Глава 3

            

Я сожалею о всех вещах,

Что уничтожила,

Восстанавливая себя.

      

Я сожалею обо всем,

Что оставила, пытаясь

Найти себя.

      

Я сожалею обо всех сердцах,

Что разбила, пытаясь

Понять свое

      

— Kiana Azizian

             Драко стоял в углу комнаты, на его лице застыло выражение холодного безразличия, и он игнорировал взгляды членов Ордена на собрании. В глубине души он был рад, что оставил Скорпиуса с Ватсоном, а не взял с собой сюда, где на него смотрели с убийственным отвращением. Сначала он не решался оставить своего сына со сварливым старым эльфом, но Грейнджер заверила его, что, несмотря на характер Ватсона, тот хорошо обращался с детьми и даже помогал заботиться о малышах, оставшихся без родителей из-за войны. Ватсон что-то проворчал себе под нос, но не стал опровергать ее заявления. Скорпиус, будучи любопытным и, как ни странно, неравнодушным к существу, которое только насмехалось над ним, на удивление с пониманием отнесся к этой идее.       Бросив последний взгляд на Скорпиуса, счастливо болтающего с эльфом о своей маггловской книге, Драко переместился с Грейнджер в штаб-квартиру Ордена.       Бруствер в данный момент изучал новую информацию, собранную Грейнджер на складе Пожирателей Смерти и в убежище, куда она проникла. Единственной причиной, по которой его позвали на встречу, было предоставление дополнительной информации. В комнате для совещаний, где они находились, был только один выход и около двадцати ведьм и волшебников, высших членов Ордена. Только двенадцать человек за столом для совещаний представляли потенциальную угрозу. Но у него не было волшебной палочки. Все, что его защищало, — это Непреложный обет, данный Бруствером о том, что до тех пор, пока Драко не будет представлять угрозы и будет добросовестно предоставлять правдивую информацию, насколько это в его силах, Бруствер обеспечит защиту ему и его сыну.              — …как объяснила Грейнджер, информация, предоставленная Малфоем, до сих пор была достоверной, — хрипло произнес Грюм.              Его черный глаз-бусинка по-прежнему был сосредоточен на столе, в то время как другой, голубой стеклянный глаз, со свистом устремился в сторону Драко, прокрутившись, прежде чем остановиться. Драко постарался не выдать своего смущения и перевел взгляд на Грейнджер, которая стоически избегала обеспокоенного взгляда Джинни Уизли. Интересно.       В тот момент, когда они с Грейнджер появились в штаб-квартире, он ожидал, что она бросится к своим друзьям. Любопытно, что принцесса Гриффиндора, казалось, застыла на месте при виде девчонки Уизли и ее компании — одной из близняшек Патил, Чжоу Чанг и других, которых он смутно узнавал. И, конечно, Луни Лавгуд, плетущейся за ними с тем отсутствующим видом, который всегда его беспокоил.       Грейнджер натянуто улыбнулась, когда они обняли ее, и быстро прервала тихую беседу сказав, что ей нужно подготовиться к встрече и привести его. Выражение их лиц изменилось, прежде чем на них появилось беспокойство и жалость. Но она ушла прежде, чем они успели что-либо сказать.              — Нам удалось проникнуть в пару лабораторий, но мы все еще не уверены в более масштабных планах Темного Лорда, — начал Бруствер. — Он ищет Темные артефакты для использования в своих экспериментах, но мы не знаем, что это за артефакты. Мы сосредоточили наши усилия на том, чтобы точно определить, что это за оружие или…              — Дети.              Все глаза удивленно повернулись к Драко.              — Прости?              — Темный Лорд, — сказал Драко, разглаживая рубашку, — в его плане участвуют дети. Я не уверен, каковы его точные планы, поскольку не был посвящен в некоторые из них, но у меня есть сильное подозрение, что в них замешаны дети.              В комнате раздалось несколько удивленных возгласов, прежде чем Бруствер поднял руку, призывая их успокоиться.              — Почему ты думаешь, что это касается детей? — спросил мужчина.              — Через четыре месяца после битвы за Хогвартс от нас, чистокровных, потребовали произвести наследников. Для тех, кто еще не был женат, были подобраны пары — с другими чистокровками, конечно, — а затем заключались браки в расчете на скорейшее рождение наследника.              Драко небрежно пожал плечами и скрестил руки на груди, чтобы скрыть дрожь в кончиках пальцев.              — Нам мало что сказали, за исключением того, что Темный Лорд хотел увеличить численность чистокровных, чтобы иметь больше власти, как он сказал, — Драко мрачно улыбнулся. — Любопытные вещи произошли после рождения пары чистокровных младенцев, однако…              — Какие именно? — спросила Грейнджер.              — Дети начали исчезать, — Драко наблюдал, как ужас отразился на многих лицах. — Родители детей не хотели говорить об этом. Но я подозреваю, что это как-то связано с Темным Лордом…              — И ты не подумал рассказать об этом раньше, Малфой?              А, Уизлетта. Драко задавался вопросом, где же весь выводок ее братьев. Он видел старших, которых не было в Хогвартсе на протяжении многих лет, во время рейдов, когда он еще был Пожирателем Смерти.              — Ну, Уизли, я не горел желанием раскрывать все сразу, учитывая, что я пришел сюда без палочки. Мне нужны гарантии.              — Кингсли сказал, что ты заключил Непреложный обет…              — Так и есть, — ухмыльнулся он. — По передаче информации в меру моих возможностей, которая была бы правдивой. Как я уже говорил ранее, это всего лишь мои подозрения.              — Гребаный змей до мозга костей, — прорычал кто-то из гриффиндорцев, а остальные назвали его Пожирателем Смерти.              Драко просто встретился взглядом с расчетливыми карими глазами Грейнджер. Она приподняла бровь, и он пожал плечами, прислонившись спиной к стене.              — Хватит, — Бруствер выпустил искры из своей палочки. Он потер голову и вздохнул. — До сих пор поведение Малфоя было соответствующим, и он прав, это предположение, но это полезная информация. Мы воспользуемся этой зацепкой. А теперь, Грейнджер, не могла бы ты…       

