Глава 14

      «Она ничего не говорит,

просто смотрит вверх, в тёмное небо,

грустными глазами наблюдая

за медленным танцем бесчисленных звёзд»

      

— Нил Гейман

      Пронзительная вспышка молнии прорезала серое небо, сопровождаемая глубоким грохотом, от которого Гермиону пробрало до костей. Несмотря на тяжелые тучи, с неба не упало ни капли. Поднялся ветер, обдувая ее шею, и разгоряченное тело приветствовало его. Пот стекал по ее носу, но она не обращала на это внимания, сохраняя бдительность и сосредоточившись на противнике, кружащем вокруг нее. Лицо Драко было спокойной бесстрастной маской, но она не позволила этому обмануть ее.       Ранним утром, перед тем как приступить к своим исследованиям, Гермиона самостоятельно практиковалась в том, чему ее научил Драко. Она обнаружила, что отключать свой разум и сосредотачиваться на боевых упражнениях было хорошим способом отвлечься, дать выход гневу и разочарованию.       «Вот», подумала Гермиона, заметив, как слегка согнулось правое колено Драко, и сразу же предвидя, что его кулак полетит прямо ей в лицо. Левой ладонью она отразила удар и воспользовалась тем, что Драко открылся, чтобы ударить его коленом в живот. Однако он опередил ее, ловко увернувшись от атаки, а затем нанес ответный удар с разворота, чтобы вывести ее из равновесия. Гермиона вовремя пригнулась и заняла оборонительную позицию, в то время как он продолжал атаковать.              — Ну же, Грейнджер, это все, на что ты способна? — насмешливо крикнул он.              Гермиона сохраняла бесстрастное выражение лица, ловко уворачиваясь и отражая его нападения, пока он приближался к ней.       Драко не проявлял милосердия, атакуя каждое слабое место, пока она не начала отступать к стене дома. Она заметно устала и становилась рассеянной, ее движения больше не были плавными и быстрыми. Загнав Гермиону в угол, он бросился на нее. Но все, что почувствовал, — это воздух. Драко развернулся, но в следующее мгновение его резко ударило спиной о стену маленькое, но сильное тело, сжав его шею предплечьем.       Его глаза расширились от удивления, когда Драко посмотрел на ведьму, смотревшую на него с тихим торжеством. Она приподнялась на цыпочках, и ее прерывистое теплое дыхание коснулось его шеи.              — Ну же, Малфой, это все, на что ты способен?              Гермиона слегка отстранилась, ожидая увидеть его сердитым или раздраженным. Вместо этого он пристально наблюдал за ней, прикрыв глаза, с выражением, которое она не могла определить.              — Отличная работа, Грейнджер.              Уголки его губ приподнялись, на лице появилось гордое выражение, когда Гермиона отпустила его. Несмотря на расстояние, она не могла не чувствовать себя невероятно близко к нему. Она все еще чувствовала прикосновение его щеки к своей и сильную руку, сжимающую ее бедро, когда она шептала ему на ухо.       Она прочистила горло. К счастью, от ответа ее спасли тяжелые капли дождя, которые начали падать с небес. Она подняла голову, позволяя дождю охладить ее разгоряченную кожу.              — Давай зайдем внутрь, — пробормотал Драко, наблюдая за быстро темнеющими облаками.              Гермиона кивнула и последовала за ним.                     

