День 4

На следующий день Кафку вызвали в кабинет капитана. Он, поднимаясь на десятый этаж по лестнице, хмуро репетировал себе под нос отчет о нарушении устава. Он зашел в кабинет, и не обнаружил на столе вчерашнего букета. Мина поднялась с кресла, повернулась к нему, встала по стойке. Она была одета по-граждански - в черный лонгслив и синие джинсы. - Капитан Аширо, - начал он, с нажимом проговаривая эти слова. Он не смотрел на неё, - Я, кадет Кафка Хибино, нарушил устав во время пресс-конференции… - Мне нужно добраться до центрального штаба, не привлекая к себе внимания, - спокойно перебила его она.  Повисла пауза.  - И…? – спросил Кафка, подняв на неё взгляд. - Позже отчитаетесь, - она прошла мимо него к выходу из кабинета, остановившись в нём, - Вы ведь не разучились водить мотоцикл, кадет? Байк рванул с места. Трасса закручивалась, поднимаясь ввысь. Ветер свистел в ушах, унося звуки проезжающих мимо машин. Солнце изредка скрывалось за пухлыми облаками, отражаясь в солнечных очках Кафки и белом корпусе шлема Мины. Они не касались друг друга – Мина откинула плечи назад, и, словно подставив грудь солнечным лучам, держалась за задние ручки. Кафка, напротив, навалился на руль, ссутулив спину. До центрального штаба оставалось минут двадцать езды, и Кафка ужасно жалел об этом. Было так хорошо. Не нужны были слова и звания. Не было холодных глаз и голоса. Закрытой формы. Будто ему снова двадцать два, а ей семнадцать. Солнце еще не встало, и он присылает ей смс-ку со смайликом. Она, сонная, выглядывает в окно, а там он машет ей рукой. Она в тайне от родителей сбегает из дома, прыгая к нему на сиденье. Они едут встречать рассвет на пляж Миура, еще прохладный ветер пронизывает до мурашек, и она прижимается к его спине, утыкаясь в неё носом. Когда они прибывают на место, вокруг – запах водорослей, белый песок и море, сливающееся с бледно-бирюзовым небом.  И словно в мире нет больше никого.  Он глянул в зеркало и увидел в нём очертания лифчика под тонкой черной тканью, просвечивающей от солнечных лучей. Острые ключицы, ложбинку между ними, вытянутую белую шею, вокруг которой полукольцом свился хвост черных волос, и запрокинутую назад голову. Он нехотя перевел взгляд обратно на дорогу. Они приехали. Мина, легко спрыгнув с мотоцикла, пошла в сторону входа в штаб, не снимая шлем. Кафка, поставив мотоцикл на кикстенд, пошел вслед за ней, словно отбрасываемая солнцем тень. Она повернулась к нему, открыв визор:  - Вы свободны, кадет.  Кафка чуть не споткнулся.  - Я…э-э-э…ладно, - тупо сказал он, смотря, как её спина исчезает за автоматическими дверьми.  Конечно, он никуда не уехал. Облокотившись на мотоцикл, он коротал время за листанием ленты, пока не услышал…звук распыляемого баллончика?   «СО = УБИЙЦЫ».  Кислотно-желтая кандзи подтекала тонкими ручьями, разрезая ровное полотно асфальта. Кафка почувствовал, как у него встают волосы на затылке. Человек в толстовке, распылив восклицательный знак, отбежал в сторону и слился с непонятно откуда набежавшей кучей людей, начавшей скандировать «со = убийцы». «Только не выходи сейчас, только не сейчас». Автоматические двери открылись, и Кафка был готов одним прыжком броситься к ним, но оттуда стройно выбежали люди в форме. Мины среди них не было. Он занервничал. Военные начали разгонять толпу активистов, а Кафка не мог различить в ней ни одного лица, она вся обратилась в мелькающие руки, искаженные голоса и летящие отовсюду подручные предметы – он инстинктивно пригнулся, опускаясь на один уровень с байком. Он не имеет права покалечиться, пока не увезет Мину отсюда, и как назло – с собой ни оружия, ни формы, только бомбер с джинсами и банковская карта с паспортом…Вдруг в байк прилетел камень, отскочив и резанув Кафку по уху. «Какого черта» подумал он, прежде чем снова ощутить ужас – на байке была символика СО.  Смартфон в его руке завибрировал, он глянул на экран, закрывая лицо второй ладонью.    Мой ЗамКом с:   Он сообразил мгновенно. Посмотрел наверх: Мина стояла в окне второго этажа, сжимая шлем в одной руке, и телефон в другой. Её глаза были широко распахнуты. Люди начали подходить сзади, там, где их еще не успевали растолкать щитами и дубинками. Кафка кивнул Мине. Та открыла окно. Вдруг, увидев кого-то позади Кафки, крикнула: «Пригнись!». «Зачем ты выдала себя?!» - подумал он, запаниковав. Увернулся от летящего в него шлема. Тот разбился, корпус разлетелся в разные стороны. Мина не пыталась поранить гражданских – лишь вынудила их отбежать на какое-то расстояние. Схватилась руками за карниз и перепрыгнула подоконник, удержавшись двумя руками за его край. Одна рука соскользнула сразу. — Это же Аширо! – крикнул кто-то. Толпа закричала – не от страха, а от радости. Радости грядущей расправы. Кафка в секунду преодолел нужное расстояние, простерев руки под Миной, и она, закрыв глаза, отпустила вторую руку, закричав. Хвост рассыпался, её волосы волной взлетели вслед за ней. Он поймал её, крепко схватив руками за бедра, и тут же закрыл своей спиной от летящего в них баллончика из-под краски. Мина вцепилась в его руки, как кошка. Растолкав плечами бегущих на них людей, Кафка пнул кикстартер, и, впихнув Мину на байк впереди себя, накрыл ее дрожащие на руле руки своими, тело – своим. - Держись! – закричал он, и двигатель взревел. В то место, откуда они рванулись всего секунду назад, со свистом прилетела полицейская дубинка.   