Глава 13

«Наступила ночь, зажглись первые звезды,

сердце начинает испытывать голод, я не хочу умирать»

      

Никос Казандзакис

             Гермиона промокнула маленьким полотенцем капельки пота, выступившие у нее на лбу. Она помешала в котле три раза по часовой стрелке, затем два раза против, наблюдая, как зелье из грязно-серого превращается в темно-зеленое. Она мельком взглянула в окно — дождь перешел в тихую дробь, оставив после себя бледный туман, и день погрузился в сумерки.       Еще раз проверив свои записи, она осторожно добавила в смесь две капли яда. Зелье мгновенно зашипело, издав запах кислого винограда и гари. Как только оно стабилизировалось, Гермиона потянулась к своей расшитой бисером сумочке и взяла порцию чистых слез феникса. Они попадались крайне редко и предназначались для использования в чрезвычайных ситуациях. Не колеблясь, вылила одну каплю в котел и прерывисто выдохнула, когда жидкость стала прозрачно-зеленой.       Пока Драко был без сознания, она разобрала яд на компоненты. Аня быстро принесла из штаба все необходимые ей материалы и книги, а также ее бисерную сумку. Она не была уверена, что ее теории сработают, особенно при ограниченном количестве ингредиентов. К счастью, они с Драко были правы, когда пришли к выводу, что то, что использовалось для создания этих существ, не было совершенным. Сам яд не мог должным образом трансформировать клетки человека, что облегчило создание противоядия, которое изолировало бы яд и уничтожило его.       Разлив противоядие по флаконам, она пошла проверить ногу Малфоя. Его тело все еще находилось в стазисе, останавливая распространение яда по венам, но он, казалось, становился все бледнее и бледнее, словно был сделан из мрамора, погруженный в вечный сон, как в тех сказках, которые мать читала ей в детстве. Сосредоточившись на его жизненно важных показателях, светящихся над головой, Гермиона рассеянно нанесла немного бадьяна на свои руки, которые покрылись волдырями и были натерты до крови из-за многочасовой непрерывной работы.       Удовлетворившись температурой его тела, Гермиона сняла повязку с ноги и осмотрела рану. Ей пришлось вырезать участок кожи в том месте, где он был укушен, потому что его кожа была слишком сильно повреждена и почти полностью состояла из змеиной чешуи. На ее руках было несколько небольших гнойных нарывов, оставшихся после манипуляций магическим лезвием с ногой Драко. Она чувствовала темную магию, просачивающуюся из раны, и когда беловатая жидкость из места укуса коснулась ее кожи, то немедленно обожгла ей руку, оставив волдыри. К счастью, чешуи на его теле не стало больше, но Гермиона знала, что это ненадолго.       Она осторожно приподняла бессознательное тело Драко, придав ему сидячее положение, и влила противоядие в его бескровные губы. Убедившись, что он проглотил всю дозу, применила диагностические чары, чтобы проследить за действием противоядия. К ее облегчению, температура его тела повысилась, а клыки уменьшились.       Пару минут спустя, после того как она осторожно уложила его обратно и снова нанесла мазь, чтобы перевязать кожу на ноге, он начал шевелиться. Почти сразу же его шевеление перешло в конвульсии, а глаза закатились к затылку. Гермиона попыталась удержать его, но он легко вырвался из ее хватки.              — Драко! — крикнула она, когда он высвободил запястье.              Гермиона предполагала, что его организм будет сопротивляться действию противоядия, но ничего не могла поделать, кроме как следить за тем, чтобы он не навредил себе в процессе.       Гермиона ахнула, когда Драко резко выпрямился и притянул ее к себе, пока их глаза не оказались на одном уровне. Его радужки снова стали бледно-серыми, но зрачки по-прежнему были по-змеиному вертикальными. Хотя он смотрел прямо на нее, взгляд был невидящим, лицо исказилось, и он угрожающе зашипел, отчего ее охватил страх. Она не знала, насколько он контролировал себя, поскольку в его теле происходила внутренняя война.              — Маленькая львица напугана? — промурлыкал Малфой, и на его лице появилась болезненная улыбка, в то время как он продолжал дергаться и рычать. Его рука нежно обвилась вокруг ее шеи, и она почувствовала, как учащенное биение ее сердца отдается где-то в горле, когда он мягко сжал ее. — Похоже, маленькая львица запуталась в змеях, — прошептал он, наклоняя голову, пока его нос не коснулся нижней части ее челюсти.              — Драко, поддайся действию противоядия! Перестань сопротивляться!              — Мне интересно, — продолжил он, слегка отстраняясь, но по-прежнему крепко сжимая ее шею. Его рука была твердой, удерживая ее на месте, но не перекрывая дыхательные пути, — насколько это убивает тебя, не знать всей правды. Ты всегда защищаешься от меня, и это убивает тебя, не так ли? Не знать, как далеко я зашел, сколько границ пересек, чтобы выжить, — сказал он певучим голосом и с горящими глазами.              Его лицо было словно восковым, и его тонких чертах появилась злая улыбка.              — Давай, Грейнджер, спроси меня. Спроси, что я делал. Спроси, как я это делал.              Гермиона вздрогнула от холодного дыхания, коснувшегося ее уха.              — Что… что ты делал?              — Все эти истории в газетах, перешептывания между членами Ордена — это детские сказки по сравнению с тем, что я видел и делал, — усмехнулся он. — Я был псом Темного Лорда. Ты знаешь, что это значит? Ты знаешь, как я смог подняться по служебной лестнице и завоевать доверие Темного Лорда? Это потому, что я не колебался, не испытывал угрызений совести. Я подчинялся каждому приказу, чтобы охотиться, ловить и пытать магглов и грязнокровок, таких же, как ты.              Гермиона вздрогнула от его признания, ее шрам на руке запылал. И все же в его голосе было что-то еще, что она не сразу смогла определить, ненависть, скрывавшаяся за этими словами, не была вызвана ненавистью к другому. Нет, она узнала это — ненависть к самому себе.              — Скажи мне, — снова начал он, пристально глядя на нее из-под своих светлых ресниц, — это делает меня чудовищем? Что я не испытываю угрызений совести? Ни о чем не жалею? Что я бы сделал это снова, особенно если бы это означало, что я и моя семья выберемся живыми?              Его хватка начала ослабевать, и, наконец, он отпустил ее, прежде чем упасть обратно на кровать, как будто был по-настоящему истощен, как будто внутри него ничего не осталось. Гермиона наблюдала, как его тело медленно расслабляется, а оставшиеся чешуйки иссыхают и отслаиваются от кожи.       Ее пальцы все еще дрожали от его признания. Но вместо страха, какая-то темная разбитая часть, которая находилась в глубине ее груди, отозвалась. Внезапно все мысли и чувства вырвались из клеток, в которые она их заперла, заставляя взглянуть на каждую частичку искаженного образа женщины, которая смотрела на нее из зеркала — на те ее части, которые способны выбирать, кому выжить, те, которые могли низвести человеческие жизни до цифр, планов и протоколов, до того, что необходимо для некоего высшего блага.       В начале войны она утешала себя тем фактом, что никогда не забирала жизнь напрямую с помощью своей волшебной палочки. Но в чем была разница, если она оставляла врага, такого же человека, как и она сама, среди обломков своих экспериментов, истекающего кровью от выплеснувшегося гнева и, вероятно, умирающего в одиночестве на поле боя от ран, нанесенных ее проклятиями. Кем она стала? Как это вдруг стало так легко — больше не чувствовать, не испытывать гнева, мести? Раскаяния. Что отличало ее от других, делало более невинной, когда ей тоже приходилось это делать, и она продолжала сражаться, если это означало еще один день выживания?              — Мы все монстры, — прошептала она, когда его глаза наконец закрылись, — не все одинаковы, но мы такие.              Она еще минуту смотрела на его спящее тело, прежде чем рухнуть на колени и опорожнить желудок.             

