Пушистый предатель и тишина

      — Гарри, если ты ещё раз сунешь ложку в мой чай — я откушу тебе руку, — сухо заявила Джинни, не отрываясь от газеты.       — Это не чай, а зелье против бессонницы, — проворчал он, рассматривая тёмно-зелёную жидкость с подозрением. — Или ты снова пыталась сварить Эликсир Спокойствия без инструкции?       — Нет, я просто пыталась не взорвать кухню, как ты это делаешь каждый раз, когда берёшься за чайник, — парировала Джинни.       Гермиона молча сидела напротив, задумчиво размешивая свой напиток и слегка улыбалась, но взгляд был тёплым и рассеянным.       — Она снова витает в облаках, — прошептала Джинни, подталкивая Гарри локтем. — Делай что-нибудь.       Гарри кашлянул, привлекая внимание.       — Гермиона. Гермио-о-о-на.       — М?       — У тебя уже третий раз чай превращается в ледышку. Что случилось?       Гермиона медленно моргнула, как будто только что вернулась в комнату.       — Малфой.       — А-а, — в унисон сказали Джинни и Гарри.       — Я знала, что вы так отреагируете, — пробормотала Гермиона, прижав ладони к остывшей кружке. — Но, честно говоря, это не то, что вы думаете.       — Мы думаем, что ты влюблена в него и просто боишься в этом признаться, — невозмутимо произнесла Джинни.       Гарри понимающе кивнул прежде чем подавиться печеньем.       — Подожди… что?!       Гермиона фыркнула, проигнорировав Поттера.       — Я не влюблена. Я обеспокоена. Научно.       — Конечно, — ответила Джинни, игнорируя предсмертный кашель Гарри. — Он явно вызывает у тебя исключительно научный интерес. Особенно когда ты смотришь на него, как на кристалл редкой формы, который ещё и в костюме.       Гарри, прокашлявшись, вытаращился на них, растерянно, как будто только что понял, что в чайнике не чай, а вино Веритасерума:       — Подожди… Ты что, правда что-то чувствуешь к Малфою?       Гермиона застыла на полуслове.       — Я… — Она выдохнула. — Я не знаю. Я не хочу думать об этом так. Всё слишком сложно.       Джинни, не отрываясь от газеты:       — Перевожу с гермионского: «да, но я не хочу разбираться, потому что это пугает меня до чёртиков».       Гарри шумно опустился обратно в кресло.       — Мерлин, мы что, все стареем? Гермиона испытывает эмоции, Малфой ведёт себя прилично, а Джинни варит зелья без взрывов…       — Осторожно, Поттер. Я могу вернуть тебя к исходной точке, — усмехнулась Джинни, — и в зелье, и в отношениях.       Гермиона наконец улыбается, чуть грустно, но искренне.       — Я просто хочу понять, что происходит. И с домом, и с нами.       Гарри задумчиво пожевал губу прежде чем осторожно спросить:       — Гермиона… А что ты в нём видишь? В Малфое? Я не с укором, правда. Просто…это он. Тот самый. Он ведь был…ну, ты помнишь.       Гермиона долго не отвечает. Смотрит в чай. Потом на Гарри.       — Я помню. Всё. Но еще я помню, как он сидел в Большом зале, весь сгорбленный, будто носит на плечах не имя, а приговор. Я помню, как он не смог убить Дамблдора. И как дрожал в суде, но молчал, защищая тех, кто был слабее.       Джинни молчит, но явно слушает. Гарри тоже, изредка бросая на Джинни взгляд. Гермиона продолжает:       — Он не стал добрым, но стал честным. С собой, в первую очередь, а это…это редкость.       Гарри вздыхает, почесывая затылок.       — Ладно. Он, конечно, всё ещё ведёт себя так, будто у него фамилия — проклятие, а не просто «Малфой», но если он хоть раз причинит тебе боль, я…       — Я уже приготовила арсенал, — подаёт голос Джинни. — Но, Гарри, ты можешь угрожать после десерта? У тебя в руках нож.       Гарри с шумом откладывает нож.       — Хорошо. Но я всё ещё не понимаю, как всё это — проекция, чувства, особняк — связано между собой.       Гермиона медленно кивает.       — Я тоже не понимаю, но чувствую, что всё — связано. И если не разберусь, всё останется неразрешённым. Всё это серьёзно. С особняком действительно что-то не так. Магия ведёт себя, как живая. Как будто реагирует на мысли, чувства…особенно на наши. И я не уверена, что это обычная защита.       — То есть, ты думаешь, что особняк как-то связан…с вами? С тобой и Малфоем? — уточнил Гарри, уже без шуток.       Гермиона кивнула.       — Я нашла древнее заклинание связи. Когда два мага, вступившие в сильный конфликт, бессознательно создают магический отклик. Если их чувства остаются… непроговорёнными, магия может зациклиться. Особенно если место пропитано эмоциями.       — Или драмой, — добавила Джинни. — А там её — на сто лет вперёд.       Молчание. Гермиона кусает губу, пока Гарри смотрит на неё уже иначе. Джинни, чуть мягче:       — Гермиона, ты не должна делать всё одна. Мы с Гарри рядом, ты же знаешь. И если этот…       — Малфой, — подсказал Гарри.       — Да, если Малфой причинит тебе хоть каплю боли, я запихну его в это зеркало, и пусть сам себя анализирует до конца жизни.       Гермиона усмехнулась.       — Спасибо. Правда. Но…он не враг. Уже нет. Может, никогда и не был. Мы оба просто слишком долго жили чужими ролями.       Джинни склонила голову, хитро прищурившись.       — Значит, ты всё-таки влюблена?       Гермиона сделала глоток и спокойно ответила:       — Я не знаю, что я чувствую. Но если я не разберусь, то никогда не смогу снова верить себе.       Гарри берёт её за руку. Джинни кивает, уже без улыбки.       — Тогда иди и разбирайся. Только, Гермиона, если он тебя хоть раз ранит, просто дай знать. Я знаю пару заклинаний. И у меня есть метла, — добавил Гарри. — С шипами.       Они звонко рассмеялись, пока за окном лил непроглядный дождь, а где-то в другом месте белый хорёк чихнул в камин.

***

      Драко стоял в библиотеке у окна, уставившись в сад, где туман ложился на газон тонким, почти серебристым покрывалом. Хорёк свернулся на подлокотнике кресла, как будто тоже ждал.       Он не вздрогнул, когда камин вспыхнул зелёным, и из него вышла Гермиона с папкой в руках, с намерением в походке, и с чем-то ещё в глазах. Слишком живым, чтобы он рискнул назвать это просто «интересом».       — Вернулась, — только и сказал он.       — Не для тебя, если ты об этом, — откликнулась она, стряхивая с мантии пыль флу. — Для дела.       — Ах, ну конечно. Исключительно в научных целях. А я, стало быть, снова мебель.       — Мебель не умеет язвить. Хотя, учитывая твоё кресло в кабинете Люциуса, я начинаю сомневаться.       Он усмехнулся. Хорёк пискнул, будто рассмеялся тоже.       — Что принесла, Грейнджер?       — Заметки. Формулы. Идею. Поместье… я думаю, оно живое. Не в том смысле, что у него есть душа, а в том, что оно запоминает магию. Ну знаешь, как ткань, пропитанная зельем.       Они шли по коридору, её голос глухо отдавался от стен.       — Все те годы — ритуалы, эмоции, боль, страх, — она сглотнула, — дом впитал это. И когда ты вернулся, он попытался создать для тебя «исцеление». Но использовал то, что счёл самым сильным.       Драко прищурился.       — Меня?       Она медленно перевела на него взгляд.       — И меня.       В кабинете они разложили свитки, схемы, вырезки из старых архивов. За окнами сгущалась ночь. Огонь в камине бросал тени на пергаменты.       — Видишь это? — Гермиона ткнула пальцем в витиеватую формулу. — Это не просто магическая петля. Это отголосок. Память.       — Так ты думаешь, что проекция — это не моё подсознание?       — Думаю, ты не один с ним разговаривал.       Молчание. Только потрескивание огня и шелест бумаг. И вдруг всё замерло. Воздух в комнате сгустился. Пламя вспыхнуло чуть ярче. И тень. В самом дальнем углу комнаты, будто рябь в воздухе. И в этой ряби человеческая фигура. Но не Гермиона, и не Драко. И не кто-то, кого можно было назвать живым.       Она медленно обернулась, чувствуя, как волосы на затылке поднимаются.       — Ты это видишь? — прошептала Гермиона.       Драко уже держал палочку, и лицо его было белее прежнего, но голос спокойный.       — Вижу.       Фигура отступила и исчезла, но не без следа. На полу осталась серая зола, а рядом перо. Старое, из породы феникса.       — Это… — Гермиона наклонилась. — Перо из палочки.       Драко чуть слышно выругался и прошептал:       — Отцовская. Его старая палочка была с сердечником феникса.       Гермиона выпрямилась, медленно блуждая взглядом по комнате.       — Ты думаешь, это был он?       — Я думаю, что поместье ещё не всё нам показало.