Кафка выругался, мотнув головой – волосы Мины загородили ему обзор, и он, краем сознания заметив, что они пахнут чем-то сладким, положил голову ей на плечо для лучшего обзора. Крики остались позади. Мина не двигалась, казалось, она даже не дышала, пока мимо них проносились яркие витрины, родители, гуляющие с детьми, продавцы мороженого. Кафка прижался к ней еще сильнее. Держать руль становилось трудно – их руки были мокрыми. Они выехали на объездную проселочную местность, где редкие традиционные домики проносились то слева, то справа от них, чередуемые рисовыми полями, залитыми водой. В них отражалось предзакатное, оранжево-розовое небо с потемневшими облаками. - Остановись! – вдруг крикнула она сквозь ветер. Кафка только покачал головой, и её голова качнулась вместе с его. - Это приказ! – крикнула она, дернувшись назад испихивая его с себя. Её голос сорвался.   Он притормозил у ближайшего поля, свернув к нему с дороги. Чем меньше была скорость мотоцикла, тем больше усиливалась дрожь Мины, которую он уже не чувствовал, а видел. Они остановились. Мина продолжала держать руль в руках. Казалось, что её костяшки сейчас прорвут тонкую кожу. Её забило совсем крупной дрожью, и он обнял её так крепко, что казалось, бешеный стук её сердца сейчас отскочит эхом от его ребер. Она не расслабилась на его груди, не растаяла – застыла, пытаясь сдержать дрожь. - Отпусти, - сказала она умоляющим голосом.  - Нет. - Кадет, - её ногти десятком полумесяцев впились в его ладони.  Он прижался лбом к её шее, задышав с ней в один такт. Мина рванулась вперед, но безуспешно. Он не выпускал её из кольца своих рук. - Не смей…Ты не имеешь права… - голос вновь обледенел. - Я знаю, - глухо сказал он. - Лжец…Лжец… - она затряслась как в припадке. Словно всё, что она в себе прятала на протяжении стольких лет, всё, что она специально загнала себе под кожу так глубоко, чтобы не оставить живого места, стремилось теперь выйти наружу. - Прости меня, - сказал он дрожащим голосом, - Пожалуйста, прости меня… Она закричала, и её крик был ужасен. Словно в сердце Кафки вонзили тысячу лезвий, проткнувших его и выкрутив наружу. Крик эхом пронесся над бесконечным горизонтом заливных полей. - Ненавижу тебя, - прошептала она, сжимая его руки. Он сжал ее ладони, перехватив их. Вновь положил голову на её плечо, слегка покачивая, убаюкивая, и прикоснувшись к её щеке своей, обнаружил, что она сухая. Он хотел посмотреть на неё в зеркало, но оказалось, что оно было разбито – так сильно, что невозможно было понять, что оно отражает. Мина восстановила дыхание. Резко убрала его руки, встала, перешагивая мотоцикл, не поворачиваясь к нему, побрела вперед. Остановилась, обхватив себя руками там, где только что были его руки. В этот момент она показалась Кафке крошечной. - Отчёт, - холодно сказала она.  - Что? – переспросил Кафка, подумав, что он ослышался.  - Отчёт, кадет, - повторила она, поворачиваясь к нему. Её глаза были сухими и красными. Почти сливались с бордовыми радужками. Кафка помолчал. Начал, смотря ей прямо в глаза: - Я, кадет Кафка Хибино, нарушил устав во время пресс-конференции. Мною было допущено грубое нарушение устава Сил Обороны, пункт 4.12 – соблюдение строевой дисциплины на публичных мероприятиях. В период с 15:00 до 15:27, вопреки прямому указанию о сохранении позиции, я систематически отклонял голову от утвержденного угла обзора в сторону вашего местоположения. Данные действия…не были обусловлены оперативной необходимостью…а являлись следствием личной…недисциплинированности… Мина сухо кивнула. - Продолжайте. - Причиной нарушения было опасение за вашу безопасность, - четко сказал Кафка. - На это были основания? - бесцветно спросила она. - И желание всегда быть рядом с тобой. Они посмотрели друг на друга так, словно впервые увиделись с момента их последней встречи перед долгой разлукой. Кафка не улыбался. Брови были сдвинуты, на лбу обозначились тонкие морщины. Подул ветер, принося с полей запах сырой земли, травы и свежести. Она подошла к мотоциклу. - Нам пора, - сказала она. Кафка, не отрывая от неё взгляда, подвинулся назад, освобождая место. Она не стала садиться. Кафка подвинулся вперед, облокотившись на руль, и она села назад, вернув ладони на задние ручки. Он уже положил руки на руль, но остановился. Потянул замочек бомбера вниз, оставаясь в белой футболке. Мина услышала запах ментоловой отдушки и свежего мужского пота. Он развернулся, протягивая ей бомбер, и мышцы на его спине заметно напряглись. Не прекращая смотреть на них, она взяла бомбер и под проверяющим взглядом Кафки надела его на себя - он был ей чуть ли не по колено. Мотор взревел, колеса недолго сопротивлялись рыхлой земле, и они вновь мчались по бесконечной трассе, вокруг – закатное акварельное небо. Мина, прикрыв глаза, опустила нос в ворот бомбера. Она знала, что Кафка не увидит её в разбитое зеркало.