***

             Гермиона резко подняла голову, услышав болезненный стон и шорох. Она моргнула, и затуманенная комната обрела четкость в свете угасающей свечи на прикроватном столике. Драко, поняла она, вздрогнув. Под утро она задремала на полу рядом с кроватью.              — …нет, я не хочу, я не…              Гермиона выругалась, увидев, как Драко бьется и царапает свою кожу. Она наблюдала за ним почти всю ночь, но усталость наконец взяла свое. Противоядие, похоже, подействовало — те места, где раньше была чешуя, теперь были покрыты розовой кожей. Его клыки и ногти полностью втянулись и вернулись в свое обычное состояние.       Стон боли снова сорвался с его губ, когда Гермиона попыталась оторвать его руки от бинтов.              — Я их не знаю! Прекратите это! Я не могу, я не могу…              — Драко! — в отчаянии позвала она.              После первого пробуждения сразу после приема антидота, Драко больше не приходил в себя. Она крепко сжала его запястья, чтобы остановить нервные движения, кожа была горячей под ее ладонями. Его лицо раскраснелось, а волосы слиплись от пота. Вздохнув с облегчением, что лихорадка проходит, Гермиона наколдовала влажное полотенце и положила ему на лоб.              — Ш-ш-ш, скоро все пройдет, — прошептала она.              Тело Драко обмякло, напряжение спало, когда она наколдовала еще несколько влажных полотенец. Мгновение спустя его веки слегка приподнялись, и взгляд темных, расширенных зрачков из-под влажных ресниц остановился на ней.              — Грейнджер… Грейнджер… Гермиона… — бессвязно пробормотал он, в замешательстве нахмурив брови. — Это не она… Я ее не знаю…              Драко продолжал что-то невнятно говорить, корчась от боли. Гермиона еще раз проверила, не сползли ли у него бинты, а затем повыше натянула одеяло на его обнаженный торс.              — Расслабься. С тобой все в порядке. Отдохни немного, — Гермиона пыталась успокоить, но он продолжал тяжело дышать.              Не задумываясь, она убрала спутанные пряди с его лба, мысленно перебирая список зелий, которые ей понадобятся, если его галлюцинации усилятся.              — Грейнджер! — он резко сел, едва не сбив ее с ног. Его глаза были широко раскрыты, а руки сжали ее предплечья до синяков. — Тебе нужно уходить! Беллатриса вернется! Я не могу, я не могу…              Гермиона замерла. Ему мерещилась ночь в поместье Малфоев. Ее шрам запульсировал, и воспоминание о Малфое всплыло на поверхность — Малфой бесстрастно смотрел, как она снова и снова корчится в судорогах у его ног. Ее темная кровь струилась по белому полированному мраморному полу, электрические разряды обжигали ее вены, а пронзительный хохот в мрачной симфонии сливался с ее криками. Грязнокровка, грязнокровка, грязнокровка.       Подойди, Драко. Женщина с белокурыми волосами, тонкими чертами лица и холодными глазами. Бледный парень с отсутствующим взглядом, сжимающий палочку одной рукой так, что костяшки пальцев посинели, а другой — руку женщины. Подойди, Драко.              — Грейнджер! Тебе нужно убираться! Он убьет мою семью! Я не могу… — хрипло произнес Драко, выводя ее из воспоминаний. Это уже в прошлом — она выжила. Она выбралась.              — Тише, Драко, — сказала она, наконец, собравшись с духом. — Все закончилось. Мы сбежали.              Он нахмурил брови, а затем с облегчением откинулся на спинку кровати.       Усадив его обратно, Гермиона встала, намереваясь пойти на кухню и приготовить себе чашку чая, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь, а не на шуме крови в ушах.       Она только успела повернуться, когда дрожащая рука снова схватила ее за запястье. Гермиона недоверчиво обернулась и увидела, что Драко смотрит на нее пылающим взглядом. Его тело было напряжено, а от попыток не отключиться на виске вздулась вена.              — Грейнджер… Гермиона… Я ничего не мог сделать, я не мог, — выдавил Драко.              Он продолжал удерживать ее руку и Гермиона снова села на кровать, не зная, что делать.              — …останься… пожалуйста, — сонно пробормотал он, все еще пытаясь удержать веки открытыми.              Затем потянул ее к себе и подвинулся на узкой кровати. Через мгновение, повинуясь какой-то неведомой силе, Гермиона сбросила туфли и осторожно забралась под одеяло. Малфой тут же расслабился, напряжение покинуло его лицо и тело, осталась только твердая теплая рука, сжимавшая ее руку.       Из-за того, что он держал ее так крепко, у нее не было другого выбора, кроме как повернуться к нему лицом. Ее пульс участился от близости, тепло, исходившее от его обнаженной груди, отдавалось в ее костях. Казалось, почувствовав ее неуверенность, он притянул ее ближе, пока ее нос не коснулся его обнаженного плеча. Драко расслабился от этого прикосновения, глубокий вздох сорвался с его губ и коснулся ее уха, словно теплая ласка.       Гермиона моргнула, ее сердцебиение, наконец, выровнялось в такт прикосновениям его большого пальца к внутренней стороне запястья. Свет свечи, казалось, потускнел еще больше, сам по себе, и усталость, наконец, взяла свое. Прежде чем она погрузилась в сон, она услышала слабое бормотание у себя над ухом.              — Мне жаль.             

