Глава 2

      Несмотря на весь этот ужас, на все смятение, на все беспокойство,

которое ты испытываешь, ты не можешь закрыть глаза.

Ты смотришь. Ты жадно смотришь.

Ты не можешь перестать смотреть.

      

— Кристина Ривера Гарса

                    Гермиона затаила дыхание под мантией-невидимкой, которая когда-то принадлежала ее лучшему другу. Она старалась не обращать внимания на то, что от нее все еще пахло им — цитрусом, хвоей и магловским мылом. Она наблюдала за происходящим из-за прозрачной завесы, присев на корточки за одним из ящиков, которые находились на складе Пожирателей Смерти, о котором поведал Малфой.       Как он и предполагал, в похожем на пещеру помещении было два выхода, по три окна с каждой стороны и ящики с темными предметами. Хотя упаковка не давала никакого намека на то, что внутри, она могла их чувствовать. Некоторые обжигали ей пальцы, когда она подходила слишком близко, а другие манили ее, взывая к ее собственной магии. Они шептали ей, склоняя к ее самым темным эмоциям и мыслям, словно призывая ее кровь. Но Гермиона стиснула зубы и оттолкнула их, сосредоточившись на своей задаче.       Несмотря на то, что она модифицировала мантию, чтобы скрыть звуки, она застыла, пытаясь сохранять молчание, когда увидела Беллатрису, стоящую в жутком зеленом свете лампы. Влажный холодок пробежал по ее спине при виде женщины, которая вырезала клеймо на ее руке. Словно в ответ на зов создателя, она почувствовала, как горит ее шрам. Грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка.       Беллатриса повернулась в ее сторону, волосы растрепаны, лицо такое изможденное и бледное, что Гермиона решила бы, что она больна, если бы не широкая улыбка на ее лице. Ее сопровождали еще двое Пожирателей Смерти, которых она не смогла опознать. Их серебряные маски отливали ядовито-зеленым в свете лампы. Казалось, они изучали открытый ящик, который Гермиона не могла разглядеть с того места, где она сидела на корточках. Тем не менее, она чувствовала исходящую от ящика зловещую магию.              — Темный Лорд, несомненно, будет доволен, — промурлыкала Беллатриса.              Внезапно она схватила за руку одного из Пожирателей Смерти и задрала его рукав. Тот молчал, но заметно вздрогнул, когда она вонзила ногти в его плоть, и темная кровь ручьями потекла по его предплечью. Затем она резко прижала кончик своей палочки к его Темной метке. Змея на руке шевельнулась и свернулась кольцом, пасть черепа открылась.       Внезапно Гермиона услышала треск, за которым последовало шипение и повалил темный дым. В тот же миг Беллатриса и ее спутники упали на колени.              — Мой Лорд, — благоговейно выдохнули они.              — Встань.              Рука Гермионы задрожала, когда она крепче сжала палочку. Этот голос. Гарри — ее Гарри — стоял перед ней. Он стоял к ней спиной, черная мантия развевалась, но она узнала темные непослушные волосы, которые отказывались подчиняться. Он начал обходить Беллатрису, и у Гермионы перехватило дыхание, когда она увидела его лицо, полностью открытое свету — без очков, с точеными и застывшими чертами, с багровыми глазами, горящими, как раскаленные угли. Однако именно его шрам в виде молнии застал ее врасплох. Шрам был цвета обсидиана, от него отходили черные витиеватые линии. Его вены, поняла она. По краям бледного лица, словно паутинки, пролегли черные вены.              — Я вижу, ты вернула предмет, — произнес Гарр… Темный Лорд шипящим голосом. — Но только после нескольких недель безуспешных попыток, — прорычал он.              Внезапно Беллатриса забилась в конвульсиях на полу под прицелом Старшей палочки и выпускаемого из нее Круциатуса. Двое других отступили назад, когда она выгнулась дугой, отрываясь от земли, и с ее потрескавшихся кровоточащих губ сорвалась нездоровая смесь крика и смеха. Дыхание Гермионы стало прерывистым, она испытывала странную смесь удовлетворения и страха при виде того, как ее лучший друг пытает сумасшедшую женщину.       Когда это прекратилось, двое Пожирателей упали на колени.              — Гос… Господин, — они дрожали, — простите нас. Этого больше не повторится.              — Будьте уверены, что этого не произойдет, — выплюнул он, поднимая палочку в их направлении.             

