Письма без подписи

      Они стояли перед зеркалом-проводником в северном крыле, с отблесками свечей на старинной раме и лёгким шорохом ветра за окнами. Грейвл затаился на подоконнике, будто тоже чувствовал: что-то должно завершиться.       — Готова? — тихо спросил Драко.       Гермиона кивнула и, сцепив пальцы, они вместе активировали заклинание.       Серебряная рябь на поверхности зеркала затрепетала, и их снова потянуло внутрь, но на этот раз не в разрозненные образы, не в сумбурные сны, а в целостную, чёткую историю.       Они оказались в том же поместье, но в прошлом. Воздух был плотным от магии, стены чище и свежее. У камина стоял молодой, бледный и напряжённый Люциус. Напротив была женщина. Красивая, властная, с проницательным взглядом. Из её пальцев струился свет, пробуждая символы на полу, что казались олицетворением древней защитной магии.       — Мы не удержим всё это, Люциус, — говорила она. — Слишком много злобы, слишком много крови. Этот дом впитал боль, как губка.       — Ты хочешь отдать его? Нашу крепость? — почти прошипел Люциус.       — Я хочу спасти тебя. И сына. Этому дому нужна не власть, а равновесие. Свет и тень. Жизнь и перемены. Всё, что вы так боялись впустить.       И в тот момент обряды начали рушиться, не от ошибки, а по её воле. Она закрывала старую магию. Не уничтожала, а оставляла как семя, которое прорастёт при других условиях.       Когда видение рассеялось, Гермиона и Драко уже поняли.       — Поместье не проклято, — прошептала она. — Оно словно ждало. Ждало того, кто сможет впустить не только силу рода, но и что-то иное, будто свежий воздух.       — Или всё это — хитроумная магическая метафора, — сказал Драко, присев и откинувшись на спинку кресла. — Особняк — это я, заклятия — это комплексы, а ты… раздражающе умный катализатор.       Гермиона вскинула бровь и повернулась к нему, прищурившись.       — Раздражающе умный?       — Катализатор тоже, — парировал он, не моргнув.       Она фыркнула, но уголки губ дрогнули.       — Ну что ж, если мы уже на уровне метафор, то, возможно, это твоя внутренняя драма наконец-то пытается освободиться.       — Моё внутреннее всё пыталось освободиться, — вздохнул он. — Но вечно сталкивалось с проклятым интерьером.       — Значит, интерьер всё же отражает характер, — заметила она, оглядывая мрачную комнату. — Надеюсь, ты не станешь отрицать, что гобелены с драконами — слегка нарциссично?       — Слегка? — усмехнулся он. — Грейнджер, ты даже не видела комнату с зеркалами.       Она рассмеялась, будто на мгновение всё стало легче.       — Возможно, — тихо сказала она после, — особняк тоже просто хочет, чтобы его поняли.       — Тогда ему определённо повезло, что ты здесь. — Он пристально посмотрел на неё, задержав взгляд на кончиках её волос.— Хотя, — добавил он, — если он тоже начнёт оставлять тебе шоколадки на подушке — я съеду.       — С особняка? — вскинула бровь Гермиона. — Или с ума?       — Полагаю, одно повлечёт за собой другое. Сначала магия, потом ты, потом хорёк начнёт читать мои письма…       — Учитывая, что он умнее половины Министерства, то ничего удивительного, — заметила она, беря чашку с чаем. — Хотя мне всё ещё интересно, каким образом ты его вообще приручил.       — Я его не приручал. Он просто остался, как и все проблемы в моей жизни.       — То есть теперь я тоже в этом списке? — прищурилась Гермиона с усмешкой.       Он посмотрел на неё с ленивой полуулыбкой.       — Нет. Ты — исключение. У тебя, в отличие от остальных, есть инструкция к эксплуатации.       — И не говори, — вздохнула она театрально. — «Что делать, если Малфой снова драматизирует». Пункт первый: налить чаю.       Грейвл встряхнулся и забрался ей на колени, укладываясь.       — Пункт второй? — спросил Драко, наблюдая за сценой.       — Улыбнуться. Даже если не хочется, потому что, если честно, ты иногда бываешь довольно невыносимым, но почему-то, это уже не раздражает.       — Или… — саркастично продолжил Драко,       — Серьёзно? — Гермиона прервала его. — Мы только что посмотрели тайну твоего рода, а ты…       — …а я всё ещё Малфой. Сарказм встроен на генетическом уровне, — пожал он плечами, но глаза его были другими.       Она медленно подошла ближе.       — Ты чувствуешь?       Он кивнул. Стены больше не давили. Воздух стал легче.       — Грейнджер, — вдруг тихо сказал Драко. — А если бы ты раньше это увидела? Всё это.       Она задержала взгляд на нём.       — Я бы всё равно не поверила, — честно ответила Гермиона. — Но теперь у нас есть выбор. Не потому что нас заставляет история, а потому что мы хотим этого.       Между ними повисло молчание, но оно уже не давило как прежде.       — Ну всё, вы закончили обмен духовным катарсисом? — раздался голос Тео со стороны входа. — Или мне зайти позже?       — Нотт, — тяжело выдохнул Драко, — клянусь, ты — худшее, что случалось с моей перезагруженной судьбой.       — И всё же ты меня любишь. А теперь, — он вытянул какой-то документ, — вы не поверите, но тут пришёл официальный запрос о том, чтобы Малфой-менор стал магическим памятником архитектуры. Кажется, ты теперь не просто последний Малфой. Ты — достопримечательность.       Драко застонал. Гермиона рассмеялась, а хорёк радостно завилял хвостом.       И в этот момент, впервые за долгое время, всё было по-настоящему живым.

