Угроза чистокровному обществу

      Свет проникал в комнату осторожно, как будто боялся потревожить её. Мягкие золотистые полосы скользнули по щеке Гермионы, по локону, упавшему на подушку, по пледу, который теперь был чуть сползшим с плеча. Где-то у её ног, свернувшись в клубок беззастенчивого доверия, тихо сопел Грейвл.       Она медленно открыла глаза. Секунду не могла понять, где находится.       Камин. Кресло. Тепло.       И ощущение, будто за ней всю ночь кто-то следил. Не зловеще, а наоборот бережно.       Она села и потянулась. Плед соскользнул на пол, и хорёк тут же подскочил, возмущённо пискнув и уставившись на неё, как на предателя.       — Прости, малыш, — прошептала Гермиона, аккуратно беря его на руки. — Обещаю, это было не преднамеренное предательство, — зверек выдохнул, будто принял её извинения, но взгляд оставался недоверчивым. — Надеюсь, ты не подумывал объявить голодовку в знак протеста? Ещё один драматичный мужчина в этом доме и я не выдержу.       Он устроился у неё на руках, и она, немного улыбаясь, встала.       Всё тело неприятно ломило от кресла, от долгого сидения или от долгого сна. Но внутри было всё иначе, как-то легче. Словно между ней и домом наконец-то установилась связь. Как будто он, этот странный, живой особняк, принял её. И не только особняк.       Она прошла по коридору, босая, с хорьком в руках, и почти сразу столкнулась с Драко. Он уже был одет — рубашка, тёмные брюки, волосы чуть растрёпаны, будто он не спал вовсе. Или, наоборот, слишком глубоко. В руке чашка с дымящимся кофе, и на лице выражение мужчины, который увидел её первой после долгого, тревожного сна.       — Утро, Грейнджер, — сказал он спокойно. Почти мягко, но взгляд скользнул по ней чуть дольше, чем следовало. — Надеюсь, кресло не укусило?       — Только хорёк, — она чуть усмехнулась. — Остальное было даже уютно.       — Почти как дом, да? — Он сделал глоток и отвернулся, будто эта фраза прозвучала чересчур искренне.       Они замолчали.       Дом, будто откликнувшись, скрипнул где-то сверху, как старик, потягивающийся на рассвете.       Гермиона прижала к себе хорька и сказала:       — Мне снилось что-то необычное.       — Мне тоже, — тихо ответил Драко.       Они посмотрели друг на друга. Никакой иллюзии, никакой угрозы. Только усталость, похожая на ту, что чувствует человек, дождавшийся утреннего поезда.       — Хочешь кофе? — спросил он, чуть отвернувшись, будто делал одолжение.       — Только если ты не пытался отравить меня всю ночь, — с той самой, почти лёгкой, колкостью.       — Только морально, — бросил он, уже направляясь на кухню. — Учитывая, что ты храпела, — он ухмыльнулся. — Совсем чуть-чуть.       — Это был хорёк! — крикнула она ему вслед, а в руке зверёк гордо пискнул, будто соглашаясь.