***

      Гермиона почувствовала, что наконец-то может дышать, когда ощутила тепло защитных чар, окутавших ее, как только она вошла в убежище и сняла перепачканные ботинки и мантию. Ее руки до сих пор дрожали, и, хоть она старалась дышать ровно, последние остатки самообладания улетучились. Она рухнула на пол, стиснув зубы, чтобы не дать крику вырваться наружу. Зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания о безумных глазах, смотрящих на нее, о лезвии, приставленном к ее плоти, о ее венах в огне, о красных глазах и крови, крови, крови повсюду —блять, блять, блять.              Видеть ее, видеть лицо Гарри. Всего этого было слишком много, всего сразу. Она царапала доски до крови ногтями, из горла вырывались сухие хрипы. Они ушли, все ушли. Столько жертв, и все было напрасно. Они проигрывали, и, блять, все еще проигрывают. Чувство вины разлилось по ее венам. Если бы она только, если бы она только блять…              — Мини?              Гермиона подняла голову и увидела Скорпиуса, который ковылял к ней, сжимая в руках потрепанного плюшевого дракона. Лунный свет, проникавший сквозь оконное стекло, освещал его любопытные, но испуганные глаза.              — Привет, Скорпиус, — сказала она с натянутой улыбкой, пытаясь контролировать дыхание и скрыть панику.              — Мини глустит? — тихо спросил он, нахмурив брови и делая неуверенные шаги вперед, пока не оказался всего в футе от нее. — Мини… Мини плиснился плохой сон?              — Да, — ответила Гермиона через мгновение, ее голос дрогнул. На самом деле, все это было дурным сном, кошмаром. Но она заставила себя сосредоточиться на этом моменте, хотя бы на секунду, ради маленького ребенка, стоящего перед ней. — Я в порядке. Я… я буду в порядке.              В ответ на ее более ободряющую улыбку он ухмыльнулся и придвинулся ближе. Он был так похож на Малфоя в детстве. Однако черты его лица были мягче, и в них была игривая невинность, от которой у нее сжималось сердце.              — Папа всегда защищает Скоупиуса от плохих снов. Он может защитить и Мини!              Прежде чем она успела ответить, в коридор вбежал Малфой с широко раскрытыми от паники глазами, его алебастровая кожа была еще бледнее лунного света.              — Скорпиус!              — Привет, папочка! — мальчик дерзко улыбнулся отцу.              Гермиона воспользовалась этим кратким моментом, чтобы надеть безэмоциональную маску на лицо и встать. Притвориться. Это было легко, это было естественно для нее сейчас.              — Что ты делаешь! Что я говорил насчет того, чтобы прятаться? — отец мальчика подхватил сына на руки, его плечи расслабились, когда он закрыл глаза.              Когда он открыл их, то с подозрением уставился на Гермиону.              — У Мини плохой сон! Скоупиус помогал Мини! Совсем как папа, — хихикнул Скорпиус.              Гермиона покраснела, когда Малфой приподнял бровь, глядя на нее с недоверием и презрением.              — Понимаю. Что ж, я уверен, она справится сама. Давай вернемся в постель, — сказал он.              — Ховошо! Спокойной ночи, Мини, — Скорпиус повернул к ней свою крошечную головку и сладко улыбнулся.              — Спокойной ночи, — прошептала она, не обращая внимания на свирепый взгляд его отца.              Когда они скрылись из виду, Гермиона вздохнула и на мгновение закрыла глаза, позволяя себе почувствовать все в один момент и ничего в следующий. Оцепенение проникло в ее вены — она не могла позволить себе чувствовать, не сейчас. Когда ее сердцебиение успокоилось, она открыла глаза, вглядываясь в темноту перед собой. Затем вошла в нее.       