***

      День продолжился туманно — в прямом и переносном смысле. Свет, пробивающийся сквозь витражи, рассыпался по полу приглушёнными пятнами, как будто сам особняк не решался полностью проснуться.       Гермиона спустилась по лестнице в свитере, который был явно не её — серый, немного великоватый, но удивительно уютный. Внизу, в библиотеке, горел огонь.       — Грейнджер, — сказал Драко, не поднимая взгляда от журнала, будто она заходила каждое утро вот так — босиком и с растрёпанными волосами.       — Ты оказался в библиотеке раньше меня? Это законно? — усмехнулась она, подбирая чашку с уже налитым чаем со стола. — Или особняк научился читать желания вслух?       — Если бы он исполнял желания, я бы уже спал на Карибах с тишиной, солнцем и абсолютным отсутствием интригующей гриффиндорки в библиотеке, — лениво отозвался он. — А пока только ты и хорёк, который опять стащил мой носок.       В этот момент белая тень метнулась из-под кресла и с гордостью пронеслась мимо них с добычей.       Гермиона засмеялась, пряча улыбку за чашкой.       — Думаю, он просто чувствует атмосферу. Тут будто бы что-то изменилось, правда?       — Меньше зловещих звуков, больше уютных тресков, меньше теней в зеркалах, — Драко бросил на неё взгляд. — Больше утренних гостей в моих свитерах.       — Ой, прости, — притворно вспыхнула Гермиона. — Он просто лежал там. Звал меня. Практически умолял стать частью моего образа.       — Если мой свитер начинает говорить, то у особняка куда больше проблем, чем мы думали.       Они оба улыбнулись.       — Но ты права, — уже тише добавил он, — кажется, дом меняется.       — Магия пропитана связью. Может, он и правда отзеркаливает то, что мы скрываем. — предположила Гермиона, подходя ближе к окну.       — Звучит пугающе. Особенно если он решит продемонстрировать все мои вытесненные комплексы. — Он встал и подошёл ближе. — Впрочем, если это всё, что требуется, чтобы заставить его исцелиться, то думаю, мы можем рискнуть.       Гермиона обернулась, и между ними снова возникла та лёгкая, вибрирующая тишина. Как будто дом затаил дыхание вместе с ними.       Снаружи, в саду, вдруг вспыхнул один из фонарей, хотя был день.       — Ну вот, — фыркнула она. — Кажется, он подслушивает.       — Прекрасно. Тогда я больше не одинок в своих странностях. Добро пожаловать в клуб, Грейнджер.       Она засмеялась.       — Надеюсь, в нём выдают бейджики и пирожные.       — Только если хорёк одобрит. У нас строгий президент.       Гермиона подавила улыбку и слегка отстранилась, и не глядя на Драко, тихо сказала:       — Кажется… всё.       Он приподнял бровь, будто не понял.       — Всё?       — Моя работа здесь. Мы поняли, в чём дело. Дом, по сути, перестал сопротивляться. Он как будто дышит свободнее. — Она медленно провела пальцами по подоконнику. — А значит, мне больше нет причин оставаться.       Он выпрямился, сложил руки на груди.       — Ну, кроме моей чарующей компании, — невозмутимо бросил он.       Она усмехнулась, но не посмотрела на него.       — Очарование — штука субъективная.       — О, не льсти себе, Грейнджер. Убеждать себя, что хочешь уехать, потому что «всё завершено», — это очень по-умному. И очень по-гриффиндорски.       — А по-слизерински — это что? Притворяться, будто тебе всё равно, хотя ты каждую ночь ходишь по коридорам с таким видом, будто ищешь утраченный смысл жизни?       — Нет, — ухмыльнулся он. — По-слизерински — стоять у окна и смотреть, как ты каждый вечер всё равно возвращаешься. Хотя могла бы не возвращаться.       Между ними повисло вязкое молчание.       Снаружи ветер тронул ветви старой сливы. Хорёк, как назло, притворился спящим рядом у камина, но один глаз у него был открыт.       — Может, и правда, стоит поехать, — сказала она чуть позже. — Посмотреть на всё со стороны. Проверить, действительно ли я здесь ради дела, а не…       — …а не ради того, чтобы остаться? — закончил он.       Она медленно кивнула.       — Или наоборот. Чтобы проверить, не хочу ли я остаться просто так.       Драко прошёлся по комнате, не глядя на неё. Потом остановился, заговорил уже сдержанно:       — Знаешь, если ты всё же решишь уехать, я даже предложу тебе сопровождение до камина. Со всей слизеринской вежливостью.       Она тихо улыбнулась.       — А если останусь?       — Тогда ты будешь завтракать в моих свитерах и ругать моего хорька за клептоманию. До конца времён.       — До конца времён — это довольно серьёзно.       — Дом одобрит, — бросил он, двинув бровью. — Ему присуще чувство вкуса.       Грейвл, словно почувствовав свою минуту славы, поднял голову и фыркнул.       — Вот и демократическое большинство, — добавил Драко.       Она хмыкнула, но внутри ощущала, как тонко колеблется грань. Между «уехать» и «остаться», между «работа закончена» и «началось что-то другое».       И, быть может, именно в этой неуверенности и была главная магия.