***

      Огни в библиотеке были потушены, кроме одного. Тот мерцал над столом, бросая золотистые блики на свитки и книги. Тень от оставшегося пера отцовской палочки лежала на пергаменте, как шрам.       Гермиона стояла, прислонившись к книжному стеллажу. В руке держала бокал, а в глазах тревогу.       Драко сидел на подлокотнике кресла, положив руки на колени. Поза казалась расслабленной, но лицо напряжённое.       — Скажи честно, — произнесла она, наконец. — Ты думаешь это был он?       — Я думаю, что если это и был отец, он был не совсем собой. Или не только собой. — Он поднял взгляд. — Поместье, Грейнджер. Оно всё это время было больше, чем просто дом. Оно знает нас, и, судя по всему, не особо нами довольно. — Он криво усмехнулся.       — Кто ж ими доволен, этими Малфоями, - Гермиона слегка улыбнулась.       — Ты тоже?       — Иногда. Особенно когда они делают глупости. Например, позволяют себе думать, что всё можно контролировать. Или что ничто неважно. — Она присела напротив, обняв себя руками. — Думаешь, это было предупреждение? Или, может, помощь?       — А ты не заметила? Сначала проекция, потом перо. Всё, что оно даёт — фрагменты. Но всё связано с тем, чего я не закончил. — Он посмотрел на неё. — С тем, от чего я бежал.       — А теперь?       — Теперь ты с папкой и хорьком в моей библиотеке. Бежать как-то поздно, не думаешь?       Она усмехнулась.       — Он, кстати, остался в кресле. Заснул. Пушистый предатель.       Между ними повисла почти уютная пауза, но Гермиона вдруг её нарушила, тихо спросив:       — Ты боишься, да?       — А ты нет?       Она не ответила. И этого оказалось достаточно. Драко вздохнул, облокотился на колено.       — Знаешь, чего я боюсь больше всего?       — Сказать, что ты в меня влюблён со школы, и что это было твоим самым большим слабым моментом? — пробормотала она насмешливо, но глаза её не отводились.       Он прищурился.       — Я бы сказал, что ты драматизируешь, но тогда мы оба знаем, кто из нас на самом деле драматург.       Она рассмеялась, почти по-настоящему.       — Скажи.       Он посмотрел на неё. Долго. Спокойно.       — Я боюсь, что если это место покажет мне правду, я не смогу с ней жить.       Гермиона понимающе посмотрела на него, и тихо добавила:       — А я боюсь, что смогу.       Он не сразу ответил, и прежде чем успел открыть рот, по небу ударил гром — оглушительно, почти обидно громко.       Оба вздрогнули, и Гермиона инстинктивно прижала ладони к груди, а Драко резко выпрямился, будто кто-то выдернул из него воздух.       И именно в этот момент, словно вызванный самой бурей, в комнату влетел белый комок шерсти.       Хорёк с устрашающим писком взлетел по креслу и плюхнулся Гермионе прямо на колени, дрожа, будто миниатюрная туча с лапками.       — Ну конечно, — проворчал Драко, театрально закатив глаза. — Храбрый охранник поместья. Пушистый позор рода Малфоев.       Хорёк прижался к Гермионе, уткнувшись мордочкой в складку её мантии, и жалобно всхлипнул.       — О, перестань, — с улыбкой сказала она, осторожно поглаживая зверька между ушами. — Он просто напуган.       — Это его вечное состояние, если ты не заметила, — буркнул Драко, но в голосе уже не было раздражения. Скорее — смесь нежности и поражения. Как будто он понял, что битву за её внимание он сегодня точно проиграл.       Гермиона подняла взгляд и улыбнулась.       — Тебе стоит у него поучиться.       — Чему? — с подозрением прищурился он.       — Быть честным в своих привязанностях.       Драко отвёл взгляд.       — Хорьки не умеют строить стены, Грейнджер. Им проще. Они просто прыгают. В лицо. Без предупреждения. Ну или на коленки.       — А может, в этом и есть смысл? — тихо спросила она.       Он не ответил, а за окном небо вспыхнуло серебром, и следом почти сразу ударил новый раскат грома. Уже не просто гулкий, а низкий, сотрясающий, будто сама земля вздохнула под тяжестью невыраженного заклинания.       Гроза усиливалась.       Дождь лупил по высоким стеклам Малфой-Менора, будто пытался пробиться внутрь — то ли со злобой, то ли с мольбой. Ветер завывал в дымоходе, сквозняк трепал пламя в камине, заставляя тени ползать по стенам, как призраки прошлого.       Гермиона слегка поёжилась, не прекращая гладить хорька. Тот притих, доверчиво зарывшись в складки её мантии.       — Похоже, Менор не в настроении, — пробормотала она.       Драко откинулся в кресле, глядя на бушующее небо сквозь витражи.       — У него, как видишь, драматичный характер. Это наследственная черта.       — Это ты сейчас о себе? - Она хмыкнула.       — Вообще-то, я о погоде. Но если ты настаиваешь…       Они обменялись взглядами, на этот раз чуть дольше, чуть мягче. Гром снова ударил, где-то ближе, и свет в люстре коротко моргнул.       — Если это заклинание, питающееся эмоциями, — тихо сказала Гермиона, — возможно, оно связано не только с магией, но и с тем, что мы чувствуем прямо сейчас.       Драко не ответил сразу. Он всё ещё смотрел в окно, но глаза его блуждали где-то гораздо дальше.       — Тогда нам стоит быть очень осторожными, — сказал он наконец. — Потому что я, кажется, начинаю это ненавидеть чуть меньше.       Хорёк фыркнул, словно выразил общее мнение комнаты.       Гермиона улыбнулась.       — Ты и правда становишься честнее.       — Тсс. Только не говори Нотту. Он и так считает, что я иду к катастрофе с цветами и кольцом.       Гром снова прокатился по небу, но теперь как будто мягче, тише. Как вздох после признания.       — Ну, в любом случае, — мрачно говорит она. — Похоже, теперь и погода решила, что мне стоит остаться. Возможно, даже на чуть более долгий период. Всё-таки нужно разобраться со всеми этими странностями, мистер Малфой.       Драко вздрогнул, но быстро собрался и не оборачиваясь, бросил:       — Можешь считать, что поместье наконец с тобой согласно.       — Мне просто не хочется умереть по дороге от молнии. Это не согласие, это вынужденная мера.       Он лениво поворачивается к ней, подозрительно сузив глаза.       — Конечно. Ты останешься не потому, что тебе здесь интересно, не потому что ты, может быть, хочешь докопаться до истины, а просто боишься дождя, и мы дружно сделаем вид, что камин перестал работать, - он ухмыльнулся, - какая трогательная история.       Она бросает в него подушкой. Он отмахивается и подушка с достоинством приземляется между ними.       — Ты бы мог предложить остаться с самого начала. По-человечески.       — Я Малфой, Грейнджер. Мы не предлагаем. Мы создаём обстоятельства, в которых нет другого выбора.       Она отпускает хорька на пол и встаёт, потянувшись, пока Грейвл, довольный предатель, мельтешит у неё под ногами.       — Хорошо. Но я хочу гостевую спальню. С замком. Механическим. Не магическим. Чтобы ты точно не смог прокрасться и "вдруг" оказаться с чашкой чая.       Он вскидывает бровь.       — Грейнджер, я бы скорее поделился фамильной тайной с Поттером, чем чайником в полночь.       — Надеюсь, ты не будешь храпеть, - она улыбается.       — Это дом храпит, не я.       Она уже почти уходит, но оборачивается.       — Всё равно спасибо, - добавляет Гермиона.       Он не сразу отвечает, а просто изучающе смотрит.       — Не благодари. Я просто, - он замялся, - уступаю обстоятельствам.

