, как рыба, улыбалась сухими губами. — Как с тобой строг этот громила, — прошептала она. Сатору небрежно открыл ближайший ящик, ища салфетки. Оказались в следующем. — Ему можно, — отозвался он, вытирая следы взаимодействия. Годжо убрал все до чистоты и, еще раз осмотрев не двинувшуюся любовницу, широко ухмыльнулся. — Чего? — усмехнулась она. — Отлично выглядишь. Джоан знала это. С улыбкой приподнялась на руках, платье осталось на столе. Годжо с веселым прищуром наблюдал, как она потягивается, голой грудью поманив к себе еще раз. Сатору тихо рассмеялся и плюхнулся в кресло. — Помоги, — протянула она салфетки. Годжо стрельнул глазами по ее фигуре, облизал губы. Принял салфетки и вытер излишки влаги, не забывая «случайно» касаться ее неприкрытыми пальцами. Джоан неспешно оделась, Сатору застегнул молнию. — Странно, кстати, что ты не пьян, — вдруг сказала она. — Почему это? — Твоя подруга, кажется, перебрала, — глянула она на него хитро через плечо. Улыбка развязалась, и Годжо едва нахмурился. — Ута-хима, — нацеленно напомнила Джоан. — Она — Утахиме, — едко подцепил он, но сразу ощетинился, — и она мне не подруга. Джоан обернулась и поправила волосы. Годжо тряхнул головой, размял плечи, почему-то ловя внезапную потребность увидеть ее. Другую. Не Джоан. Потом разозлился сам на себя и швырнул пачку салфеток обратно в ящик. — А кто тогда? Годжо выгнул бровь, подходя ближе. — Какой ты стала разговорчивой, — улыбнулся он и снова впился в помятые губы.

***

Утахиме чудом шла на прямых ногах. Траектория была неровной, но была. Секо петляла также и крепко-крепко сжимала телефон в руке. — Сюда мы шли… по какой-то короткой дороге? — Это так же, — вяло буркнула Иори. Секо кивнула и посмотрела наверх. Россыпь звезд на черном небе светила достаточно, чтобы можно было рассмотреть черты лиц. Голова закружилась мгновенно, и Утахиме остановилась, тяжело дыша. — Ты какая-то совсем… тихая, — заметила Иейри и села прямо на асфальт. Утахиме сглотнула вязкий горький ком и тоже села рядом, вытягивая ноги. — Устала, — коротко кинула она. Они вместе смотрели на молочную полосу, практически прозрачную, усеянную, как пшеном, газовыми гигантами. Ветер гулял в поле, а океан внизу гонял могучие волны. Темнота вокруг была прозрачной и соленой, липла к коже и одежде. — Я хотела танцевать сегодня, — повесила Утахиме в воздух. Секо повернулась к ней. — Но еще я очень… — сглотнула она и упрямо посмотрела на звезды. — Очень-очень хочу… быть с Асано. Иейри помотала пьяной головой. — Не понимаю, почему одно исключает другое. Утахиме обиженно дернула плечом. — Потому что это ведь правда… нелепица. Я должна вести себя приземленнее. Иейри выгнула бровь, подумав, что она слишком вспыльчива, чтобы быть с ним в одной стези. Асано казался слишком пресным. Да, уверенным и спокойным, человеком, у которого все «как должно быть»: размеренно и спланированно. Но все еще слишком пресным для Утахиме. — Я так хочу поцеловать его, — закрыла ладонями лицо Иори. Секо хохотнула. — Как думаешь, такие приземленные люди вообще целуются? — Я бы посмеялась, знаешь! — заныла Утахиме. — Но боюсь, меня стошнит, и я расплачусь. — Бывало и такое, да. Утахиме вымученно улыбнулась и толкнула ее плечом. Удивительным образом Асано Риота сегодня занимал куда меньше мыслей, чем обычно. Как только он исчезал из поля зрения, терпкость его персоны улетучивалась, и Утахиме могла дышать и просто