Глава 16

      «Ты пытаешься убедить себя, что это не имеет значения, как будто

это действительно не имеет значения. Ты хочешь освободиться от

вещей, людей, событий, воспоминаний. Но чувства по-прежнему

с тобой, они всегда с тобой, они ждут тебя, вынуждают признать их,

смириться с ними, проглотить их целиком. А потом, в один прекрасный

день, кажется, что они просто уходят, и ты снова ощущаешь оттенок —

совсем слабый оттенок — счастья. И ты думаешь, что наконец-то свободен,

но затем, из потаенных глубин, они приходят снова, сначала усиливаясь,

а затем увлекая тебя вниз, вниз, вниз, на этот раз глубже, о, намного

глубже, чем раньше, и на всем пути вниз они кричат снова и снова:

это важно, это важно, это важно».

      

— Джесмин Уорд

      Драко рассеянно провел пальцами по волосам сына, ощущая тяжесть головы мальчика у себя на плече. В их комнате стояла тишина, если не считать тихого посапывания малыша. С тех пор как Скорпиус задремал после обеда, Драко погрузился в свои мысли о вчерашней миссии. Хотя, благодаря эльфам они выбрались живыми и спасли пленников, он не мог игнорировать то, как это событие пошатнуло его окклюменционные стены. Это было уже слишком — видеть Грейнджер избитой и окровавленной, корчащейся от боли и кричащей от Круциатуса. Что-то дрогнуло у него внутри. Это был тот же крик, который эхом отдавался в гостиной Поместья даже после того, как ее очистили и отполировали. И он чувствовал ту же беспомощность — не имея возможности ничего сделать, наблюдая, как ее мучают. Но на этот раз что-то было по-другому. В ту секунду, когда ее тело выгнулось дугой, все, что он почувствовал, была раскаленная добела ярость. Несмотря на то, что его магия была скована наручниками, он чувствовал, как она течет по его венам.       Теперь, после случившегося, это повергло его в ужас. Вид ее мучений открыл пропасть, которую он не был готов исследовать. Он знал, что, как только бездна откроется — пути назад не будет. Двери его разума затряслись, когда он попытался закрыть и запереть их. Неожиданно дверь, сделанная из темного старого дерева, треснула.              — Драко, дорогой, что случилось? — спросила мать мальчика.              Драко оторвал взгляд от тропинки и поднял голову, чтобы встретиться взглядом с двумя парами глаз, которые выжидающе смотрели на него — одна морозно-голубая, а другая, как две капли воды похожая на его собственные, серебристая.              — Тут воробей, — ответил он. — Должно быть, он выпал из гнезда.              Взгляд мальчика вернулся к маленькому существу на земле перед ним. Оно было крошечным, легко помещаясь на ладони. Коричневые перышки торчали во все стороны, растрепавшись от падения. Воробей пискнул и заковылял, одно из его крыльев было неправильно изогнуто.              — Оставь это, — сурово приказал отец. В словах отца сквозило явное отвращение. — Ты слышишь, Драко?              Драко моргнул и сглотнул, смущенный тем, что стал объектом внимания своего отца. Был прекрасный летний день, солнце стояло высоко в небе, а в садах поместья цвели розы и гвоздики, выращенные его матерью. И все же под пристальным взглядом отца ему было холодно.              — Да, отец, — стоически ответил он, произнося идеально отрепетированные слова с должным почтением и достоинством.              В конце концов, он был Малфоем.       Его отец резко кивнул, затем повернулся, чтобы продолжить прогулку по саду, держа мать под руку. Драко хотел последовать за ними, но остановился, когда птица оказалась у него на пути и уставилась на него широко раскрытыми карими глазами.       Он заколебался.              — Драко.              На этот раз голос прозвучал резко, и он отчетливо почувствовал предупреждение, хотя отец все еще стоял к нему спиной.              — Иду, отец, — ответил он и быстрым шагом направился к родителям, стараясь не раздавить маленькую птичку в заднем кармане.              