      ***

             Гермиона не спеша складывала свитки в свою расшитую бисером сумку, делая вид, что не замечает пристальных взглядов выходящих с собрания орденовцев, направленных на нее и Малфоя, которые оставались последними в комнате. Она была благодарна за воцарившееся молчание, пока они выходили, ей нужно было разобраться в своем мысленном списке дел, которые предстояло сделать. Его откровение ошеломило ее. Дети. Блять. Не было границ, которые Темный Лорд не переступил бы ради власти, ничего, что он…              — Миона?              — Джинни, привет, — ответила Гермиона, моргая и глядя на нее снизу вверх.              Каждый раз, когда Гермиона видела Джинни, ее поражала копна рыжих волос, которые пробуждали в ней воспоминания детства. Однако теперь они были короткими — стрижка пикси. Джинни это шло. Волосы Уизли всегда напоминали ей об осенних листьях, специях и тыквенных пирожках Молли. Раньше она наслаждалась этим напоминанием, позволяя ему подпитывать ее надежды на будущее, которое казалось почти осязаемым, на будущее, в котором все может вернуться на круги своя. Но теперь эти напоминания казались ей насмешкой, напоминанием о том, что, даже если все чудесным образом вернется к нормальному состоянию, она изменилась.              — Мы можем поговорить? — в теплых глазах Джинни было беспокойство.              Гермиона старалась, чертовски старалась не позволить этому почти жалостливому взгляду спровоцировать ее на несправедливый выпад.              — Мне лучше вернуться к Малфою, я не могу оставить его одного…              — Это будет быстро! Мы можем поговорить на заднем крыльце — Малфой подождет в другой части. У нас будет достаточно уединения, — прежде чем Гермиона успела ответить, Джинни вытащила ее на улицу, Малфой стоически последовал за ними.              Уединившись в одном углу веранды, с Малфоем, сидящим на перилах в другом конце, и наложив на них заглушающие чары, Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и стала ждать, когда Джинни начнет.              — Гермиона, как ты? Как на самом деле? — спросила Джинни, положив руку на плечо Гермионы.              Гермиона слегка вздрогнула от прикосновения, бросила на Джинни извиняющийся взгляд и вздохнула.              — Я… я выживаю, Джин, — пожала она плечами. — Это война. Я полагаю, что все могло бы быть лучше, но могло бы и намного хуже.              — Ты же знаешь, что я всегда рядом с тобой, верно? Мы все рядом — я, Симус, Чжоу, даже Луна, в своей манере.              Гермиона выдавила слабую улыбку. Они говорили об этом уже много раз, но были некоторые вещи, которые Джинни и остальные не могли понять. Гермиона давным-давно поняла, что, несмотря на то, как сильно другие пытаются понять тебя или утешить, несмотря на то, как сильно ты этого хочешь, есть вещи, которые они никогда по-настоящему не поймут, раны, которые они никогда не смогут залечить.       Гермиона пыталась, честно пыталась рассказать Джинни и остальным о Роне, Гарри, своих родителях. Она сидела с ними допоздна, от чашек кофе исходил легкий аромат дешевого маггловского виски, пальцы дрожали, глаза налились кровью, когда они говорили о своих чувствах и травмах. Они постоянно напоминали друг другу, что все в порядке и что они не одни. Но Гермиона никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас, сидя в комнате, полной людей, которые тоже не знали, что сказать, кроме «мне так жаль» и «ты этого не заслужила».       Ей хотелось кричать и просто чертовски разозлиться. Это было несправедливо, и, боги, она чувствовала себя эгоисткой. Они не понимали, что она чувствовала себя такой покинутой и злой. Она не могла сидеть здесь и делать вид, что хуже не будет. Не могла сидеть и притворяться, что в глубине души не считает, что заслужила это.              — Мне уже лучше, Джинни, — неуверенно улыбнулась Гермиона. Иногда она действительно чувствовала себя хорошо, а иногда даже не могла вспомнить, каково это — чувствовать себя хорошо. — Это приходит и уходит, но я справляюсь. У каждого из вас есть свои причины для беспокойства, а у меня все будет хорошо. Ты знаешь, я всегда справляюсь.              — Миона, я знаю, но мы в этом вместе. Все мы.              Гермиона смотрела, как мелкая морось медленно стекает с крыши. Поднялся тихий вой ветра, и листья задрожали. У нее не было сил притворяться. Идея о том, что нужно проходить через трудные времена вместе с другими людьми, с друзьями, чтобы помочь справиться с бременем, была основной идеей ее юности — Гарри, Рон, Гермиона, всегда. Но есть пути, по которым можно пройти в одиночку, пути, по которым другие не могут следовать.       Всякий раз, когда она посещала штаб-квартиру или видела их, своих старых друзей, она чувствовала себя незнакомкой, наблюдающей за ними из-за стекла. Когда она смотрела, как они смеются, вспоминают счастливые истории и сосредотачиваются на положительных моментах, она чувствовала себя незваным гостем. Они праздновали свои маленькие победы, и в некотором смысле видеть, как счастливы те, кто остался от ее друзей, делало ее счастливой. Но это было не то счастье, которое было опосредованным — это было меланхоличное счастье, как будто она наблюдала за счастливым воспоминанием, но была слишком отстранена от него, чтобы чувствовать по-настоящему. Это была не вина ее друзей, потому что они пытались привлечь ее к себе — они действительно это делали.       Но любая надежда или счастье, которые она чувствовала или могла бы почувствовать, затмевались войной и смертью вокруг нее, всеми жертвами, на которые им пришлось пойти и которые они продолжали приносить, ради будущего, которое, казалось, было все дальше и дальше от них. И все, что она могла делать, это наблюдать за происходящим из-за стекла, пытаясь улыбнуться, когда ее охватывало оцепенение.       Гермиона взяла Джинни за руку и сжала, позволяя иллюзии продлиться еще немного.       