***

             Легкое щебетание птиц, доносившееся из окна у кровати, заставило Драко пошевелиться. Он крепко зажмурился, зарываясь лицом во что-то теплое и мягкое, пахнущее свежими цветами холодным утром. В голове прояснилось — он давно не чувствовал себя таким расслабленным. Его ноги и торс больше не горели, и не было ощущения, что по венам течет лед. У него сохранились очень смутные воспоминания о том, что произошло после того, как он прыгнул за Грейнджер и повалил ее на землю, когда существо было готово наброситься на нее. Все, что он мог вспомнить, — это боль от того, как клыки вонзились в кожу, разрывая плоть на части, когда жидкий огонь проник в его вены. Потеря самообладания — ярость, отчаяние, карие глаза, теплое прикосновение к плечу, пальцы, гладящие его лоб, ровный пульс под большим пальцем и имя, Гермиона, Гермиона, Гермиона, звучащее у него в ушах.       Мы все монстры. Не все одинаковы, но мы такие.       Драко нахмурился, все еще не открывая глаз, и притянул что-то теплое ближе, раскинув ладони и прижимаясь к нему, удовлетворенно выдохнув. Внезапно теплое напряглось и вырвалось из его рук. Сбитый с толку, Драко открыл затуманенные глаза и заморгал, увидев копну вьющихся волос и круглые глаза, уставившиеся на него.       Дерьмо.              — Грейнджер? — прохрипел он.              Блять.              — Ты, наверное, не помнишь, но в своем бредовом состоянии ты…              Драко попытался сесть, но вздрогнул и схватился за голову, когда прежняя легкость мгновенно испарилась. Он услышал шорох и звяканье флаконов, а затем к его губам прижали прохладное стекло, и влили в горло коричневую жидкость, похожую на слизь. На вкус это было как грязь и тухлые яйца. Он бы выплюнул мерзость, если бы не мгновенное облегчение, которое она принесла.       После того, как удалось проглотить отвратительное зелье, он закрыл глаза, позволяя ему притупить головную боль. В голове все еще пульсировало, но она больше не раскалывалась на части.              — Как ты себя чувствуешь? — спросил неуверенный голос.              Теперь он полностью открыл глаза, осматриваясь и узнавая хижину. Драко посмотрел на ведьму, которая уже меняла ему повязки.              — Хорошо, — прохрипел он.              На мгновение воцарилась тишина, пока она снова накладывала пасту на его шрамы. Он просто наблюдал за ней, прислонившись к спинке кровати и пытаясь разобраться в своих воспоминаниях.              — Ты повела себя глупо на задании, — пробормотал он.              Гермиона прекратила свои манипуляции, ее щеки покраснели. Он ожидал увидеть в ее глазах готовность спорить, но, когда Гермиона наконец посмотрела на него, увидел только чувство вины.              — Я знаю, — сказала она, отводя взгляд. — Я увидела возможность, и риск показался мне стоящим того.              — Стоящим твоей жизни? — спросил он, теперь уже сердито.              Она просто пожала плечами, ее взгляд был отстраненным.              — Из яда, который я извлекла из твоей ноги, я смогла изготовить противоядие, — ответила она тем бесстрастным тоном, который он так ненавидел. — Я уже отправила Кингсли и Грюму образцы и свой отчет. Конечно, это может быть не тот вариант, который Пожиратели будут использовать, но, по крайней мере, мы готовы…              Холодная рука схватила ее за локоть, заставляя повернуться к нему лицом. Теперь он сидел прямо, выпятив челюсть и свирепо глядя на нее.              — Предполагается, что мы партнеры, Грейнджер, — сказал он с убийственным спокойствием. — Ты не можешь так безрассудно поступать, — прошипел он.              Гермиона посмотрела на его бледное измученное лицо. Драко был прав. Она рисковала не только своей жизнью, но и его.              — Ты прав… — вздохнула она. — Это было глупо с моей стороны.              Драко постарался скрыть удивление от ее легкого признания и просто кивнул, убирая от нее руки и ложась обратно. Гермиона продолжила его осмотр, накладывая диагностическое заклинание и делая кое-какие пометки.              — Как у тебя с головными болями? Ты помнишь что-нибудь из прошлой ночи?              Драко нахмурил брови.              — Обрывочные воспоминания до того, как я аппарировал нас. Потом, когда ты дала мне противоядие, воспоминания более четкие. Наша ссора… Перед тем, как я потерял сознание… Но после этого я… — воспоминания и кошмары переплелись в его голове.              Он не мог отличить, что было сном, а что явью.       Покусывая кончик пера, Гермиона рылась в пузырьках на прикроватной тумбочке.              — Хм, это неудивительно. Прошлой ночью ты был не в себе, выглядел так, будто мечешься между воспоминаниями и реальностью, бормотал что-то, что наверняка не имел в виду…              Драко напрягся, заметив противоречивое выражение на ее лице.              — Что я сказал?              Ведьма отвела взгляд, переминаясь с ноги на ногу.               — Ну, на самом деле, это было довольно бессвязно. Я уверена, что ты сам не понимал, что говоришь…              — Что я сказал, Гермиона? — процедил Драко сквозь зубы.              Она замерла, глядя на него так, как смотрят на задачу по арифмантике или на зелье, которое вызвало неожиданные побочные эффекты.              — Ты, кажется, вспоминал ту ночь, когда нас привели в поместье, — он побледнел, желудок скрутило. — Ты продолжал бормотать, что не хочешь этого делать, что ты нас не знаешь и что я должна попытаться сбежать. Потом ты сказал… ты сказал, что тебе жаль.              Наступила тяжелая пауза, оба не знали, что сказать.              — Вообще, это довольно распространенный побочный эффект, учитывая большое количество зелий, которые ты принял. Не говоря уже о яде. На самом деле, когда я разбирала яд на компоненты, то обнаружила…              — Я имел в виду то, что сказал.              Гермиона быстро заморгала, пытаясь понять, не у нее ли сейчас галлюцинации.       Когда она не ответила, Драко прочистил горло и выпрямился, пристально глядя на нее.              — Я серьезно, Грейнджер. Я… мне жаль.              Она, наконец, встретилась с ним взглядом, и ее карие глаза в лучах утреннего солнца превратились в жидкий мед.              — Тебе не за что извиняться. Не похоже, что ты мог что-то сделать той ночью, кроме как не опознать нас.              — Не только за ту ночь. Я прошу прощения за все, — твердо сказал он, отведя взгляд, не в силах больше смотреть на нее. — За то, как относился к тебе в Хогвартсе, и в первые дни после того, как мы со Скорпиусом приехали сюда… когда ты впервые разбудила меня от того кошмара… за все это.              Краем глаза он заметил, как она сглотнула. Казалось, что та ночь была так давно, когда они кричали друг на друга, обуреваемые своими предположениями и яростью. Когда он обвинил ее в том, что она оставалась в безопасности на конспиративных квартирах, в то время как ее друзья погибали на линии фронта. И она в ответ набросилась на него из-за их истории, из-за выбора, который он сделал, как будто у него действительно была возможность выбирать.       Драко глубоко вздохнул, подавляя инстинктивное желание скрыть свои эмоции.              — После того, как ты разбудила меня от того кошмара, я разозлился, что ты смотрела на меня с осуждением, потому что ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. Каждый раз, когда я видел тебя с этим обвиняющим выражением в глазах, меня это бесило — как будто я и сам не понимал, как сильно облажался. Но мне не следовало набрасываться на тебя и говорить такие вещи.              