***

             — Ты странная, — пробормотал Драко, хмуро глядя на маленького воробья, который отказывался есть семечки, которые он стащил с кухни. Ему удалось обработать птичке крыло и наложить гипс, следуя инструкциям из старой книги по орнитологии, найденной в библиотеке. Было трудно найти подходящую веточку для крылышка крошечной птицы, но он справился, успешно пристроив косточку на место и закрепив ее, даже когда его руки начали клевать.              — Знаешь, тебе нужно поесть.              Сидящая на свернутой скатерти, как на троне, маленькая птичка подняла голову. Согласно описанию в книге о птицах — коричневое оперение с серыми вкраплениями и светлая шейка, перед ним была девочка. Драко опустил голову, чтобы быть на одном уровне с воробьем. Он мог поклясться, что она прищурилась, глядя на него.              — Я не причиню тебе вреда, — вздохнул он. — Мне пришлось вправить тебе крыло. Видишь, здесь написано, — он вытащил книгу и открыл страницу, на которую указывал, — если я не верну кости на место, они не срастутся должным образом. Тогда ты точно не сможешь летать.              Воробьиха продолжала подозрительно смотреть на него, затевая с Драко игру в гляделки, от которой тот отказался. Наконец, она отвела взгляд и склевала семечку.              — Ага! — Драко торжествующе ухмыльнулся. — Мама говорит, что наши тела волшебные. Они могут исцелиться сами, если мы будем должным образом о них заботиться. Так что тебе нужно поесть. Но ты должна вести себя тихо. Отец будет недоволен, если найдет тебя.              Птица продолжала клевать зернышки, а Драко наблюдал за ней, рассматривая, как темный оттенок перьев на грудке плавно переходит в более светлые оттенки, до полностью белого на брюшке. Это было странное создание, не похожее на собак, которые у них были. Собаки были любимцами отца, дисциплинированными и послушными. Нет, нахмурился Драко, птица не будет его домашним животным. Он не хотел быть ее хозяином. Птица была такой маленькой, у нее даже не было возможности летать и исследовать мир. Тогда Драко дал обещание, он пообещал, что будет заботиться о птице, кормить ее, пока она не будет готова улететь далеко-далеко, чтобы быть свободной, в безопасное место, полное птичьего пения. Эта мысль заставила его улыбнуться.              

