Страница 14.

Уговорить себя оказалось легко. Прогулки считались полезными для здоровья, а Секо — будущий врач, поэтому променадов не пропускала. По случайному стечению обстоятельств тропа завела ее на пляж Акабане без трех часов до полуночи. Еле розовеющее небо и свежесть соленого воздуха липли к горячим отчего-то щекам. Колотящееся сердце сотрясало воздух в груди, в висках стучало. И Секо только прикладывала оледеневшие от нервов пальцы ко лбу и щекам, чтобы убедиться, что выглядит ужасно. Она утащила из шкафа Утахиме желтое платье с завязками на спине и полчаса кукожилась, чтобы их завязать. Волосы специально не трогала, чтобы никто точно не подумал, что она специально наряжалась. Телефон брякнул уведомлением, но смотреть было страшно, поэтому она только сжимала его в руке и с натянуто-спокойным лицом прогуливалась вдоль берега. Пляж был большим и немноголюдным. Белые барханчики песка днем раздербанили, кто-то забыл детские пластмассовые формочки и пару полотенец, пустые ракушки иногда царапали стопы. Секо прошла довольно далеко, оставив позади места для отдыха, и приблизилась к скалам. Всмотрелась вдаль и увидела на плоском огромном булыжнике белое полотно и что-то желтое на нем. Пришлось даже моргнуть несколько раз, чтобы убедиться. Секо пошла быстрее, все еще не веря, что очертания правдивы. Волны в пену разбивались о камни, брызгами отлетая в стороны. Секо вскарабкалась наверх и отряхнулась. Вид был ослепительным, казалось, весь океан был на ладони, сонное небо тягуче стекало прямо в воду, а опускающееся солнце ослепляло. На краю оказалось расстеленное льняное покрывало. Секо в ступоре смотрела на него. — Это... бананы?.. — недоуменно вырвалось у нее. Связка бананов и тонкий столовый ножик смешили своим абсурдом. — Ты же сказала бананы. Секо едва не вскрикнула и обернулась. Гето босиком стоял позади, держал в руке плетеную сумку и усмехался выражению ее лица. Секо сразу отвернулась, кажется, всплеск радости вспыхнул румянцем. Она тряхнула головой и нахмурилась. — Я не говорила о бананах. — Ну как же? — Гето подошел ближе и показал дисплей. Секо взглянула мельком. — Мужской мозг лучше не использовать вообще, чем использовать по назначению, — бросила она. — Это был намек на то, что я не люблю, когда мне пишут непонятные сообщения. — Разве непонятные? — усмехнулся он, засунув руки в карманы. Они оба внимательно осматривали бананы и плечами чувствовали излишне близкое тепло друг друга. — Ты пришла в назначенное место в определенное время, а значит, поняла мое «непонятное сообщение». — Я гуляла, — невозмутимо отбила она. Гето рассмеялся. Секо ловила мысли как в рыболовную сеть, было странно ощущать такой трепет рядом с ним. И неправильность этой встречи еще больше распаляла желание быть здесь. — Отлично выглядишь, — просто сказал он. Секо не ожидала и наконец взглянула на него. И, кажется, не стоило, потому что он смотрел на нее так, как никто никогда не смотрел. Наблюдал за ее мимикой и бликами в глазах, открытыми плечами и чудесным желтым, который так ей шел. Таким цепким любопытным взглядом, почти липким, но не скользким. Она опомнилась и расправила плечи, устремляя взгляд на горизонт. — А ты — не очень. Тебе бы имидж сменить. Сугуру усмехнулся, снова вернув взгляд на ее лицо. Секо притворялась отлично, и можно было бы даже решить, словно все ее слова — правда. Но действия говорили за нее. — Я позвал тебя не просто так, — наконец сказал парень, скосив на нее глаза. Иейри изогнула губы, мол, само собой, она догадалась. — Не могу... спать, — негромко продолжил он. Секо насторожилась, но виду старалась не подавать. — Бессонница в таком возрасте, — скрестила руки на груди она, — не нонсенс. Обратись к врачу. Он поставит точный диагноз и назначит лечение. Гето чуть повернулся к ней и выжидающе помолчал. Секо выгнула бровь. — Я обращаюсь. — Я не врач. — Тогда я не маг. — Ты террорист. — А ты врач. Девушка раздраженно выдохнула. — Можно было обратиться к любому другому. Гето ничего не ответил, только поджал губы в печальной улыбке. Иейри всматривалась в его ровный нос и впалые глаза и думала, что вообще не стоило приходить, и стоило удалить его номер, и зря она все это продолжила. И зря не хочет больше оставаться одной. Секо сжала зубы и кивнула на покрывало. — Ну садись, если не боишься. Сугуру опустился молча, не сдержав улыбку. И взглянул на нее снизу вверх. Сердце взвыло от трепета и того, как неправильно все, что цвело в нем. Секо была уверена в своих силах и не чувствовала себя врачом только из-за недостатка знаний и опыта, но по части магической медицины вопросов не возникало. Она сама не поняла, почему решила возразить, может, такая тактика помогала немного заглушать внутренний голос. Это мнимое, ничего не значащее сопротивление унимало совесть. Она поставила ладони в паре сантиметров от его висков и сосредоточилась. Гето закрыл глаза. Шум океана имел цвет, он затапливал все ощущения, лился соленой водой вместо крови. Легкость атмосферы омрачалась только мыслями и чувствами, рожденными в ней. И казалось, что сложно и просто одновременно быть не может. Пару минут молчания, и Секо убрала руки. Гето моргнул и недоуменно уставился на то, как она невозмутимо садится на колени за ним и отрывает от связки банан. — И все? Иейри и не повернулась. — Кем ты себя возомнил? Если уж собираешься врать, то хотя бы не подпускай к себе, чтобы я этого не поняла. И зажевала банан, смотря на горизонт. Гето поджал губы и хмыкнул, присел рядом и тоже оторвал фрукт. — Это называется «тактика», на войне хорошо, — и укусил банан. Секо хмыкнула яркой сладости и последним солнечным лучам. Ветер играл с волосами, они попадали в рот и закрывали глаза. Она убрала их за ухо и устало взглянула на него. — Мы не воюем. Они ели бананы, почти касаясь друг друга плечами. Секо вытянула ноги и небрежно смахнула прилипшие к коленкам песчинки. Рой мыслей осел как мел в стакане, и больше ей не хотелось юлить и играть. — Что тебе нужно? — спросила она наконец. Сугуру медленно пережевывал, не спешил отвечать. Всмотрелся вперед, а потом все же на нее. — Вот это все, — неопределенно обвел он головой, — умиротворение. Секо горько усмехнулась. Он посеял хаос в их жизни, сломал все, что было, не оставил и метра живой земли, а теперь... — Ты просто лицемер, — сказала она