      ***

             В коридоре было холодно и сыро, когда Гермиона пробиралась по заброшенной лаборатории Пожирателей Смерти. Ее Люмос освещал стальные стены, отражая струйки мутной воды из труб. Накануне ночью Истинный Орден успешно устроил засаду в этом месте, и Гермиону отправили исследовать место битвы в одиночку. Хотя у нее не было сомнений, что здесь нет Пожирателей Смерти, она была настороже, опасаясь любых ловушек или проклятых предметов.       Гермиона продолжала молчать, нахмурив брови, когда ее снова встретила та же лужица воды, образовавшаяся из-за протечки. Она поняла, что ходит кругами. Темнота была позади и перед ней, и даже с максимальным освещением она не могла разглядеть ни конца, ни начала.       Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, прогоняя панику и позволяя своему разуму разложить головоломку, стоящую перед ней, на факты и закономерности. У всего есть закономерность, как в магии, так и в природе. В жизни существовал порядок, в котором Гермиона находила утешение, зная, что, несмотря на всю необъятность мира и Вселенной, их можно разложить по полочкам и объяснить с помощью шаблонов, теорий и логических предположений. Даже когда они отклонялись, они просто становились очередной итерацией шаблона.       Сердцебиение Гермионы замедлилось в такт капающим каплям, когда она вспоминала то, что видела. Она вспомнила, что прошла около пятидесяти метров, прежде чем снова увидела лужу. Но, кроме лужи, ее постоянно окружали одни и те же потемневшие стальные стены, и повсюду раздавался звон капающей воды.       Гермиона присела на корточки перед лужей, глядя на свое мутное отражение. Внезапно вода начала распадаться на сотни капель, образуя фразу.              Тишину можно обрести только тогда, когда человек может идти во тьму с широко открытыми глазами.              Гермиона пробормотала эти слова и посмотрела на свою палочку. Внезапно фраза прозвучала как щелчок, и она выпрямилась. Она взмахнула палочкой, гася Люмос, и сразу же темнота наползла на нее, как миллион пауков. Гермиона попыталась выровнять дыхание. Она заставила себя открыть глаза и сосредоточилась на звуке капающей воды.       Она зашагала в бесконечную темноту, борясь с дрожью и желанием зажечь свет. Через некоторое время звон капель воды сменился тишиной. Осторожно протянув руку, она нащупала влажное дерево. Дверь. Гермиона прерывисто вздохнула, потянулась к дверной ручке и повернула ее.       В комнате было холодно. Лунный свет лился сквозь зарешеченные окна, которых она не видела на схеме дома. Должно быть, зачарованные, подумала она.       Сняв пару защитных чар и проверив, нет ли еще проклятых ловушек, Гермиона с помощью заклинания зажгла два светильника. Ее подозрения, что это главная лаборатория, оказались верными. Повсюду был разбросан пергамент, а также котлы, флаконы и наборы предметов, похожих на маггловские хирургические инструменты. В конце комнаты лежали длинные плиты, покрытые белыми простынями, которые, казалось, колыхались, хотя в комнате не было сквозняка.       Гермиона подошла к столам, насчитав в общей сложности четыре. Она подошла к среднему и приподняла простыню. Она тут же уронила ткань и в ужасе отпрянула. Это было тело, но с ним было что-то ужасно неправильное. Лунный свет освещал бледные контуры, но только сильнее подчеркивал черные вены, которые почти изящно проступали на лице жертвы. Это был молодой человек с открытым от шока ртом, молочно-белыми глазами, опухший, как будто он утонул.       Гермиона выдохнула дрожащими губами и увидела, как образовывается белое облачко тумана. Этого не может быть…       Она подошла ближе к телу и осмотрела его потрескавшиеся губы — бледные и бескровные. Воздух вокруг тела был пропитан запахом разложения и чем-то похожим на страх. Ее внимание привлекла маленькая цепочка и кулон на шее мужчины. При дальнейшем осмотре она заметила, что оно покрыто инеем.       Она сразу поняла. Она не могла понять, какие эксперименты были проведены, чтобы вызвать появление черных вен, но она знала, что эти тела подверглись Поцелую Дементора.             