***

             — Отец, — Драко опустил голову, когда вошел в гостиную, и уставился на полированный мраморный пол, пока не наткнулся взглядом на ботинки из драконьей кожи своего отца, который сидел у камина.              — Ах, Драко, — сказал Люциус. — Как прошел твой урок с Северусом?              Драко, наконец, поднял глаза, сохраняя нейтральное выражение лица, и молча изучал черты своего отца. Несмотря на спокойный голос Малфоя-старшего, его вопрос выбил мальчика из колеи. Люциус никогда не интересовался его уроками, поскольку был уверен, что Драко демонстрировал достаточный интеллект и способности в юном возрасте. Драко выпрямился.              — Мы изучали подёнок и то, как извлекать у них крылышки, не убивая их. Сохраняя их живыми, мы сохраняем магическую силу крылышек, — Драко ждал, но отец продолжал наблюдать за ним, прикрыв ладонь одной руки другой, на которой в послеполуденном свете поблескивал перстень с печаткой Малфоев. — Профессор Снейп говорит, что я прирожденный зельевар, а не глупый, как его первокурсники. Он уверен, что у меня все получится, когда я отправлюсь в Хогвартс.              — Хорошо, — наконец, ответил его отец после недолгой паузы. — Я рад, что ты пользуешься всеми преимуществами привилегий. Мы с твоей матерью делаем все возможное, чтобы дать тебе самое лучшее, ты ведь это понимаешь, мальчик?              — Да, отец.              — И все же, — его отец поднял руку, словно подыскивая слова, — ты ослушался меня.              Драко постарался, чтобы его голос звучал ровно. Спокойно. Он придал своему лицу бесстрастное выражение, которому научился давным-давно, несмотря на то, что его сердце учащенно билось в грудной клетке.               — Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду, отец.              — Не лги мне, — прорычал Люциус, выпрямляясь в полный рост.              Драко отступил назад. Прежде чем он успел произнести хоть слово, отец щелкнул пальцами, и в его ладони оказался воробей, придавленный большой бледной рукой. Воробей, за которым Драко тайно ухаживал в течение нескольких недель. Маленький воробышек, чье доверие он, наконец, смог завоевать, который теперь мог расправить крылья, который был так близок к полету. Который сидел у него на плече, пока Драко читал у камина, вглядываясь в слова, которые он произносил вслух. Который пел ему, когда шел дождь и отец отправлял его в свою комнату.              — Говорил я тебе или нет, чтобы ты оставил это грязное создание?              Драко глубоко вздохнул, пытаясь скрыть свой страх. Если и было что-то, что его отец ненавидел больше всего, так это слабость.              — Да, отец.              — Тогда почему, — начал он, и воробышек запищал в его руках, когда отец сжал ее в кулаке еще крепче. Драко стиснул зубы и сжал пальцы в ладонях за спиной, чтобы они не дрожали, — Почему это было найдено в твоей комнате? Я наказал эльфа, который занимался уборкой, за то, что он пытался скрыть присутствие птицы, когда я зашел в поисках книги, которую, как я думал, ты снова взял. Эльф наконец сказал мне, что ты хранишь это уже несколько недель!              — Прости, отец, — губы Драко задрожали.              Он старался не смотреть на воробья, старался не смотреть на своего друга.       Раздался треск, за которым последовал тихий писк.       Драко моргнул, его глаза защипало. Он старался не смотреть на пищащую птицу в руках отца.              — Ты понимаешь, что это не останется безнаказанным, да?              — Конечно, отец.              — Хорошо, — отец Драко прошел мимо него, снова щелкнув пальцами. — Феликс.              — Да, хозяин? — эльф аппарировал в комнату и поклонился.              — Приведи собак.              Драко резко обернулся. Это была ошибка. Люциус наблюдал за ним, ясно видя опустошение на лице мальчика. Он усмехнулся.              — Все хуже, чем я думал, — он прищелкнул языком, когда Феликс аппарировал обратно со сворой гончих, удерживая их на поводках. — Ты привязан к этой птице. Она тебе небезразлична.              Драко молчал, и только рычание собак и писк маленькой птички эхом разносились по гостиной. Он ничего не мог сделать. Ничего, ничего, ничего. Он был напуган, так напуган, что его парализовало. Он мог только смотреть на своего отца, безмолвно умоляя его перестать причинять боль птице пока слезы текли по его лицу.              — Заботиться о чем-то, быть привязанным к этому — значит отдавать ему власть. И вот этой хрупкой вещи, такой хрупкой, ты отдал свою.              — Отец, пожалуйста, — голос Драко дрогнул.              — Это урок, сынок, не только о твоем непослушании, но и о силе.              Драко наблюдал, как отец отпустил птицу, и коричневый воробей завис в воздухе, хлопая крыльями, подарив Драко искру надежды, которая быстро погасла, когда воробей застыл в паре футов от земли. Драко закрыл глаза, всхлипывая сквозь слезы.              — Смотри, — приказал отец.              Драко услышал, как шаги отца приблизились, и тут же почувствовал твердую руку на своем плече. Драко заставил себя открыть глаза и увидел, как растерянная маленькая птичка смотрит на него, пытаясь освободиться от невидимой силы.              — Отпусти собак.              Всхлип Драко потонул в громком хлопке птичьих крыльев, раздавленных клыками. Коричневые, серые и белые перья взметнулись в воздух, когда собаки разорвали тельце маленькой птички на части. Драко наблюдал за происходящим с самого начала и до самого конца, пока собаки не начали облизывать окровавленные губы рядом со своим хозяином, пока на залитом кровью полу не осталось лишь хрупкое, скрюченное тельце, совершенно неузнаваемое. Пока все, что он мог видеть, — это кровь, перья и сломанные крылья. Пока все, что он мог слышать, — это холодный писк умирающей песни, отдающийся в его ушах.                    

