Страница 13.

Совет, если выражаться словами, естественными для Яга и прочих, был в некотором роде запуган. Достопочтенная и внушающая ужас и трепет Тенген сообщила о видениях. Двуликий Ремен Сукуна, известный каждому из старых сказок и учебников, должен был уничтожить свет меньше чем через вечность его заточения. Меньше десяти лет. Яга помнил сказания о нем еще со своих малых лет. Его пугали им по ночам, и также он сам пугал своих студентов. И как бы теперь ни хотелось сообщать об этом без ненужного драматизма и паники, внутри у него чесалось нечто абсолютно ему несвойственное: cтрах. Тенген передала Совету послание, что Сильнейшему по силам одолеть Двуликого. Совет передал Гакуганджи, что Годжо Сатору должен немедленно предоставить доказательства своих сил и пройти обряд, доказывающий всецелую готовность защищать магический мир. Гакуганджи едва не убил Яга, когда узнал, что Расширение территории парня не готово до сих пор. Утахиме Иори, вынужденно представленная в отчете Совету, попала под удар. Гакуганджи подробно описал механизм их работы, конечно, сухо и лживо, мол, все идет по плану и техника скоро будет готова. Переживать совсем не о чем. Никакой паники. Утахиме — ключ к технике Годжо. А Годжо отпихивает от себя замок. Все это не без цинизма было описано на двух листах из яркой глянцевой папки, которую принес Яга. И его совсем не успокаивало то, что Сатору был безгранично талантлив в магии, и он разобрался бы со своей невменяемой мощью очень быстро. Все это, конечно, было на руку, все это гарантировало успех. Но это было бы уже на самой дистанции, в процессе всей работы, а вот что именно беспокоило его до бессонницы — Утахиме. Нельзя было дойти до финиша, не миновав старта. Он видел ее старания, дурное упрямство, слезы и немые истерики, стертые колени и впалые глаза. Но этого все равно было мало, и пришлось душить любовь к ней и милосердие в себе, чтобы быть жестоким. Сатору полулежал на диване, задумчиво таращился на то, как она читает отчет. И думал, что это просто смешно. Очередной бред стариков, чтобы приручить его. Чего еще они придумают в следующий раз? Девятихвостый демон-лис явится и скажет, что всех сожрет? Он должен закупиться уколами от бешенства? Двуликий Ремен Сукуна. Свитки о нем хранились под семейным поместьем. Годжо читал их еще до поступления в техникум. Потом читал о нем на уроках, потом обсуждал и смеялся с Сугуру и Секо. В моменты ненормального азарта думал, как было бы восхитительно сразиться и с ним, и сравнить с Тоджи Фушигуро. Тогда важно было победить всех и каждого. А сейчас хотелось спать. Утахиме думала, что забыла свое имя. Иначе почему оно несколько раз всплывало в отчете? Это ведь не о ней речь. Она решила не перечитывать в третий раз. Именно из-за страха, который поверженно признала. В животе все опустилось, а кровь застыла в жилах. Глазами поверх папки нашла смолкшего Сатору, он смотрел на ее ногти и явно пребывал не с ними. Сглотнула и перевела взгляд на Яга. — Итак, — тяжело выдохнул он, — мое терпение кончилось. Иори стало так жарко, что захотелось выйти немедленно. — Когда я требую от вас чего-то, это значит, что это приказ, а не просьба! — голос звенел под полотком, внутри скребся стыд. Утахиме опустила голову. Яга стал рассказывать об ответственности и говорил внятно и отчетливо, правда, так громко, что хотелось спрятаться под столом. Сатору вернулся из раздумий, но пререкаться не спешил, только хмуро слушал. Положил щеку на ладонь и стал без стеснения разглядывать Утахиме, чтобы заглушить тревогу. Ну и фигово же она выглядела: вся помятая и уставшая. Как же ему нравилось это. И бесцветные короткие ноготки. — Это не только моя ответственность! Но теперь каждого из вас! Вы больше не дети! — продолжал Яга и от эмоций шлепнул ладонью по столу. Утахиме подскочила, Сатору машинально подал голос: — Успокойся. Взбухшая вена на лбу мужчины пульсировала. — Рот! — пригрозил он пальцем, Годжо сморщился. — Считаешь всех вокруг идиотами? Думаешь, тебя тяжело раскусить? От твоих выходок страдает дисциплина всего техникума! Мне осточертело прикрывать твое вранье! — Кто тебя просит? — стальным голосом крикнул Годжо. — Ты даже не понимаешь, какие последствия несут твои действия! Я поставил тебя следить за всеми, чтобы больше не было смертей! Чтобы ты хоть что-то понял! — О каких смертях ты говоришь?! Выдохни, все целы! Никто не пропал! Дай детям почувствовать себя детьми! — Все целы? — сквозь зубы выплюнул Яга. И понял, что поспешил. Само собой, Сатору помнил о смертях. О девочке, умершей на его руках. И о том, что он сам давно уже не справлялся ни с чем. Черные зрачки его дрогнули, ответа так и не нашлось. Яга продолжил: — А ты? — нацелился на Утахиме и поднялся. Девушка так старалась скрыть ужас, что получалась еще хуже. Тело инстинктивно пыталось закрыться от ругательств и криков, которые она все еще зачем-то помнила. — Он все сделает, когда свою работу сделаешь ты! Иори, я полагался на твое старание и холодную голову, но что я вижу? Бары увлекают тебя куда больше, чем обязанности! В голове Годжо заволокло туманом от внезапного нарыва. От напоминания, что Яга все же ему не отец, и от воспоминаний об Аманаи и Гето. Он поднялся и оказался с Яга на одном уровне. — Ее там не было. Яга набрал воздуха сквозь плотно сжатые зубы, но Годжо договорить не дал, а только повторил: — Ее, — и снова сжал зубы, вспомнив ночную дорогу до дома, — там не было. Мужчина буравил взглядом холодные зрачки. Упрямые и вызывающие. Показалось, что он бы, наверное, даже встряхнул его.  