просто, хоть и почувствовала невыносимую тяжесть этих слов. — Ты говоришь, что я террорист, но все равно идешь ко мне. Разве такая сделка с собой не показатель лицемерия? — спросил он со слышной горечью. — Меня воспитывали противостоять злу, — голос вышел нарывно, — никто не рассказывал, что им может стать даже самое дорогое. Я пытаюсь поступать правильно. — Я тоже, — ответил Гето. Спустя столько времени от спокойного принимающего Сугуру осталось немного. Возможно, одиночество и собственноручное заточение в клетку миссии сказалось на контроле над чувствами. — В детстве легко понимать, что есть зло, Секо. Меня воспитывали так же, но никто не объяснил, что с ним делать. — Ты разве не знал? — Знал, — горько выпалил он, — знал и ошибся. Оказалось, оно прячется, маскируется под благо, а на самом деле стремится убить нас всех. Секо сглотнула стойкости его убеждений. — Поэтому я тоже... пытаюсь поступать правильно. — Мы с тобой видим по-разному, — отсекла она, возвращая взгляд воде. — А еще у нас был уговор, — позже спокойнее добавил Гето, — мы не говорим о делах. Секо могла бы расплакаться от досады, но сжала зубы и осадила себя. Не стоило ввязываться в это. — Как я понял... — отозвался он негромко, — иметь последователей удобно. Но когда нет соратников... друзей... Секо хотела бы вылить на него все обвинения, все, что накопилось, ткнуть в его ошибки, но запретила себе отныне пытаться. — Ты становишься невыносимее, когда остаешься один. Сам себе друг и враг. — Пусть лучше я сам буду себе врагом, но кто-то будет мне другом. Ветер свистел в скалах, угол покрывала налетел на ее ногу. — У меня есть друзья, — выронила она, — я знаю, кем хочу быть. Я знаю, что хорошо и что плохо. Гето выпрямил ноги, положил одну на другую и руками сзади оперся о камень. Синева глотала розовые разводы неба, вода пылала. — Но в моей жизни нет... — осеклась она, — жизни. Сугуру склонил голову набок, слушая ее молчание. Секо неосознанно повторила его позу. Ладони почти касались друг друга. — Поэтому я здесь, — повернула она к нему голову, — тебя больше не должно быть рядом. Но я позволяю, потому что так мне кажется, что время действительно идет. — Его так мало, — произнес он, смотря в ореховые глаза. — Нет, его мало только тогда, когда знаешь, что делать. Для меня оно как резина. Секо потянулась к еще одному банану и умело сняла шкурку одной рукой. Откусила большой кусок. Гето улыбнулся и нашарил в сумке, которую бросил рядом, контейнер. Секо удивленно уставилась на упаковку черники, не проглотив банан. — Про отбеливатель я тоже наврал. Хотел говорить с тобой хоть о чем-то. Иейри сощурилась и выдрала чернику из его пальцев. Поставила со своей стороны. — Если не будешь делать фигню, — вскинула она бровь, — я побуду твоим другом до конца каникул. Сугуру шершаво засмеялся и протянул ей ладонь для рукопожатия. — Идет.

***

Нечеловеческих усилий стоила ей способность держать лицо. Годжо на полном серьезе показывал балетные па. Утахиме переспросила раза четыре, точно ли он уверен в правильности. — Хоть раз в жизни можешь не умничать? — раздраженно переспросил он и пальцем показал на ее ноги. — Встань нормально. Ты похожа на цаплю. — Я хотя бы на цаплю, — под нос сказала она и встала в нелепую позу, которую он показал вначале. — А ты на аэромена у заправки. — Че сказала? Утахиме краем глаза заметила, как покраснело небо. Сатору все это представление занимало куда больше, как она заметила. Но навык у него действительно был, хоть и неизвестно откуда. Он явно сальсу никогда не танцевал, но парные танцы были ему знакомы. Ей впервые за столько времени хотелось смеяться. Сатору был таким уверенным в своей нелепости, что она невольно стала поддаваться. Несуразные движения, схлопнувшийся ритм, постоянные смены шагов уже даже не раздражали, а заражали своей свободой. — Под музыку было бы лучше, конечно, — хмыкнул Сатору. Все это время они стояли плечом к плечу и смотрелись в зеркало. Годжо придумывал шаги на ходу по памяти маленького Сатору. Конечно, знал, что все это чушь собачья. Но то, что Утахиме не пыталась уйти и не злилась, а только повторяла и даже пыталась запомнить, вселяло в него легкость. В сравнении с ее скучными танцами, даже этот припадок — сальса, если угодно, — по его мнению, должна была сдвинуть все с мертвой точки. Они долго учили ее шаги, а Сатору даже ни разу не продемонстрировал свои. Утахиме под его счет повторила связку с выражением лица, будто в солнечный день решилась подсветить путь фонарем. — Ты как бревно, — заключил Сатору. Утахиме так высоко подняла брови, что слова и не понадобились. Годжо хлопнул себя по бедрам и встал напротив нее. — Все, теперь в паре. Иори отшатнулась. — Чего? Какой еще паре? — Это парный танец, — как ребенку, объяснил Годжо. — А, ладно, — подыграла она. — Двуликому скажем подождать тогда. У нас тут дела поважнее. — Может, тогда расскажешь ему пару анекдотов? — гаденько улыбнулся Сатору. — Будем надеяться, он умрет от смеха. Иори не понимала, зачем делает все это. Возможно, это такой способ освобождения от стресса, решила она. Просто немного разминки и отдыха. К тому же наблюдать за этим было весело. Утахиме решила не рассказывать, что ее обучили сальсе еще в двенадцать лет, учительница была европейкой и настаивала, чтобы она знала основы любого вида, пусть и после они делали упор на традиционные. Наверное, поэтому и не бросила: в танцах она умела быть разной. Сатору уморительно воображал, будто справляется. Его уверенность в некоторой степени даже мотивировала. Но все это было таким нелепым, что иногда приходилось спрашивать, готова ли она терпеть такой абсурд. Утахиме отступила на шаг назад. — Не закатывай глаза, — пробухтел он и протянул ладони, — я тоже не нанимался учить отсталых. — Надеюсь, тебя в гроб положат лицом вниз. Утахиме выражала недовольство и словами, и движениями. Она вложила пальцы в широкие ладони и недоверчиво взглянула вверх на него. Годжо кривился. — С левой на меня, — велел он. — Нужно с правой! — не выдержала она и тряхнула руками. Сатору сжал ее пальцы и строго отбил. — Нужно, как я сказал! Годжо начал счет громко, ругая ее цифрами. Утахиме ступила вперед левой ногой и почувствовала, как нагреваются мозги, будто она едет на велосипеде без рук и решает уравнение. Сатору никаких своих шагов не