***

      Воздух после грозы был плотным, будто сад пил влагу прямо из неба. Земля под ногами слегка пружинила, а в ветвях старого вяза лениво постукивали капли, словно часы, отсчитывающие время до следующего тайного откровения.       Гермиона, закутавшись в мягкий кардиган, медленно шла по гравийной дорожке, в одной руке держа кружку. Драко шёл рядом, чуть позади. Они не говорили, каждый вслушивался в дыхание сада, в напряжение между пальцами, случайно соприкоснувшимися в темноте прошлой ночи.       — Здесь красиво, — сказала она наконец. — Почти мирно.       — Это обман, — тихо ответил Драко. — В Меноре всё обманчиво.       Он остановился у старой каменной скамьи. Когда-то здесь сидела его мать, с книгой на коленях и чашкой жасминового чая. Теперь на скамье лежали только опавшие листья, но между ними что-то светилось.       — Ты это видишь? — спросила Гермиона.       Извилистые побеги плюща медленно поднимались вверх по стене, образуя очертания арки. Прозрачные, едва заметные цветы распускались как из воздуха. Их не было минуту назад.       — Сад реагирует, — прошептала Гермиона, всматриваясь.       В этот момент с другой стороны сада раздался громкий треск, за которым последовал голос, полный театрального страдания:       — Ну конечно! Стоило мне прийти по-дружески, как вы тут романтикой разбрасываетесь, будто в драме с сомнительным бюджетом!       Из-за живой изгороди, запутавшись в ветках, вышел Теодор Нотт. Его плащ был измят, на одном ботинке лист, на лице прежняя дерзость.       — Я всего лишь хотел навестить страдающего друга. А теперь вот думаю не помешал ли великой сцене признания в чувствах?       Драко закатил глаза:       — Ты всегда входишь с таким пафосом? Или только когда нарушаешь магические границы частных поместий?       — О, магические границы — это для скучных людей, а я принёс кофе. Почти не пролил.       Тео с невинным видом протянул бумажный стакан Драко и, подмигнув Гермионе, добавил:       — Не переживай. Я всё видел. Ну, почти. Но воображение у меня отличное.       Хорёк, который до этого мирно шагал рядом с Гермионой, выскочил и начал обнюхивать Тео с негодующим писком.       — Вот и один из нас не в восторге, — заметил Драко, отступая от приближающегося Тео. — Ты нарушил его душевный покой.       — Потрясающе. Меня ревнует хорёк. Это точно апогей моей жизни.       Гермиона хмыкнула, но взгляд её снова скользнул к арке, где цветы начинали исчезать так же тихо, как появились.       — Это всё становится… слишком личным, — пробормотала она.       Тео прищурился, глядя в ту же сторону:       — Ну, тогда я определённо не вовремя. Хотя если что, я могу изобразить слугу и подать ужин в белых перчатках. Или спеть.       — Или уйти, — предложил Драко.       — О, этот тон я узнаю. Мелодия «я почти счастлив, но никому не скажу». Я пойду.       Он театрально развернулся, снова чуть не запутавшись в ветках, и удалился с торжественным вздохом.       Когда тишина вернулась, Гермиона посмотрела на Драко. Тот невольно улыбнулся.       — А ведь ты его любишь, — заметила она.       — Как чёрную кошку, которая каждый раз приносит тебе плохие новости, но ты всё равно её кормишь.       Они снова замолчали. Над садом распускался первый луч утреннего солнца. Словно сам Менор, наконец, хотел немного тепла.       Гермиона провела пальцами по влажным лепесткам исчезающего цветка. Он рассыпался, будто соткан из утреннего тумана и тайных мыслей.       — У меня появляется крайне непрофессиональное подозрение, — начала она задумчиво. — Что вся эта реактивная магия Менора как-то связана только с нашими тобой эмоциями.       Драко присел на край скамьи, сцепив пальцы.       — Прекрасно. Менор теперь — душевный барометр. Кто-нибудь всплакнул и в библиотеке начинают летать книги.       — Или распускаются цветы, — добавила Гермиона.       — Что, признаться, куда менее травмоопасно. Хотя эстетика всё ещё не по-слизерински сдержанная.       В этот момент Грейвл деловито залез к Гермионе на колени, устроился клубочком, но, не найдя идеального положения, уставился на Драко с выражением явного неодобрения.       — Не смотри так, — вздохнул Драко. — Она меня не трогает. Физически.       Гермиона усмехнулась:       — Удивительно, сколько ревности может вместиться в существе размером с бутерброд.       — Это не ревность. Это суждение. Он как миниатюрный старик, который следит, чтобы я не оплошал в приличном обществе. Возможно, он бывший библиотекарь, перевоплощённый в хорька. Или преподаватель истории магии.       Грейвл в ответ гордо вильнул хвостом.       — Но ты ведь тоже это чувствуешь, — мягко сказала Гермиона. — Когда мы не ссоримся. Или когда смеёмся. Как будто Менор становится легче.       Драко отвернулся, глядя на сад, где сквозь листву пробивались золотые искры света.       — Ну, возможно. Возможно, это метафизическая корреляция энергетических потоков в пространстве, связанная с древними чарами рода Малфоев.       Он замолчал. Потом добавил, почти небрежно:       — Или ты просто начинаешь нравиться поместью больше, чем я.       — Сомневаюсь, — фыркнула Гермиона. — Тебя, очевидно, здесь любят. Даже стены. Они буквально подстраиваются под твоё настроение.       — Да. Когда я зол они сыплются. Классика.       Они оба рассмеялись. Это был мягкий, тёплый смех, такой, который не ждёшь от двоих, когда-то стоявших по разные стороны войны и убеждений. Хорёк, довольный перемирием, издал одобрительный писк и устроился поудобнее, уткнув мордочку в локоть Гермионы.       — У тебя есть теория? — спросил Драко спустя мгновение. — Про всё это?       — Пока только гипотезы. Может быть, здесь работала магия рода, активируемая поколениями. Или это какой-то редкий, почти забытый тип магического взаимодействия. Как симпатическая магия, но на эмоциональном уровне.       — То есть, если я продолжу быть раздражающе обворожительным, может случиться нечто хорошее?       — Нет, Малфой, тогда здесь просто вырастет сорняк. С шипами.       Он наклонился чуть ближе, с усмешкой:       — Всё равно буду рисковать.       Гермиона опустила взгляд, улыбаясь. Над садом снова стало тихо, но не глухо. Живой. Будто он слушал. Прислушивался. Запоминал.

