Глава 17

      «Сияйте, звёздочки, и музыкой небес

Аккомпанируйте делам земных чудес

И мне, счастливому любовью благосклонной.

Но демон сумрачный гнетёт мне душу снова.

Аминь! Я поборю нападки духа злого!»

      

— Альфред, лорд Теннисон (перевод А.М. Федорова)

             — Мини, ты будешь есть? — спросил Скорпиус с набитым ртом и нахмуренными бровями.              Его большие серебристые глаза с надеждой уставились на Гермиону, которая, наложив очищающие чары на сковородку, направилась к выходу.              — О, не сегодня, Скорп! — ответила Гермиона, и ее пронзило чувство вины, когда лицо мальчика вытянулось.              Малфой молчал, безучастно глядя на стоящее посреди кухонного стола блюдо с ростбифом, в котором было только две порции.       Они не разговаривали со вчерашней ссоры. Гермиона пыталась не обращать на это внимания, пыталась притвориться, что ничего не чувствует, хотя в глубине души злилась на его предположения и наглость обвинять ее в том, что она занималась с Джорджем чем-то интимным, когда она этого не делала.       Нет, она должна полностью сосредоточиться на выполнении задания. Это ответственное и потенциально опасное дело, особенно для Флер и ребенка. Обращение к врачу-магглу показалось им более безопасным решением, но Билл и Флер беспокоились, что проблема связана с магией. Только вчера вечером они с Джорджем смогли разыскать в Румынии целительницу, специализирующуюся на магической беременности, о которой узнал Чарли, используя свои связи. Румыния, однако, была политически нестабильной страной, поскольку вступила в союз с Волдемортом. Но это был единственный вариант — даже если бы им каким-то образом удалось найти целителя в стране, где не было такого сильного присутствия Пожирателей Смерти, все равно существовал тот же риск, что ему нельзя доверять.       Быстро попрощавшись и покинув комнату, Гермиона уже почти вышла за дверь, когда ее остановила твердая рука на запястье. Она обернулась и встретилась взглядом с парой свирепых глаз.              — Не делай глупостей, Грейнджер. Не будь безрассудной. Ну, ты знаешь, — отрывисто произнес Малфой, его челюсть дернулась, когда он впился в нее взглядом.              Они еще мгновение смотрели друг на друга, прежде чем она кивнула. Он отпустил ее руку.             