Утахиме не поняла, как поднялась. Она смотрела на профиль Годжо, на желваки на щеках, сжатый кулак. И чувствовала тупой укол вины за то, что оставила его и не дождалась вчера. Чтобы... чтобы сказать спасибо?.. Чтобы убедиться, что с ним все нормально? Было все равно, злился он на нее или нет, или был раздражен, но было не все равно, что он защищает ее. И врет из-за нее. — Сядьте, — выдохнул Яга наконец и устало опустился в кресло. Годжо моргнул и сглотнул ком злости, посмотрел на стоящую напротив Утахиме. И убедил себя, что она теперь ему должна, хотя и не стал бы ничего требовать в глубине души. Утахиме скомканно моргнула и села на место. Сатору горько усмехнулся и тоже сел. — С сегодняшнего дня ваши похождения закончены, — сказал мужчина. — У меня выбора больше нет, и у вас — тоже. — Вас разве что облака не отвлекают от работы. В этом я бессилен, что поделать. Утахиме засунула пальцы под бедро, скрывая дрожь. Было паршиво. Сатору скрестил руки на груди. — Если я увижу кого-то из вас с вашими... увлечениями, — сказал Яга после паузы, — я арестую их. — И на каком это основании? — выплюнул Сатору. Утахиме молчала, сжав зубы. Она знала, что любой выпад — признание того, что эти увлечения есть. Яга сверкнул глазами, а Годжо выпрямился в кресле. — На любом, — едва не улыбнулся мужчина. Годжо был в курсе о широте влияния Совета в мире людей. И знал, что Яга не блефует, возможно, запугивает, но проверять ему не хотелось. Яга не ожидал от себя такой несдержанности, но пустил все на самотек. Они пообижаются на него пару лет, а потом поймут, что так было нужно. Он мельком скользнул по напряженным лицам и тихо выдохнул. Утахиме как в замедленной съемке смотрела, как учитель достает из тумбы небольшой дипломат. В таких хранили особое оружие, опасные свитки и артефакты. Она нахмурилась, внутри столбенея от плохого предчувствия. Годжо понял, что это, до того, как успел увидеть, что внутри, и взглянул на Яга с отвращением, будто его предали в зале суда. Масамичи раскрыл чемоданчик и подвинул к Утахиме. — Совет велел следить, чтобы твои тренировки проходили с этим. Выглядело даже изящно. Кольцо из неизвестного металла, похожего на латунь, по диаметру подходило как раз для шеи. Застежка посередине: особое ювелирное искусство — печать призыва — напоминало фрактал. Но ничего, кроме удавки для собаки, Утахиме не заметила. Липкое отвращение к себе за столько потерянного времени и безответственность сдавило грудь. Усталость в конечностях и еще не высохший пот под футболкой вмиг стали подарком: снисходительным и будто кинутым, как кость. Захотелось расплакаться от обиды. Она осторожно взяла кольцо и расцепила печать. — Это временная мера, — вставил мужчина, — помни, что это для помощи, а не тебе в укор. Сатору хотел было сверкнуть глазами в его сторону, да так, чтобы он увидел всю глубину его презрения. Но смотрел, как Утахиме с непроницаемым лицом поднимает голову, кивает и цепляет кольцо на шею. Печать щелкнула, и он увидел, как энергия внутри загорелась сначала желтым, а потом рябоватым черным. Сила в ее животе затряслась, под давлением сжалась к самому низу, и Годжо даже показалось вплетенное в нее нечто серое, как москитная сетка, но потом желтая сила ухнула и плеснула вверх. И осталась на каркасе груди, так и не опустившись вниз. Лицо было спокойным, и Годжо подумалось, что она снова врет. Но легкая испарина проступила на лбу, Утахиме поднялась и неглубоко поклонилась. — Я все сделаю. Прошу, подождите еще немного, — и выпрямилась. Сатору поднялся следом, обеспокоенно смотря на ничего не выражающее лицо, ровные плечи и желваки на щеках. «Ей больно», — догадался он. Открыл рот, чтобы назвать всю эту шайку кучей дерьма, толстосумов, разучившихся ставить даже завесы. Но одернул себя и грозно посмотрел на учителя. Тот встал. — Я не собираюсь вас тренировать. Невозможно приказать другому обратиться внутрь себя. Утахиме чувствовала, что кольцо лежит удобно, но дышать не могла, будто голову засунули в мешок. — Но возможно вынудить. Яга сказал это со скорбной злостью и молча кивнул им в сторону двери. У Годжо горело в горле от невысказанного, но голову охлаждал намеченный план. Он заставил себя неопределенно кивнуть и искоса показал Утахиме уходить. Они вышли, не оставив за собой поклона. Иори была уверена, что дело не в количестве энергии, а в том, что она не умеет преобразовывать ее. Но теперь, когда она как в тумане смотрела на спину Годжо и солнечные лучи, разбросанные на гостиной преподавательского домика, уверенности больше не существовало. Годжо шагал громко, чтобы их было слышно. В гэнкане топнул в последний раз, якобы покидая дом, но безмолвно схватил девушку за локоть и потащил вверх по лестнице. — Что ты?.. — шепотом начала она. — Помолчи, — шикнул он и толкнул к двери своей комнаты. В окно коридора увидел, как Яга ушел на пляж. Энергия Лин Сая маячила где-то в стороне тренировочного домика, поэтому Годжо счел самым безопасным местом на базе свою комнату. Он открыл дверь и затащил недоуменную Иори внутрь. — Да ты совсем спятил! — шикнула она и выдернула плечо. Поток естественного негодования почти пролился, но она замолкла и осмотрелась. Под сводом угловой крыши стояла аккуратно застеленная кровать. Почему-то это удивляло. Все вокруг было светлым и ровным. Мебели мало: кровать, письменный стол с вертящимся стулом, шкаф и низкое скандинавское кресло у выхода на балкон. Прозрачный тюль танцевал от сквозняка, а сквозь складки пробивались солнечные лучи. На паркете рябило как на дне под толщей освещенной