***

      Когда они вернулись в особняк, коридоры словно стали шире. Свет проникал сквозь витражи мягче, а воздух не был таким тяжёлым, как в первые дни. Казалось, сам дом выдохнул или, может, просто замер в ожидании.       В гостиной Гермиона уселась в кресло у камина, а Драко привычно устроился напротив. Хорёк беззастенчиво взгромоздился на спинку её кресла, будто тоже хотел участвовать в обсуждении.       — Ты действительно считаешь, что всё это — отражение эмоциональной связи? — переспросил Драко, подкинув в огонь полено. — Это уже не просто магия рода.       — Именно поэтому меня это и пугает, — тихо ответила Гермиона. — Если Менор откликается не просто на чары, а на чувства, на то, что происходит между нами — это уже не академическая загадка. Это почти интимно.       — Неловко было бы, если бы особняк начал вести себя эмоционально нестабильно, — пробормотал Драко с притворным ужасом. — Например, стоило бы нам поцеловаться и обои вспыхнули бы розами.       — Не беспокойся. — Гермиона прищурилась. — У него, судя по всему, хороший вкус. Обои бы не пострадали.       Они усмехнулись в унисон. И тут в окно ударилось что-то тяжёлое. Сова.       Драко со вздохом поднялся и открыл окно. Упитанная серо-белая сова безапелляционно влетела, оставив несколько перьев и шлёпнув запечатанное письмо на кофейный столик. Отдав строгий взгляд хорьку, она исчезла столь же торжественно, как и появилась.       — Отлично, — буркнул Драко, вскрывая конверт. — Кто-то из тех, кто всё ещё считает, что фамилия Малфой что-то значит. Надеюсь, не проклятие.       Он развернул письмо, пробежал глазами и громко вздохнул.       — И?       — Приглашение на некое… «традиционное вечернее собрание в честь восстанавливающихся связей старинных магических семей Британии».       — Звучит как шабаш снобов, — заметила Гермиона, отпивая чай.       — О да. Шабаш снобов, где, цитирую, «приветствуется сопровождение». Полагаю, +1 означает либо Тео, либо хорёк. Выбор, честно говоря, удручающий.       Хорёк возмущённо пискнул и фыркнул, демонстративно разложившись у Гермионы на коленях, будто заявляя: «Я занят».       — Ну, если бы я выбирала между Ноттом и хорьком… — начала Гермиона, и тут что-то — может, мимолётный жар от камина, может, отголосок их разговора в саду подтолкнуло её добавить:       — …я бы выбрала себя.       Драко замер. Его брови удивлённо поднялись, будто она только что предложила сразиться на дуэли в свадебных мантиках.       — Простите, что?       Гермиона чуть покраснела, но не отвела взгляда:       — Я сказала, что могу составить тебе компанию. На этом вечере.       Молчание. Потом вдох, и, конечно, сарказм:       — Это ты всерьёз предлагаешь себя в качестве моей социальной поддержки среди стада высокородных лицемеров?       — Ну, я умею улыбаться, делать умные замечания и отравлять бокалы. Думаю, подхожу.       Хорёк, как по команде, одобрительно пискнул.       Драко медленно кивнул, уголки губ дрогнули:       — Отлично. Будем самой блистательной парой на этом параде аристократического самобичевания.       — Договорились, Малфой.       Они переглянулись и впервые эта странная договорённость не казалась им такой уж странной. И в глубине дома что-то тихо, едва заметно щёлкнуло. Как будто Менор улыбнулся.