***

             На них напали. Целительница как раз заканчивала осмотр Флер и выписывала ей зелья, когда их окружили двенадцать Пожирателей Смерти. Они прорвались сквозь защитные чары в доме пожилой женщины и установили защиту от аппарации. После этого начался хаос. Гермиона сразу же позволила своим инстинктам взять верх, описав рукой дугу и отбросив пару нападавших сильным порывом ветра. Она глянула на Билла, Флер и целительницу, стоявших в одном конце комнаты, и Джорджа — в другом. У них был один порт-ключ, который находился у Билла, но было слишком рискованно пытаться перегруппироваться, не облегчив Пожирателям задачу атаковать их. Им нужен был план.              — Мы в меньшинстве! — прорычал Билл, и на его покрытом шрамами лице появилась свирепость, когда он набросился на Пожирателя голыми руками, проявляя грубую силу и инстинкт оборотня.              — Мы с Джорджем постараемся сдержать их! — Гермиона бросала проклятие за проклятием, замораживая нападавших вместе с Джорджем, в то время как Билл продолжал прикрывать беременную Флер и старую целительницу.              — Я… я клянусь, — голос женщины задрожал, когда она спряталась за Билла, — я не говорила никому о вашем визите.              — Мы верим тебе, — проворчала Флер, посылая проклятия, в ее ледяных голубых глазах были ярость и желание защитить. — Мы знали, что это риск.              — Миона!              Джордж закричал, когда невидимая сила отбросила ее назад. Она врезалась в стеклянный шкаф с зельями и пузырьками, который разлетелся на сотни осколков. Гермиона ахнула, почувствовав, как осколки стекла впились ей в спину. И в этот момент она заметила вспышку рыжих волос. Джордж.              Джордж применил Протего, защищая ее от нападавших, которые продолжали атаковать, бледно-голубой свет щита освещал его охваченное паникой лицо.              — Ты в порядке?              — Да, — ответила Гермиона, стиснув зубы, поднялась на ноги и подошла к нему с поднятой палочкой.              Вместе с Джорджем они продолжили отбиваться от Пожирателей.              — Блять, — прошипела Гермиона, когда проклятие задело ее и без того вывихнутую руку, поскольку она отвлеклась на Джорджа, стоявшего рядом с ней.              Он был сильным бойцом, отточившим свои навыки после смерти Фреда. Но в то время как она была точной и гибкой, он был неконтролируемым и неукротимым. Джордж позволил своим эмоциям взять верх и действовал с помощью грубой силы, его магия была проявлением его ярости и того самого огня, который бежал по венам каждого Уизли. Но в результате ее и Джорджа заклинания и движения сливались в нестройную мелодию, что резко контрастировало с тем, к чему она привыкла, когда работала с…              — Отвали, сукин сын! — закричала Флер, впечатывая Пожирателя смерти в стену.              Несмотря на свой большой живот, она была более свирепой, чем когда-либо. Ведьма излучала ослепительное сияние, отрубая конечности еще двум Пожирателям, которым удалось добраться до ее мужа.       Их было слишком много, серебряные маски сверкали, как серебряные монеты, среди зеленых и желтых вспышек заклинаний.              — Вот дерьмо.              Гермиона повернулась к источнику звука. В дальнем конце комнаты Джордж пытался удержать двумя руками свою палочку, извергавшую огонь.              — Джордж, что за… — Гермиона ахнула, пока пламя бушевало и росло, пожирая деревянные стены и Пожирателей на своем пути.              Воздух мгновенно нагрелся, и каждый вдох давался все труднее из-за обжигающего легкие жара.              — У меня все под контролем! — проворчал Джордж, все еще пытаясь сдержать огонь.              Гермиона стиснула зубы. Сейчас было не время читать нотации о его безрассудстве.              — Мы не сможем сдерживать их слишком долго! — закричала Гермиона. — Билл! Уводи Флер и целительницу!              — Эрмиона… — услышала она предостерегающий голос Флер.              — Нет, Флер! Убирайтесь сейчас же! — сквозь море пламени и тел в масках они встретились взглядами. Флер одной рукой сжимала волшебную палочку, а другой прикрывала живот, в ее позе чувствовалась решимость защитить, но также и упрямство, которое Гермиона научилась ценить, когда они сблизились во время войны. — Мы с Джорджем будем сдерживать их! Ради ребенка!              Флер поколебалась, затем, наконец, коротко кивнула, прежде чем послать особенно сильное заклинание заморозки в Пожирателя Смерти, оказавшегося у нее на пути. Гермиона расчистила для Флер дорогу, схватив старую целительницу, съежившуюся в углу, а затем направилась к Биллу, который только что вырубил заклинанием еще одного нападавшего. Он схватил жену за руку, а Гермиона продолжала прикрывать их, в то время как Билл достал из кармана порт-ключ, и они исчезли.       Гермиона вздохнула бы с облегчением, если бы не пары и пепел, наполнившие воздух.              — Джордж! — наконец выдавила она.              Она с трудом разглядела, что он пробирается к ней сквозь огонь. Пожиратели, казалось, тоже были поглощены пламенем, из-за масок им было тяжелее дышать и, следовательно, они действовали медленнее.              — Гермиона! — окликнул Джордж, когда добрался до нее.              Он запаниковал, помогая ей выпрямиться. Пламя было слишком сильным, слишком неконтролируемым. Они должны потушить его. Они должны…              — Мне нужно, чтобы ты слушал меня, — Гермиона сделала паузу, выплевывая пепел изо рта, прежде чем продолжить. — Мне нужно, чтобы ты наколдовал головной пузырь…              — Миона, мы не под водой…              — Делай, черт возьми, что я говорю, прямо сейчас! — хрипло закричала она.              У них не было времени. Джордж моргнул, но сделал, как она сказала, скопировав движения ее палочки, когда она наколдовала пузырь вокруг своей головы. К счастью, он хранил молчание, защищая их от нападавших Пожирателей, когда она сделала глубокий вдох и взмахнула палочкой в сложном движении. Она призвала свою магию, сформировала ее и использовала всей своей волей. Согнула запястье и резко опустила палочку вниз. Внезапно в комнате стало темно, а пламя полностью исчезло. Пожиратели Смерти один за другим падали на землю, отчаянно хватаясь за горло. Она лишила их кислорода.              — Как…              Слова Джорджа оборвались, когда она дернула его за руку и потащила через тела и пепел. Как только они выбрались из-под антиаппарационного купола, она унесла их прочь.                    

