Откровенность

      Министерство магии дышало бумагой, перьями и лёгкой суматохой. Папки летали сами, чьи-то голоса спорили на втором этаже, а на стене рядом с лифтом кто-то приклеил стикер: «Не кормите архивного гремлина». Никто не знал, кто это был, но все дружно делали вид, что знают.       Гермиона сидела за своим столом, окружённая аккуратными стопками документов и чашкой кофе, который стал остывшим ещё два совещания назад. В волосах застряло заклинание быстрого поиска, а в руке список вопросов, касающихся особняка Малфоев.       — Гермиона? — голос прозвучал неожиданно.       Она подняла взгляд и увидела Майлза Селвина, по совместительству сотрудника Отдела Таинств и, по мнению Гермионы, одного из самых раздражающе проницательных людей в здании.       — Ты всё ещё копаешь под дом Малфоев? — спросил он, кидая на её стол свиток с пометкой «Объекты с аномальной памятью». — Надеюсь, ты не спишь там.       — Я временно работаю с Драко Малфоем над восстановлением структуры заклятий. И нет, не сплю. Почти, — добавила она, не отрываясь от бумаг.       Майлз склонился над столом, изучая заметки.       — Ты знаешь, что подобные объекты могут накапливать эмоциональные отпечатки владельцев? Особенно, если магия была нарушена в момент сильных потрясений. У Малфоев в этом смысле… хм. Богатая история.       Гермиона кивнула, постукивая пальцем по краю чашки.       — А если структура откликается только на двоих? Не на родовую кровь, не на артефакты, а на связь?       Майлз прищурился.       — Ты хочешь сказать — эмоциональная привязка? Это редкость, но возможно. Бывает, особенно у старых домов. Такие места живут своей жизнью.       — Прекрасно, — прошептала Гермиона. — У нас получается любовный треугольник: я, Драко и проклятый дом.       — Ну, если дом начнёт писать тебе письма с признаниями, скажи, — усмехнулся Селвин. — Но серьёзно. Если там есть нечто, что активируется вами обоими, — ты должна знать: такие вещи не прощают самообмана.       Она задумалась. Он не сказал ничего нового, но будто подтвердил её внутренние догадки.       — Майлз, а ты веришь, что дом может помочь тем, кто заблудился в себе?       — Нет, — пожал он плечами. — Но я верю, что иногда магия делает за нас то, чего мы сами боимся.       Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах чёрного чая и ощущение, будто пазл щёлкнул где-то на краю разума.       Гермиона уставилась в окно. Где-то там, под этой же серой лондонской погодой, был Менор. И Драко. И зеркало, которое знало больше, чем они готовы были увидеть. Она вздохнула. Допила холодный кофе и взяла свиток.       Время возвращаться. Гермиона начала собирать вещи, чтобы как можно скорее вернуться в особняк и поделиться мыслями с Драко.       — Грейнджер, у тебя вся голова уже в архивах, — раздался с нотками добродушной иронии голос Альмы Бодж, колдомедика, прикреплённой к Отделу магических расследований.       Гермиона оторвалась от сборов, и подняла взгляд. Альма стояла с кружкой горячего какао и выразительно смотрела на неё поверх очков.       — Ты выглядишь так, будто спишь на глифах. Неужели поместье всё ещё не отпустило?       — Наоборот, — ответила Гермиона. — Оно будто становится ближе.       — Говоришь, как будто про мужчину, — фыркнула Альма и добавила, отхлёбывая какао: — Или про кота.       Гермиона усмехнулась, но лицо её тут же стало серьёзным.       — А если магия пространства связана с чувствами?       Альма задумалась.       — Бывает. Иногда магия подхватывает то, что человек не решается признать. Особенно в местах, где эмоции были сильнее любой логики. Такие дома хранят больше, чем просто стены. Они откликаются.       — Даже на чувства, которые не были озвучены?       — Именно на такие. Озвученные проще, а те, что глушились годами, они глубже впечатываются. Их сложнее развеять.       Гермиона кивнула. Слишком многое в её собственной жизни сейчас звучало слишком точно.       — Вернись туда, — сказала Альма, будто читая её мысли. — Только не как исследователь. А как женщина, которая не боится чувствовать.       — Ты говоришь, как профессор Трелони, — пробормотала Гермиона, вставая.       — А ты говоришь, как девочка, которая всё ещё объясняет чувства графиками, — парировала Альма. — Иди. И пусть дом сам тебе ответит.       — Спасибо, Альма, — Гермиона улыбнулась, на игривое подмигивание коллеги.