***

      Гермиона складывала вещи медленно, почти с нарочитой тщательностью. Каждая рубашка, каждый свиток, как кусочек времени, прожитого здесь.       Она не брала многого, но всё равно сундук будто напоминал: ты уезжаешь. На комоде осталась её кружка, с лёгким сколом на краю и заклинанием подогрева. В кресле у окна лежал плед, в который она однажды завернулась, промокнув в саду. На полу валялась книга с закладкой из засушенного клевера. Она не помнила, когда положила её туда. Где-то в другой части поместья раздался шаг. Он был нетороплив и сдержан. Возможно, это был он.       Возможно, нет.       Но сердце всё равно отозвалось.       Когда она закрыла крышку сундука, дверь приоткрылась.       На пороге стоял хорёк. Он подозрительно притих, и только мордочка была чуть прижатой к полу, уши отведены назад.       — Не ты один, кто будет скучать, — прошептала Гермиона и присела рядом. Она огладила его по спинке. — Следи за ним, хорошо?       Хорёк пискнул, как будто понял.       У калитки Менора она остановилась. Дом казался чуть тише, как будто и он знал, что она уходит.       На дорожке стоял Драко. В сером пальто, с руками в карманах. Лицо спокойное, но взгляд закрытый. Только чуть напряжённая линия челюсти выдавала, что всё не так безразлично.       — Решила уехать по-гриффиндорски: гордо, молча и с лёгким налётом героизма?       — Решила не затягивать. Пока всё не стало слишком.       Он молча кивнул.       Потом вытащил из кармана сложенный пергамент.       — Если решишь пожалеть — пиши. Адрес знаешь. Хорёк откажется передавать, но я уговорю.       Она взяла бумагу, глядя ему в глаза:       — А если ты пожалеешь?       — Я уже.       Его слова повисли в воздухе.       Гермиона сделала шаг ближе, но не приблизилась.       — До встречи, Малфой.       — Уж постарайся не разрушить другой особняк, Грейнджер.       На лицах были улыбки, но они были щитом, будто защитная реакция.       Прошло два дня.       Затем ещё три.       И всё это время в её жизни что-то будто разладилось, не резко, не драматично.       Просто как будто один инструмент в оркестре замолчал, и теперь в любой мелодии звучала тишина.       На четвёртый день Гермиона вошла в кабинет чуть позже обычного.       Стопка пергаментов на столе была как всегда аккуратно разложена, рядом стояла чашка с остывшим чаем. И лишь одна вещь была не на своём месте: свернутый вдвое лист сероватого пергамента, положенный точно посередине.       Без имени и без печати.       Только хорошо знакомый, насмешливо-выдержанный почерк:

      «Если ты хотела знать, скучает ли поместье, то сегодня оно чихнуло в мой завтрак.       Возможно, это был хорёк.       Но, честно говоря, я начинаю подозревать, что они сговорились.»