придумал и только ходил по квадрату, уворачиваясь от ее шагов. Иори не рассчитала счета и наступила на его пальцы. — У меня же так отвалятся ноги! — обиженно пискнул Сатору. — Скорей бы уже. Пять минут плясок, и Утахиме вскипела и оттолкнула его. — Ты идиот! На кой черт мы занимаемся этой фигней! Ты ничего не знаешь! Сатору фыркнул. — То, что у тебя не получается, не значит, что это фигня! — Покажи свои шаги! — потребовала она и скрестила руки на груди. — Это кому надо вообще, а? — Ну у нас же парный танец! Давай показывай! Годжо вообще не смутился. — А давай ты опять вернешься к своим традиционным? Будем до конца лета ждать, пока будет результат. — Сальсу танцуют не так! — выпалила она. — Ты-то откуда знаешь? — усмехнулся противно он. Утахиме едва не выпалила, но успела сообразить. — Да это же бред полный! Танцы не начинают с левой ноги! — Технику после выпуска, знаешь, тоже никто не делает! Утахиме от эмоций ударила его кулаком в живот. И ушла в конец зала. Сатору погладил ушибленное место. — Твой новенький лучше бы тебя научил, думаешь? Утахиме изможденно закрыла глаза, пока пила из бутылки. Годжо смотрел прямо на нее: выжидающе и будто только и готовясь к провокации. Сатору сам не понял, как не успел заткнуться. Асано весь день маячил в голове, картинки сменяли одна одну. Годжо давил в себе эти вспышки. И они весь вечер не беспокоили, но почему-то без предупреждения вырвались сейчас. Девушка вытерла рот о сгиб локтя, тяжело дыша. Совсем не понравилось, как он на нее смотрел. И ждал ответа. Утахиме перестала думать об Асано, когда вошла в зал. Сатору не позволял вспоминать ни о ком другом, держал все внимание на себе. А она поддавалась и делала, что он хочет. Но стоило поддеть болезненный зуд, Асано, ее навязчивый поцелуй и «нелепость», вся тревожность вернулась вновь. — Думаешь, это тебя касается? — резко спросила она. Голос звонко ударился о паркет, и рябь строгости задела запал Сатору. Он отказывался даже в голове произносить название охватившего его чувства. Казалось, выговори он эти звуки, назад больше уйти не получится. Хоть и думал, что стоило бы, наверное. Но стоял на месте и только порывался подлить масла в огонь. Он, даже злясь на нее, не прекращал смотреть, впитывать как губка ее присутствие. Все, на что раньше не обращал внимания, вдруг стало обязательной переменной дня. И заколка в виде цветка на собранных вверх волосах, и линии от одежды на недостаточно загорелой коже, запах фруктового геля для душа, мелкие ссадины на коленях и стопах, спортивная сумка с брелоком-рыбкой, заменой того кота, который забрал Яга, ее спортивные шорты и футболки, явно купленные давно, но аккуратные и выстиранные — все мелочи, которые ему были не нужны, заполняли голову. Они скакали между заметками о работе, встревали между букв, когда он перечитывал предложения из отчетов, чтобы перенести его в ноутбук, и неизменно поворачивал голову на голос, отдаленно напоминающий ее. — Ты ему не нужна, ты что, слепая? Утахиме потупила взгляд, не успев среагировать. Асано не отвечал на многие ее сообщения, а если и отвечал, то односложно. Смотрел на нее заботливо и спрашивал о ее комфорте, проявлял уважение. И был до глухой степени отстраненным. Он не написал, что едет по делам в Токио, а передал. Утахиме узнала только утром, когда услышала разговоры в домике. И не смогла договориться с гордостью, написала несколько сообщений, чтобы убедиться, что с ним все хорошо. Хотелось плакать, что не смогла совладать с собой, что не смогла быть сдержанной в такой степени, в которой он бы не потерял внимания к ней. И сто раз пожалела, что решилась на поцелуй. Годжо решил что-то доказать. Для чего и зачем, она не понимала. — Это не твое дело! — выпалила Иори. — Ты его не знаешь! Сатору скривился. — А ты знаешь? Девушка бросила бутылку в сумку. Отвернулась, поправляя одежду. — Твои танцы — нелепость, — сказала она спокойно. В этот раз слова дались легко, она сама верила в них. Так и было на самом деле: все прошлые увлечения теперь казались глупыми. Только вспоминая об этом, она чувствовала стыд. Гулянки с Секо, игры в карты с Шиной и Айко, караоке и танцы шли вразрез убеждениям, которым она решила следовать. Все это было теперь недопустимо. И сейчас сильнее винила себя, потому что этот цирк только тормозил. «Посмотри, до чего дошло. На тебя уже ошейник нацепили, чтобы ты повзрослела». Сатору втянул носом воздух, борясь с желанием съязвить ярче. Сунул руки в карманы и, не скрывая неприязни, спросил: — И что? Утахиме опешила. И что? — Никто не будет воспринимать тебя всерьез, вот что, — упрямо выдавила она. — Да ну и правильно, — парировал он, — что я, идиот? — Они и так будут считать тебя идиотом! И меня тоже! — Да кто они? — усмехнулся он. — Кто? У тебя голоса в голове? — Все! — воскликнула Утахиме. — Все они! — Они? — переспросил он, хотя понял прекрасно это абстрактное они. — Они еще и не такое подумают, будь уверена, — улыбнулся Годжо и потянулся. Утахиме была возмущена и повержена уверенностью его позиции. Она смотрела на высокую вальяжную фигуру и не понимала, как он может жить, ни о чем не задумываясь. — Они… — протянул Годжо с полуулыбкой, — Все… набиты дерьмом. Сатору махал руками вверх, крутил тазом и улыбался ей. Утахиме даже открыла рот, не находя ответа. — Они будут думать, что ты слабачка и подстилка, что ты психичка или пустышка, — продолжал он вкрадчиво. — Они будут думать, что ты не человек, — улыбнулся он шире и остановился, разводя руками в стороны. — А потом дадут тебе ошейник и велят дать им технику, потому что… Утахиме приросла к полу. Внутри трепетало. — Пиздец как боятся сдохнуть. Годжо светился, как лампочка. Улыбка рябоватым бликом отражалась в ее глазах. Она сглотнула. — И все они… слабее каждого из нас. И уже и не умеют того, что умеешь ты. Улыбка сошла, Годжо снова смотрел ей в глаза. Снова так, как ей совсем не нравилось. Зал наполнили сумерки, и все цвета стали мягче. Даже его слова, и взгляд, и молчание растворились в прозрачно-розовом. Утахиме не могла поверить, ведь это было похоже на… поддержку? Она зажевала губы и посмотрела в пол. — Посмотри хотя бы видео в интернете, — тихо сказала она. — У тебя хороший шаг, нужно только вспомнить. Годжо смотрел, как она ладонью протирает лоб, смотря на пол, и уходит, ничего больше не сказав.