***

      Межпространственный портал хлопнул за её спиной мягко, как затворившаяся книга. Ветер тронул листья старого дуба у парадного крыльца. Гермиона вдохнула, воздух Менора всегда пах по-особенному: как пыль из библиотеки, немного табака, немного дождя.       В гостиной свет уже горел. Где-то в глубине дома раздалось характерное ворчание — явно хорёк пытался стащить что-то с полки. Гермиона улыбнулась.       Она прошла по коридору. И на секунду остановилась.       Что-то было иначе. Воздух стал мягче. Теплее.       Она не знала, это от её собственных мыслей, разговора с Альмой или от того, что Менор, наконец, впустил её по-настоящему. Не просто как исследователя. А как кого-то большего.       Где-то в глубине дома она услышала звук шагов.       И сердце её дрогнуло.       Гермиона прошла через арку вглубь дома и почти столкнулась с Драко. Он вышел из бокового коридора, в руке был бокал с чем-то янтарным. Он был в одной из своих небрежных рубашек, с расстёгнутым воротом и привычно усталым выражением.       — Вернулась, — отметил он спокойно, как будто не ждал, но знал, что она придёт.       — А ты, вижу, расслабляешься, — кивнула она на бокал.       — Это не вино. Это терпение в жидкой форме, — сказал он, подходя ближе. — Которое уходит в минус, когда дом снова начинает шептаться за спиной.       — Шептаться?       — Пробормотал моё имя. Ну или ругался на меня. Я ещё не понял, но интонация была недовольной. Возможно, потому что я отказался кормить тебя ужином в твоё отсутствие.       — Дом недоволен?       — У нас с ним сложные отношения. Мы оба язвительны, оба слишком много помним.       Она хмыкнула и посмотрела в его лицо. Он был бледнее обычного, было видно как он устал. Тень под глазами стала чуть глубже, но взгляд был таким, будто в нём было что-то иное. Спокойное.       — Я говорила сегодня с коллегой, — произнесла она. — Она подтвердила, что, возможно, дом реагирует на чувства, не на заклинания, а на то, что мы держим внутри.       Драко вскинул бровь.       — Надеюсь, он не решит отреагировать, если я начну держать внутри раздражение на хорька, который прячет мои носки.       — Или на меня?       — Я бы не стал держать это внутри, — сказал он тихо. И в этой тишине она почувствовала, как что-то в ней откликнулось. Под кожей. Где-то в груди.       — Тогда скажи, — прошептала она, шагнув ближе. — Скажи, если есть что-то…       Он поставил бокал на ближайшую полку.       — Есть.       И сделал шаг.       — Я пытался держать это под контролем. Быть рациональным. — Его голос был тише. — Но, видимо, ты заразна.       Она улыбнулась дрожью в уголках губ. Дыхание стало короче. И рука, словно сама, поднялась, коснувшись его плеча. Он не отпрянул. Не пошутил. Только посмотрел ей в глаза. Он стоял совсем близко. Настолько, что Гермиона ощущала тепло его дыхания на своей коже — тонкое, почти неловкое, как и напряжение, повисшее в воздухе.       Её рука всё ещё лежала у него на плече. Не решалась сдвинуться, ни ближе, ни дальше. Она смотрела ему в глаза, и впервые не видела в них защиты. Ни иронии, ни холода, ни привычной слизеринской насмешки. Только тишину. И что-то, что казалось почти невозможным: откровенность.       — Если ты меня сейчас поцелуешь, — прошептала она, — дом, возможно, обрушит потолок или заведёт свадебный марш, кто знает.       Угол его губ дрогнул.       — Ну, я всегда был за драматизм.       Он двинулся вперёд, всего лишь на дыхание, на полшага, — и она не отступила.       Пальцы Драко осторожно коснулись её щеки. Тыльной стороной ладони, будто бы спрашивая разрешения. Гермиона не двинулась, не отвела взгляда. И в следующую секунду всё, что между ними копилось: колкость, недосказанность, страх и тоска, всё это растаяло в одном-единственном касании.       