      Она не сразу поняла, как улыбка появилась на её лице. Такая тёплая, чуть искривлённая и немного предательская. Будто сердце первым узнало отправителя и решило не спрашивать разрешения у разума.       Гермиона провела пальцем по краю письма, будто оно могло отозваться. Потом, не торопясь, достала перо и чистый лист.

      «Подозреваю, что это было заслужено. Надеюсь, дом хотя бы извинился. Что до хорька, я уверена, он просто мстит за моё отсутствие. Всё ещё разговаривает с портретом Снейпа?»

      Чернила высохли слишком быстро.       И ей стало слишком важно — получит ли она ответ до завтра.

***

«Грейнджер, если бы дом умел жаловаться, он бы уже объявил тебя «персоной нон грата». Грейвл бегает кругами и, кажется, подозревает тебя в измене с портретом Снейпа.

Кстати, если хочешь, могу назначить тебе официальный статус «Главного наблюдателя за странностями Малфоя». Звучит почти престижно.

Не теряйся.»

«Статус звучит устрашающе, особенно в твоём исполнении. Но раз хорёк уже завёл свой заговор, я не против сыграть в шпионов.

А портрет Снейпа? Пусть нервничает. Он слишком мрачен, чтобы понять сарказм.

Жду новых «приключений» от твоего особняка.

Г.»

«Я всегда знал, что ты прячешься за этим невинным выражением. Правда, теперь у меня есть доказательства — твои письма полны опасного сарказма и чего-то ещё.

Не думай, что я этого не заметил.

Ах да, хорёк заявил, что он ревнует. Это, кажется, твоя новая проблема.»

      Гермиона сдержанно улыбалась, читая очередное письмо от Драко. Его слова играли в голове, будто лёгкий дуэт, где каждый аккорд — это не просто шутка, а тайный намёк. В этот момент её мысли уже летели далеко к нему, к особняку, к тому, что между ними ещё не произнесено вслух.       Она отложила письмо, сунула записную книжку и палочку в сумку, и попрощавшись с коллегами, трансгрессировала в небольшое уютное кафе в центре города «Полночный Чайник», где её ждали Джинни и Гарри, которые обсуждали последние новости из Министерства, а Гермиона погружалась в воспоминания о письмах.       — Знаете, иногда я думаю, что может, я слишком усложняю? Что если всё гораздо проще? Просто нужно рискнуть, — наконец говорит Гермиона. Джинни с облегчением вздыхает, косясь на Гарри.       — Риск — это прекрасно, Гермиона. Главное — не влезть в очередную передрягу, как в школе, — шутливо отвечает Поттер.       В этот момент в кафе напротив Драко, встречая Тео взглядом, ухмыляется:       — Риск для слабаков. Я предпочитаю уверенность, но иногда приходится притворяться.       — Или делать вид, что ты сильный, пока не найдётся кто-то, кто это проверит, — Тео ему подмигивает прежде чем сделать глоток. — Кстати, ты с ней что, переписываешься? Может, пора бы уже перестать играть в эти игры?       Драко на мгновение замялся, а потом с лёгкой насмешкой ответил:       — Игры — это единственное, что у нас есть. И я не собираюсь их бросать.