воды, и Утахиме увидела, что стоит прямо в этой глубине. На столе лежали только водительские права и круглые солнечные очки. Запасные, как она поняла. На кресле лежала серая мастерка, на покрывале кровати — книга в мягкой обложке с закладкой в виде фантика. Утахиме сконфуженно моргнула обычности этой обители ненормальности. — Это… твоя комната? Сатору копался в спортивной сумке у шкафа. Ничего не ответил, от мыслей даже не услышал. Она тронула пальцами латунную леску на шее. Ожерелье Рю, названного в честь создавшего его ученого, считалось редким в использовании. Оно не имело великого предназначения, было создано исключительно для одного: стимуляции проклятой энергии. Печать призыва соединялась с энергией носящего и заставляло тело и память вспоминать все ужасное, чтобы проклятая энергия росла. Совет действительно думал, что дело в количестве. Похоже, всем им при рождении выдали инструкции к своим душам, тоскливо подумала Утахиме. Где-то между накалившейся сильнее тревогой, как призраки, в голове плыли образы отца и проклятий, которые она помнила из детства. Маленькой она много болтала, но потом стала видеть необъяснимое и от страха забыла, что нужно кричать. Она наблюдала за своим ужасом и думала, что если обнажит его, то станет такой же, как он. Ничего в мире Утахиме не боялась так, как стать похожей на отца. Его глаза — ее глаза — смотрели из зеркала по утрам, горели в витринах, в стеклах машин и были везде, куда бы она ни пошла. Еще сильнее болели кости, она ощущала позвонки, ноющую боль в плечах. Махнула задумчиво головой, пытаясь все прогнать. И с тоскливым отчаянием поджала губы. Это будет наказанием за безответственность. Жаль только, что она успела так полюбить Асано. Не стоило. Утахиме думала о вчерашней ночи и ее поцелуе перманентно, но запрещала придумывать. Асано утром уехал в столицу по делам, написал лишь сообщение, чтобы она знала. Не было понятно, зря она пошла у себя на поводу или нет. И хуже, что она совершенно не поняла реакцию Риота. Годжо поднялся с маленьким свитком, раскручивая до нужной печати. Посмотрел на девушку. Она выглядела потерянной. Смотрела на блики на полу и держалась пальцами за шею. Сатору подумал, что стоило бы ему встряхнуть голову от мыслей. Стоило бы вернуть ее раздражающий образ обратно. На место той, кого он наконец увидел. Джоан снова царапнула ногтями грудину. Затем еще раз и еще. Но Сатору не обратил внимания. Глаза скользнули по сухим губам, и он опустил голову в свиток. — Что опять за выходки? — устало опомнилась она. Годжо кинул свиток на кровать и пошел к ней. Утахиме нахмурилась и машинально шагнула назад. — Эй, эй! — выставила руку вперед. Годжо уперся грудью в ее ладонь и попытался коснуться двумя пальцами печати на шее. — Ты дурак? Отойди! — выпалила она, сильнее толкнула его и отошла настолько, что ударилась лопатками о стену. — Да это не больно, — раздраженно отмахнулся он и попытался достать до нее пальцами, — ну подними голову! Иори двумя руками оттолкнула парня и прижалась спиной к стене. — Отвали от меня! Что ты делаешь? — Я не помню на память эту печать, — объяснял он, пока она снова и снова его отпихивала, — это «снятие оков». — Что значит «ты не помнишь»? Это же из базового набора! — невпопад возмутилась она и ударила его локтем. — Такую херню только такие зубрилы, как ты, и помнят! Да пусти, ну! Утахиме отбила его руки еще несколько раз, Сатору продолжил, и она укусила его чуть выше запястья. — Ау! — крикнул возмущенно он и припечатал худые плечи к стене. — Ты больная! У тебя что, зубы стальные?! — Я сказала отойти! — гаркнула она, дергаясь. — Нужно снять это, дура! — Нет, не нужно! — Нет, нужно! Сил, на удивление, хватало. Она уцепилась за его локти и попыталась вырваться, крича при этом. Годжо гавкал не тише, но потом просто схватил за запястья и прижал обратно к стене. — Так нельзя! — выпалил Годжо. — Еще как можно! — Нет! — отчаянно сказал он. — Ты не понимаешь! Она замерла. Сатору смотрел на нее, как на утопающую, ту, которую он должен уберечь. — Ты не понимаешь, — повторил он тише. — Нельзя давать этому столько власти. Пальцы ее тряслись, глаза кололо. — Даже если ты думаешь, что готова к этому, нет. Нет, Утахиме, ты не готова. Никто не готов выносить столько ужаса. Цвета мешались: то голубой, то желтый. То его глаза, то ее. Отца. Призраки и тени, ужас, молчание, окровавленные железные прутья, мама и танцы. Боль в костях усилилась. А еще печаль. За Сатору, который говорил меньше, чем хотел бы. Сочувствие непрошено проступило на свет. — Ты говоришь о Гето? — губами произнесла она, и он зацепился за них. Помотал головой, пытаясь совладать с дыханием. В голове стреляло страхом. Он представил, что она тоже сойдет с ума. Что отвернется и уйдет, как ушел Сугуру. Что тьма пересилит. Прожилки в приоткрытых губах возвращали ему дыхание. Он снова поднял глаза. — Нет, — твердо ответил, — я говорю о тебе. Утахиме сжала зубы и не позволила зажмуриться, чтобы не дать слезам пролиться. — Это… это должно помочь, — сглотнула она, не отрывая глаз. — Нет, — упрямо повторил он. Он сжимал ее руки, но она не чувствовала этого. — Ты врешь, — произнесла она. — Ты говоришь о нем, а не обо мне. Годжо порывисто выдохнул, облизнул губы и посмотрел вниз. — Я думаю… что когда-нибудь он сам станет проклятьем, — сказал он. Утахиме успокоила дыхание, ощутив волну бессилия. Сглотнула, чувствуя кожей металлическую леску. Посмотрела на его печальное лицо, которого раньше не видела. Прежде она и не думала, что так много он может в себе носить. Она