***

Погода испортилась меньше чем за час. По радио предупреждали со вчерашнего дня, но никто не слушал. Озоновый воздух трещал в темноте, проникал в комнаты через щели. Тонкий слой песка ветром раздуло по углам гэнканов. Небо опустилось на крыши. Природа накалилась до предела, как градусник в теплом чае. И скоро стало совсем тихо. Секо неслась вниз с холма на всех парах. Вдалеке стреляло молниями, стал доноситься гром. Сзади лавки и забегаловки закрывались в спешке, фонари тушили и убирали плетеные столики в кладовки. Шиной прислал ей сообщение полчаса назад. Он услышал, что Асано не вернется до конца недели. Тревожность Секо выстрелила в желудок, и ладони намокли. Что, если он готовит что-то, что причинит боль Утахиме и ребятам? Секо велела немедленно возвращаться на базу, где бы они ни были. Шиной сказал, что будет ждать ее и Айко в тренировочном домике на краю пляжа. Утахиме и Годжо давно должны были закончить тренировку. Шиной выцепил Айко прямо из магазина с шуршащим пакетом лимонадов, пива и чипсов. Секо забежала на террасу дома ровно в момент, когда ливень полил стеной. Отдышалась, осматриваясь в темноте. Свет горел с другой стороны дома. Секо долго отряхивала ноги в гэнкане. Шиной вышел в коридор взъерошенным и заряженным на потоки информации, но прервался: — Это что за платье? Секо замерла. — А что? — Ты как развратный дорожный знак, — выдал Шиной. Секо вскочила. — Что?! Почему развратный? — На свиданку ходила, да? Спина открыта, — усмехнулся парень. — Отвали от меня, — буркнула девушка и протопала в дом. Айко присосался к банке газировки и кивнул ей с дивана. Шиной глянул в окно. — Что-то часто тут грозы. — Да это настоящий ураган. — Как бы нас не снесло… Секо было совсем не до этого. Она тоже открыла газировку, жадно отпила немного. — Рассказывай уже. Шиной выглядел встревоженным: он без конца поправлял браслеты на руках и мял подол рубашки. Секо мельком взглянула на выгоревшие волосы и блеклую фиолетовую прядь. — Я сразу испугался, — честно признался он и сел на диван, — но потом подумал, что это ведь ничего и не значит, да? — Что именно? — спросил Айко. — Я услышал, как Лин Сай и Яга разговаривали на пляже, потом позвонил Кею, чтобы убедиться. Он сказал, что действительно Асано Риота остается в Токио, чтобы завершить проект. — Какой еще проект? — напряглась Иейри. Шиной пожал плечами. — Лин Сай сказал, что он столько лет не приступал к преподаванию, потому что писал научную работу, — жуя чипсины, сказал Айко. Секо и Шиной переглянулись. — Ты что, просто подошел и прямо спросил? — воскликнул Шиной. — Ну да, — хмыкнул парень. Секо помассировала виски. — В твоей огромной туше есть хотя бы грамм мозгов? — воскликнул Шиной и кинул в друга пустой банкой из-под спрайта. — Мы не должны привлекать внимание к этому! Почему ты тогда просто не позвонил Асано и не спросил, на какой хрен ему все это делать?! Айко нахмурился. — Лин Сай знает все. Шиной слов не нашел, вскочил и прошелся по комнате. Секо покачала головой. — Именно потому, что он все знает, к нему нельзя было обращаться. — Что еще ты узнал? — налетел на него Шиной. — После декларации первой техники для своей работы он долго собирал материалы. — И что? — наседал Шиной. Айко пнул его ногой, и тот упал на диван. Шиной вскипел и налетел на него с кулаками. — Что за материалы он собирал, интересно, — задумалась Секо и залезла на диван с ногами. Шум и ругань проглотили тишину, Шиной пинался ногами и руками, а Айко лениво отпихивался. — Тупая ты башка! Ты чуть не запорол нам дело! — Если бы не ты, его бы вообще не было. Секо закусила палец. — У него особый уровень, и сама техника очень необычная, — рассуждала она. — Зачем ему еще другие?.. — Но она не боевая, — пыхтя, вклинился Шиной, выбираясь из захвата. Айко влепил ему по лицу подушкой. — Он не похож на того, кто жаждет боев. — Лин Сай сказал, что он еще во время учебы интересовался наукой, — просто сказал Айко. Шиной вцепился ему в голову. — Да ты еще и допытывался! — Если получение мощи для него не главная цель, а научный интерес — да, то… — Отцепись от меня!.. — Может, в этом и смысл его проекта? Собрать как можно больше разных техник? — думала она. Парни не могли успокоиться, но внимания это ее не привлекало. За окном вовсю гремело. Казалось, ветер выдирает пальмы с корнем, и они пролетают мимо. — Тогда понятно, почему он так заинтересовался схемами Утахиме. — Если бы ты не додумался показать одну из них на экзамене, то он бы не узнал, — съязвил Айко. Шиной снова на него налетел. — У него зоркий глаз, если он все увидел, — Секо нашарила рукой банку с пивом и, зацепив ногтем язычок, пшикнула. Пена окропила пальцы, капли потекли вниз. — Пусть делает, что хочет, но не говорит никому, что Утахиме делала что-то незаконно, — шикнула Секо. Подставила ладошку под плачущее пиво и пошла к кухонному острову на поиски салфеток. — Он с ней из-за тетради или… — вдруг начал Айко, и Секо замерла с салфеткой в руке. Шиной остановился, не доведя кулак к большому плечу. Гром бахнул где-то над самой крышей, дом завибрировал, как забытый мобильник, зазвенели стекла и банки на столе. Секо поджала губы, Шиной осел на диване. — Он казался мне… нормальным, — тихо сказал парень. Айко растянулся на диване, запихнув стопы под бедро друга и сложив руки за головой. — Мужчины не те, кем кажутся, — сказал в воздух громила. И Секо передернуло. — Ты тоже мужик, — рявкнул Шиной и отвернулся. — И ты. Теплый воздух в гостиной был плотным и желтым от света ламп. Только она подумала, что хотела бы нормально продышаться, снова грянул гром. Раскат получился таким сильным, что электричество погасло, мгновенно окунув пространство в черноту. От неожиданности все затихли, привыкая к темноте и успокаивая разволновавшееся сердце. Тут в едва