***

      Гостевая комната была тёплой, но Гермиона всё равно закуталась в плед, сидя на кровати с книгой на коленях. Дождь всё ещё стучал по стеклу, но внутри поместья было уютно, словно буря осталась где-то в другом мире.       Она вздохнула. Столько вопросов роились в голове, на которые у нее было так мало ответов. Гермиона решила остаться в поместье на ночь, уповая на то, чтобы ей привиделось новое видение. Она надеялась, что это поможет найти хоть какие-то ответы и приблизит их к разгадке. Дом жил своей жизнью, откликаясь не столько на заклинания, сколько на чувства. Гермиона ощущала это как дрожание воздуха перед разрядом. Что-то приближалось.       Ночь затихла под глухим куполом грозы. Где-то вдалеке глухо прогремело — небо зевнуло, но дождь больше не лился.       Менор дышал еле слышно, как старый зверь в спячке. Или как человек, у которого осталось одно сновидение.       Плед соскользнул на пол. Мысли путались, а обрывки видений, старых книг, слов Драко и тишина, в которой что-то пряталось.       Магия снова отзывалась, но не как предупреждение, а скорее как приглашение.       Она закрыла глаза.       Видение.       Зеркальный зал.       Тысячи отражений движутся и дышат в унисон. И везде она.       Школьница с разбитыми костяшками пальцев. Девушка в форме Министерства, уставшая, но не сломленная. Женщина с глазами, в которых тлеет сомнение, и с пальцами, которые всё ещё держат чужую рубашку, будто боятся отпустить.       И среди них он.       Сначала тот, кого она помнила. С холодными глазами и усмешкой, за которой пряталась боль. Потом тот, кем он стал. Тот, кто смотрит на неё с тревогой и верой. И, наконец, тот, кем он мог бы быть. Рядом. В старом зале Менора. Его рука касается её в естественном жесте. Его взгляд не на неё, а через неё, как будто она - часть чего-то большего. Как будто они — одна история.       Отражения начинают исчезать.       Остаётся только она и та странная Гермиона, древняя, будто память самой магии.       — Ты боишься любить, — говорит отражение. — Потому что любовь — не логика. Не защита. Это выбор. А ты всегда боялась выбирать сердце, если разум говорит "опасно". Отражение слега зарябило, когда та Гермиона сделала шаг вперед. — Но теперь ты не одна выбираешь. Менор — отражает то, что вы не говорите. Его магия сплетена из взаимного.       Резкий вдох. Сердце колотится. Комната та же, но воздух будто плотнее.       Вокруг слышатся голоса. Шёпот. Нет, это шаги.       Гермиона выходит в коридор, пока сердце гулко стучит где-то в районе горла. На лестнице стоит Драко. Он босой, в лёгкой расстёгнутой рубашке. Смотрит на неё так, будто тоже не спал.       И она вдруг понимает, что он тоже видел.       — Отражения? — хрипло спрашивает он.       Она кивает.       — Я…я увидела тебя, — добавляет, тише.       — А я тебя, — отвечает он. — Несколько. И, честно, не все из них были дружелюбны.       Неловкая усмешка, но между ними — гул. Что-то переместилось.       — Всё, что мы прячем этот дом вытаскивает, — говорит она. — Наши страхи, желания, сожаления. Он живёт от того, что мы замалчиваем.       Он с минуту молчит.       — Хорошо, что я не привёл сюда никого хуже тебя, — отвечает Драко. — Этот дом бы просто взорвался.       Она смеётся. Тихо. Но в этом смехе словно слышится разряд молнии, пробежавший между ними.