***

                    Драко резко распахнул глаза, вырываясь из прошлого. Он немедленно призвал свою магию окклюменции и закрыл дверь, за которой хранились эти воспоминания, на засовы и замки, пока она не перестала греметь и крики не стихли. Когда он, наконец, полностью отстранился, то обнаружил, что потрясен этим воспоминанием, потрясен тем, что оно всплыло на поверхность. Но зловещий внутренний голос сказал ему, что он не должен быть удивлен.       Драко снова закрыл глаза. Перед ним был луг с высокой травой, колышущейся на ветру… и Поместье со множеством дверей. Он очистил свой разум, позволив мыслям и воспоминаниям рассеяться. Он разделил хаос эмоций внутри себя, запер его за деревянной дверью, окружив виноградными лозами и цветами, пока все не скрылось. Он позволил своей магии успокоить бурлящие волны своего разума, заморозив их, как замерзшую поверхность озера. Смутно, его эмоции бурлили под поверхностью, но он просто отвел взгляд, поскольку все, что он чувствовал, было заморожено и погружено во тьму.                    

***

                   — Еще раз, — резко приказал он.              Гермиона стиснула зубы, но попыталась снова повторить комбинацию. Ее левый кулак взметнулся вперед, за которым последовал ложный выпад, а затем удар ногой в живот Драко.              — Еще раз, — потребовал он, несмотря на ее безупречное исполнение.              Они повторяли одну и ту же комбинацию в течение последнего часа. Независимо от того, сколько раз она делала это правильно, он не был удовлетворен. Он был таким с самого утра. Гермиона предположила, что это просто из-за стресса, и игнорировала его поведение, но то, как он был холоден, резок и отстранен во время их спарринга, заставило ее понять, что его гнев был направлен на нее.              — Серьезно, Грейнджер? — огрызнулся он. — Этот хук слева можно было предвидеть, учитывая, как медленно ты двигаешься.              — В чем, блять, твоя проблема? — закричала Гермиона, возмущенная его поведением.              — Прошу прощения?              — Я спросила: В. Чем. Блять. Твоя. Проблема? — она вызывающе встретила его взгляд, не обращая внимания на то, как гневно сверкнули его глаза.              — Моя проблема в том, что ты неправильно выполняешь комбинацию! — он шагнул вперед, возвышаясь над ней со сжатыми челюстями. — Ты думаешь, это сработает? Этого недостаточно, Грейнджер.              — Может быть, когда ты поймешь, в чем, черт возьми, твоя настоящая проблема, и перестанешь срываться на мне, я добьюсь какого-то гребаного прогресса! — прорычала она. — Прямо сейчас я отказываюсь быть твоей грушей для битья. Если я действительно источник проблемы, дай мне знать прямо сейчас. Но если ты просто выплескиваешь на меня свой гнев, я не собираюсь этого терпеть.              Гермиона развернулась и оставила его кипеть от злости в тишине.                    

***

                   Гермиона резко проснулась от ощущения чьих-то рук на своем теле. Она немедленно схватила палочку.              — Мини! Мини! Папе плохо! — в темноте она различила маленькую фигурку всхлипывающего Скорпиуса. Должно быть, Драко снова снились кошмары, подумала Гермиона, подхватывая ребенка на руки и шепча ему на ухо успокаивающие слова. Она крепко прижала мальчика к себе, а он уткнулся мокрым лицом в изгиб ее шеи, отчаянно вцепившись в нее, как будто она собиралась его отпустить.       Когда они, наконец, добрались до комнаты, Драко и в самом деле метался на кровати и тяжело дышал. Его брови были нахмурены, а бледная кожа блестела от пота. Взмахнув волшебной палочкой, она включила лампу у кровати и опустила Скорпиуса на пол, чтобы он не видел бессознательных движений отца. Скорпиус сильно вцепился в ее ногу, а она сосредоточилась на извивающемся теле Драко.              — Малфой! Проснись! — позвала она, пытаясь удержать его руки. Он продолжал вырываться из ее хватки, мотая головой из стороны в сторону. — Это всего лишь сон! Проснись. Драко!              — Астория, — внезапно выдохнул он.              Гермиона замерла. Тысячи мыслей закружились в ее голове, а в животе возникло неописуемое чувство тошноты. Она чувствовала, что вторгается во что-то, частью чего не должна была стать. Вот она, стоит перед мужчиной, который во сне шепчет имя своей покойной жены, а их ребенок прижимается к ее ноге. У нее болезненно сжалось горло.              — Папа! Пожалуйста!              — Ч-что? Где я.?              — Папа! — Гермиона отвлеклась от своих мыслей, увидев, что Драко сел и растерянно моргает. Скорпиус забрался на кровать и уткнулся лицом в шею отца. — Тебе опять снятся плохие сны! — всхлипнул мальчик.              Драко мысленно выругался, поглаживая сына по спине.              — Мне жаль. Я в порядке, все будет хорошо, — прошептал он.              Когда он поднял глаза чтобы посмотреть на Гермиону, его взгляд встретился только с захлопнувшейся дверью.              