Он поцеловал её осторожно, будто боялся спугнуть. Губами, едва-едва, несмело, почти благоговейно. И в этом первом мгновении не было ни страсти, ни власти. Только признание. Он прикасался к ней так, будто всё это время, что они воевали друг против друга, он ждал именно этого.       Она сделала вдох, короткий, почти удивлённый. И медленно, словно доверяя себе заново, коснулась его плеча обеими руками, притягивая ближе.       Поцелуй стал глубже, увереннее. Драко отстранился лишь на секунду, чтобы вдохнуть, чтобы взглянуть на неё, как будто не верил, что она здесь. Что это не иллюзия, не очередной каприз магии особняка.       А затем снова наклонился, и теперь в поцелуе появилась дрожь. Пронзительная, такая, от которой внутри всё слегка сжимается. Он уже не сдерживался. В нём была нежность, пусть неумелая, натянутая, как струна, но настоящая. И Гермиона ответила ему, медленно, с тихим вздохом, будто бы всё её тело говорило «наконец».       Где-то вдали потрескивали свечи. Дом не возражал.       А где-то под столом, белый хорёк вынырнул из тени, замер, посмотрел на них, вздохнул по-человечески, и уселся, будто смирившись с тем, что теперь — он не главный в этой комнате.       Губы ещё горели от поцелуя. Воздух между ними был словно напитан магией. Не такой, что рушит стены или оживляет зеркала, а тонкой, интимной, родившейся из слов, взглядов, признаний без слов.       Они медленно отстранились, и в этой тишине их дыхание будто синхронизировалось.       — Знаешь, — сказала Гермиона, глядя на него снизу вверх, голосом чуть хрипловатым, — я думала, что ты скажешь что-то язвительное. Или хотя бы закатишь глаза.       Он наклонил голову чуть набок, полуулыбаясь.       — Дай время, Грейнджер. Я ещё не пришёл в себя. Может, позднее я выдам потрясающую колкость. Ты же знаешь, я не подведу.       Она рассмеялась. Смех сорвался с её губ, будто вышел из самых глубин напряжения последних недель.       — Ты всё ещё стоишь слишком близко, — заметила она после, шутливо.       — Могу отойти. Но не хочу, — честно ответил он. И на секунду в его голосе проскользнула уязвимость. Такая редкая, что Гермиона почти почувствовала, как что-то внутри него открылось, и сразу спряталось.       Он всё же сделал шаг назад. Не потому что хотел, а потому что уважал её пространство. И она это увидела.       Хорёк, усевшийся у камина, с неудовольствием зашипел, и с тяжёлым вздохом улёгся на бок, прикрыв лапами глаза. Тео бы наверняка вставил что-нибудь язвительное про «семейную идиллию». И хорошо, что его сейчас не было.       — Мне кажется, — начала Гермиона, — дом чувствует эмоции, как будто в его ткань вплетена живая память.       — Ты имеешь в виду, что старый Малфойский менор — романтик? — усмехнулся Драко. — Это пугает.       — Я серьёзно.       — Я тоже. Не хочу жить в доме, который может меня пристыдить, если я скажу что-то грубое за завтраком.       Она мягко отстранилась и прошла мимо него, чтобы взять с полки древний том, что они обсуждали ещё днём. Но когда проходила мимо, едва заметно коснулась его пальцами. Не случайно.       Он молча посмотрел ей вслед. И не удержался:       — Грейнджер?       Она обернулась.       — Если бы ты не предложила пойти со мной на тот вечер… Я бы всё равно тебя позвал. Просто сделал вид, что это из чистого расчёта. Чисто дипломатия. Ты же знаешь, я мастер маскировки.       Она улыбнулась. А потом тихо сказала:       — Спасибо, что не сделал вид.       И вернулась к чтению, сев на подушку у камина. Хорёк тут же подсел к ней, свернулся клубком, прижавшись к её бедру, как будто не признавал другого места.       А Драко остался стоять, глядя на них двоих, и думал: когда, чёрт побери, дом стал казаться не таким уж и пустым.