***

                    Дом.       Первой ее мыслью было вернуться домой, когда она призвала свою магию и почувствовала знакомое напряжение в пупке. Это была единственная мысль, которая эхом отдавалась в ее мозгу, даже когда она крепко сжимала руку Джорджа и отдавалась этому ощущению.       Дом — вот что она почувствовала в тот момент, когда рухнула на траву и посмотрела на маленький коттедж, на облупившуюся белую краску и ползучие виноградные лозы, попавшие в поле ее зрения. Это было то, что манило ее из-за мягкого света ночника Скорпиуса, падавшего из верхнего окна, а также обещания теплого камина, ожидавшего ее в библиотеке. Это манило ее предвкушением тихой компании, в которой она могла бы почитать свою любимую книгу, только для того, чтобы быть прерванной блеском серебряных очков и язвительными разговорами.              — Черт, Миона, это было чертовски блестяще!              Гермиона выпрямилась и поморщилась, адреналин в крови схлынул, уступив место боли в спине.              — Ты в порядке? — спросил Джордж, положив руку ей на плечо и выглядя обеспокоенным.              Гермиона улыбнулась, скрывая свой дискомфорт.              — Я в порядке. Ничего серьезного.              — Хорошо, — Джордж расслабился, на его лице появилась легкая улыбка. — Что ты вообще там сделала, чтобы потушить пожар?              — Кислород. Чтобы поддерживать горение огню нужен кислород. Я впервые пробовала это заклинание, оно убирает кислород из окружающего пространства, отсюда и заклинание пузыря, — Гермиона пожала плечами, радуясь, что в последнюю минуту нашла выход.              Пожар, устроенный Джорджем, подверг их всех риску. Но теперь все было кончено. Они были в безопасности. Ребенок был в безопасности.              — Этих чертовых Пожирателей Смерти мы тоже лишили кислорода, — ухмыльнулся он. — Честно говоря, я не знаю, что бы мы делали без твоего блестящего ума.              Гермиона прикусила язык, не обращая внимания на то, что комплимент принес ей больше горечи, чем утешения.              — Не стоит благодарности, — она слегка улыбнулась. Ей действительно нужно было вернуться в дом и заняться своими ранами. — Ты должен пойти проверить Флер и остальных.              Глаза Джорджа расширились.              — Точно. С тобой все будет в порядке?              — Конечно.              — Вот это наша девочка.              Джордж подмигнул, поцеловал ее в щеку и, резко повернувшись, аппарировал.       Гермиона устало вздохнула и направилась в сторону убежища. Мысленно она перебрала зелья и заклинания, которые ей нужно использовать чтобы исцелить себя. Вероятно, это потребует некоторых проб и ошибок, поскольку она не могла видеть свою спину, но у нее не было сил аппарировать к целителю в штаб-квартиру. Кроме того, она уже заверила Джорджа, что с ней все в порядке. Она не хотела, чтобы остальные, особенно Флер, переживали.       Как только Гермиона вошла в прихожую, она едва удержалась на ногах от изнеможения. Она моргнула, увидев свое отражение в зеркале напротив. Все ее лицо было измазано сажей и кровью. Гермиона поморщилась, когда попыталась снять окровавленную мантию. Стиснула зубы, чувствуя, как больно натягивается кожа, когда в очередной раз попыталась стянуть мантию со своей липкой спины. Холодный пот выступил у нее на лбу. Она сосчитала до трех и глубоко вздохнула, прежде чем резко дернуть и застонала от жгучей боли, когда ее раны снова открылись, на мгновение перед глазами у нее все потемнело. Как только к ней вернулось зрение, несмотря на головокружение, она поняла, что ее поддерживают две руки.       Гермиона немедленно выпрямилась, не обращая внимания на боль, пронзившую позвоночник.              — Спасибо, дальше я сама справлюсь, — попыталась она произнести это спокойным голосом.              Малфой непонимающе уставился на нее, словно ему было скучно.              — Да, это совершенно очевидно по тому, как ты еле стоишь, — протянул он, растягивая слова.              — Я в порядке, — ответила она, выпятив подбородок и напустив на себя свой лучший свирепый вид.              Его глаза сузились, руки все еще сжимали ее плечи.              — Нет, это не так, — Драко впился в нее взглядом, призывая отрицать это.              