мечтать о следующей встрече. При нем она чувствовала невидимый металлический корсет, который ровняет осанку. При нем она была лучшей версией себя — придуманной и правдивой одновременно. Но ей так хотелось танцевать. Мучительно нужно было держать себя в руках возле танцплощадок или в моментах, когда доносилась музыка. Магический танец уже перестал быть танцем, жизнь из него высосало. Но теперь она продышалась и готова была действовать дальше. Осоловелый мозг путал всех местами. И получалось, что думать она хотела об Асано, но представляла Годжо. Несносного дурацкого Годжо, который остался один, прикрыв ее. Перед ней стояли голубые глаза, держащие ее собственные, как под гипнозом. «Проваливай». Она представляла, как он произносит это губами, без голоса. Суховатыми и еле розовыми, белые зубы виднеются и особенно хорошо клыки, которые почему-то она всегда замечала. Говорит медленно, только ей, чтобы только она ушла и только ей не попало. А потом представила его губы на девушке в красном платье. И дернулась как от щекотки мерзкой клешни. Секо подскочила от уведомления. Иори прищурилась. — Я ведь… все вижу, но не спрашиваю, потому что ты прячешь все усерднее, — сказала она и уловила, как Секо застыла. — Ты сама все рассказываешь мне только спустя время. Я не уверена, что это… серьезно. Утахиме призналась себе, что действительно не понимает, о чем может быть речь. Обиды не было, но беспокойство — еще как. Она кончиком пальца зацепила палец подруги. — А ты хотела бы? Иейри поджала губы, ветер унес новый звук уведомления. — Боюсь, что да. Мелкие камешки под ладонями больно царапали кожу, выбившиеся небрежные пряди щекотали голые плечи, жажда сушила рот. Иори крепче сжала палец, Секо — тоже. Они сидели, пока не прошло головокружение. Потом чуть как поднялись и отряхнулись. За спиной Утахиме Секо разглядела силуэт. — Это?.. Иори обернулась и обомлела. Асано Риота, засунув руки в карманы, шагал к ним навстречу. Секо зажевала губы, боясь глупо рассмеяться. Утахиме во все глаза таращилась в темноту, вспомнив, что успела отправить ему ответ. Что он скажет? Он ведь разозлится, что они ушли? Будет выговор? Асано подошел совсем близко, мягко улыбнулся шатающимся девушкам. Оглядел внимательно каждую, проверяя на повреждения. Утахиме проглотила язык от стыда. — Вы не замерзли? — только и спросил он. Секо показалось, что где-то что-то лопнуло. А Утахиме ощутила мгновенный укол нежности к нему, нелепый и неровный приступ расплакаться. Ступила на шаг вперед, сморгнула колкость в глазах, отрицательно помотала головой. — Как вы?.. — Я видел, как вы прятались, когда убегали с базы, — усмехнулся он. Иори надумала, что он мог бы получить наказание за то, что не вернул их обратно. И сердце сжалось. — Само собой, вы не в музей собрались. Секо было невыносимо смешно, от того она опустила голову. — Ты очень красивая, — негромко сказал ей Асано. И Утахиме вспомнила, что кулаком протирала глаза в баре. И тушь наверняка осталась под глазами, вывернув в непрезентабельный смоки-айс. — Простите… — низко поклонилась она. В голову ударило так сильно, что она пошатнулась, но не выпрямилась. Секо комично поклонилась следом. Асано рассмеялся тихим шелестом. — Пойдемте, я волновался, что вы не в порядке. Он пропустил вперед Секо и пошел следом за Иори. Она была в таком смятении и не соображала, что все-таки не спит. — Простите меня, — тихо сказала она, когда Секо