***

      Утро встретило их мягким светом, как будто сам Менор решил, что сегодня можно не пугать. Воздух был насыщен тишиной, будто после признания или перед следующим.       Гермиона спустилась на кухню, зацепив пальцами тёплую кофейную кружку, как щит. Драко уже был там. Сидел за столом, в домашнем, с лёгкой взъерошенностью и рассеянным видом, делая вид, что читает старую газету, но, конечно же, не читал.       Они встретились взглядами. Тишина продлилась чуть дольше, чем нужно, но не была неуютной.       — Доброе утро, — натянуто спокойно сказала Гермиона первой.       — Настолько доброе, насколько возможно после того, как тебя кто-то целует посреди мистического поместья, — отозвался он, отрываясь от газеты. — Я бы сказал, по шкале «утро после поцелуя с грифиндоркой» — уверенные восемь из десяти.       Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули.       — Восемь? Серьёзно?       — Будем честны, — сказал он, вставая и подходя ближе, — остальное — это последствия твоего кофе и моих лёгких нервных потрясений. Хотя признаюсь, я ожидал, что после вчерашнего ты исчезнешь, оставив записку с фразой «Это была ошибка. Не злись».       — А ты злился бы? — спросила она, почти шёпотом.       Он остановился рядом, опёрся на стол.       — Нет, — честно ответил он. — Но я бы расстроился. — он немного пожевал губу, раздумывая. — Но нет, Грейнджер. Я не злюсь. Я скорее, не знаю, как это называется. Это чувство, когда у тебя внутри адское волнение, и ты боишься, что испортишь всё каким-нибудь словом. Например — вот этим самым.       Она посмотрела на него, долго, с какой-то новой, почти нежной серьёзностью. И проговорила:       — Это называется «ты — человек», Малфой.       Он усмехнулся.       — Ты уверена? Потому что, мне кажется, у обычных людей дом не оживает, если им не отвечают взаимностью.       Она сделала глоток кофе, и голос её стал чуть мягче:       — Но ты правда готов жить в этом хаосе? В этом доме, с этой магией?       Он пожал плечами:       — Знаешь, я как-то свыкся с тем, что здесь то шепчут стены, то оживают зеркала, а теперь ещё и сад реагирует на настроение. Так что, если ты продолжишь появляться и таскать моего хорька у себя на коленях, я даже как-то переживу. Возможно даже привыкну.       Она опустила глаза, пряча улыбку в кружке.       — Но у меня один вопрос, — добавил он. — Один, на который, боюсь, ответ знаешь только некий остроумный слизеринец с вечно довольным лицом.       — Тео?       — Угу. И желательно — как можно скорее. Пока зеркало снова не решило показать мне, как я танцую в мантии своей бабки.       Гермиона подавила улыбку.       — А почему именно он?       — Тео не просто ходячий сарказм, Грейнджер. Он — ходячая библиотека под прикрытием беззаботного мерзавца. Его семья была одержима всеми видами нестандартной магии. Его отец коллекционировал зеркала, у него был целый зал, где отражения двигались сами по себе. Это…       — …было на грани Тёмного искусства, — закончила она. — Я помню. Но это ведь всё конфисковали, когда…       — Конфисковали — не значит, что Тео забыл. Или не успел кое-что унести. Или хотя бы видел, как работают подобные вещи. Он может распознать источник. Или природу магии.       Она кивнула, закусив губу:       — Но он точно будет ехидничать.       — Сто процентов.       — И читать лекции?       — Без сомнений.       — И нам это подойдёт, потому что у него есть опыт, которого нет ни у кого больше, — закончила она и встала. — Ладно. Зови его. Только, пожалуйста, без фанфар. В прошлый раз он пришёл с бутылкой шампанского и коробкой конфет, как будто это свидание, а не разбор магических видений.       — Это потому, что Тео считает любую катастрофу поводом отпраздновать, — усмехнулся Драко. — Особенно если в ней замешаны мы.       