***

      — Напомни, пожалуйста, как именно ты дошла до идеи пойти на аристократическое сборище с Драко Малфоем? — Джинни присела на подлокотник кресла, поигрывая заколкой в виде златокрыла.       Гермиона выдохнула, закатывая глаза:       — Это не свидание. Это полевой выход. Сугубо в исследовательских целях. Мы наблюдаем, как на него влияет Менор и связь с магией рода. Может, вечер с родственниками активирует ещё один пласт памяти. Или триггернёт…       — …его желание провалиться сквозь землю от социального напряжения? — подсказала Джинни.       — Или это, — сдержанно кивнула Гермиона. — И вообще, кто, если не я, справится с компанией двадцати снобов в мантиях и одним бывшим Пожирателем?       — Бывшим? — Джинни усмехнулась. — Ха. Ты уже защищаешь его?       — Я не защищаю. Я… — Гермиона на секунду застыла, уставившись в зеркало. — Я просто пытаюсь быть объективной. К тому же он пригласил хорька раньше, чем меня.       — Так ты ревнуешь к хорьку?       — Он ревнует к хорьку, — парировала Гермиона. — Долгая история.       — Уверена, что трагикомическая.       Джинни встала, критически окидывая подругу взглядом.       — Ну, по крайней мере, ты выглядишь как угроза всему чистокровному обществу. В хорошем смысле.       Гермиона в зеркале почти не узнавала себя. Платье глубокого изумрудного цвета подчеркивало линию ключиц и мягко обрисовывало фигуру, переходя в развевающийся подол, словно сотканный из магии и тумана. Волосы полураспущенные, с лёгкими завитками, а серьги-лунницы мерцали, как отражённый свет.       — Думаешь, это не слишком?       — Для человека, идущего в логово змей с бывшим Змеем? В самый раз. — Джинни подмигнула. — Пошли, золотая девочка. Взрывать предвзятые ожидания.       Они договорились встретиться за пределами поместья, чтобы прибыть на мероприятие вместе. Гермиона появилась первой, стоя у павильона, подсвеченного шарами света, отражающегося в глади воды. Лёгкий ветер трепал подол её платья, она глубоко вдохнула и услышала шаги.       — Ты, кажется, не упомянула, что идёшь в роли греческой богини, — раздался голос позади.       Она обернулась. Драко стоял, небрежно элегантный в классической чёрной мантии с серебряными вставками. Волосы аккуратно зачёсаны, взгляд — оценивающе-ироничный, как всегда. Но когда он увидел её целиком, его взгляд всё-таки дрогнул.       — Ты тоже ничего, — сказала Гермиона. — Почти как человек.       — Постарался. — Он приблизился и протянул ей руку. — Ну что, Грейнджер. Готова быть моей моральной опорой в аду рунных фамильных проклятий и тёплого шампанского?       — Только если ты пообещаешь не убить ни одного дальнего кузена.       — Обещаю. Только морально.       И, взяв её под руку, они шагнули в сторону светящихся арок, ведущих в магический павильон, где собирались те, кто когда-то правил и теперь притворялся, будто всё ещё правит.       А где-то в их тени наблюдал Менор. И слушал.