Гермиона молчала, ее взгляд был устремлен вдаль, а на лице играла печальная улыбка.              — Ты прав, — сказала она спустя несколько секунд. — Я не знаю, что с тобой происходило до того, как ты пришел в Орден, и никто никогда не поймет, через что ты прошел. Но это не дает тебе права обесценивать опыт других людей. Мы все страдали — не стоит сравнивать шрамы. Кому-то приходится хуже, или он проходит через что-то совершенно другое. Но, несмотря ни на что, все чувства важны, какими бы незначительными они ни казались, — она посмотрела на него с твердостью в глазах. — Я никому не обязана объяснять или оправдывать то, от чего я отказалась из-за этой войны. Точно так же, как ты никому ничего не должен.              Между ними повисло тяжелое молчание.              — Но… спасибо тебе. За извинения, — она прикусила губу, на лице отразилась нерешительность, которая вскоре сменилась стальной решимостью. — Ты… нет ничего плохого в том, что я защищаюсь от тебя. Но мне трудно быть открытой не только с тобой, но и с большинством людей. И все же, я также… сожалею. Прости, что строю предположения о тебе и о том, через что тебе пришлось пройти, и… за то, как я к тебе относилась.              Наступила пауза, оба прислушивались к трели птиц за окном. Слова эхом отдавались в голове Драко, оседая в его груди, вызывая странное ощущение, которое успокаивало постоянно бурлящие внутри него волны.              — Не все твои предположения ошибочны, — пробормотал он. — То, как меня воспитывали, и то, как я себя вел, — это был полный пиздец, и теперь я это понимаю. Да, я делал все для своей семьи и нашего выживания, но я не могу отрицать, что был трусом. Не только потому, что вел себя как трус в ту ночь, когда тебя пытали, но и потому, что отказался подвергать сомнению то, чему меня учили.              — Ты был ребенком. Мы все ими были, — сказала Гермиона.              Ее голос по-прежнему звучал настороженно, но он заметил мягкость в ее глазах.              — Знаешь, я навещал тебя, — нерешительно сказал он. — На втором курсе, когда была открыта Тайная комната, и ты окаменела.              Гермиона изумленно уставилась на него.              — Рон и Гарри выпили Оборотное и стали Крэббом и Гойлом! Они рассказали мне, как ты сказал им, что хотел бы, чтобы я умерла!              — Я не буду отрицать, что я старался верить всему, что говорил о магглорожденных. Я думал, что чем больше я буду играть ту роль, которую от меня ожидали, тем легче будет поверить всему, чему меня учили. Но когда на магглорожденных начали нападать — это оказалось слишком реальным. Я говорил правду, когда во время той ссоры сказал, что мне наплевать на чистоту крови, как бы я ни старался. Впервые я услышал это оскорбление летом, но никогда не предполагал, насколько сильное влияние оно окажет. Я не буду отрицать, что пытался быть похожим на своего отца — в этом смысле я имел в виду именно это. Я имел в виду каждое жестокое действие и слово. Я считаю себя ответственным за все это. Но поначалу все казалось нереальным, эти бессмысленные слова и издевательства. Вот почему, когда на тебя напали, я навестил тебя. Сначала целью было отпраздновать с Крэббом и Гойлом. Я думал, что, увидев тебя, почувствую удовлетворение, гордость и силу. Но этого не произошло. Ты просто выглядела такой мертвой, безжизненной и…              Гермиона потеряла дар речи от его признания. На его лице отразился ужас, как будто он мог воскресить в памяти все с абсолютной ясностью.              — Я прощаю тебя, Драко, — тихо сказала она, как будто это могло разрушить хрупкую напряженность между ними.              Он не ответил, его лицо было замкнутым и жестким, пока мягкая улыбка не появилась на губах.             