И вот — спустя полтора часа, он появился. Конечно же, без предупреждения. И конечно же, с видом, будто именно его все и ждали.       — Ну? — Тео склонил голову, изучая их лица. — Кто-то наконец признал, что без меня тут не обойтись? Или зеркало снова показало вам эротическую сцену с участием далёкого предка?       — Тео, — строго начала Гермиона. — Нам нужно твоё мнение. По делу.       — Хм. Так и знал, что рано или поздно вы позовёте старого доброго меня. Потому что я, в отличие от вас двоих, не ограничиваю свои знания школьной программой.       — Мы искали всё возможное, — сказал Драко. — Но это зеркало, оно не просто артефакт. У него будто есть своя воля. Оно не отражает, а словно проецирует.       — Не проецирует, — поправил Тео, проходя к зеркалу и бросая взгляд на раму. — Оно показывает. То, что уже где-то есть. Или было. Или будет. Это не магия создания. Это магия сбора. Отражения эмоций. Потенциалов.       Он вдруг посерьёзнел, и Гермиона заметила, за маской привычного беззаботства промелькнуло нечто большее. Серьёзность. И даже лёгкий страх.       — Где вы его нашли?       — В восточном крыле, в комнате без входа. Она открылась, когда мы…       — Когда вы перестали бояться или начали доверять, — медленно сказал Тео. — Этот дом чертовски старый, но он всё ещё смотрит. Я думаю, вы запустили процесс, сами того не понимая.       — Какой процесс? — тихо спросила Гермиона.       Тео уселся, положив ногу на ногу.       — Я не знаю точно. Но я могу попробовать найти похожие конструкции. Или обратиться к одному человеку, которому когда-то довелось иметь дело с подобным артефактом.       — Кто это? — хором спросили Гермиона и Драко.       Тео помолчал, а потом произнёс:       — Моя тётя. Но предупреждаю: она страннее меня. Намного. И живёт в доме, где шепчут свечи. Буквально.       Драко тяжело вздохнул.       — Я знал, что ничем хорошим это не кончится.

***

      — Вы уверены, что это… безопасно? — спросила Гермиона, шагнув на мокрые каменные плиты старого крыльца.       — Абсолютно нет, — бодро ответил Тео. — Но она вас не убьёт. Вероятнее всего. Если не вздумаете спорить с ней о свойствах ритуальной соли или не попытаетесь погладить её кошку.       — У неё кошка? — уточнил Драко, окидывая взглядом мрачный, обросший плющом дом с башенками и черепичными скатами.       — Нет. Но если увидите, не гладьте.       Дверь распахнулась прежде, чем они успели постучать. Как будто дом сам чувствовал гостей.       На пороге стояла женщина лет шестидесяти с копной вьющихся седых волос, завязанной в пучок, и глазами цвета ночного неба. На ней был длинный халат с узором в виде стилизованных мандрагоров, а вокруг шеи было ожерелье из зубов, которые Гермиона очень надеялась считать волчьими.       — Теодор, — сказала она, не моргая. — Ты принёс мне зеркало?       — Почти, тётя Морвенна. Сначала нам нужна консультация.       Она прищурилась, посмотрела на Гермиону, потом на Драко и неожиданно усмехнулась.       — О, интересный дуэт. Свет и Тень. Кровь и разум. Любопытно. Заходите, пока чай не остыл.       — Она правда наливала чай заранее? — прошептала Гермиона.       — Нет, — так же шёпотом ответил Тео. — Просто он уже заварен. С прошлого раза.       Дом Морвенны был странным, но не злым. Полки изгибались, как будто имели собственное мнение, свечи действительно шептали, шепот был похож на шелест страниц. Воздух был пропитан запахом шалфея, лаванды и чего-то похожего на прожаренные перья феникса.       — Зеркало не одно, — сказала Морвенна, когда они описали ей, что видели. — Это часть конструкции. Один из узлов. Таких немного. Но они древние. Полуритуальные, полусознательные. Подключаются к эмоциональным полям пространства. Проще говоря — питаются переживаниями. И отражают их или искажают.       