Его пристальный взгляд пугал ее, он словно читал ее мысли, видел ее насквозь. Ее всегда выбивало из колеи то, как легко он мог считывать ее эмоции, как пристально наблюдал за ней с тем вниманием, которое она называла вниманием слизеринца, готового воспользоваться любой ее слабостью. Но из-за физической близости, из-за того, что его прохладное дыхание касалось ее окровавленных губ, из-за того, что его руки крепче сжимали ее плечи, она больше не знала, что за ярлыки и предвзятые представления у нее.       Гермиона прочистила горло.              — Даже если я не в порядке, почему тебя это волнует?              Она подождала, пока он ответит на этот вызов. Рот Малфоя открылся и закрылся, прежде чем губы сжались в жесткую линию. Гермиона отступила на шаг и уже собиралась сказать ему, чтобы он оставил ее в покое, как почувствовала, что ноги задрожали и подкосились. Не успела она опомниться, как сильная рука, обхватившая за талию, потянула ее в комнату.              — Где хранятся зелья? — требовательно спросил низкий голос, как только ее усадили на кровать.              — Шкафчик в ванной, — прохрипела она, тяжело дыша.              Даже не глядя, она знала, что осколки стекла все еще торчат из ее левого плеча и поясницы. Некоторые части спины онемели, другие горели. Черт, зелья. Зелья из разбитых бутылок, о которые она поранилась, должно быть, вызвали интоксикацию на ее открытых ранах.       Прежде чем она успела что-либо сказать, прохладные пальцы осторожно нанесли мазь, которая несколько секунд жгла, пока не притупила боль. Последовала пауза. Она попыталась повернуть голову, но была остановлена, когда нежные руки перебросили ее волосы через плечо.              — Мне нужно срезать оставшуюся часть твоей рубашки, чтобы как следует обработать раны.              Гермионе показалось, что она услышала в его голосе беспокойство, но слишком устала, чтобы думать об этом.              — Сделай это.              Не отвечая, Драко разрезал ее рубашку своей волшебной палочкой с удивительной осторожностью, стараясь не тянуть материю слишком сильно. Гермиона поморщилась при первом же прикосновении к ткани. Она почувствовала, что Драко остановился, но прошептала, чтобы он продолжал. Он решительно приступил к обработке ран и вытащил каждый осколок стекла из ее спины. Закончив, он сосредоточился на очищении и заживлении.       Движения Драко были легкими и быстрыми. Он наблюдал за каждым легким вдохом и напряжением ее тела, когда рана была особенно глубокой. Раз или два она ловила его взгляд через плечо — выражение его лица было сосредоточенным. Она дважды открыла и закрыла рот, когда он рылся в аптечке с зельями для экстренной помощи, чтобы сказать, чем ему следует лечить ее раны, но его движения были уверенными и сосредоточенными, когда он брал то, что ему было нужно. Она держала рот на замке и впервые в жизни наслаждалась тем, что ей не нужно говорить, что делать.              — Я приношу извинения за вчерашнее, — Гермиона моргнула, думая, что ей это почудилось. Но ошибиться в звуке голоса было невозможно. — Я не хотел делать таких поспешных предположений. Это было иррационально и несправедливо.              Гермиона сглотнула. Давая его словам проникнуть в сознание.              — И я прошу прощения, что заговорила об Астории, — тихо произнесла она.              Когда он замолчал, она повернулась и посмотрела на него. Выражение его лица было замкнутым, поза напряженной, а глаза остекленевшими. Окклюменция.       Гермиона с трудом сдерживала любопытство. Ни он, ни Скорпиус почти не упоминали Асторию.              — Все в порядке, — наконец ответил он.              Его глаза блеснули. Она не могла понять выражения его лица.       Гермиона понимающе кивнула, когда он больше ничего не сказал, отказываясь допытываться. В конце концов, она не имела права. Она была просто чужаком в их со Скорпиусом мире. Ей пришлось напомнить себе об этом, потому что она часто забывала. Иногда она, черт возьми, забывала, когда Скорпиус смотрел на нее и прижимался к ней. Она забывала, что у этого ребенка была мать. Его настоящая мать. У Гермионы всегда был материнский инстинкт, она по-матерински заботилась о Гарри и Роне в Хогвартсе — и именно в этом она убедила себя. Только ее материнский инстинкт. Но все больше и больше она ловила себя на мысли, что занимает место, на которое у нее явно нет права.              — Раны все еще болят? — спросил Драко мгновение спустя, отвлекая ее от размышлений.              — Не так сильно, — ответила Гермиона. Она солгала.                    