различимом силуэте дверей появилась высокая фигура, и Секо взвизгнула и выронила банку в раковину. За ней вскрикнули парни. — Эй-эй! Чего орете-то? — возмущенно подал голос Годжо и засветил с ладони шаром синей энергии. Они выглядели как запуганные мыши, застывшие и сощурившиеся от тусклого света. — Ты! — выдохнула Секо, схватившись за стол. — Напугал! — Я тебя даже не почувствовал! — воскликнул Шиной. Айко молчаливо лег обратно на подушки, кажется, испугавшись больше всех. — Что вы тут забыли? — Сатору осмотрел гостиную, метко сверкнув глазами на заваленный банками стол. Секо достала полупустую из раковины и перелила остатки пива в стакан. — Мы тут… — замялся Шиной. — Отдыхаем. Сатору прошел к столу, лениво осмотрел все, выбрал газировку. — И даже не предложили… — цокнул он и щелкнул чекой. — А ты тут зачем? — не унимался Шиной. Годжо взглянул на него через плечо, подняв бровь. — Где ты сейчас должен быть, а? Шиной скукожился. — После обхода только вас не было на местах, на улице Армагеддон, и ты еще спрашиваешь? Я еще за вас не получал. Айко потянулся за пивом. — И как ты нас нашел? — Если прячетесь, выключайте хотя бы свет, — хмыкнул Сатору и упал на диван. Закинул ноги на столик и потушил энергию. Секо проморгалась и быстро привыкла к темноте. Шиной возмущенно воскликнул: — Ну мы же ничего не видим! — А что ты хочешь видеть? — устало спросил Годжо, отпив колючей воды. Шиной только пыхтел, но больше не возмущался. Потому что, по сути, свет потерял важность, глаза привыкли, очертания были видны, даже снежные волосы Годжо немного. Айко сидел сгорбленно и пил пиво, смотря куда-то перед собой. За окном лило стеной. Секо подумала о Гето. Успел ли он спастись от грозы? Сатору пришел, а значит, уже перевалило за полночь. В такой ливень возвращаться и смысла не было. Тишина показалась плотной, темнота — гуще. Белая мебель отсвечивала, а желтое платье Секо показалось Сатору очень знакомым. Усталость придавила незаметно, в разговорах наступил тайм-аут. Секо осторожно прошла к ним и уселась рядом с Годжо. Они слушали, что происходило снаружи, и еще больше не хотели выходить. Сатору подумал, как похоже это все на реальность. Пока они вместе в техникуме, под крылом кого-то взрослого, ураган — за окном. Но Годжо был старостой и смотрел перед собой, за головы друзей, смотрел в окна, где от шквала было ничего не разглядеть. И знал, что должен выйти. Рано или поздно придется выйти туда, и лучше было бы быть готовым.  Годжо был сухим, ни одной капли не поймал. Телепортация теперь с ним всегда. Но он все равно думал о зонтах. — Секо, — позвал Годжо. Все негласно решили говорить тише: то ли от усталости, то ли от темноты. — М? — Как ты? Она удивленно посмотрела на его силуэт. Сатору полулежал, голову запрокинув на спинку, и искоса на нее смотрел. — Нормально, — соврала она, снова вспомнив о Сугуру. — А ты? — Нормально, — закрыл глаза он. Плотный гул за окном не прекращался. Шиной тоже прилег, рассматривая потолок. — Годжо, — вдруг подал голос Айко. Сатору кивнул, отзываясь. — Научную деятельность магов кто финансирует? Сатору нахмурился от неожиданности и не пропустил, как Шиной мелко пнул друга ногой в бок, а Секо затаилась. — Совет, — сказал он. Секо тихо вздохнула. Айко и Шиной замолкли. Годжо допил газировку до конца и сел нормально. Осмотрел каждого еще раз и поставил банку на стол, с силой надавив, чтобы сложить гармошкой. — Что происходит? — наконец строго спросил парень. Он видел, как медлит Секо и как жует губы Шиной, как Айко хмурится. — Выкладывайте уже, я не собираюсь зде… Дверь снаружи глухо стукнулась о раму. В гэнкан забежали и плотно закрылись. Шиной привстал на локтях. Все, кроме Годжо, смотрели на дверной проем. В его животе тоскливо качнулась энергия и прилила к ребрам сбоку в сторону двери. Сатору невесело усмехнулся сам себе и поворачиваться не стал. Принялся брать каждую из оставшихся банок и искать пиво. Секо едва не вскочила, когда почувствовала энергию в дверях и увидела темный невысокий силуэт. — Ута… — Уф!.. — Химе… — осторожно и испуганно позвал Шиной, приняв сидячее положение. Утахиме вовремя подавила визг, но не успела закрыть рот, и выдох вышел громким. — Вы тут!.. — воскликнула она, нарушая оцепенение гостиной. — Вы тут… все, что ли? Сатору снова зажег шар и наконец повернулся. Она дышала тяжело и щурилась от света. Пижамная футболка и шорты прилипли к телу, волосы, которые, судя по всему, она постаралась отжать в гэнкане, липли к шее и рукам. Отсветы от воды отражались голубым от синего шара Сатору. Ее выражение лица упало лишь на секунду, потому что первым, кого встретила глазами, был он. И проследила, как он метко взглянул на ее живот, где всполошилась жидкое золото и заскреблось, чтобы выбраться к нему. Утахиме сглотнула, встретившись с ним глазами, и набрала воздуха в грудь, чтобы заговорить. — А вы тут… что все делаете? — А ты? — открыл рот удивленно Шиной. — Я… — замялась она. — Я забыла сумку и телефон. Секо вскочила с дивана и, забрав в невысоком комоде полотенце, поднесла к ней. — Зачем тебе сумка ночью? — не понял Шиной. Иори мелко поклонилась подруге в благодарность и скривилась вопросу Шиной. Ничто на свете не заставит ее сказать, что она ждала сообщения от Асано. — Отвали от меня, что вы тут забыли ночью? — буркнула она, вытираясь. Айко ногой вытолкал Шиной на пол, освобождая место для девушки. Шиной гавкнул на него пару раз, но повиновался. Потом и вовсе открыл пачку с чипсами и молча зажевал. — Так случайно вышло, — улыбнулась Секо, — Годжо пришел недавно. Утахиме активно вытирала влагу, потом села на диван. Стоило подруге вслух упомянуть его, девушка наконец повернула к нему голову. Сатору загасил энергию моментально. — Эй! — Нашли фонарный столб, — шикнул Сатору и отпил пива. Сморщился