***

      Гермиона и Драко сидели в креслах у камина, пока снаружи гроза утихала, как будто дом услышал: они начали говорить.       Хорёк, сбежавший по первому всплеску волнения, теперь растянулся около Гермионы, лениво потягиваясь, будто всё это — просто светская беседа в воскресный вечер.       — Он врывается только когда что-то происходит, — буркнул Драко, глядя на зверька. — Видимо, телепат. Или драматург.       Гермиона усмехнулась, поглаживая хорька. Тот довольно фыркнул, положив морду на её запястье.       — Я… — она замялась, затем выдохнула. — Помнишь, в первый вечер, когда я сказала, что ты, возможно, сам создал это всё, чтобы чувствовать, будто кому-то нужен?       Он поднял бровь, сцепив пальцы в замок.       — А, это. Очень лестная гипотеза. Почти как комплимент, только наоборот.       — Прости, — тихо, сдержанно говорит Гермиона, теребя ниточку на рукаве свитера. — Это было несправедливо. И грубо. Я просто... испугалась.       Он посмотрел на неё пристально, затем опустил взгляд.       — Не спорю, часть меня, возможно, действительно этого хотела. Быть нужным. Хоть как-то, - он отвёл взгляд. - Но если бы я умел создавать магией такие реалистичные образы — я бы, скорее всего, зачаровал себе личную библиотеку с самообновляющимся баром и креслом, которое обнимает, - Гермиона улыбается от его слов. - Ну или зачаровал бы зеркало, которое говорит мне по утрам, что я был прав. Всегда. - говорит Драко, довольный тем, что заставил её улыбнуться. Он делает паузу и добавляет:       — И без хорьков. Особенно язвительных.       Гермиона вновь усмехнулась. В её глазах блеснуло что-то мягкое, почти невесомое.       — А я думала, ты выбрал бы грозовой замок с призраками прошлого.       — Это… был следующий вариант, — отозвался Драко с невозмутимой серьёзностью. — Но он показался мне излишне драматичным. Как будто я какой-то бывший злодей с тяжелым прошлым.       Хoрёк фыркнул вполне выразительно. Как будто знал, насколько всё это близко к правде.       Они на мгновение замолчали. Огонь потрескивал в камине. Тень за тенью ложилась на ковёр.       Гермиона смотрела на пламя. Её голова чуть наклонилась вбок, движения замедлились. Она всё ещё гладила хорька, но глаза её медленно закрывались.       — Грейнджер? — тихо спросил он, но ответа не последовало.       Драко вздохнул. Поднялся, взял с дивана плед. На мгновение задержался рядом. Смотрел на её ровное дыхание, как прядь волос упала на лоб. И как хорёк, тот самый предательский белоснежный магический комок, поднял на него глаза с явным видом: «Ты только попробуй её разбудить, и у нас будут проблемы».       — Даже ты перешёл на её сторону, — пробормотал Драко, накрывая Гермиону пледом. — Классика. Предательство в чистом виде.       Грейвл фыркнул, повернулся к ней и снова устроился, как личный защитник.       Драко чуть склонил голову, не без иронии.       — Ничего. Я привык. Грифиндорцы и пушистики против одного Слизерина. История стара как мир.       Он сел обратно. Не стал читать, не взял бокал. Просто смотрел, как она спит в кресле у огня. Дом молчал. И впервые за много лет это молчание не пугало.