***

                   — Ура! Мини почитает Скоупиусу книжку на ночь! — торжествующе воскликнул Скорпиус, вбежав в их комнату.              Драко остановился, моргая, глядя, как его сын пытается забраться на кровать, а затем, после того, как ему это удалось, подоткнул одеяло. Прежде чем он успел спросить Скорпиуса, что происходит, в комнату нерешительно вошла Гермиона с книгой в руке. Драко прочистил горло, поправляя очки для чтения.              — Сюда, Мини! — сказал мальчик, похлопав себя по левому боку, приглашая ее сесть. — Папочка, а ты сюда! — сказал он, похлопывая по кровати с другой стороны.              Драко и Гермиона неловко заерзали, но двинулись к своим местам, когда малыш скрестил руки на груди и выжидающе приподнял бледную бровь.              — А теперь, Мини, читай, папа, помолчи и послушай, — нахально сказал Скорпиус, устраиваясь между ними, игнорируя оскорбленный взгляд отца.              Чтобы нарушить неловкое молчание, Гермиона начала читать ему детскую книжку, которую ей удалось найти на чердаке.       Гермиона как раз дошла до того места, где рассказывалось о драконьей семье, когда Скорпиус взволнованно придвинул книгу поближе.              — Двакон-папа — это папа, — сказал Скорпиус, указывая на самого большого дракона с зеленой чешуей и бабочкой. — Двакончик-малыш — Скоупиус, — продолжил он, хихикая и указывая мизинцем на иллюстрацию с изображением крошечного синего дракончика.              — Да, это так, — мягко улыбнулась Гермиона.              — А двакон-мама — Мини! — воскликнул он, взволнованно указывая на иллюстрацию с изображением драконицы с красной чешуей и длинными ресницами.              Гермиона замерла. Боковым зрением она увидела, что Драко тоже замер. У нее сжалось сердце.       Не услышав ничего в ответ, Скорпиус поднял на них сердитый взгляд, нахмурив брови. Драко прочистил горло.              — Астория — твоя мать, Скорпиус… — тихо сказал он, и на его лице появилось выражение спокойного терпения.              Лицо Скорпиуса покраснело, глаза заблестели.              — Астовия — это мать, но Мини — это… Мини — это мама, — Скорпиус ответил с такой убежденностью, что Гермиона вздрогнула.              Маленький мальчик повернулся к Гермионе, отчаянно глядя на нее. Сердце Гермионы сжалось при виде намека на страх на его лице, когда он ждал, что она подтвердит его заявление.              — Скорпиус, я не думаю, что… — твердо начал Драко, но осекся при виде растерянности и боли, промелькнувших на лице сына, когда тот резко повернул к нему голову.              То, что Гермиона пыталась подавить, начало вырываться наружу. Она чувствовала себя незваной гостьей, ей казалось, что она снова переступает границы дозволенного. Она была чужой, ей не было здесь места. Острая боль пронзила ее грудь. Глубоко внутри, глубоко внутри… нет. Она не могла позволить себе думать об этом. Она знала, чем это закончится. Это было слишком. Гарри, Рон, ее родители, все, кого она потеряла. Потеря самой себя и своего места в жизни людей, которых она все еще любила. И это была правда — она больше не принадлежала ни к чьей жизни, для нее нигде не было места.              — Уже поздно, я думаю, мне пора идти… — пробормотала она.              Гермиона избегала взгляда Драко и заставила себя отвести взгляд, когда заметила слезы Скорпиуса. Она еще раз попрощалась, прежде чем покинуть комнату.                    