ушла далеко вперед. Утахиме остановилась и повернулась прямо к мужчине. Тот недоуменно взглянул, и, прежде чем успел что-то ответить, она быстро положила руки ему на щеки и поцеловала, зажмурившись. Секо все шла, не оборачиваясь. Асано ответил на поцелуй, не доходя дальше дозволенного. Он лишь приоткрыл рот и дал ей вести. Его губы были единственной точкой прикосновения к ней. Утахиме едва дышала и думала, что вот сейчас метеорит должен уничтожить Землю, чтобы следующих секунд больше не было. Асано отстранился, смотря ей в глаза. Она выглядела такой испуганной. — Пойдем, — прошептал он ей с улыбкой. Сатору глотнул прохладный воздух. Продышался, чувствуя необыкновенную легкость в теле. Он провел Джоан до отеля и пообещал написать позже. Идти к Яга утром не боялся. Нужно было лишь выспаться, чтобы силы вновь наполнили его. После разрядки ничего не могло выбить из колеи. Тем более Годжо дал бы руку на отсечение, что Яга сам понимает, что заставить всех сидеть на привязи на каникулах — буквально невыполнимая задача. Сатору смотрел, чтобы никто не умер и не покалечился. И хватит с него. Конечно, ему влетит за Джоан. Он вспоминал, как было хорошо и насколько, оказывается, ему это было нужно, что никакой страх так и не приходил. Нужно просто перетерпеть лекцию, возможно, громкую, и после снова войти в режим, может, для лучшего взаимодействия предложить Утахиме сделать упор на спарринги… Утахиме. Сатору сошел с освещенной тропы на старую асфальтированную дорогу до базы. Даже яркие, как фонари, звезды не были достаточно впечатляющими для его глаз. В темноте иногда было видно даже лучше, чем днем. Он шел небыстро, вспоминая те несколько напряженных секунд. Ухмылка тронула его губы, когда подумалось, как необычайно хорошо ей идет голубой цвет. Платье было похоже на легкий зефир, оно было коротким и летящим с едва видными бретельками на изящных плечах. Маленькая подвеска-луна сверкала на короткой цепочке, плотно прилегая к шее. Сатору рассмотрел ее необъяснимо хорошо. И ее густые волосы, темные, гладкие лежали волной. Годжо сжал кулак, представив, как касается их и пропускает между пальцев. Ветер тронул ресницы, Годжо невидяще ничего от фантазий рассматривал путь. Макияж потек, и она выглядела уставшей. Но была невыносимо притягательной, и было даже немного жаль прогонять ее. Сатору подумал, что он спятил. А потом решил, что никто не сможет залезть в голову и осудить его за нелепые мысли о ней. Кроме него самого. Глаза бесцельно скакали по пейзажу, и тут вдалеке он заметил три энергии. Ноги пошли быстрее. Спустя пару сотен метров он отчетливо увидел золотую силу Утахиме, так странно было радоваться этому. Но Годжо нахмурился и остановился. Секо ушла далеко, а пара осталась стоять. Энергию Асано Риота он тоже узнал быстро, и что-то противное зашевелилось под кожей. Сатору остановился на достаточном расстоянии, чтобы все отчетливо видеть, но остаться незамеченным. Волны громыхали на всю округу, и звезды отражались в его зрачках. Утахиме встала на цыпочки и сама поцеловала Асано. Первые секунды Годжо не ощущал ничего. Смотрел не на них вместе, не видел преподавателя. А сжирал глазами ее фигуру. Ветер развевал ее платье и волосы. Он вспомнил персик. Кулак сжал все мысли о ней. Раскрошил между пальцев и ее желтые глаза, и голубой, и океан, и непрошеное желание оказаться на месте Асано Риота. Сатору ядовито цыкнул и исчез в темноте.