***

      Спустя пару часов разговоров и дружеской поддержки, Гермиона поднялась с места, поправляя шарф, и вышла из кафе обогнав Джинни и Гарри. Холодный вечерний воздух встретил её свежестью, и Гермиона глубоко вдохнула запах мокрой листвы и далёких огней.       И вдруг, почти случайно, взгляд её остановился на знакомой белой макушке — светлые волосы, как зимний снег на фоне серого неба. Они встретились взглядами, и время словно замедлилось.       Драко Малфой стоял около кафе напротив, чуть отрешённый, но с той же привычной колкостью в глазах, которая не смогла скрыть искорку тепла.       Он слегка склонил голову в приветствии, едва заметно улыбаясь.       — Не ожидал увидеть тебя здесь, — слегка повысив голос так, чтобы она его услышала, крикнул Драко. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила та скрытая надежда, что невозможно было не заметить.       Гермиона ответила лёгкой улыбкой, сердце непроизвольно застучало быстрее:       — А я тебя.       И мир вокруг них — шум улиц, прохожие, неяркий свет фонарей, всё это отступило на второй план, оставив лишь этот мгновенный диалог двух давно знакомых, но всё ещё загадочных душ.       Гермиона и Драко подошли ближе друг к другу, когда из дверей кафе вышли Гарри с Джинни. Их взгляды моментально смекнули ситуацию, и Гарри не удержался от колкости.       — Малфой, не ожидал увидеть тебя в таком непринуждённом виде. Что, город очаровал настолько, что решил сделать паузу в своих интригах?       Драко спокойно улыбнулся, едва заметно приподняв бровь:       — Поттер, ты ведь сам прекрасно знаешь — интриги сами меня находят, куда бы я ни пошёл.       Джинни рассмеялась:       — Да, и с такими, как вы, у нас тут тихо не бывает.       Гермиона стояла рядом, ловя на себе взгляды и чувствуя лёгкое волнение.       — Хорошо, что мы все здесь, — тихо сказала она, — на нейтральной территории.       Драко посмотрел на неё, глаза слегка смягчились:       — Пожалуй, это действительно помогает.       Их обмен взглядами прервал шумный смех сзади. На улицу, наконец, вышел Тео, который помахал им рукой, чуть запыхавшись.       — Извините за задержку, — усмехнулся он, поправляя ворот рубашки. — Пришлось познакомиться с весьма колоритной девушкой из кафе. Но не беспокойтесь, я не собираюсь менять приоритеты.       Драко фыркнул:       — Звучит угрожающе, Нотт. Главное, чтобы не начал забывать, где твоя истинная дружба.       Тео улыбнулся в ответ, скрестил руки на груди и с лёгкой насмешкой сказал:       — А ты, Малфой, не беспокойся — в отличие от некоторых, я умею разделять приятное с полезным. Хотя, кто знает, может, и ты чему-нибудь новому научишься.       Гермиона наблюдала за их словесной перепалкой с хитрой улыбкой, чувствуя, как атмосфера смягчается. Гарри, не удержавшись, подколол:       — Вот это да, настоящие мужские разговоры. А между прочим, Гермиона, не кажется ли тебе, что Малфой слишком часто говорит о дружбе? Может, ревнует?       Она бросила Гарри взгляд полузлости и полушутки:       — Если он и ревнует, то достаточно скрытно, чтобы не выдавать себя. А у тебя, Гарри, привычка влезать не в своё дело.       Джинни с улыбкой добавила:       — Да, Гарри, оставь нашу Гермиону в покое, она вполне способна сама разобраться со своими отношениями.       Драко воспользовался моментом и с иронией выпалил:       — Если бы у меня было столько проблем, сколько у Поттера с вмешательством, я бы давно уехал на Марс.       Гарри не растерялся:       — Может, туда и отправишься, если так любишь космос. Но учти — на Марсе нет хорошего вина.       Все рассмеялись, и напряжение словно спало, уступая место тому лёгкому чувству, когда старые противники на время становятся просто людьми.       Джинни и Гарри, попрощавшись, тактично удалились. Тео, забавно поиграв бровями и шепнул что-то Драко на ухо, за что получил типично-драковское закатывание глаз.       Нотт оставил их на том переулке, где они стояли рядом, почти касаясь плечами, и воздух между ними казался плотнее, чем обычно. Гермиона тихо вздохнула, словно пытаясь поймать себя на мысли, которая медленно вырывалась наружу.       — Ты знаешь, — начала она, — я не ожидала, что всё так повернётся. Что мы действительно сможем понять друг друга.       Драко улыбнулся, чуть насмешливо, но в его глазах была искра, которую редко кто видел.       — Понимать — это ещё не значит прощать, — сказал он, — но признаюсь, мне нравится эта новая игра.       