      ***

             Гермиона провела весь день в крошечной библиотеке, изучая информацию, собранную накануне вечером. Она уже закончила и отправила свой отчет Кингсли, но ей еще предстояло собрать воедино планы Темного Лорда относительно Темных предметов. Она так погрузилась в свои мысли, что была застигнута врасплох, когда обнаружила, что на нее смотрит пара круглых серебристых глаз, едва виднеющихся из-за края стола.              — О, привет!              Скорпиус покраснел, отступил на шаг и уставился себе под ноги.              — Пливет, — застенчиво сказал он, поднимая на нее глаза.              Гермиона медленно обошла стол и опустилась перед ним на колени.              — Ты ищешь своего папу?               — Нет, — сказал он, лукаво оглянувшись, прежде чем продолжить. — Папа в душе. Я тайно сбежал! — в глазах мальчишки промелькнуло озорство и что-то похожее на торжество.              — Ну ты и хитрый мальчик, — усмехнулась Гермиона. — Мои… мои лучшие друзья любили шнырять повсюду, доставляя всевозможные неприятности, — она грустно улыбнулась. — Ты что-то ищешь?              — Книги! — ответил он, и его глаза расширились от волнения. — Папа всегда читает Скоупиусу вслух! Но папа сказал… папа сказал, что он забыл захватить книги.              На мгновение она удивилась, узнав, что Малфой читает своему сыну. Она предполагала, что с момента рождения Скорпиуса — основываясь на том, что она знала о чистокровных — его воспитывали няни или домашние эльфы. Чистокровные родители никогда не принимали непосредственного участия в заботе о своих детях. Воспитание Малфоя, казалось, подтверждало ее предположения, но, с другой стороны, они были в самом разгаре войны. Возможно, он стремился принимать более непосредственное участие в воспитании своего сына, что, казалось, имело смысл из того, что она наблюдала до сих пор. Какая-то часть ее начала задаваться вопросом, когда же невинность, стоявшая перед ней, будет испорчена, когда Мини заменят на Грязнокровку. Но Гермиона пока подавила эту мысль.              — Что ж, Скорпиус, тебе просто повезло! Семья, которая жила здесь раньше, оставила мне несколько книжек, которые я очень любила в детстве, — Гермиона призвала книгу и протянула ее малышу.              Она усмехнулась, увидев растерянное выражение лица Скорпиуса, когда он попытался разобраться в обложке и словах.              — Она называется «Спокойной ночи, Луна». Мои родители читали мне ее каждый…              — Скорпиус? Грейнджер, какого хрена ты делаешь с моим сыном! — сердитый Малфой ворвался в комнату.              Его сын все еще был поглощен книгой в руках, но Гермионе пришлось побороть инстинктивное желание защитить его, и вместо этого она встретилась взглядом с Малфоем.              — Я не приводила его сюда, если тебя это интересует, — холодно сказала она, когда блондин взял сына на руки.              Малфой пристально посмотрел на нее, затем повернулся и вышел из комнаты. Она почти расслабилась, пока он не вернулся в комнату без Скорпиуса.              — Клянусь, Грейнджер, если ты причинишь вред моему сыну…              — Я? Я? — проревела она. — Я бы никогда не причинила вреда ребенку, даже если он из такой семьи, как твоя.              — О, брось. Я вижу это в твоих глазах! Это ненависть. Все всегда считали тебя хорошей Золотой девочкой, — прорычал он, — но, о, сколько историй я знаю о тебе, Грейнджер. Даже до войны, даже в Хогвартсе…              — Ты ничего не знаешь…              — Что? Не можешь смириться с тем, что твоя безупречная репутация разрушена? Рита? Амбридж? — он усмехнулся. — Мне продолжать? Скажи мне, сколько еще людей стали жертвами твоих козней и планов.              — Пошел ты, Малфой. Знаешь, почему мне пришлось переступить эти границы? Как мне пришлось прокладывать себе путь в мире, который считал меня отбросом общества? Должен знать! В конце концов, именно ты впервые назвал меня грязнокровкой, — выплюнула она, закатывая рукав, чтобы показать уродливый шрам, который навсегда обезобразил ее тело.              Его глаза расширились, затем он отвел взгляд. У него был такой вид, словно он собирался что-то сказать, но она не дала ему такой возможности.              — Я была гребаным ребенком. С самого первого дня я должна была доказывать свое право. Не имело значения, как усердно я работала, какие оценки получала или скольким жертвовала, этого было недостаточно. Этим словом ты так торжественно называл меня. Словом, которое преследует меня до сих пор, — она чувствовала, что вот-вот впадет в истерику, но не могла остановиться. — И у тебя хватает наглости вести себя так, будто у тебя высокие моральные принципы? Ты служил этому гребаному монстру! Я прочитала протокол твоего допроса. И хотя я действительно верю, что главная мотивация для перехода на другую сторону — это ваше с сыном выживание, ты никого не обманешь, притворяясь, что чистота крови — это то, на что тебе наплевать.              — Меня никогда, блять, не волновала чистота крови, — прошипел он.              Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он опередил ее.              — Я тоже был гребаным ребенком! Меня учили предрассудкам, связанным с кровью, но мне было наплевать. Я пытался, но единственное, что меня волновало, — это выживание и моя семья. И это не изменилось.              — И все же, держу пари, тебе не нравится, что твой ребенок разговаривает с грязно…              — Что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказал, Грейнджер? Что я выбрал не ту сторону? Что моя семья так сильно облажалась, что их буквально убили?! — его глаза были полны яда, когда он шагнул ближе, но Гермиона стояла на месте. — Потому что ты права — я выбрал не ту сторону, я сказал себе поверить в это дерьмо о чистоте крови, потому что надеялся, что так будет легче. Думаешь, я не понимаю, как сильно я ошибся, разрушив будущее собственного сына?! И все это ради какого-то гребаного безумца-полукровки с лицом Поттера, который пытается…              — Стой, просто остановись, — Гермиона схватилась за голову.       Она была ошеломлена и не готова услышать о Гарри.       Малфой сжал переносицу и закрыл глаза. Когда они открылись, они были холодными и безжизненными. Окклюменция. Она почти забыла, что он окклюмент.              — Все, что я хочу сказать, это то, что я хочу, чтобы эта война закончилась. Я хочу, чтобы у Скорпиуса было будущее, в котором не было бы необходимости убегать, прятаться и умирать, — он еще мгновение смотрел на нее, почти колеблясь. — Я… Я прошу прощения, что называл тебя грязнокровкой. Но ты должна поверить мне, когда я говорю, что никогда по-настоящему не верил в риторику о чистоте крови, как бы сильно я ни хотел и ни пытался. Мерлин знает, как бы я хотел вернуть многое назад, но что сделано, то сделано. Когда-то я думал, что уже слишком поздно что-то менять и исправлять, но после рождения Скорпиуса я больше не могу позволить себе в это верить.              На мгновение между ними повисло молчание, ни один из них не прерывал зрительного контакта. Гермиона пошевелилась первой, кивнула и вернулась к своей работе. Она выдохнула, как только дверь захлопнулась.       