размышляла о Сугуру Гето несколько раз за эти пару лет. И, кажется, мысль Годжо была ей понятна. Личность Гето поломалась так для них всех внезапно, что больше не стоило тешить себя надеждами, будто ее еще можно починить. Пережил это Сатору или нет, она не знала. Но его слова теперь были предельно ей ясны. — Мы справимся без этой дряни, — сказал он, кивнув на леску. — Я подвожу… — обронила она. — Всех. Откровенность и усталость развязала языки, но им было легко. — Я подвожу тебя. Годжо всматривался в ее красивое лицо. В круги под глазами, ресницы. И вспомнил давно забытое чувство принадлежности к чему-то большому. К тому, что он не один в этом марафоне. Что у него есть соратник, который делит с ним большую ношу. Он помотал головой, ничего не смог больше сказать. Утахиме сдалась, поджимая губы. И подняла голову вверх, представляя шею. Сатору с секунду смотрел на нее, потом на печать. Черная дымка за эти полчаса пустила несколько лучей, как корней, вниз к ключицам. Годжо хотел спросить, больно ли ей. Так ли это неприятно и мерзко, как писали в справочнике. Похоже ли это на сухое и внятное «ощутимая»? Ведь ему бы такие методы не понадобились никогда. Он свел пальцы, сложил печать. Из-за роста и недостаточного наклона попасть оказалось трудно, поэтому положил вторую ладонь сбоку ее шеи и большим пальцем поднял челюсть. Утахиме перестала дышать, только сконфуженно смотрела вверх и моргала. Мышцы натянулись, но она боялась двигаться. Годжо сильно сбивала теплота ее ситцевой кожи. Концентрация в пальцах пропала, он долгую секунду скользил глазами по губам, черт бы их побрал, сколько можно! По подбородку и шее, которую держал ладонью. Палец сам пролетел по горлу, воровски ощупывая мягкие шероховатости, и бессмысленно проверил защелку. Можно подумать, это как-то помогло бы ее раскрыть без магии. Утахиме наконец вдохнула, и Годжо опомнился, снова свел энергию и приложил пальцы к защелке. Та клацнула, и чернота исчезла. Голова закружилась, и держащие ее образы пропали, как сон. Боль костей тоже ушла за считанные мгновения, а ноги вдруг подкосились. Сатору обе ладони положил на шею, держа голову. Она дышала хрипло и глубоко, моргала и жмурилась. — Ты в норме? — обеспокоенно прошептал он. Утахиме ногтями вцепилась в его плечи. Снова они смотрели друг на друга. И воздух потеплел от близкого дыхания. Иори чувствовала его на своих губах. Годжо сглотнул, веля себе отойти. Шаг назад Шаг назад Шаг назад Девушка хотела бы опустить голову, но не могла — Сатору держал. Но и сопротивляться не додумалась. Додумалась, но не стала. Воздуха было мало, нужно было хотя бы вдохнуть. Годжо тело не контролировал как будто, и голову, и ничего больше. Сантиметр за сантиметром стал опускаться. Облизал губы, ловя тремор от близости. И едва-едва почувствовал ее. Утахиме в прострации опешила и вспомнила, что должна в ужасе отбить его лицо и спрыгнуть с балкона. Но эти миллиметры. И этот белый свет. Она ощущала почти невесомое касание его губ, но никто не продолжал. Пузырь напряженного воздуха завис между ними и только летал туда-сюда. Звук уведомления на телефоне оглушил их, как рыб о лед. Годжо сжал зубы и закрыл глаза, нахмурившись. Утахиме мягко повернула голову, и он покорно убрал руки. Несколько секунд они стояли рядом. Годжо все еще сжимал зубы, даже голова разболелась. Так много и так мало осталось в ней. Утахиме прислонилась спиной к стене, чтобы не сползти на пол. И проговорила в пространство: — «Снятие оков»… это полезно. Годжо отошел на шаг и засунул руки в карманы. — Жалко, что на себе не применишь.

***

Секо еле отодрала себя от подушки, глаз вообще получилось открыть только один. Ну и плохо же ей было: голова весила по меньшей мере два центнера, а свет дня отскакивал от стены больными волнами. Стоял полдень. Она хотела бы передвигаться на четвереньках, но было мало места. Держась за стены, умылась и привела себя в более человеческий вид. Жара стояла невыносимая и Иейри твердо решила сегодня даже не показываться. Кондиционер хоть и жужжал громче, но она ощутила родственную связь и благодарность к нему. Утахиме оставила ей бутылку минералки на столе и шипучий порошок от похмелья. В мусорном ведре Секо увидела такой же пустой. И едва мотнула головой, когда представила, как она сама в таком состоянии идет тренироваться. Пролежала пластом до обеда, слушая режущие крики чаек снаружи. В полудреме под веками плавали обглодыши предыдущего дня. Горло першило, ведь и петь, и пить надо было меньше. Задница чесалась, потому что долго сидели с Утахиме на асфальте и мелких камнях. Болел лоб, которым она ударилась о дверной проем. Утахиме была сконфуженно дурной и улыбалась идиотски, но Секо была в сильном неадеквате, чтобы спрашивать. Асано, как она помнила, остался где-то позади и до комнаты их, естественно, не провожал. До крыльца довел, видимо. Неаккуратно скомканное платье растеклось по креслу, а серьги и заколка затерялись по тумбам. Секо вяло думала, как потом все собрать в кучу. Стала вспоминать о делах и потом распахнула глаза. Весь вечер телефон разрывало от уведомлений. Но она была не настроена его доставать, хоть и держала крепко. Она тяжело перекулилась на бок, дотянулась до телефона, раскрыла, щурясь от головной боли. Внутри плескалась то ли рвота, то ли предвкушение. Выдохнула: миллион сообщений о скидках. Не успела она откинуть телефон — прямо в руках зажужжало новое сообщение. 