и отпил еще. Гостиная снова померкла. Утахиме привыкла спустя пару минут. Айко снова прицепился к Шиной, и они зачесали языками. Секо периодически вставляла колкие шутки, и тихий смех прорезался сквозь тьму. Скоро все расслабились, разговоры пошли сами собой. Приближалась глубокая ночь. Ураган кричал. Вязкая ломота в теле придавливала к подушкам. Утахиме почти высохла и согрелась, только волосы и одежда все еще липли к телу. Секо рассказала, что решила прогуляться в ее платье, а Утахиме возмутилась, почему не любит его. — Завязки сзади царапаются, — объяснила она, и Секо активно закивала. — Да, как оказалось, оно неудобное, — просто улыбнулась она. — Между прочим, этот цвет уже неактуален, — встрял Шиной, — в этом сезоне… Айко пару раз назвал его попугаем, и снова завязалась шутливая драка. Сатору устало наблюдал за ними, едва улыбаясь. Диваны после пива казались очень удобными, спинки идеально подходили для шеи. Горечь во рту окислилась, и хотелось пить. Утахиме говорила негромко, но смеялась звонко. Сатору прикрывал веки каждый раз, когда звенел ее смех. Секо в темноте случайно ударилась ногой о стол и гладила ушиб. Шиной твердил о новинках сезона. Потом Утахиме молча встала и ушла в зал, а вернулась со сменной одеждой и протянула сверток Секо. — Мне даже смотреть на него неудобно, переоденься, — улыбнулась Утахиме и уселась обратно к Айко. — А ты? — округлила глаза Секо. — Я уже высохла, — отмахнулась она и потянулась в пачку с чипсами в руках Айко. — Да-да, — согласился Шиной между лекцией и жеванием, — снимай этот уродский цвет. Секо смешно фыркнула и отошла в ванную. — Вы заметили, кстати, что Яга всегда экспериментирует с прическами? — снова переключился Шиной. — Как можно экспериментировать с лысиной? — усмехнулся Сатору, закладывая руки за голову. Секо вернулась, пока они перешучивались, и снова ударилась ногой о стол. Банки пустели, запах еды успокаивал. Утахиме под новый жаркий спор одногруппников пошла к кухонному острову и практически на ощупь выбрала посуду. Годжо повернул голову к ней, ловя невесомые движения. Она пальцами ощупывала столешницы и тумбы, чтобы не удариться. Выглядела легкой и домашней, ему нравились ее влажные волосы, чуть завивающиеся на концах и достающие до поясницы, короткие шорты и белая кожа. Длинные аккуратные пальцы, быстро гладящие поверхности. Гладкие движения, повороты головы. Неслышный шаг. Она выпрямилась и довольно улыбнулась. Сатору снова отвернулся к ребятам. Утахиме села и поставила на столик пиалу из розового стекла и блюдце. Чуть расчистила место, и наконец все замолкли, недоуменно рассматривая посуду. — Годжо, — позвала она, — призови шар снова. Сатору поднял голову. — Зачем? Иори на секунду вернулась взглядом к потирающей ногу Секо. — Просто сделай. Пожалуйста. Сатору сел прямо, почему-то мешкая. Голова немного кружилась, и очертания плыли. За окном стрельнула молния, озарив гостиную. Он прислушивался к энергиям пару мгновений, а потом в его руке зажегся аккуратный синий шарик. От света ребята снова сощурились, и только Годжо смотрел внимательно на лицо перед ним. Утахиме разглядывала его энергию в руке. И желтые глаза горели настоящим пламенем, а синева свечения лункой вклинилась в шероховатые прожилки. Для Сатору будто само время замерло. Он подумал, что никогда в жизни не видел ничего более красивого. Никакое искусство в мире раньше не возбуждало в нем такого восхищения. Он даже перестал моргать, рассматривая ее. Углекислый выдох остановился во рту, когда она подняла глаза. И внутри у него екнуло, и точно не энергия, потому что это что-то было совсем ему не подчиняющееся. То, над чем он не имел власти. — Отпусти, — шепотом попросила она. Годжо сразу не понял, только таращился. Шиной подсел ближе, рассматривая их руки, как ребенок. Айко и Секо тоже пододвинулись. Годжо моргнул и опустил ладонь к блюдцу. И совсем не понял, что она собирается сделать. Утахиме выдохнула, сосредоточившись на шаре. Потом поставила ладонь сверху. Физически чувствовала мощь, она давила в руку невидимой волной, толкала ее дальше. Иори стало не по себе. Шар Сатору походил на черную дыру. Не укладывалось в голове, как нечто настолько маленькое в его руке имело столь гигантскую мощь. Сатору неотрывно следил за ее рукой. Она выпрямила пальцы над шаром, а потом поочередно сложила три печати. Огонь—воздух—рыба. Годжо нахмурился ощущениям. Бесплотный шар энергии округлился сильнее на ладони, и на кожу лег настоящий мяч. Как будто из плоти, самый настоящий мяч. Он скатился прямо в блюдце, и она сверху накрыла его пиалой из розового стекла. Сатору раскрыл рот от удивления. Возникло столько вопросов, и все вертелись на языке, но удивление было так велико, что не получалось выдавить голоса. Он посмотрел на ребят, никто не выглядел удивленным. Пару метров вокруг осветились тихим мягким розовым: деликатным и нежным. — Прикрой рот, язык вывалится, — хмыкнул Айко и снова лег на подушки. Секо мягко поджала губы в улыбке, а Шиной с тоской в глазах следил глазами за магическим фонариком. — И как… — очнулся Годжо. — И как это понимать? Утахиме сползла вниз к Шиной, пряча глаза. Не хотелось ничего объяснять больше, хотелось только увидеть сообщение в телефоне. Но его не было, когда она ходила в зал забирать вещи. Ноль уведомлений, ноль ответов. — Это «Воплощение», — сухо сказал Шиной. Утахиме молчала. — Схема на четвертой странице, — продолжал парень, — огонь, воздух и рыба. Только в таком порядке, иначе не сработает. Годжо сам не понял, то ли злится, то ли недоумевает. Он во все глаза смотрел на них. Секо подсела к нему и подставила пальцы ближе к фонарю. — Огонь и рыба ведь никак не могут быть связаны, да? Так нас учили. — Рыба в воде, воздух над ней, — сказал Айко в потолок. — Совсем не связанные