***

                    Гермиона очнулась ото сна, ее руки лихорадочно искали волшебную палочку, а темнота окружала ее, душила. Здесь не было ни света, ни спасения — на нее смотрели глаза тех, кому она причинила боль, тех, кого любила и причинила боль.       Ты должна была помочь мне, Миона…       Разве ты не могла спасти нас? Какой ребенок поступил бы так со своими родителями?       Ты должна была во всем разобраться! Это все твоя гребаная вина!              — Хватит, — всхлипнула Гермиона. — Мне жаль.              Гермиона моргнула и через несколько мгновений обнаружила, что стоит на коленях перед унитазом. Она попыталась сосредоточиться на холодной плитке, целующей ее голени, пока ее трясло и рвало. Она в безопасном доме, никто за ней не следит, здесь никого нет, они все ушли, все ушли. Когда сотни голосов наконец стихли, она открыла глаза и спустила воду в туалете.       В последнее время ночные кошмары мучили ее все чаще. Независимо от того, как далеко, по ее мнению, она продвинулась, всегда находилось что-то, что напоминало ей о том, что она не может убежать, не может освободиться от своих страхов. Потому что, как можно убежать от самой себя? Как можно продолжать притворяться, что все совершённое, было оправдано, и убеждать себя, что в конце концов все получится?       Она слегка ударилась головой о стену. Гроза продолжала бушевать всю ночь, ветер усиливался, а дождь барабанил по крыше. Она подумала о том, чтобы вернуться в постель, но не могла смириться с мыслью о том, что ее снова будут мучить кошмары. И она решила отказаться от сна и одеться.       Остаток дня Гермиона провела в библиотеке, продолжая свои исследования о яде и сосудах. Она читала и делала пометки, следя за тем, чтобы все было организовано и под контролем. Гермиона находила утешение в том, что сводила свои задачи к спискам, расписаниям и планам. Это помогало ей учиться в Хогвартсе, зарабатывать высокие оценки и похвалы от профессоров. Она думала, что уже во всем разобралась — что реальный мир устроен так же, как и она сама, и что до тех пор, пока она может разбивать проблемы на выполнимые задачи, этого вместе с ее интеллектом будет достаточно, чтобы добиться определенного успеха в реальном мире. Она гордилась тем, что ее дисциплина и методы работы давали ей некоторый контроль над своей жизнью. Но если эта война чему-то и научила ее, так это тому, что контроля не существует.              — Мисс Грейнджер, Ватсон пришел, чтобы представить еженедельный отчет, — сказал эльф, появляясь в дверях и протягивая ей пергамент.              — Спасибо, Ватсон, — сказала Гермиона, нацепив на лицо улыбку.              Эльф помолчал, склонив голову набок, и посмотрел на нее своими водянисто-фиолетовыми глазами. Через мгновение он моргнул и просто кивнул, прежде чем аппарировать.       Гермиона всегда ценила молчаливое взаимопонимание между ней и эльфом. Просто были некоторые вещи, о которых она не могла говорить — пока не могла, — потому что боялась, что если она это сделает, то все, что она хранит в себе, вырвется наружу и не перестанет выплескиваться, пока она не станет опустошенной, еще более опустошенной, чем она уже была.       Гермиона потратила пару минут на чтение отчета. Несмотря на то, что в последних миссиях обошлось без жертв, она не могла избавиться от чувства тяжести, смутной грусти, давившей на нее. Одновременно она испытывала непреодолимое чувство вины. Не было причин для такой меланхолии — все было хорошо. Все было хорошо, и все же в ее груди разверзлась пустота. Так ли это было на самом деле? За это ли она боролась? Чем жертвовала? На нее навалилось изнеможение, каждый вздох давался с трудом, чтобы выжить.       Ее глаза пробегали строчку за строчкой о магических ядрах и душах. Бесконечные теории и эксперименты без определенного ответа. Гермиона чувствовала себя разбитой, уставшей, ей казалось, что она не продвигается ни на шаг. Она на мгновение закрыла глаза, затем сделала глоток чая. Это было все, что ее организм получил в тот день — она не могла есть, поэтому просто приготовила обед и оставила его на кухне. Сидя в библиотеке, она слышала тихие шаги и хихиканье в коридоре, за которыми последовали более тяжелые шаги. К счастью, Драко и Скорпиус, казалось, почувствовали ее настроение и потребность в уединении.       Дождь перешел в легкую морось, и свеча в библиотеке тихо потрескивала. На мгновение это напомнило ей об уютных дождливых вечерах, когда она занималась в гриффиндорской гостиной, о другом времени и другой Гермионе Грейнджер. Мир тогда волновал ее — так много ее ждало, и жизнь была полна, все усилия и борьба стоили того, чтобы стремиться к какой-то мечте и видеть мир, и себя в нем. Было время, когда приключения вдохновляли ее. Когда возможность проявить себя и стать частью чего-то большего дала ей ощущение цели, смысла.       Но реальный мир оказался совсем не таким, каким она его себе представляла.       Война не хорошее дело — в ней нет славы. Она думала, что играть важную роль в каком-либо деле было бы замечательно. Но это оказалось не так. Во всяком случае, она хотела чувствовать себя незначительной. Потому что, если ты незначительный — ты свободен. Она подумала о Гарри, Роне и себе. Если бы они были обычными людьми, было бы легче? Какой была бы жизнь, если бы на плечах не лежала тяжесть всего мира? Без того, что тебя «выбрали» или ожидали, что ты будешь отдавать миру все больше и больше себя, пока от тебя ничего не останется?       Гермиона дернулась и проснулась в библиотеке, освещенной слабым угасающим светом свечи. Дождь стих, превратившись в ритмичный стук, но воздух был прохладным. Сбитая с толку, Гермиона огляделась и посмотрела на одеяло, накинутое на ее плечи. Ей казалось, что она теряет контроль над собой — она даже не помнила, как взяла одеяло и как заснула.       Обхватив голову руками, она попыталась отвлечься. В тот день она почти ничего не успела сделать. Все ее планы, расписания, отчеты теперь откладывались, потому что она не могла собраться. Она невесело рассмеялась — та Гермиона Грейнджер, что училась в Хогвартсе, придерживалась бы своих планов и сохраняла бы хоть какое-то подобие жизни. Она всегда верила, что прогресс — это линия, идущая по особому наклонному направлению вверх. Неужели кто-то не может сделать хуже того, на что уже доказал свою способность? Теперь она чувствовала, что скатывается вниз, регрессирует и становится все хуже, становится все более некомпетентной. Ее прошлый успех только насмехался над ней, заставлял чувствовать давление и разочарование в себе из-за того, что она не могла снова стать той, кем была когда-то. Потому что, в конце концов, кем была Гермиона Грейнджер без ее упорства, интеллекта и самообладания? Это все, за что ее ценили, не так ли?       Все еще чувствуя себя измотанной, Гермиона вернулась в свою комнату. В холле стояла жуткая тишина, нарушаемая только мягким шелестом веток за окнами. Однако в голове у нее было шумно, дикая какофония голосов из прошлого, ее собственный голос звучал потерянно и неуверенно.       Мысли Гермионы были прерваны, когда она резко остановилась, дойдя до своей комнаты. Под дверью лежал кусочек шоколада в оберточной бумаге и мягкий игрушечный дракон. Голоса стихли, мир исчез, остались только два предмета перед ней. В следующее мгновение она опустилась на колени, проводя пальцами по игрушке. Она прерывисто вздохнула, глаза наполнились слезами, когда она, наконец, позволила себе чувствовать.                     