12.07.2008 13:44_Сугуру Гето_ пляж Акабане, 21:00 Показалось, что сердце сломалось, хотя на самом деле погнало галопом. Она то ли фыркнула, то ли усмехнулась. Села на кровати. Несколько раз перечитала сообщение, ловя лопающийся трепет. А потом возмутилась сама себе и особенно ему. И что это должно значить? Пляж Акабане в нескольких километрах от них, и что ей, тащиться туда? — Девочка я тебе, что ли? — прошептала возмущенно Секо в телефон. Детский восторг доставал воспоминания как фокусник кроликов из шляпы. Вот Утахиме кричит: «Это не свидание!» Вот сама Секо ударяется головой о проем, вот видит синяк возле линии волос. Вот держится за раковину, пока чистит зубы. И вот ее лучшее платье валяется мятым на кресле, как будто само пришло с попойки. Сразу вихрь мыслей закрутил: свидание? Да сейчас же! С чего бы? Секо злая, у Секо болит голова. До пляжа идти полчаса, ногами в такую жару! Но как он ее нашел? Надо ли ей знать? Возмущенная непонятностью предложения, она отправила сообщение. 14:06_ банан, 4 Обычно она не применяла на себе своих же техник. Во-первых, получалось коряво, во-вторых, просто было проще оставлять себя на волю человеческой регенерации. К тому же она редко ходила на задания, требующие боев, поэтому и травм не получала. Но сегодня был другой случай. Секо спустилась на пол, собирая неповоротливую силу в кучу. В страшном сне невозможно было представить, чтобы она вышла на встречу с похмелья. Голова заработала быстрее, резь в глазах прошла. Секо поднялась, на всякий случай держась за кровать, выпила целый стакан воды, продышалась. Удобно. На улицу не хотелось по-прежнему: передавали аномальную жару, на пляже почти никого не было. Несколько человек сидели по комнатам: кто-то спал, кто-то просто отдыхал. Все остальные разбрелись по торговым центрам и лавкам. Секо спустилась на кухню на поиски чего-то свежего, за столом сидел Шиной. Щетина и тусклая прядь нагнали тревоги. — Привет, — улыбнулась она и выудила из холодильника дольки арбуза. Села напротив. — А, это ты... привет, — проронил парень и размял плечи. — Давай я немного кровь разгоню, сама все утро умирала, — Секо протянула к нему руки, и Шиной, немного помедлив, молча отдал ей свои аккуратные ладони. Секо привела его в порядок, парень благодарно кивнул. Мимо кухни прошел Айко, поднимался наверх, взглянув на них, поздоровался только с Секо. Девушка дежурно ему улыбнулась и повернулась к молчаливому выпускнику. — А ну! — резко схватила его локоть. — Выкладывай! Что у вас происходит? Шиной вздрогнул и со злостью смутился. — Ничего, я зачастил пить, вот он и бесится, — хрипло буркнул он. В глаза не смотрел, Секо больно сжала его руку. — Он с тобой не ходит, хотя обычно сам пьет как черт. Говори, ну! Шиной попытался вырвать руку и наконец посмотрел ей в глаза, но недолго. Потому что взгляда не выдержал. — Да ты тут не при чем. — А кто при чем? Утахиме? Ты с ней вчера о чем-то говорил, я видела. — Я ей все рассказал, что сделал. Отвянь, — негромко ответил он и попытался подняться. — Шиной! — рявкнула она, и он мгновенно сел. — Что ты сделал? Парень выдохнул тяжело и тоскливо, устало, будто все еще боролся с похмельем. — Кажется, я ее подставил. — Кого? — Утахиме. Секо взбесилась от этой тягомотины, хлопнула по столу, боясь выругаться. — На первом курсе Кей говорил, что учителя следят за тем, чтобы на практических занятиях никто не жульничал, помнишь? — нехотя начал он. Секо кивнула, хотя и не помнила, кто такой Кей. — Мы с ней сильно отставали. Она — потому что во все это пришла поздно, а я... а я тупой, потому что. Секо перехотела есть. Шиной серьезностью не отличался и чувством вины страдал редко. А тут и говорить нормально не может, еще и Айко с ним не разговаривает. Что-то случилось. — И? — Утахиме... — сглотнул он и поморщился, — Гений, блин. Придумала нам шпаргалки, мы поэтому нагнали все. Потом уже научились без них. — Да, я знаю, — аккуратно кивнула Секо, будто инстинктивно боялась его испугать. Шиной снова так жалобно взглянул, а потом снова стал смотреть вбок. — Ну да. Из-за того, что все было тихо, нас ни разу не поймали, поэтому и о последствиях мы не думали. Ну, я уж точно, Утахиме — не знаю. Во внешнюю стену дома глухо стукнуло: кто-то играл в мяч. Шиной вздрогнул и помотал головой. — Кей предупреждал не зря, — скрипнул он и прочистил горло, — оказывается, нас ловили не из-за того, что мы врем. А из-за того, что техники, не опробированные официально, незаконны. — Это ведь печати, не техники, — нахмурилась она. — Разницы нет. Все, что ново и не видно для старших и тем более Совета, — угроза. Секо сразу не осознала подступивший голос страха. Но потом поняла. Все магические техники, печати, артефакты зафиксированы. Ведется специализированный учет, каждому дается особенный номер. И у Секо, и у Утахиме, и у Годжо, и у Шиной — у всех без исключения, каким бы мелким магом ты ни был, — есть порядковый номер. Секо вспомнила стройные пять красных цифр на своем студенческом. Совет состоял из когда-то знаменитых и почетных магов. И все новое зачастую им было чуждо. И хоть новое поколение меняло вектор с методов инквизиции до мирового суда, все еще многое было подозрительным. За молодежью наблюдали особенно. Ведь новые умы пытливы, и никто не знал, что те могут придумать. Возможно, технику сродни пенициллину, а возможно, атомную боеголовку. И то, и другое рассматривалось как угроза. Самостоятельность и скрытность были под запретом. И Секо почувствовала себя обманутой, потому что столько лет никто никогда не акцентировал на этом внимания. А просто наблюдал за ними. Возможно, каждый старший, кому они верили, был не другом, а надзирателем. — Чудо, что нас не