***

      — Мерлин, — прошептала одна из дам в сапфировом, как только их дуэт появился под сводами павильона. — Это же Грейнджер. С Малфоем. И она живая.       — И при этом выглядит лучше всех нас. Очень обидно, — сдержанно заметила вторая, отпивая шампанское. — Где хорёк?       Они прошли по залу, словно волна по зеркальной воде: за ними тянулись взгляды, шепоты и, в отдельных случаях, откровенные поджатые губы.       — Насколько сильно мне нужно притворяться, что это не худшая идея в моей жизни? — прошептал Драко, слегка наклоняясь к Гермионе.       — На шкале от «у меня всё под контролем» до «я принёс зелье, потому что боялся, что кого-то испепелю»? — ответила она. — Где-то между.       — Прекрасно. — Он усмехнулся. — Слизеринская золотая середина.       Их остановил маг средних лет с лицом, будто вырезанным из старины, и голосом, натренированным презирать.       — Малфой. Мы думали, ты приведёшь кого-то более соответствующего духу вечера.       — А я думал, ты научишься не говорить ртом, если мозг не в комнате, — сухо бросил Драко, и по залу пробежала волна напряжённого шёпота. — Но знаешь, всегда приятно, когда тебя переоценивают.       Мужчина побледнел. Гермиона едва заметно кивнула — не в благодарность, а в признание: да, ты сделал это.       — Ты не обязан… — начала она вполголоса, когда они отошли.       — А я не люблю, когда обижают тех, кого я пригласил. Считай, это мой крестовый поход против идиотов с фамильными гербами и двумя нейронами.       — Романтично, — хмыкнула она.       — По-своему, — пожал он плечами. — Для бывшего змея почти как стихи.       Ближе к середине вечера, под струящиеся звуки арфы, магия в павильоне сгустилась. Сначала незаметно легкий холод по коже, тень там, где не должно быть тени. А потом ближе к центру зала, в точке, где стояли Малфои с давних времён едва уловимый всплеск. Гермиона вздрогнула.       — Ты это почувствовал?       — Если ты о том, как магия словно качнулась и свернулась в себя, как испуганная кошка, то да.       И в этот момент один из висящих в воздухе хрустальных шаров, парящих под потолком, медленно сменил цвет. Был прозрачным. Становится янтарным. Потом почти багровым. Гостьи отшатнулись.       — Это артефакт рода. Он реагирует, — прошептал кто-то.       — На что? — резко спросила Гермиона.       — На наследника, — ответил голос из зала. — Или на будущую кровь рода.       Все обернулись к ним.       Пауза затянулась.       — Я знал, что зря не привёл хорька, — сухо бросил Драко. — Он бы точно не активировал ничего в роду.       Гермиона кашлянула, пытаясь сдержать смешок.       — Хотя бы потому, что он кастрирован?       — Это была трагедия весны прошлого года, — скорбно кивнул Драко. — Мы до сих пор не можем говорить об этом без слёз.       Шар над головой вспыхнул ещё ярче.       — …А это уже не смешно, — тихо сказала Гермиона. — Нам точно нужно поговорить. Позже.       — У меня есть информация о том где спрятана выпивка и желание сбежать отсюда как можно скорее.       — Договорились.       Они покинули павильон — под взглядами, шепотами, догадками. А магия, казалось, шла за ними следом. Всё ближе. Всё живее.       — Всё это напоминало мне проклятые артефакты, — сказала Гермиона, облокотившись о каменный подоконник. — Или древнюю систему распознавания, только она будто чувствовала. Это было как реакция на связь.       — Рад слышать, что фамильные реликвии Малфоев по-прежнему умеют создавать драму, — отозвался Драко, подходя ближе и скрещивая руки на груди. — Хотя, признаться, я надеялся, что сегодня главным сюрпризом будет обморок тётушки Эйфиг от твоего декольте.       — Мерлин, ты невозможен, — пробормотала она, но не ушла. Наоборот, чуть повернулась к нему, боком. — Ты правда думаешь, что это мы повлияли на артефакт?       — Грейнджер, я вообще считал, что максимум моего влияния — это выбор вина на ужин. Но, видимо, ты и здесь решила переписать мои ожидания.       Она не ответила сразу. Прядь волос соскользнула на лицо, и она задумчиво убрала её за ухо.       — А если это и правда мы? — тихо продолжила она. — Если особняк, артефакты, вся эта магия — откликается на нас? На то, что происходит между нами?       — То, что ты предлагаешь, звучит как минимум ужасно пафосно, — сказал он после паузы. — И как максимум — опасно.       — Но ты не отрицаешь.       — А смысл? Мы оба знаем, что с тех пор, как ты появилась в Меноре, всё изменилось. Дом ожил. Магия начала шептать. И я, в кои-то веки, начал просыпаться утром не с желанием наложить на себя заклятие забвения. Это тревожит.       Она хмыкнула.       — Это твоя форма признательности?       — Это моя форма честности. Не хочу пугать тебя, но быть может, ты действительно не просто исследуешь особняк. Быть может, ты — часть его пробуждения.       — Драко…       — Нет, подожди. — Он сделал шаг ближе. — Ты спрашивала, зачем я пригласил тебя сюда, в этот вечер.       — Вообще-то я сама…       — Не суть, — перебил он её, не дав возразить, — и да, я отшучивался. Но правда в том, что я хотел понять, что мы делаем. И есть ли в этом смысл. А потом артефакт загорелся, хорёк привязался к тебе, и я впервые за долгое время подумал, что у этого всего может быть имя. Даже если я пока не знаю, какое.       Гермиона молчала. Только глубоко дышала, размеренно, будто борясь с потоком мыслей.       — Это всё очень… — Она вдруг усмехнулась. — Это звучит так, будто мы в древнем романе. Дом, который пробуждается от чувств. Хорёк, чуткий к сердечным вибрациям. И два идиота, которые делают вид, что не происходит ничего особенного.       Драко тоже усмехнулся.       — Ты назвала нас идиотами. Почти признание.       — Малфой, — она глянула на него из-под ресниц. — Если ты скажешь ещё что-то самодовольное, я отправлю тебя обратно в зал к тётушке Эйфиг.       — Я лучше выберу пожирателей смерти. Они хотя бы были менее критичны к моей спутнице.       На секунду, просто на миг, между ними повисло молчание. Тёплое. Плотное. Магия в саду словно затаилась, прислушиваясь.       — Нам точно нужно поговорить об этом всём. Но не здесь и не сейчас.       — Согласен. — Он подал ей руку, легко, как в старых танцах. — Пойдём? Пока артефакты не начали требовать совместного проживания.       — Не забывай, кто из нас раньше жил в палатке с двумя мальчиками. Я многое пережила.       — И всё-таки решила прийти на вечер с Малфоем. Грейнджер, ты удивляешь.       Они ушли, медленно, в полушутках, но с лёгкой переменой в воздухе. Как будто древняя магия одобрила этот момент. Или просто ждала следующего шага.