***

             Несмотря на то, что прошло уже два дня, Гермиона никак не могла выбросить из головы эти молочно-белые бездушные глаза. Она уединилась в своей комнате с теми немногими книгами и свитками о дементорах, что остались от архивов Ордена — в основном из личных коллекций его членов.       Она почти не спала, а сны были наполнены образами той миссии. Информация была где-то в этих книгах. Если бы только она могла сложить все кусочки воедино.       На следующее утро после ее миссии Малфой остановился, увидев ее изможденное лицо и растрепанный вид. Он набрал прежний вес, с тех пор как стал нормально питаться, и на его щеках появился здоровый румянец. Гермиона просто кивнула и вышла из комнаты.       С тех пор она держалась от него на расстоянии. Однако в библиотеке ловила на себе его мимолетные взгляды. В первый раз она увидела, как он, нахмурив брови, изучает маггловские книги, презрительно усмехаясь с видом превосходства. Во второй раз она застала его за тем, как он листал одно из произведений Остин, закатывая глаза. У нее почти возникло искушение разразиться тирадой о маггловской литературе, как это сделала бы Гермиона в Хогвартсе, но она уже не была той девочкой.       После нескольких часов безуспешных поисков Гермиона зашла в библиотеку, желая найти роман, который хоть как-то помог бы ей отвлечься. Однако она остановилась, увидев Малфоя, сидящего на старой оттоманке, небрежно раскинув ноги. Его длинные пальцы лениво поглаживали каждую страницу, прежде чем перевернуть ее, светлые брови сосредоточенно хмурились, когда он читал что-то похожее на роман… Эдгара Аллана По?       Гермиона изумленно открывала и закрывала рот, подавляя желание поговорить с ним о книге. Прошло много времени с тех пор, как она могла позволить себе поболтать о литературе. Что ж, даже во время учебы в Хогвартсе у нее никогда не было возможности нормально поговорить о книгах. Она пыталась общаться с когтевранцами, но многие из них не слишком интересовались художественной литературой, а те, кто интересовался, как правило, вели дискуссии, состоящие из жарких аналитических дебатов и споров по существу. Хоть Гермиона в конце концов и поняла, что это было вызвано их желанием расширить свои знания, она находила это утомительным и чувствовала, что это лишает чтение радости.              — Кто-то наконец наложил Силенцио на тебя, Грейнджер? Или это недоделанное проклятие превращения в рыбу? Если так, я должен поблагодарить этого человека, — сказал Малфой, не поднимая глаз.              Гермиона сжала губы и впилась в него взглядом, когда он поднял голову. Она не обратила внимания на самодовольство в его светлых глазах, которые в свете раннего послеполуденного солнца казались прозрачными, как стекло. Гермиона вздернула подбородок и не глядя взяла с полки книгу.              — Просто удивлена, увидев тебя с маггловской литературой, — фыркнула она, усаживаясь на диван как можно дальше от него.              — К сожалению, выбор здесь довольно ограничен, — сказал он, прищелкнув языком. Он перевернул книгу обложкой к себе. — Это, кажется, По? — протянул он, и пальцы Гермионы дрогнули. — Персонажи этого сборника рассказов совершенно безумны. Ни одна вещь не имеет смысла.              Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она не поддастся. Она придала своему лицу безразличное выражение и продолжила читать. Краем глаза она заметила, что Малфой поднял голову, поняв, что она никак не отреагировала.              — И никаких заумных замечаний в ответ? Я удивлен.              — Я не в настроении, Малфой.              Драко Малфой был уравнением, которое ей еще предстояло решить. Он был загадкой, которую ей было трудно свести к определенному логическому описанию, используя то, что она знала о мальчике, с которым росла в Хогвартсе, о Пожирателе Смерти из газет и о мужчине, которого она иногда заставала читающим своему сыну.       На мгновение воцарилась тишина, затем он внезапно заговорил тем высокомерным тоном, который так часто использовал в школе.              — Полагаю, это меня не удивляет, учитывая, что даже ты наверняка признаешь, что маггловская литература явно не соответствует стандартам, — небрежно сказал он. — Я имею в виду, кто бы не заснул от этой смехотворно надуманной прозы…              Гермиона ощетинилась и, не успев опомниться, прочитала целую лекцию о контексте творчества По и его роли в маггловской литературе. И у него хватало наглости выглядеть все более самодовольным, когда она приводила цитаты, подчеркивала его влияние на общество в целом и кратко излагала темы, затронутые в его работах.              — …нельзя судить о произведениях по стандартам своего времени! Эдгар По оказал огромное влияние на литературу. На самом деле, многие писатели из волшебного мира неоднократно признавали, что его творчество оказало на них влияние!              — Тем не менее, даже ты должна признать, что в его рассказах довольно расплывчато говорится о присутствии тех сверхъестественных элементов, которые он описывает. К тому же, они довольно неубедительны. В «Лигейе» остается неясным, действительно ли мертвая невеста оживает, или это все выдумки мужчины…              — Вот именно! Именно! — торжествующе вскрикнула Гермиона. — Ранняя готическая литература, такая как работы Полидори и Шелли, изображает угрозу физической опасности и ужасы внешнего мира, особенно со стороны таких существ, как вампиры и монстры. По, с другой стороны, предполагает, что, возможно, более страшное, чем монстры, вампиры и призраки, — это человеческий разум: безумие, невменяемость. Соответственно, это…              Несмотря на самодовольное выражение его лица, он, казалось, все еще следил за каждым ее словом, что заставляло ее чувствовать себя еще более взволнованной и раздраженной.              — …суть в том, Малфой, что ты не можешь выносить поспешных суждений о литературном произведении, если ты не открыт для непредвзятого восприятия и должным образом не воспринимая его или даже не рассматривая в более широком плане.              Малфой закатил глаза.              — …ты бегло просмотрел тексты Эдгара Аллана По и решил…              Гермиона хотела продолжить, но он оборвал ее.              — Вот и она, — ухмыльнулся он, вставая.              — Я… прости? Что… — Гермиона запнулась на полуслове.              — С возвращением, Грейнджер, — сказал он, не оборачиваясь к ней, и вышел из комнаты.              Гермиона по-совиному моргнула, глядя ему в спину, и только тогда заметила, что ее сердце бешено колотится от избытка адреналина. На какое-то мгновение ей показалось, что она вернулась в Хогвартс, испытывая то же волнение от возможности не хвастаться, но поделиться своими знаниями о том, чем она увлекалась. Но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось, когда Гермиона вспомнила, что она больше не в Хогвартсе. Тем не менее, ей стало немного легче отогнать от себя мрачные мысли, и она вернулась к своей книге.             