поймали, — сказал Шиной после паузы. А потом закрыл лицо ладонями и глухо в них добавил: — Я просто идиот. Я такой идиот, Секо... Она боролась с подступающей паникой и снова стукнула по столу. — Да говори уже, Шиной! Клянусь, я тебя сейчас ударю! — На выпускном экзамене... я незаметно применил печати Утахиме, я знал лишь парочку, только те, что запомнил когда-то... Экзамен прошел хорошо, и никто и не заметил, но... из-за внезапных миссий состав комиссии поменялся, и пришел Риота. — Что? — Он заметил, — опустил голову он, — он заметил. Ничего никому не сказал, потом... Потом позвал меня прогуляться. Я согласился... И я... — Что? — в ужасе зашипела она, подавшись вперед. — Зачем ты согласился? — Потому что он мне нравился! — чуть не плача выпалил Шиной и осел сразу же. — Было темно, он много говорил обо мне. Я... был просто очарован. Ночь, огни вдалеке, мы погуляли лишь раз, и я... тогда я рассказал ему об этом... «чудесном фокусе», — выплюнул он в сердцах. — Я сказал про тетрадь. Рассказал, что Утахиме... Утахиме придумала кучу всего, она же просто гений! И... и она могла бы стать ученым. Асано тогда сказал, что не зря она так его привлекает. Красивая, еще и такая умная... Секо сжала голову руками, думая обо всем, как в температуре. — Тогда на берегу... Тогда вы гуляли у воды... — Но... прошло столько времени, и пока все хорошо... Но я рассказал об этом Айко пару дней назад... И он... Секо подняла глаза. — Он так взбесился, я думал, убьет меня. Но я виноват. — Конечно, ты виноват! — вспыхнула она. — Если Асано разболтает кому-то, если уже этого не сделал, ее арестуют! Или что? Секо стушевалась от собственной громкости, продолжила тише. Шиной закрыл лицо руками. — Я даже не знаю, что может произойти! Но Совет не церемонится ни с чем. Она услышала всхлип. — Айко... Айко так боится за нее, и теперь боюсь и я... Шиной всхлипывал и весь трясся. И Секо сама едва не расплакалась от этого. Привстала, осторожно взяла за плечо. — Так, так... Нужно перестать паниковать. Кто еще об этом знает? — Я, Айко и ты. Я вчера сказал Утахиме, но, кажется, она ничего не поняла. — Нашел время, она выпила бочку коктейля, — хлопала она его по плечу и думала, что теперь можно предпринять. Шиной еще громче всхлипнул. В коридоре кто-то громко топал. Секо встала и подбежала ближе, чтобы заслонить его собой. В проеме появился Айко и остановился как вкопанный. Секо облегченно выдохнула и подозвала его к себе. Айко посмотрел на нее так, как поняла бы только она. Секо кивнула и отступила чуть. Громила подошел ближе и с нечитаемым выражением лица кивнул на рыдающего Шиной. — Я бы тебя еще и побил, — сквозь зубы выговорил Айко. Секо гладила Шиной по плечу, хотя кивала ему. — Простите... простите меня... Иейри беспомощно думала, что сейчас расплачется она и все они утонут. Айко вцепился в худенькую кукольную ручку друга и с горечью прошептал: — Прекрати уже, придурок. Не могу смотреть. Шиной поднялся и очутился в больших трепетных объятиях друга. Секо схватилась за голову и рухнула на стул, пока они обнимались и ревели. Кроме паники, она пока ничего не чувствовала. Красочные картинки, как Утахиме на руки надевают кандалы и уводят в тюрьму, заплясали перед глазами. Секо плохо разбиралась в административных делах и понятия не имела, с чего начать. Поэтому велела себе успокоиться. Если Асано за столько времени никак не подставил Иори, значит ли это, что он никому ничего не сказал? Секо сомневалась. Но знала точно, что нужно было все рассказать Утахиме. Предостеречь, уберечь, помочь. Иейри почувствовала себя беспомощной, поэтому встала, глубоко и громко выдохнув, как сумоист: — Вы двое! Нужно любыми способами разузнать информацию об Асано. Шиной отлепился от груди Айко и закивал, судорожно вытирая щеки. Айко сильно нахмурился, принимая команду. — И никому! — грозно тыкнула в грудь Шиной. — Больше ни слова, усек?

***

Годжо плавать не пошел. Прохладный душ замедлял голову. Мысли носились по кругу, как болиды на Формуле-1. Он стоял под водой долго, отстраненно наблюдая, как мыльная пена скукоживается у слива. Он велел Иори носить ожерелье с собой всегда на случай, если Яга решит проверить. Она кивнула покорно и молча ушла. Сатору рухнул на кровать и проспал два часа. Тренировку отложили на вечер. Встал тяжелым, как чугун. Из вороха видений не мог поймать ни одного и знал, что то, что он видит, непонятно. Но разбираться в этом не было сил. Холодные струи должны были успокоить, но Годжо чуть ли не впервые в жизни чувствовал, что волнуется. Если бы Яга пришел, все-таки, возможно, было бы даже лучше. Но меньше чем через тридцать минут он снова ступит на порог зала, где будут только он и она. Сатору не ощущал ничего, кроме ступора. Кажется, хорошо было бы сегодня посетить Джоан. Только аккуратно, в отеле и в более благопристойном состоянии, потому что Годжо думал, что секс в подсобке — не самое лучше место встречи после долгой разлуки. Ему хватило и этого, но он не хотел бы так с ней обращаться. Парень думал, что нужно отправить сообщение сразу, стоит ли пригласить ее на ужин, до которого часа он может задержаться у нее. Но все это было только неумелой маскировкой вопросов, пронзающих копьями мозги. Можно ли просто молчать весь вечер? Можно ли отказаться от спарринга? Можно ли держать дистанцию, чтобы не думать? Можно ли приблизиться еще больше? Можно ли коснуться ее? Можно ли сказать ей, чтобы она коснулась его сама? Что было у нее в голове, когда Годжо ее не поцеловал? Сатору ударил лбом о стену. Ну как же она достала. Поднял голову, набрал полный рот воды и проглотил. Получилось много, горло чуть не лопнуло. Годжо поморщился от боли и вспомнил, как долго не пользовался Бесконечностью. Губы дрогнули в улыбке. След от зубов над запястьем хорошо виднелся. Он вышел в унылую жару с мокрыми волосами, наспех на влажную кожу натянув футболку и шорты. На ходу отправил сообщение Джоан. 