между собой вещи, — заговорила наконец сама Утахиме, — переплетаются между собой, и оказывается, что только для этого и были созданы. Одно исключает другое, но если повернуть их в другие обстоятельства, то они соединяются. Сатору чувствовал себя человеком, нашедшим святой Грааль, но не собирающийся делиться. Потому что за знание о нем убьют. — Кто-нибудь еще знает? Утахиме помотала головой. Шиной в один момент зажмурился и закрыл лицо руками. — Прости меня… Айко и Секо выдохнули сдавленно в стороны. Утахиме непонимающе повернулась. — Тогда в клубе я сказал тебе, но… нужно рассказать все полностью, иначе может что-то случиться. Пустые банки толпились в углу столика, пустая пачка чипсов бликовала от фонарика. Шторм за окном тарабанил в окна, но глухо. Не получалось пробиться в розовое пространство, потому что оно было защищено. В других комнатах было прохладнее, предметы напоминали мираж. Шиной рассказал все с самого начала, с экзамена. Иногда вспоминал о недостаточности информации у Сатору и откатывался на первый курс. Годжо мрачнел с каждой минутой. А когда рассказ дошел до версий и гипотез, молчавшая до этого Утахиме стала смотреть только на шар света. Сатору накрывало не своей тоской. Желтая печаль передалась ему, как яд через шприц. Раньше он за собой не замечал такой эмпатии, и это переносить оказалось труднее, чем он думал. — Прости меня… — совсем тихо закончил Шиной. Тишина неровными шагами ступала между ними. Утахиме поджала губы и мягко улыбнулась ему, тронув за плечо. — Когда-нибудь это все равно бы вскрылось.  Шиной положил ладонь поверх ее и сжал. — Прости… мне так жаль. Утахиме улыбнулась шире и поправила ему челку. — Ничего-ничего, я справлюсь. Айко и Секо одновременно нашли пиво и хмуро выпили за раз. Потом они еще немного поговорили, Утахиме выглядела ободренной и легкой. И Шиной даже немного успокоился. Сатору больше не пил, слушал все внимательно и о чем-то думал. Потом они собрали бутылки и под еще один раскат грома прибрали пол. Айко переставил стол подальше и где-то нашел несколько покрывал и две большие подушки. Шторм продолжался несколько часов и, казалось, не заканчивался. Кто-то со смехом предположил, что к утру у домиков не будет крыш. Секо и Утахиме легли на диванах. Когда было страшно, или тревожно, или просто плохо, температура падала. Утахиме была ледяной. Айко лег на пол возле дивана Секо, накрылся пледом, на его плече уместился Шиной. Сатору умылся в ванной, пришел обратно и лег на свободное место, пнув раскинутые ноги Айко. Несмотря на миловидность и небольшой размер, Шиной храпел как трактор. А Айко спал как мертвец. Сатору думал так сильно, что не слышал ничего, голова горела изнутри. Он смотрел в отсвет розового на потолке. Несмотря на догадки, Сатору не чувствовал от Асано угрозы. Предполагал, что он не враг ни им, ни Совету. Только карьерист и ученый. Успешный и предприимчивый. Еще какой предприимчивый. Но это не означало, что у него хватит совести не сдавать Утахиме Совету. В отличие от всех остальных, Сатору был гораздо больше осведомлен о внутренних процессах. И все жестокости прошлого уже не так поддерживались. Но все равно приятного было мало, если все неправильно подать, то Утахиме действительно может оказаться на острие ножа. Ее приемы… удивительны. Уникальны, это невыразимый успех. Сатору ничего, кроме восхищения, не ощущал. Настоящий прорыв. Поэтому Асано поступил так. Годжо хотел бы понять его, но не мог. Думал, конечно, что смог бы. Если бы это была не она. Его злило чувствовать несправедливость в ее сторону. И то, что она защищает его, все равно, что преподносит сердце на разделочной доске, а ему оно и не нужно вовсе. Только то, что она придумала. А не она сама. Над крышей снова бахнуло. Сатору лег прямо, достав руки из-за головы. Утахиме лежала сверху, в паре десятков сантиметров от него. Гром всколыхнул ее сон, и она улеглась на спину. Тонкая кисть свесилась прямо возле его лица. Весь ураган бушующих чувств и мыслей, таких же, как за окном, сняло тенью этой руки. Тревогу поставили на стоп. Сатору спокойно моргнул и стал рассматривать кожу в свете фонаря. Так близко он еще не видел. Расслабленной она выглядела иначе. Взрослой и грациозной, с аккуратными ногтями и очерченными костяшками, переплетением тонких сиреневых вен. Сатору стало интересно, умеет ли она играть на музыкальных инструментах. Пальцы длинные, возможно, да. Сам Сатору умел, конечно. Не так, как с сальсой, а действительно умел. Тонкая кожа на запястье казалась болезненно деликатной. И Годжо сам себе нахмурился, когда подумал, что ему даже напрягаться не нужно, чтобы коснуться ее. Приподними голову, и все — горячая кровь и мягкость у его губ. В последнее время ничто не удивляло его так, как подобные мысли. Он старался отвлекаться. И на самом деле вечером перед обходом посмотрел видео с танцами. Оказалось, он знал шаги румбы, а не сальсы. Ну и не огорчился сильно. Ей какая разница, если она ничего не знает. Шиной так расхрапелся, что Секо заныла во сне. Сатору пнул его ногой, и стало потише. Он стал бы рассматривать дальше, но не смог. Утахиме пошевелилась и села. Годжо замер, забыв вдохнуть. Она, кажется, и не засыпала вовсе. Волосы разлились по спине и плечам, она поджала колени и обхватила их руками. Годжо смотрел тихо и стал дышать. Утахиме замерзала. Перемалывать все в голове снова не было сил, и телефон брать в руки она не хотела больше никогда. Она смотрела на розовый ночник, ловя блики. Потом встала и, переступая конечности парней, неслышно ушла в тренировочный зал. За окном стало спокойнее. Ветер прекратил биться в агонии, океан взволнованно и шумно дышал. Дождь монотонно валил непрерывной стеной, бил в стекла, размывал дороги. В зале было еще тише. Темнота чуть рассосалась, позволив видеть