***

      На следующий день Менор встречал её тишиной. Не ласковой, а глухой, будто дом вновь затаил дыхание.       Гермиона стояла в библиотеке у окна, держа в руке чашку с остывшим чаем. За стеклом моросил дождь. Капли бежали вниз, как будто сам дом плакал за неё, за них, за то, что могло бы быть, но не сложилось.       После бала всё будто изменилось. Драко не сказал ни слова по дороге назад. Только молчал, сжав челюсть, а потом исчез.       Она не винила его. И всё же, где-то внутри было горько.       Ты сама предложила себя в спутницы, помнишь?       Ты — всегда контролируешь. Всегда думаешь логикой. А сердце оно же не для тебя. Оно для сказок.       Она услышала шаги за спиной, но не обернулась. Уже знала, кто это.       — С добрым утром, — сказал он. Голос сухой, но не резкий.       — Утро дождливое. Но да, живы — уже хорошо.       Он не ответил. Просто подошёл ближе, встал рядом. Некоторое время они оба смотрели в серое марево за окном. Ни один не начинал разговор. Будто искали способ свернуть эту линию — без боли.       — Ты хочешь поговорить об этом? — наконец, спросила она.       — А ты?       — Не уверена, — честно призналась Гермиона. — Но молчать стало труднее.       Он выдохнул. Не облегчённо, а наоборот. Словно сдерживая что-то.       — Я чувствовал, как всё меняется, — тихо начал он. — Сначала дом. Потом ты. Потом я. И всё это пугает до чёртиков. Потому что я не умею… не умею хотеть чего-то настоящего. А когда начинаю всё разваливается.       — Ты думаешь, что я здесь случайно?       Он посмотрел на неё. Впервые прямо и открыто. Взгляд, в котором не было маски.       — Нет. Я думаю, что ты именно там, где и должна быть. И в этом и заключается весь ужас.       Она грустно улыбнулась.       — Я тоже боюсь. Не тебя. Себя. Того, как легко мне рядом с тобой. Как страшно стало представить — уйти отсюда. Вернуться к жизни, где ты — просто имя из войны.       Тишина.       — Может, нам и не стоит этого говорить, — выдохнул он. — Может, магия Менора и так всё слышит.       — Тогда пусть слышит, — прошептала она.       В этот момент снова пришёл он. Белый хорёк. Прыгнул на подоконник, уставился на них поочерёдно, потом фыркнул, словно говоря: «Наконец-то. Может, теперь пообнимайтесь и перестанете страдать как в плохом романе?»       Они оба рассмеялись. Нервно, но искренне. И в этом смехе напряжение чуть ослабло.       — Он явно считает себя посредником, — сказала Гермиона, протягивая руку к зверьку.       — Хуже — он считает себя терапевтом, — отозвался Драко. — А если он начнёт раздавать советы по отношениям, я его выгоню.       — Пожалуй, это был бы твой первый настоящий акт родительской строгости.       Он покосился на неё.       — Продолжишь, и я оставлю его тебе в наследство.       И снова тишина, но уже другая. Мягче.       Пусть страх остался. Пусть за спиной ещё слишком много недосказанного, боли, прошлого.       Но на подоконнике был свет. И рядом не враг. Не призрак. А кто-то, кого не хотелось отпускать.