***

                   Гермиона, склонившись над кухонным столом, что-то яростно строчила на своем пергаменте. Это был один из тех необычно теплых солнечных дней, которые она пассивно отметила, составляя список припасов на месяц. В какой-то степени эта работа помогла ей успокоиться и не думать о событиях последних нескольких дней. После инцидента со Скорпиусом все в основном вернулось на круги своя — Драко, к большому облегчению Гермионы, сделал вид, что ничего не произошло. Скорпиус, с другой стороны, был немного не в духе последние несколько дней и требовал ее внимания больше обычного, но она бы солгала себе, если бы сказала, что ей это не нравится.       Как раз в тот момент, когда она записывала точное количество оставшейся в запасах моркови, звук шагов, внезапно прекратившихся, а затем какой-то сдавленный звук, нарушил ее сосредоточенность. Гермиона выпрямилась и обернулась только для того, чтобы встретиться взглядом с Драко, который держал в руке пустую кружку, отведя глаза и слегка покраснев.       Гермиона с любопытством смотрела на него. В наступившей тишине Драко прочистил горло, его взгляд на мгновение метнулся к ее лицу.              — Прошу прощения, — сказал он, снова прочищая горло, — я не знал, что ты не одета.              Гермиона недоверчиво посмотрела на него, затем перевела взгляд на свою простую черную футболку и джинсовые шорты.              — Что ты имеешь в виду? Я одета.              Драко ощетинился.              — Твои… твои штаны, они… эээ… они…              — Это маггловские джинсовые шорты, Драко, — сказала ведьма, закатив глаза.              Ее губы дрогнули, когда он что-то пробормотал.       Глаза Драко сузились. Маггловские джинсовые шорты. Он уже был хорошо знаком с ее предпочтениями в отношении этих удручающе узких маггловских джинсовых штанов. Теперь ему пришлось смириться с существованием этих так называемых маггловских джинсовых шорт, в которых Гермиона Грейнджер беззастенчиво расхаживала по кухне.              — Понятно, — отрывисто произнес он, переводя взгляд с ее лица на голые ноги. Ведьма просто скрестила руки на груди, удивленно приподняв бровь. — Что ж, я пойду проверю, как там Скорпиус, — поспешно сказал он, отворачиваясь от нее.              — Драко?              — Да? — ответил он, разворачиваясь.              — Твоя кружка пуста, — сказала она беззаботным голосом, затем прикусила губу, и на ее лица появилась улыбка.              — Точно, — пробормотал он, его щеки покраснели еще больше, когда он направился обратно на кухню.              Он быстро поставил кружку в раковину, произнес очищающее заклинание и направился обратно, не обращая внимания на голоногую ведьму и ее дьявольские маггловские джинсовые шорты.                    