***

             Гермиона зашла на кухню после того, как передала Ватсону отчет о своих исследованиях для Кингсли.              — Мини! — сказал Скорпиус, и его рот был перепачкан апельсиновым соусом от тушеной говядины, которую она оставила под действием чар стазиса. Малфой ненадолго оторвался от вытирания лица Скорпиуса, взглянул на нее и кивнул, прежде чем продолжить свое занятие.              — Привет, Скорпиус, — Гермиона тепло улыбнулась ему, прежде чем взять из буфета миску и положить себе порцию рагу.              — Как вам еда? — спросила она, усаживаясь за кухонный стол.              — Вкуснятина! — ответил Скорпиус, набив рот чем-то похожим на морковь, что заглушило его голос.              Малфой хмуро посмотрел на сына, который по-прежнему нахально улыбался.              — Скорпиус, что я говорил о разговоре с едой во рту?              — Ой, — сказал он с улыбкой, на щеках у него появились ямочки, и он застенчиво посмотрел на Гермиону.              — Все в порядке, — со смехом сказала Гермиона. — На самом деле у меня есть для тебя угощение.              Глаза маленького мальчика расширились, он заерзал на стуле, одновременно игнорируя ложку, которую Малфой поднес к его губам.              Из своей расшитой бисером сумочки Гермиона достала маленький бумажный пакетик с шоколадными конфетами и протянула их Скорпиусу. Гермиона удивленно рассмеялась, когда малыш с радостным визгом схватил кусочек и поднес его прямо ко рту.              — Скорпиус, нет, — сказал его отец, быстро схватив его за пухлую маленькую ручку. — Ты знаешь, что сладости запрещены, пока ты не доешь свою порцию.              — Но, папочка! — он очаровательно надул губки, не обращая внимания на строгий взгляд Малфоя. — Я съел так много!              — Еще одну ложку, — сокрушенно вздохнул Малфой. — И только один кусочек шоколада.              — Тли!              — Скорпиус, — предостерегающе произнес Малфой, когда Гермиона попыталась сдержать улыбку.              — Если папа позволит Скоупиусу взять тли, Скоупиус будет ховошим мальчиком во влемя купания, — сказал мальчик с очень малфоевским самодовольством на лице.              Малфой издал сдавленный стон, услышав предложение сына. Гермиона хихикнула, откусывая еще кусочек рагу. Он бросил на нее сердитый взгляд, прежде чем вернуться к переговорам с сыном.              — Два, — сказал он, стиснув зубы. — Два кусочка шоколада, и ты будешь хорошим мальчиком, когда придет время принимать ванну, и съешь еще две ложки своей еды… с овощами.              Скорпиус обдумал предложение, нахмурив брови.              — Без овощей.              — Хорошо, — неохотно согласился Драко, но через мгновение выражение его лица смягчилось, когда Скорпиус издал торжествующий возглас.              — Отличная работа, Скорпиус, — хихикнула Гермиона, не в силах удержаться от комментария.              Мальчик зарделся от похвалы.              — Не поощряй его, Грейнджер, — проворчал Малфой, бросив на нее суровый взгляд, но она заметила, как уголки его губ почти незаметно дернулись вверх.              Она только ухмыльнулась ему в ответ, а затем подмигнула Скорпиусу, прежде чем вернуться к еде.