***

             Выпученный голубой глаз Грюма бегал из стороны в сторону, словно он был способен заметить напряжение между ними. Даже без этого Драко знал, что никогда не будет чувствовать себя комфортно рядом с человеком, который превратил его в хорька. Изуродованное шрамами лицо, жесткие волосы и нос, на котором не хватало куска плоти, всегда вызывали у него беспокойство. Тем не менее, Драко должен был признать, что, несмотря на грубость, Грюм был справедливым человеком с острым умом. Он относился ко всем одинаково — даже к нему — ни к кому не подлизывался и не обращался с ними как с грязью. Это резко контрастировало со многими чистокровными мужчинами, с которыми он рос.              — Прежде чем мы перейдем к делу, — хрипло сказал Грюм, когда оба взгляда остановились на нем, — мы с Бруствером официально отменили твой испытательный срок. Считай, что это твое вступление в Истинный Орден.              На лице Драко промелькнуло удивление, когда ему буквально между делом сказали, что он свободен и официально является членом Ордена. Он взглянул на Гермиону, но ее лицо оставалось непроницаемым.              — Мы с Бруствером решили, что, поскольку вы с Грейнджер хорошо работаете вместе, вы останетесь партнерами. Ей больше не нужно будет следить за тобой или сообщать о твоем поведении, если только ты не дашь ей для этого повода, — Грюм сделал небольшую паузу, пристально глядя на него, пока не остался доволен тем, что увидел. — Для большинства миссий требуется партнер, поэтому рассчитывайте на то, что продолжите много работать друг с другом, однако могут возникнуть некоторые особые случаи.              Драко просто кивнул, снова взглянув на Гермиону. С тех пор как она разбудила его от кошмара, она держалась отстраненно, не разговаривала с ним без необходимости и всегда избегала зрительного контакта. Сначала он сказал себе, что должен испытывать облегчение и что, в конце концов, именно этого он и хотел. Но если ее холодность, отстраненность и безразличие к чему-то и привели, то только к тому, что Драко стало еще труднее сдерживать внутри что-то, рвущееся наружу.              — …как бы то ни было, — продолжил Грюм, прежде чем сделать глоток из своей фляжки, — поскольку мисс Грейнджер посвящена в определенную конфиденциальную информацию, учитывая ее статус в Ордене, в некоторых миссиях ты не будешь ее сопровождать. К таким заданиям относится и то, которое мы приготовили для нее сегодня.              Гермиона шагнула вперед и протянула руку за пергаментом, который Грюм протянул ей через стол. Нахмурившись, она просмотрела папку.              — Ну, Малфой, никакого ритуала или церемонии нанесения татуировок не существует, — сказал Грюм с веселым раздражением, небрежно бросив на стол еще один лист пергамента вместе с пером. — Чтобы официально вступить в Орден, просто напиши свое имя в этой строке.              Драко подошел к столу. Неосознанно он шагнул ближе к Грейнджер, пока его рука не коснулась ее руки. Он моргнул, потрясенный, когда она напряглась и отстранилась от его прикосновения. Его сердце замерло, а кончики пальцев задрожали от холода. Драко оправился от шока, когда Грюм постучал пальцем по пергаменту, который ему еще предстояло подписать, и пристально посмотрел на него своим волшебным глазом. Лицо Драко тут же стало безразличным и он подписал пергамент. Хотя он был в состоянии восстанавливать слой за слоем свои разрушающиеся окклюменционные стены, он не мог контролировать внезапное бешеное биение своего сердца и стеснение в груди.             