Гермиона наклонилась вперёд:       — Но кто их создал? И зачем?       — Создатели были безумцами или гениями. Часто, и тем и другим. Они верили, что можно переплести материю с памятью. Заставить дом не просто хранить воспоминания, а жить ими. Вращать их. Учищать. Заново проигрывать.       — То есть дом может сам выбирать, что нам показать?       — Иногда да, — кивнула Морвенна. — Но только если он чувствует в вас отклик. Если вы подходящий ключ.       Драко усмехнулся, хотя в голосе его сквозила напряжённость:       — И кто из нас ключ, а кто замочная скважина?       Морвенна подняла брови:       — Иногда одно и то же лицо — и то, и другое. Особенно если вы связаны.       Она явно не говорила о доме. Гермиона вдруг почувствовала, как щеки начинают предательски теплеть.       — Что нам делать? — перебил Тео, заметив паузу.       — Довериться дому. И друг другу. И ещё… — Она встала и подошла к одному из шкафов. — Взять вот это.       Она протянула им коробочку из чёрного дерева. Внутри лежало старинное зеркало, карманное, но покрытое тем же узором по рамке. Оно казалось живым.       — Это не активное зеркало. Оно скорее проводник. Если ваше пробудилось, то это поможет стабилизировать видения. Или хотя бы их выдержать.       Когда они вышли из дома, ветер заметно усилился, как будто что-то встрепенулось в воздухе.       — Ну, — сказал Тео, поправляя челку, — зато теперь вы точно не скажете, что мои родственники скучные.       — Она… впечатляющая, — пробормотала Гермиона, прижимая коробочку к груди.       — Она тебе понравилась, Грейнджер? — усмехнулся Драко. — Что ж, может, устроим вам чаепитие с мандрагорами и кошками.       — Лучше, чем ещё один бал Малфоев с твоей кузиной и рассуждениями о чистоте крови, — отрезала она.       Они переглянулись. Усмешки не сходили с губ. И всё же, где-то под поверхностью шевелилось ощущение, что что-то меняется.

***

      Комната была погружена в полумрак. Лишь огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены зыбкие тени. Старинные шторы слегка колыхались, словно даже воздух чувствовал, что что-то должно случиться.       Гермиона осторожно распаковывала чёрную коробочку с зеркалом-проводником. Драко наблюдал за ней молча, стоя чуть поодаль, у книжного шкафа. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая у горла, и волосы, кажется, вновь небрежно взъерошены рукой.       — Думаешь, оно сработает? — спросил он, наконец.       — Не знаю, — честно призналась Гермиона. — Но тётя Морвенна явно не тот человек, который тратит время на пустые советы.       Она поставила зеркало на стол. Оно было небольшим, овальным, в чёрной оправе с серебряной инкрустацией. Поверхность была гладкая, почти жидкая. Как озеро, ждущее первого камня.       — Готов? — Она бросила взгляд на Драко.       Он пожал плечами, но подошёл ближе. И встал рядом, настолько, что Гермиона ощутила тепло его плеча сквозь тонкую ткань своей блузки.       — Всегда мечтал, чтобы чёрные зеркала в старинных особняках начали оживать. Просто идеальный вечер, — пробормотал он. — Не хватает разве что хорька с бубном.       — Не каркай, — отозвалась она, но уголки её губ дрогнули.       Она коснулась поверхности зеркала. Оно дрогнуло, будто жидкость. И тут же вспыхнул слабый свет.       Внутри начало что-то складываться. Смутно. Словно смотрели сквозь толщу воды.       Сначала был голос.       »…он защищал её. Прямо перед ними. Малфой. За грязнокровку…»       Потом были образы.       Коридор Хогвартса, но что-то не так. Витражи искажены, лица размыты. В глубине тёмного коридора стоит Гермиона. Она подросток, перепуганная, с книгами в руках. Перед ней толпа учеников, лица которых тают в безликой враждебности.       