      ***

             Драко чувствовал себя измотанным. Казалось, мир забирал у него все больше и больше. Сначала его детство, затем его дом, отнятый самим Темным Лордом. Затем его отец. Астория. Его мать.       Блять.       И когда он подумал, что у него ничего не осталось, его прошлые действия и решения угрожали отнять у него его собственного ребенка. Жизнь никогда не казалась ему более страшной, чем смерть. Но ради своего сына он отдал бы все, что у него было.              — Папа, нет!              Драко выдохнул, рефлекторно закрывая глаза, когда в него полетели брызги из-за попыток Скорпиуса увернуться.       Скорпиус начал кричать, и слезы потекли по его скорчившемуся от обиды лицу, как только его погрузили в ванну. Как бы Драко ни любил своего сына, он все еще не привык к срывам Скорпиуса перед купанием. Когда малыш в годовалом возрасте начал нормально говорить и совершенно ясно выразил свое презрение к ваннам, Драко захотелось утонуть. Он не знал, что делать, потому что, черт возьми, не знал, как воспитывать ребенка. Но ему не к кому было обратиться. Его мать почти все время была слишком болезненной, а больше он никому не доверял.              — Скорпиус, пожалуйста.              Драко вздрогнул, покраснев при мысли о том, что Грейнджер могла услышать шум. Он инстинктивно потянулся за палочкой, чтобы наложить заглушающие чары, но, вспомнив, что у него ее нет, сжал пальцы. Как чертов маггл. Он не хотел давать ей повод для нападок на него и использовать эту возможность, чтобы выгнать их.       Драко не обращал внимания на рыдания Скорпиуса, успокаивающе поглаживая его маленькую, вымытую светлую головку. Его мысли вернулись к Грейнджер и их недавней ссоре. Он не лгал. Ему всегда было наплевать на чистоту крови. Возможно, только в самом начале, если его жалкие попытки скопировать отца и добиться одобрения можно было засчитать. Черт возьми, он действительно хотел верить в это в самом начале — это сделало бы все проще.       Но в его жилах текла кровь его матери, которая была сильнее. В то время как Люциус Малфой стремился к власти и был готов подчиняться ей, Нарцисса Блэк была предана только своей семье. Несмотря на свою тихую и непритязательную роль леди Малфой, она бы смотрела, как горит мир, — позволила бы себе сгореть, — и не моргнув глазом предала бы всех, кто угрожал ее семье, если бы это означало выживание тех, кого она любила. И к черту чистоту крови.       Именно это она и сделала в ту ночь, когда они со Скорпиусом сбежали. Она сожгла поместье Малфоев и улыбалась, когда пламя охватило ее.              — Пап-папочка! Х–хватит, хватит! — причитал Скорпиус, в то время как Драко продолжал поглаживать его по спине.              — Уже все, мы закончили, — сказал он, укутывая Скорпиуса отвратительно тонким и грубым полотенцем.       Скорпиус успокоился настолько, что только шмыгал носом, и, как только он был высушен и одет, Драко отнес его в их постель.              — Ну же, Скорп. Все было не так уж плохо, — Драко усмехнулся бы, увидев, как слегка нахмурился его сын, если бы не крайне суровое выражение лица ребенка, которое говорило ему, что да, все было так плохо, и его невозможно было переубедить в обратном.              Во все остальное время, кроме купания, Скорпиус был послушным маленьким мальчиком. Несмотря на чувство благодарности за то, что Скорпиус большую часть времени делал то, что ему говорили, например, когда его просили оставаться на одном месте или вести себя тихо, Драко чувствовал вину за то, что его сын в какой-то мере понимал, что мир, в котором он живет, таит в себе опасность. В результате он повзрослел гораздо быстрее, понимая выражение паники на лице Драко, когда тот прикладывал палец к губам или прижимался к нему чуть крепче.              — Я знаю, как папа может успокоить Скоупиуса, — сказал его сын, глядя на него снизу вверх.              — И как же? — губы Драко дрогнули.       Малфой до мозга костей.              — Папа может почитать книгу Мини, — самодовольно произнес Скорпиус.              Драко вздохнул, подошел к прикроватному столику и достал маггловскую книгу, которую Грейнджер подарила его сыну. К большому беспокойству Драко, Скорпиус, похоже, проникся симпатией к ведьме. С самого начала мальчик, как и его отец, всегда настороженно относился к людям, которые не были Драко или Нарциссой. Поэтому очевидный интерес Скорпиуса к Грейнджер удивил его.       Несмотря на свои прежние обвинения, Драко не думал, что Грейнджер причинит вред его сыну. Но сейчас она была какой-то другой — она казалась подавленной, в ней было тихое спокойствие и твердость. Энергичное любопытство, которое искрилось в ее глазах, когда они были детьми, потускнело, превратившись во что-то сдержанное, контролируемое, выжидающее.       Когда она вернулась той ночью, когда Скорпиус нашел ее, от нее исходила остаточная Темная магия наряду с его собственной. Он чувствовал мощь ее магии, живой, но дремлющей — она была похожа на расплавленный огонь. Его собственная магия вспыхнула почти инстинктивно, когда он почувствовал ее. Она была опасной.              — Папа, Мини сказава, что книга называется «Спокойной ночи, Вуна»! Почему катинки в книге не двигаются?       Драко посадил сына к себе на колени и положил книгу перед собой.       Он сделал все возможное, чтобы объяснить, что маггловские книги не такие, как его книги в Поместье. И хотя он сомневался, что Скорпиус действительно понимал, что он говорит, его нахмуренные брови и сосредоточенный взгляд, когда Драко объяснял, были слишком очаровательны, чтобы он мог остановиться.              — В большой зеленой комнате был телефон, и красный воздушный шар, и картинка с коровой, прыгающей через луну… — он замолчал, когда Скорпиус громко захихикал.              Драко закрыл глаза и наслаждался этим звуком.       