цвета и сонливость поздней ночи. Утахиме плотно закрыла за собой двери и осталась стоять у стены. Рассеянно пересчитала тренировочные бо в подставке в углу. Рассмотрела паркет издалека и втянула глубоко застоявшийся воздух. Тоска в этот раз оказалась сильнее плеч. Справиться не получалось, Утахиме даже отряхнула руки. Слезы стояли в глазах, и не хотелось разговаривать. Только сделать что-нибудь, чтоб это чувство исчезло. Она хотела вытеснить его, изгнать проклятье печали. Научиться не верить и не ждать ничего. Не обманываться, не поддаваться на уловки. Стать мудрее и циничнее. И тогда, возможно, все станет проще. Ноги неслышно ступили в центр зала. Она привстала на носочки, стала, как в детстве, тоненькой и прозрачной. Тихо сделала два шага вперед, повела плечами, и назад. Два шага вперед, назад. Плечи. В голове негромко застучал нужный ритм, ноги слушались только его. Руки вспомнили основы. Не издавая звуков, танцевала, считала губами и слушала, как внутри все трепещет от тревоги. Как она танцует рядом с ней, как дышит и помнит, что всегда умела и будет уметь. Шаг, шаг, поворот, плечи. Утахиме прикрыла глаза, полностью отдаваясь воспоминаниям. Ноги повторяли шаги сами, расслабленные плечи выводили восьмерки. — Раз, два, три… Шаг… Голос учительницы в голове повторял вместе. На «три» всегда слышалась улыбка, Утахиме летала от восторга. Нелепость Нелепость Нелепость В голову било и било. А она считала громче. — Раз, два, три. Танцевальный зал всегда светился бликами солнца от зеркал. Она приходила утром в воскресенье, уходила только вечером. Потом танцевала в сумерках после школы. А в школьном клубе пела и училась играть на фортепиано. В животе разлилось тепло, под закрытыми веками кольнули слезы. Внутри, как ураган, что-то плескалось и вихрило, облизывая кости. И тут она распахнула глаза, резко обернулась. Стоило уже привыкнуть, как она реагирует на его присутствие. Сатору, прислонившись плечом к дверному косяку, следил за ней. Шум дождя накрыл снова. Утахиме опешила, туго сглотнула. Она не могла рассмотреть выражения лица, но видела яркие голубые глаза. Годжо достал руки из карманов спортивных штанов и ногой задвинул створку двери. Закрывая их двоих и тишину в одном пространстве. Девушка не могла двинуться. Годжо брал ее внимание в захват, как только появлялся в поле зрения, это сбивало с толку. Утахиме с момента, как он приехал, успела перечувствовать самые странные эмоции к нему и все еще некоторые даже не разгадала. Но точно было одно: она рьяно отталкивала от тебя желание искать его среди всех. За столько времени привыкла к тому, что они вдвоем. Что он стоит за спиной, не требует ничего, но держит перед глазами. Не дает сдаться и держит там, где она хотела бы упасть. Это развязывало руки, и желание быть с ним чаще, чем со всеми, усиливалось. Рядом с ним не нужно было продумывать тактики и пути отступления. Этого даже не требовалось. Сатору подошел совсем близко. И никому не было странно, глаза они не прятали. Он протянул ей руку, Утахиме опустила голову, рассматривая большую ладонь. Плакать захотелось резко, но она только вложила холодные пальцы. И у обоих побежали мурашки: у него — от льда ее кожи, а у нее — от его тепла. — Давай, — губами прошептал он. Рука легла на талию, Утахиме невесомо коснулась высокого плеча. И Сатору повел шаг. Шаг румбы, но темп медленный. Девушка прикрыла глаза, выводя плечами восьмерки. Ни разу никто не ошибся. Сатору не сводил глаз с прикрытых век. В голове не стыковалось. Тело даже не думало, а просто делало все точно и плавно. Худая ладонь горела холодом в его руке, талию он боялся сжимать, чтобы не встревожить и без того хрупкий танец. Годжо повторял шаги, отодвигал от себя и давал ей сделать поворот под его рукой, потом снова прижимал к себе. А она считала одними губами, но он слышал. Раз, два, три Шаг Перед глазами вертелся калейдоскоп: ее руки, слезы, океан, латунное ожерелье, его синяки от ее ударов, пляж, синева ее волос и золото глаз. И голос. Раз, два, три Шаг С каждым поворотом он прижимал ее к себе ближе и ближе, пока расстояние не стало крохотным. И тут Утахиме замолчала за миг, открывая глаза. — Это неправильная румба… — выговорила она на выдохе. У Годжо помутнело в голове от близкого к его шее шепота. Он замедлился почти до предела. Рука сама заскользила по спине, пропуская локоны сырых волос между пальцами. Шепот и запах ее шампуня сбили дыхание окончательно. — И пусть… Утахиме вдруг не нашла стоп-мыслей в голове, но пальцы на его плече почему-то затряслись. — Ты не знаешь шагов… — крохи упрямства слетали с пересохших губ. — Знаю. Ноги приросли к месту. Длинные пальцы медленно повели линию от ее ладони по запястью и вниз. Сатору почти ничего не видел и видел одновременно все. Голова качнулась вниз. Ее тело не слушалось. Грудь вздымалась высоко и часто, дрожь в пальцах перелилась дальше, сводило колени. Она осторожно перевела взгляд вверх на его лицо. И подумала, что не хочет ничего анализировать и сравнивать. «Раньше» и «потом» больше не существовало. Дыхание соединилось. Сатору глушило со всех сторон: ее выдохи, персик в носу, кожа под пальцами. И отчетливая мелкая дрожь тела. Он почти касался ее губ. Почти. Эти миллиметры значили для него «сейчас». Утахиме чувствовала его руку на спине, пальцы у своей шеи. Этот жалкий миллиметр между губами. И Сатору вдохнул очень глубоко, живот коснулся ее груди, а энергии приклеились намертво к стенкам, застонав и заныв о преградах. И на выдохе прижался губами к ней. Утахиме едва совладала с коленями, чтобы не упасть. Сатору прижал ладони к ее щекам и жадно продолжил. Она тяжело дышала и отвечала, отвечала, забыв обо всем. Встала на носки и крепко обняла за плечи. Ливень прекратился одним мгновением, и на пляже воскресла тишь.