***

      Драко мерил шагами библиотеку. Часы только что пробили три часа ночи, а Гермиона еще не вернулась. Уложив Скорпиуса, он попытался немного поспать, но чувствовал беспокойство. Перед уходом она ничего не сказала Скорпиусу, только пожелала спокойной ночи. У него не было никакой информации об этом чертовом конфиденциальном задании, за исключением того, что оно, скорее всего, будет состоять из двух отдельных заданий в течение двух дней. Драко знал, что она способна справиться сама. Тем не менее, это не останавливало его от нервного расхаживания взад-вперед.       Он только что сделал еще один круг по комнате, когда услышал, что кто-то входит в фойе. Неосознанно он расслабился и вышел из библиотеки. Он уже переступил порог, когда внезапно остановился, и в животе у него все похолодело при виде двух голов, интимно склонившихся друг к другу в приглушенном разговоре. Драко покраснел.       Джордж, мать его, Уизли.       Неописуемое, опасное чувство охватило его. Драко застыл, не в силах пошевелиться, когда пара удивленно посмотрела на него.              — О, Малфой, ты все еще не спишь, — сказала Гермиона.              У Драко сжались кулаки, когда парень положил руку на плечо Гермионы и слегка повернулся к ней, словно защищая.              — Малфой, — нараспев произнес волшебник, высокомерно приподняв бровь.              Вместо ответа Драко развернулся и направился обратно в библиотеку.       Каждая клеточка его существа горела огнем, его магия рвалась наружу, пока он пытался взять себя в руки.       Блять, блять, блять.       Мгновение спустя он услышал, как открылась дверь в библиотеку.              — Тебе что-то было нужно?              — Ты что, опять с ним трахаешься? — прорычал он, резко поворачиваясь к Грейнджер лицом.              Ведьма по-совиному моргнула в ответ, ее лицо вспыхнуло, прежде чем принять сердитое выражение.              — В чем, черт возьми, твоя проблема? Он был моим напарником на задании…              — Если ты так сильно хотела, чтобы он стал твоим напарником, могла бы просто сказать об этом раньше, когда Грюм, мать его, ставил нас в пару! — он чувствовал себя иррациональным, неконтролируемым, злым.              Как бы он ни старался, он не мог выбросить из головы образ стоящих так близко друг к другу волшебников.              — Я не просила его быть партнером в этой миссии! Он уже был ее частью, потому что это было личным семейным делом! — он продолжал сверлить ее взглядом, и она ответила ему таким же. — Если тебе действительно нужно это знать, Флер беременна, и ей нужно найти специализированного целителя, потому что у нее возникли проблемы! Билл и Флер попросили нас с Джорджем помочь им найти целителя, потому что Биллу слишком опасно оставлять ее одну в таком состоянии! — прошипела она.              — Бьюсь об заклад, ты счастлива вернуться к этому гребаному Уизелу…              — Ну и что?! — огрызнулась она. — Не будь долбаным лицемером. Я не единственная, кто держится за призраков своего прошлого.              — Что, блять, это должно означать? — заорал он.              — Я слышала, как ты… когда тебе приснился кошмар, — прохрипела она, тяжело дыша, не в силах остановиться. — Астория. Ты произнес ее имя.              Драко побледнел.              — Я… это…              — Не надо, — сказала она, отводя взгляд. — Это не имеет значения. В задании с Джорджем не было ничего личного. Я просто выполняю свою работу, Малфой.              Его глаза сузились, выражение лица исказилось, и холодность вернулась на его лицо.              — Конечно, потому что в любом случае это то, что на самом деле для тебя значит любой человек.              Прежде чем она смогла сформулировать ответ, он прошел мимо нее и вышел из библиотеки, хлопнув дверью.