      ***

             Полдюжины яиц, пять банок фасоли, одна банка грибного супа, два ломтика хлеба, никаких фруктов. Гермиона тщательно пересчитала и разложила по полочкам продукты на кухне. Это успокоило ее, дав возможность передохнуть и отвлечься от еженедельных отчетов о жертвах и ранениях, которыми она была занята. Один пакет молока, почти пустая коробка хлопьев и полный запас мяса и птицы. Что-то не так, подумала она.              — Ватсон?              Ватсон немедленно вошел на кухню из гостиной, где он просматривал чертежи поместий чистокровных, в которых, как подозревал Орден, держали заключенных.              — Мисс Грейнджер звала Ватсона?               Гермиона потратила добрую половину года, пытаясь убедить его называть ее «Гермиона», но он отказывался — слишком прямо, несмотря на разорванные узы рабства, ему больше не нужно было называть кого-либо «Хозяин» или «Госпожа».              — Мясные запасы нетронуты, если не считать того, что я съела, — сказала она, все еще разглядывая полки, прежде чем закрыть морозилку. — На самом деле, все, что требовало приготовления, осталось нетронутым, — глаза Гермионы расширились от осознания этого. — Ватсон, что ели Малфой и Скорпиус?              — Ватсон заметил, что Малфой и юный наследник едят только фрукты, хлеб и молоко. Иногда хлопья. Ватсон однажды видел, как Малфой пытался открыть банку с супом, но сдался, не имея ни волшебной палочки, ни представления о том, как пользоваться маггловской микроволновой печью.              Черт, черт, черт. Чувство вины тяжелым грузом легло ей на сердце. Цирцея, неудивительно, что она заметила, как Малфой похудел. Он не умел готовить, особенно без палочки, и не осмелился бы воспользоваться маггловскими приборами. Почти целую неделю. И Скорпиус… Дерьмо.              — На прошлой неделе мисс Грейнджер сказала Малфою, что он должен сам готовить себе еду, и велела Ватсону не…              — Да, Ватсон. Это совсем не твоя вина — я имела в виду то, что сказала, ты не раб. Но это моя ошибка. Если бы я не была так поглощена… — Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и с помощью волшебной палочки открыла шкафчики и достала необходимые ингредиенты.              Она как раз заканчивала накладывать три порции пастушьего пирога, когда услышала хихиканье из коридора. Она как раз повернулась, когда Малфой замер, увидев ее на кухне. Он прочистил горло.              — Мы зайдем попозже, — сказал он, начиная разворачиваться.              — Нет! Малфой, подожди!              Драко обернулся, в его глазах промелькнуло подозрение, но он промолчал. Скорпиус заерзал в его объятиях, желая, чтобы его отпустили.              — Я приготовила обед, — нерешительно сказала она. — Нам всем хватит.              Малфой неподвижно стоял в дверях, не сводя с нее глаз, пока Скорпиус не сказал, что проголодался, и не соскользнул с его рук. Малыш подбежал прямо к кухонному столу и взволнованно вскарабкался на стул.              — Вкусно пахнет! — сказал он, глядя на Гермиону снизу вверх, словно ожидая ее реакции.              Гермиона нежно улыбнулась в ответ и с помощью волшебной палочки поставила на стол тарелки и стаканы с апельсиновым соком.              — Спасибо, Скорпиус. Это пастуший пирог. В нем не только белок, но и овощи.              Гермиона чуть не рассмеялась вслух, увидев, с каким ужасом Скорпиус посмотрел на нее при слове «овощи».              — Не волнуйся! Ты едва почувствуешь их вкус. В конце концов, растущим мальчикам нужны овощи, чтобы они росли сильными! — казалось, это изменило мнение Скорпиуса, когда его глаза расширились.              — Я ластущий мальчик! Папа говолит, что я выласту большим и сильным мальчиком! — Скорпиус посмотрел на отца, и выражение его лица смягчилось. — Плавда, папочка?              — Ты прав, но только если будешь есть овощи, — пробормотал он, бросив быстрый взгляд на Гермиону, которая заняла свое место за столом.              Когда он не пошевелился, она с вызовом приподняла бровь. Его губы сжались в жесткую линию, прежде чем он широкими шагами пересек кухню и занял свое место рядом со Скорпиусом, который уже с удовольствием принялся за еду.       Они ели в тишине, и Гермиона старалась не замечать, как быстро Малфой расправился с едой. Ее охватило чувство вины, и она невербально призвала форму для запекания с пастушьим пирогом и положила еще одну порцию.              Она откашлялась, колеблясь.              — Поскольку я все равно готовлю себе, я подумала, что могла бы приготовить достаточно для нас троих, — сказала она, избегая смотреть ему в глаза.              Краем глаза она заметила, как он напрягся.              — В этом нет необходимости…              — Это было бы эффективнее, так как я все равно буду готовить. В любом случае, все мои рецепты рассчитаны на более чем одного человека. И нет никакой разницы, мне просто нужно будет взять большее количество ингредиентов.              Они уставились друг на друга, и она увидела, как на его лице отразилось упрямство, но не отвела взгляд.              — И я научу тебя пользоваться маггловскими приборами, это довольно просто, — начала она, прежде чем он успел ответить. — Да, это пригодится, особенно когда я ухожу на миссии. И в этом случае я смогу что-нибудь приготовить и оставить еду…              — Грейнджер, — начал он с непроницаемым выражением лица, — нам не нужна твоя жалость…              Гермиона закатила глаза.              — Ешь, Малфой, — сказала она, затем отлевитировала тарелки в раковину и наложила очищающее заклинание.       Прежде чем уйти, она улыбнулась Скорпиусу, а Малфою молча кивнула.