Драко тоже юный, но глаза его зрелые. Он встал между ней и остальными, и сказал что-то, отчего волна энергии прокатилась по коридору, отталкивая их прочь.       Зеркало дрогнуло. Сцена сменилась.       Теперь они в другой комнате. Уже взрослые. Всё ощущается мягче и теплее. Гермиона смеётся, пока рука Драко ласково и робко тянется к её щеке. Отражение гаснет на её улыбке и мягком касании.       — Это… не было правдой? Или будет? — прошептала Гермиона, когда зеркало погасло.       Она обернулась и встретилась с его взглядом. Он был слишком близко. Слишком внимателен.       — Или уже было, просто…в другой жизни, — сказал он тихо. — В другой версии нас.       Они стояли так, в несколько сантиметрах друг от друга. Словно сама тишина стягивалась вокруг, не желая отпускать.       — Знаешь… — начала Гермиона, но оборвалась, когда его пальцы легли на её запястье. Осторожно. Почти невесомо.       — Я бы тогда тоже тебя защитил, — сказал он негромко. — Просто… не знал, как.       Её дыхание сбилось. В голове вихрем носились обрывки мыслей, но сердце билось ровно одно: он здесь, он рядом и он настоящий.       Она слегка наклонилась вперёд, не касаясь губами его щеки, а только лишь дыханием. Лёгким, как шелест страниц в старинной библиотеке. Но и этого хватило: магия между ними снова дрогнула, не заклинанием, а чем-то глубже. Старым, как кровь, как память.       Драко не пошевелился. Только пристально посмотрел на неё. Его рука почти незаметно поднялась, коснувшись её лица. Подушечка большого пальца к скуле. Ладонь к шее. Он держал её так, будто боялся, что она исчезнет, стоит дунуть сильнее.       — Гермиона, — прошептал он. Имя прозвучало почти благоговейно, как заклинание, которое не осмеливаются произнести слишком громко.       — Я здесь, — ответила она едва слышно, и в этих двух словах было всё: страх, сомнение, решимость, чувство.       Он медленно наклонился. Не спеша, не отводя взгляда, как будто давал ей возможность отстраниться.       Она не отстранилась.       И тогда их губы встретились.       Сначала осторожно, будто пробуя вкус запретного. Тёплые, мягкие, неспешные прикосновения. Потом чуть глубже, с нарастающей уверенностью, с дрожью в груди, с тем напряжением, которое копилось слишком долго. Это был не поцелуй ради жеста. Это был ответ.       Мир вокруг будто затих. Никаких скрипов пола, ни шороха ветра за окнами, а только трепетное биение двух сердец в унисон и лёгкий вдох, сорвавшийся с её губ, когда он едва сильнее прижал её к себе.       Он отстранился первым, но всего на дыхание.       — Я… — начал он, но запнулся, усмехнулся себе. — Учитывая весь наш послужной список, возможно, это худшая идея из всех.       — Да, — тихо согласилась она, глаза всё ещё закрыты. — Абсолютно.       Он склонил голову чуть ближе.       — Повторим?       Она открыла глаза и в них плескалось то, что сложно было озвучить.       — Безусловно.       Он поцеловал её снова, уже мягче, с привкусом улыбки, с ощущением, что пусть всё вокруг рушится и оживает, но это, это было правильно.       И в этот момент где-то рядом негромко хмыкнул хорёк.       — Да, мы знаем, — пробормотал Драко куда-то в губы Гермионы. — Всё не так просто. Даже ты против.       — Он просто ревнует, — усмехнулась она. — Он же твой эмоциональный якорь.       — Больше нет, — серьёзно сказал Драко, слегка отклоняясь, и её сердце пропустило удар. — Теперь у него конкуренция.       Гермиона слегка прикусила губу, пряча улыбку.       — Значит, теперь я в любовном треугольнике с волшебником и хорьком?       — Добро пожаловать в Малфой-менор, — кивнул он, — место, где твоя жизнь никогда не будет прежней.