Она посмотрела на него с легкой улыбкой и, не отводя взгляда, протянула руку. Он колебался секунду, потом мягко коснулся её пальцев. Контакт был простым и тихим, но в этом было больше смысла, чем в любом слове.       — Мы ещё до конца не решили, что делать с особняком, — тихо сказала Гермиона. — Но, может, стоит начать с того, чтобы перестать видеть друг в друге врагов?       Драко кивнул, и на миг его лицо стало мягче.       — Может быть, — признался он. — Хотя, кто знает, что принесёт завтра.       В тот момент, когда их руки соприкоснулись, где-то вдалеке за горизонтом лёгкий ветерок играл с листьями, как будто сам мир приветствовал их перемирие.       Гермиона улыбнулась, и в её взгляде заискрился тихий вызов.       — Тогда давай играть по-новому. Без правил, которые мы сами не создадим.       Драко ответил ей едва заметным кивком, и вместе они медленно пошли в сторону особняка, где ещё оставалось много загадок — и, возможно, начало чего-то нового.       Они шли по дорожке, тусклый свет уличных фонарей играючи касался их рук, переплетённых вместе, не то чтобы это было привычно, но и не так неловко, как ожидалось.       — Вот скажи, — заговорила Гермиона с лукавой улыбкой, — ты серьёзно считаешь, что отправлять мне эти загадочные письма без подписи — это твой способ флирта?       Драко фыркнул, чуть сжимая её пальцы.       — Если бы я хотел прямо и скучно флиртовать, я бы просто прислал сову с надписью: «Хочешь выйти?». Но нет, мистер Малфой любит загадки.       Гермиона покачала головой, смеясь.       — Я-то думала, ты больше по стратегии, чем по романтике.       — Стратегия — это романтика для тех, кто боится открытости, — хмыкнул он. — А я люблю держать интригу.       Она вздохнула и посмотрела на него с притворной серьёзностью.       — Ну, если твоя цель была заставить меня задуматься, ты в ударе. Уже дважды за ночь ловила себя на том, что улыбаюсь, читая твои записки.       Драко ухмыльнулся.       — Вот видишь? Значит, я не так уж плох.       — Да, ты определённо умеешь быть неожиданным, — ответила Гермиона, обнимая его за руку крепче.       И под этим тихим светом, среди теней и прохлады, их смех смешивался с ночным ветром, обещая, что между ними ещё многое впереди.       Они свернули с мощёной аллеи в чуть более укромный, зелёный уголок парка. Тишина окружала их, кроме лёгкого шелеста листвы, и Гермиона всё ещё держала его за руку, как будто забыла, что может отпустить. Драко этого не напоминал.       — Кстати, — с небрежной ленцой заметила она, глядя вперёд. — Ходят слухи, что у некоего очень таинственного слизеринца скоро день рождения.       Драко закатил глаза.       — Прекрасно. Кто проболтался? Нотт? Портрет прадеда? Или хорёк?       — Слишком много источников, чтобы выдать одного, — усмехнулась Гермиона. — И когда этот ужасный день?       — Через неделю, — мрачно сообщил он, будто речь шла о надвигающемся суде. — Я уже морально готовлюсь отменить все приглашения, которых ещё не разослал.       — Очаровательно. Ты так страдаешь от внимания, что, наверное, тайком надеешься, что тебе устроят сюрприз?       Он повернул к ней голову и прищурился.       — Грейнджер, если ты и впрямь планируешь сюрприз, то предупреждаю: если в нём будет пение, торт со свечами и Тео в блестках — я исчезну. Навсегда. Даже зеркало меня не найдёт.       — А если я просто приду с бутылкой вина и старой книгой? — мягко предложила она. — Или с новой. Или с собой, но без книги.       Он замер на мгновение, потом тихо сказал:       — А вот это, пожалуй, идеальный подарок.       Она усмехнулась и слегка толкнула его плечом.       — Смотри, Малфой, это прозвучало почти как признание, что тебе нравится моё общество.       — Я становлюсь старше, Грейнджер. У меня нет сил больше это скрывать.       — Потрясающе. Откажись ещё от сарказма — и я подумаю, что кто-то тебя подменил.       Он наклонился ближе, слегка опаляя её ухо горячим дыханием.       — Сарказм — последняя линия обороны, когда рядом стоишь ты.       Она взглянула на него, не пряча улыбки.       — Тогда, возможно, мне стоит быть рядом почаще, чтобы ты не расслаблялся.       Драко снова чуть наклонился, будто хотел что-то добавить, но только улыбнулся в ответ и крепче взял её за руку, как будто между ними ничего и не менялось. Хотя всё уже было по-другому.       — Тогда ты определённо будешь приглашена на мой день рождения. В качестве надзирателя, чтобы я не сбежал.       — С радостью, — хмыкнула она. — И, кстати, я умею выбирать подарки.       — Напоминаю, что если в них будут блёстки, я исчезну.       Смех Гермионы затерялся среди шелеста листвы и их мягких шагов.