12.07.2008 16:53_ Свободна? Стопы жгло от горячего песка даже через сланцы. Годжо долго отряхивал ноги в гэнкане. Утахиме не пришла, как он почувствовал, еще только подходя к крыльцу. В гостиной, где никогда не ходил никто, кроме них двоих, тихо разговаривало радио. Снова резкая перемена погоды. Годжо осмотрел нетронутый остров кухни, заглянул в холодильник, в котором, кроме трех бутылок воды, ничего не было, сделал несколько кругов вокруг центральных диванов. Панорамные окна топили светом пространство, кондиционер жужжал, как механический ветер. Сатору за два глотка выпил половину бутылки и плюхнулся на диван, положив длинные ноги на журнальный столик. Лазурные волны носили стайки водорослей и наглых чаек. Ремен Сукуна при всей легендарной мощи не пугал Сатору. Годжо смерти не боялся, потому что был на двести из ста процентов уверен, что доживет до старости. Будет старым ворчливым дедом, каким был его дед. Или не будет, пойдет в бабушку. Или в маму, которая стареет прямо на глазах. Что он будет делать оставшуюся жизнь? Яга сказал ему набираться опыта перед началом преподавания. У Годжо болело лицо морщиться, когда он думал об этом. Следить за кучей малолетних чертей, которые путаются в собственных энергиях, как котята в пряже. Сатору считал себя ангельски терпеливым и даже так думал, что не сможет вытерпеть и недели в этом детском саду. Но вспоминал о Мегуми. Пока был в пустыне, он поручил Нанато каждую неделю наведываться в его имение под Токио и проверять, все ли хорошо. Годжо заранее оплатил обучение в частной школе на год вперед, купил все необходимое мальчику и его сестре и даже научился разговаривать с ним. И скучал. Пожалуй, можно было бы стать учителем, только чтобы научить его всему тому, что не умел его отец-недомерок. После победы над Двуликим он оставит Мегуми у руля, а сам укатит на Бермуды. План хорош, как ни крути. Сатору одним глотком осушил бутылку, прополоскав зубы, и скомкал ее до непрезентабельного мяча. Его Расширенная территория должна быть смертоносной. Но он был бы дураком, думая, что Сукуну можно победить, лишь заманив туда. Сатору уже теперь чувствовал недостаток опыта в бою. После смерти Аманаи эти пробелы стали болезненно видны. Отчасти поэтому Годжо и отправился к пескам. Дело оставалось теперь за малым: добиться Территории. Сатору чувствовал, как достал до потолка в нынешней своей форме. Теперь без трансформации было не обойтись. И снова он стал думать об Утахиме. Черт бы ее побрал, да в чем проблема? Годжо вспоминал угловатые танцы, лицо кривилось само. Да она просто ни черта не смыслила в этом, откуда только такая предрасположенность. Сатору ребенком с матерью был в Южной Америке. Насмотрелся на людей и искусство. И помнил, какой восторг испытывал на фестивале в Бразилии. Танцы казались ему волшебными. Так манило это колдовское притягательное искусство, та страсть и свобода, которую он не чувствовал ни единой секунды. Утахиме было сверхтяжело представить в чем-то подобном. Вот в скучных японских кагура — да, легко. Он потер слипающиеся глаза. И как эта пуританка влезла в мозги? Минуты шли. Годжо думал обо всем и ни о чем, ждал. И не заметил, как сполз на спинку дивана. Молочная дымка пахнет горелым. Разрушенные здания, знакомые ему, грудами погибшего города расстилаются вокруг. Ветер глушит, и он понимает, что несется куда-то с неземной скоростью. Той, которую он натренировал. Сила опасно ревет в его руках, Годжо держит ее и видит чудовище. Огромный дьявольский бык, как Минотавр, без морды. Над ним кольцо. У Годжо в груди все свистит от азарта и паники, Обратная техника залечивает раны и успокаивает сердце. — Годжо Сатору! За проклятьем возвышается тень, знакомая. Сатору смотрит на темные волосы, искаженные черты лица. Черные отметки покрывают кожу парня, которого он знал как мальчика. — Сильнейший! Мегуми? Азарт буксует в недоумение. Годжо гасит силу в руке, чтобы не задеть его, но она разгорается. Ветер схлопывается, силы — тоже. Над головой черное космическое полотно. Вот Сатору стоит и смотрит, как танцовщица в ярких одеждах танцует с другим Сатору. Все мешает в его голове настолько, что цель для убийства теперь — Мегуми. Мегуми? Ветер снова делает хлопок, и Годжо резко оборачивается. — Годжо! Ослепительная вспышка вместе с хлопком танцовщицы разрезала картинку как ножом. — Годжо! Сатору дернулся и вскочил на диване. Утахиме смотрела на него во все глаза и держала за плечо. — Проснись, говорю, — повторила она с легким испугом. Годжо тяжело дышал, ощущая резь в животе. Будто его распилили пополам. — Чего орешь? — выдохнул он и скинул ее руку. — Я не спал. — Только храпел, да. Годжо мотнул головой, зажмурился. Лицо Мегуми улетучилось, как и ужас смерти. Сатору выдохнул, выхватил из рук Утахиме бутылку. — Это моя! — недовольно крикнула она и ударила его по колену. Годжо выпил все до дна и громко вдохнул. — Не плачь только. Иори рассвирепела, со всей силы ударила ладонью по белому затылку. Годжо для отвлечения бросил в нее пустую бутыль и вскочил. — Придурок! — гаркнула она и хотела было помчаться за ним. Покореженный пластик валялся на диване и около него. Иори яростно топнула к нему и стала собирать. — Свинья! Из-за