***

             На следующий день они, наконец, вернулись на конспиративную квартиру. Скорпиус был в смятении и набросился на них обоих. Увидев, в каком состоянии находится его отец, он не отходил от него ни на шаг.              — …и зеленая комната, телефон и колова, пвыгал челез луну! — Скорпиус, устроившись рядом с отцом, «читал» ему книгу.              Драко улыбнулся, уткнувшись в макушку сына.       Как раз в этот момент в комнату стремительно вошла кудрявая ведьма, вокруг нее летали перья и пергамент, в руках она несла еще один пузырек с жидкостью. Драко застонал бы при виде своего лекарства, если бы его не отвлекло ее безумное состояние. С тех пор как они вернулись, она заперлась в маленькой библиотеке. Ее кудри растрепались из-за влажной погоды, щеки и нос были измазаны чернилами, и она все время бормотала что-то себе под нос о змеином яде и алхимии.              — Пивет, Мини! — воскликнул Скорпиус, увидев ее.              Маленький мальчик захихикал, находя ее измотанное состояние забавным.              — О, привет, Скорп, — сказала она, моргая из-под рассыпавшихся по лицу кудрей, на мгновение отвлекшись от того, что творилось в ее большом мозгу.              Перед возвращением Грюм и Кингсли сделали ей выговор за действия, которые подвергли опасности ее саму и ее партнера.       Грюм неохотно принял ее противоядие и результаты, сердито заявив, что это было большой помощью Ордену. Затем он проворчал что-то себе под нос, положил большую руку ей на плечо и покачал головой, прежде чем уйти. Кингсли тоже выразил свое беспокойство и сказал, что ей повезло. Глупая и везучая, но, если она сделает это снова, то будет отстранена от полевых работ. К удивлению Драко, Кингсли схватил его руку и пожал ее с выражением, которое выглядело почти как… уважение.              — Как ты себя чувствуешь, Драко? — то, как естественно его имя слетало с ее губ, все еще заставало его врасплох.              После разговора в хижине между ними возникло робкое взаимопонимание. Оно было хрупким и неопределенным, но теперь в их отношениях было что-то светлое. Тихое зарождение привязанности, которое больше нельзя было отрицать.              — О, у меня все еще немного болят мышцы. Особенно затекла шея — может, разомнешь? — Драко изо всех сил старался не рассмеяться, проводя языком по зубам, глядя на ее краснеющее лицо.              — Я серьезно, Малфой!              Драко зашипел, когда она послала легкое жалящее заклятие ему в плечо. К сожалению, его свирепый взгляд не помешал ей хихикнуть, прикрывшись рукой.       Драко нахмурился еще больше, когда смущенный Скорпиус начал смеяться вместе с ней, желая присоединиться к веселью.       Когда она перестала смеяться, щеки по-прежнему пылали, а глаза блестели. Наконец, ее лицо приняло серьезное выражение, когда она осматривала его, в какой-то момент нежно провела кончиками пальцев от виска к щеке, чтобы проверить текстуру небольших шрамов, оставленных чешуйками. Драко почувствовал, как от ее близости у него поднимается температура, и постарался не шевелиться, даже когда непослушная прядь ее волос коснулась кончика его носа.              — Что ж, судя по твоим показателям, все в порядке, за исключением того, что твой пульс немного выше, чем должен быть, — пробормотала она, снова погрузившись в свои мысли.              Гермиона собралась уйти, чтобы обновить свои записи, когда Скорпиус схватил ее за рукав.              — Мини, Мини, мой подалок! — малыш посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, пытаясь без слов донести свою мысль.              — О! — Гермиона засуетилась, призвала листок пергамента и отдала его Скорпиусу.              Драко с любопытством посмотрел на них обоих, прежде чем взять листок, который протянул ему сын. Наконец, он взглянул на него, и глаза его расширились от легкого удивления.              — О, это я с квоффлом?              — Это я! На мне безопасная одежда! — На бумаге был нарисован Драко и его сын верхом на метле — ну, он это понял из-за светлой кляксы на коричневой палке, держащей что-то, похожее на квоффл. К его удивлению, через мгновение рисунок начал двигаться среди голубых облаков под желтым солнцем. — Мини заставила его двигаться!              Драко обнял сына.              — Мне очень нравится. Спасибо, Скорп.              Его сын покраснел, выглядя довольным собой.              — Ты проделал такую хорошую работу. И посмотри на этот хмурый куст, едва поднимающийся над землей! Это, должно быть, Мини, не так ли? — Драко почувствовал толчок в плечо, что не помешало ему затрястись от смеха.              — Да! Это Мини! Мини не любит летать.              — Мне просто нравится быть в безопасности, Скорпиус, — нежно сказала Гермиона, когда мальчик поднял на нее глаза, ожидая подтверждения. — В любом случае, давай перекусим, пока твой отец отдыхает и приходит в себя, — продолжила она, подхватывая ребенка на руки. — В конце концов, мы же не хотим, чтобы его умственные способности ухудшились еще сильнее, чем это уже произошло.              Драко поперхнулся водой и бросил сердитый взгляд на ведьму, которая выходила из комнаты с его сыном на руках и самодовольным выражением лица.