***

                   — О, Скорпиус! — маленький мальчик замер, широко раскрыв серые глаза. — Ты должен быть осторожен с Нутеллой, — мягко предупредила Гермиона, накладывая очищающие чары на коврик, на котором сидел Скорпиус.              К удивлению Драко, вместо слабого «ой» или оправдания, малыш выглядел совершенно потрясенным, его глаза остекленели, а губы задрожали.              — Мне… Мне так жаль, Мини! Я не хотел!              Скорпиус заплакал, и слезы потекли по его измазанному шоколадом лицу. На лице Гермионы тут же появилось виноватое выражение. Драко наблюдал, как она заключила Скорпиуса в объятия, совершенно не заботясь о шоколаде, который попал ей на волосы и рубашку, что определенно привело бы в ужас любую чистокровную ведьму.              — Ш-ш-ш, все хорошо, — успокаивающе прошептала она. — Я знаю, что ты не хотел. Просто в следующий раз нам нужно быть осторожнее.              Драко продолжал наблюдать, и рыдания его сына стихли, прежде чем его голова уткнулась в ее плечо. Наконец она отстранилась и улыбнулась ему.              — Нам нужно быть осторожными, потому что мы же не хотим, чтобы в комнате было грязно и липко, правда? — все еще сжимая ее рубашку своими покрытыми шоколадом кулачками, Скорпиус яростно покачал головой. — Но я понимаю, что иногда мы можем случайно сделать что-то плохое. Иногда все выходит из-под контроля, да? И в таких ситуациях мы просто обязаны брать на себя ответственность и убирать за собой, хорошо? — сказала она, вытирая слезы с его щек.              Драко сомневался, что его сын понял, что она говорила, но у Скорпиуса было серьезное выражение лица, как будто он впитывал каждое ее слово.              — Хо-вошо, — наконец ответил он.              Гермиона улыбнулась и притянула его ближе, позволяя уткнуться лицом ей в шею.              — Сообщение для мисс Грейнджер. Малфоя вызывают в штаб-квартиру, — раздраженно произнес Ватсон, появляясь в комнате.              — Ватси! — взвизгнул Скорпиус.              — О, спасибо, Ватсон, — поблагодарила Гермиона, беря письмо с сияющим Скорпиусом, перемазанным шоколадом, все еще сидящим у нее на руках. Записка была написана грубыми каракулями, в которых она узнала почерк Грюма, и в ней сообщалось, что Малфой им нужен ненадолго, чтобы опознать нескольких шпионов Пожирателей Смерти, которых они поймали. Она передала записку Драко. — У тебя все хорошо, Ватсон?              — Ватсон работает с бывшим аврором Грюмом и мистером Бруствером, — с гордостью сказал он. — Они довольны работой Ватсона. Ватсон — старый эльф, но он никогда не забывает информацию о старых чистокровных семьях, нет, не забывает. К Ватсону также обращается все больше домовых эльфов, чтобы присоединиться к Истинному Ордену. Многие хозяева умерли или отказались от них.              — Это здорово! — искренне обрадовалась Гермиона.              После того, как Ватсон ушел с Драко (эльф быстро уклонился от приглашения Скорпиуса поиграть с ним), Гермиона уложила малыша спать.       Она улыбнулась послушному маленькому мальчику, который был спокоен во время купания и даже без жалоб улегся в постель.              — А Мини знает колыбельные? Бабушка всегда поет колыбельные Скоупиусу. Папа не любит петь, — Гермиона моргнула, увидев выражение надежды на его лице.              — О, я не очень хорошо пою, Скорп…              — Пожалуйста, Мини! — надулся он, широко раскрыв глаза.              Гермиона сокрушенно вздохнула и села на кровать, криво улыбнувшись мальчику.              — Ладно, только не смейся! — сказала она, игриво взглянув на него и пощекотав.              Скорпиус хихикнул и завернулся в одеяло, прижимая к себе плюшевого дракона.       Гермиона взмахнула палочкой, заиграла тихая мелодия. Она глубоко вздохнула.              — Звездный свет, звездный блеск…              

      ***

                   Драко остановился в дверном проеме. Он спрятался в тени, наблюдая, как закрываются глаза его сына, пока Гермиона пела ему. Драко сглотнул. Он имел в виду именно это, когда они поссорились много ночей назад после визита Крама, когда он сказал, что Скорпиус слишком привязался к ней. Мало-помалу она органично вписалась в их рутину, в их жизнь. Возможно, она даже не осознавала этого, с сожалением подумал он.       Но почему Мини не мама? Она не хочет быть моей мамой?       Я знаю, я знаю, папочка, Астовия — мать, но… но Мини обнимает Скоупиуса, заботится о Скоупиусе… защищает Скоупиуса… как мама-двакон…       Может быть, если я буду ховошим мальчиком, Мини захочет быть моей мамой… плавда, папочка?       Драко больше не мог отвечать на вопросы сына, погруженный в собственное смятение. Он не мог этого сделать. Он не мог посмотреть сыну в глаза и сказать, что его Мини им не принадлежит. Что, хотя она действительно заботится о нем, у нее есть своя собственная жизнь, ее ждет будущее и планы, которые, скорее всего, не включают воспитание чужого ребенка.       Как он мог объяснить своему сыну, что она всегда была Золотой девочкой Гриффиндора, вкладывая все свое сердце в спасение бедных существ и людей, которые этого не заслуживали, и что ее забота о нем была именно такой, какой она была? И поэтому Драко молчал, вел себя так, словно вспышки гнева никогда не было, вел себя так, будто все будет хорошо, когда неизбежное наступит. Но в глубине души он испытывал дурное предчувствие и страх, поскольку она продолжала затягивать их на свою орбиту. И хотя он пытался отстраниться и бороться с этим, еще больше его пугало то, насколько он не против быть туда затянут.