таких, как ты, планета умирает, — тарахтела она себе под нос. Утахиме собрала все и понесла в урну возле кухонного острова. Годжо встал в боксерскую стойку прямо у выхода и сделал несколько игривых выпадов. — Ну давай, бейся за свой Гринпис. Утахиме фыркнула, разбираясь с сортировкой. Этикетки отдельно, бутылки отдельно. От нервов протерла столешницу рядом, достала последнюю бутылку воды из холодильника и грозно запихала ее в спортивную сумку. — Ты такая правильная, меня аж тошнит, — скривился Годжо и упер руки в бока. — Не захлебнись, — цыкнула она и прошла мимо него в зал. Сатору обрадовался привычности и раздражению. Утахиме оставила сумку в дальнем углу и сразу сделала несколько глотков. Отдохнуть ей не удалось, Секо ушла и не появлялась, она не могла рассказать, как прошло утро. Иори трясло после разговора в комнате Годжо. Она долго принимала душ, а потом перекладывала одежду, чтобы чем-то себя занять. Девушка повела плечами, перестраиваясь на боевой лад. И заметила, что Сатору задумчиво смотрит на нее. — Ты опоздала, — бросил он из другого конца зала. — Я никогда не опаздываю. Это ты пришел рано. — Тебе это нравится, да? Сатору прошел к стойке с бо, искоса осматривая надменное лицо. — Проводить с тобой время? Я бы лучше научилась разговаривать с рыбами. А ты специально меня бесишь? — Да, — улыбнулся он, — мне нравятся твои морщины на лбу. Утахиме подавилась водой и гневно бросила в него расческой. Сатору увернулся и стал разминать плечи, двигаясь в центр. — Семпай, — противно улыбнулся он, любезно пропуская ближе к зеркалу. — Не разговаривай со мной. Разминку провели молча. Так же молча договорились не спарринговать. Утахиме почти перестала обращать внимание на парня, задумалась о своем. Включила, как обычно, тихие традиционные мотивы и начала медленно выводить движения, придуманные утром. Годжо от скуки сделал упражнения по второму кругу, прошел по периметру, перетрогал мебель, достал забытую в углу расческу Утахиме со смешными медвежатами на торце и расчесал еле влажные волосы. Иори оттачивала движения, старательно считая ритм. — Ну какая-то фигня опять, — выдал Сатору, расчесываясь и полируя взглядом ее сосредоточенное лицо. — А? — возмущенно выдохнула она, не прекращая танец. — Да кто тебя спрашивал вообще? — Может, в этом и проблема, а? Ты никого не слушаешь. Утахиме остановилась, задыхаясь от нехватки слов. — А мы должны работать сообща, — объяснил он, расчесывая волосы. — You know? Иори фыркнула. — Ты ключ к моей силе, или ты забыла? — Не надо все скидывать на меня, понятно? Это все просто какое-то убогое стечение обстоятельств, обычное совпадение. Годжо усмехнулся с невнятным хрюканьем. Отложил расческу и подошел ближе. Утахиме опасливо встала прямо. — Это не «стечение обстоятельств», — передразнил он и положил ладонь себе под грудью. Всколыхнул энергию внутри и почувствовал то же самое у нее в животе. — Чувствуешь? Утахиме вздрогнула и упрямо мотнула головой. — От тебя чувствую только головную боль, не больше. Желтый шелк силы прилипал к стенкам, ластился и тянулся к Годжо. Как и его голубая, вела себя идентично. Сатору усмехнулся и не постеснялся приложить пальцы к ее животу. — Врешь, как обычно, — вкрадчиво отметил он. Иори отпрянула, резко отбив руку. Проморгалась, пряча смущение и взглянула в глаза. Но отвела сразу, потому что боялась поддаться. — Я тебя вижу всю. Утахиме хотела согнуться от этого и закрыться руками. Годжо час боролся с убеждением отстраниться для правильности и с желанием сделать что угодно, чтобы приблизиться. И все ее раздражающее поведение вместо того чтобы отгораживать только притягивало. И он решил, что она специально. — Ты у нас сделался экспертом в танцах? — наконец собралась с мыслями она. Годжо рассмеялся. — Раз уж настало время экспериментов, я покажу тебе настоящий танец. Давай становись, неумеха! — скомандовал он и показал пальцами в середину зала. Утахиме прыснула со смеху. — Будешь учить меня… танцевать? Ты? Годжо не насторожил насмешливый тон. — Ты ничего, кроме своей средневековой эпилепсии, танцевать и не пробовала никогда. Знаешь, есть куча стилей, например, сальса. Танец разжигает страсть, страсть разжигает кровь, понимаешь? Мыслить начнешь по-другому. — Тупизм, — помотала головой Утахиме. Хотелось смеяться от абсурда. И внутри сидело замечание Асано, но, кажется, было слишком любопытно, чтобы обращать на него внимание. — Страсть — это чув… — Я знаю, что такое страсть, болван! — шикнула она. — Нет, не знаешь, — упрямо отбил Годжо. — Такие, как ты, не знают. — Ты ничего обо мне не знаешь, Годжо. — Да ладно? — хитро прищурился он. Утахиме ощетинилась. Хотелось высказать ему все. — Ты танцуешь сальсу? Серьезно? — Какая тебе разница, если ты ничего в этом не понимаешь? Будешь учить то, что я говорю. — С какой это стати? — У тебя есть варианты? Ты сама не смогла найти путь к технике, ну так давай искать через другие способы вдвоем. Утахиме поджала губы. Как бы ни хотелось обсмеять этот цирк, в конечном счете Годжо говорил правильные вещи. Не стоит отказываться от помощи в очевидно дурацкой ситуации. Все-таки они вроде соратники. Годжо горел предвкушением. И хоть сам почти не помнил движений, ему было все равно. Им обоим нужно было хорошенько встряхнуться. Он повелительно показал ей пальцем на место напротив него и строго приподнял брови. — Давай, трусиха! Я знаю, что делать. Утахиме думала с секунду, а потом выдохнула и улыбнулась. Возможно, то как он облажается, придаст сил. — Ну хорошо, — усмехнулась она. — Давай станцуем.