***

Утренний кофе варил Лин Сай. Яга хлебал его, как воду, наслаждался кисловатой горечью. Чтобы вкус не растворялся ненужным привкусом на языке, глотки делал частые и большие. Несколько минут каждое утро были для него священным, неприкосновенным даром, охраняемым и важным ритуалом. В это время он не думал и не существовал как маг и как учитель. Был просто мужчиной средних лет, теряющим волосы и желание оставаться в компаниях дольше получаса. Гакуганджи каждый день спрашивал о тренировках Сатору. А Яга только убеждал его и себя, что все идет по плану. Однако Годжо не спешил. И как бы Яга ни хотелось дать ему больше времени и возможность почувствовать молодость, слишком многое стояло на кону. К тому же ночные рандеву и вранье порядком взбесили. Яга знал наверняка: дела любви и работа — вещи взаимоисключающие. Иначе бы он не развелся с женой. Все утро мужчина обсуждал с Гакуганджи последнее собрание Совета. В сущности, ничего нового на повестке дня не было. Кроме того, что характер Сатору сильно отягощал планы. Старикам нужны были результаты чуть ли ни сиюсекундно. Асано Риота утром уехал в Токио, чтобы закончить работу над проектом. Обещал вернуться к полудню следующего дня. Поэтому за студентами присматривал Лин Сай. Яга хмуро отвечал на вопросы директора, но под конец резкость выражений возросла. Поэтому к полудню он выловил Годжо из океана и притащил растрепанную Утахиме в гостиную преподавательского домика. Иори танцевала с самого утра, ночью поспать не вышло, зато удалось продумать новые движения. Ей хотелось поменять абсолютно все: ритмы, повороты и мысли. И, кажется, сегодня все пошло по-другому. Она жадно пила из бутылки, сидя на краю дивана. Годжо развалился на таком же прямо напротив, хмуро смотрел на проем, в котором скрылся Яга. — Что с тобой? — тяжело дыша, спросила она. Сатору скосил глаза. — А с тобой что? Утахиме сощурилась. Тон голоса показался стеклянным и острым, будто ему было тошно даже дышать с ней рядом. Все еще влажные волосы липли к шее, Утахиме пыталась отвлечься. — Ты злишься, потому что я не дождалась тебя? — тихо спросила она. Эта мысль вертелась в голове почти постоянно, она чувствовала себя предательницей. И странно было то, что по умолчанию теперь считала, что они связаны и сидят в одной лодке. — С чего бы тебе было меня ждать? — хмыкнул Годжо. — Кажется, ты отлично провела вчера время. Утахиме замерла. Дело не в алкоголе. Он знает. — Кажется, ты тоже, — процедила она опасно. И Сатору наконец посмотрел прямо в глаза. Годжо давно так сильно не бесился. Но ужаснее всего было то, что события ночной прогулки никак его не покидали. И сейчас хотелось едва не кричать на нее, но глаза все равно вылавливали мелочи и детали, которых он не замечал раньше. И то, что он бессилен прекратить это делать, ослабляло и делало восприимчивым. Зубы сжались от злости. — Не смей осуждать меня, если сам делаешь то же самое, — прошипела она. — То же самое — это что? Сатору выпрямился и оперся локтями о колени. Девушка сжалась под пристальным взглядом, но упрямо глаз не отводила. И ответить не могла. Подумала, что произнести догадку — значит воплотить в жизнь. Годжо высматривал ее нервозность между плотно сжатыми губами и напряженной шеей, потом усмехнулся едко и снова откинулся на подушки. — Ну просто парадокс. Называть вещи своими именами она боится, а на учителя вешалась. Утахиме почувствовала себя дурой, но только из-за того, что на секунду позволила себе подумать, будто между ними установилось какое-то подобие уважения. — Какое… — не сдержала она голоса, и сама же стушевалась, втянув голову в плечи, — ...тебе дело вообще? — Мне, — с нажимом начал он, — до тебя — никакого. — И мне до тебя, — выплюнула Утахиме, резанув глазами. Яга вошел в комнату с тонкой лакированной папкой и остановился. В стройном луче солнца танцевали пылинки. Натяжение вплелось в воздух.