***

                    — Папа, что Мини делает? — с любопытством спросил Скорпиус, сидя у отца на руках. Двое Малфоев смотрели в окно на ведьму, стоящую под дождем. Она стояла к ним спиной, с ее кудрей стекали капли воды, а голова была запрокинута к небесам.              — Понятия не имею, — пробормотал Драко.              Прежде чем он смог осознать, что делает, он опустил Скорпиуса на пол вместе с его игрушками. Без возражений сын согласился остаться на месте. Через несколько секунд Драко обнаружил, что идет под проливным дождем, мгновенно промокнув насквозь, а его волосы прилипли к голове. Когда он, наконец, добрался до нее, он просто стоял рядом и молчал, пока дождь просачивался сквозь его одежду.              — Знаешь, иногда мне трудно их вспоминать, — наконец заговорила она глухим, но мягким голосом. — Гарри и Рона. Я прекрасно помню их лица и события, которые с нами происходили. Но я… Я не помню, каково это — быть с ними.              Драко молча наблюдал за ее профилем, за тем, как тяжелые капли дождя оседают на ее темных ресницах, и за тем, как с каждым вздохом с ее губ слетает белый туман.              — Я не помню, каково это — иметь лучших друзей. Я не помню, каково это — быть Гермионой Грейнджер, — ее голос по-прежнему был пустым, глубоко укоренившейся пустотой человека, который слишком много видел и слишком много потерял. — Иногда я радуюсь, что ничего не помню — когда не помнишь, становится не так больно. Но в то же время чувствуешь себя чужим в собственной шкуре. И это пугает меня тем больше, чем сильней война разъедает меня.              — Это все полный пиздец, Грейнджер, — пробормотал он после паузы. — Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли война изменила меня или она просто выявила ту часть, которая уже была во мне. По иронии судьбы, то, что я выжил, иногда кажется наказанием. Но вот я здесь, в то время как истинные жертвы этой войны мертвы, как и все те магглорожденные и волшебники, которые не побоялись дать отпор. Как моя мать.              Он замолчал, на его лице отразилась явная нерешительность.              — Как Астория.              Гермиона замерла. Это был первый раз, когда он заговорил о своей покойной жене.              — У меня нет для тебя никаких гриффиндорских речей, Гермиона, — невесело усмехнулся он, — но могу предложить послать к херам всех и вся, — Гермиона взглянула на него.              Он продолжал смотреть вперед с печальной и вызывающей улыбкой на лице. Через мгновение ее губы тоже изогнулись в улыбке, когда она снова подняла лицо и закрыла глаза.       Капли дождя продолжали свой холодный спуск, стекая по ее шее и позвоночнику. Однако ее это не беспокоило, поскольку тепло исходило от большой руки, которая крепко сжимала ее ладонь.