Глава 19

Никто не поет так чисто, как те, кто находится в глубочайшем аду.

— Франц Кафка

                    Послеполуденное солнце стало ярко-золотым, его лучи танцевали в окнах библиотеки. Тео и Луна ушли не так давно, Луна с отстраненным выражением лица смутно описывала, куда они направляются, а Тео выглядел смущенным и несколько робким, когда ведьма взяла его за руку, прежде чем они унеслись с порт-ключом. Попрощавшись, Драко и Блейз вышли на улицу, чтобы поговорить наедине, оставив Гермиону с Пэнси на покрытом ковром полу, пока Скорпиус усердно работал над своей последней картиной.              — А эта воза, совсем как те, что были в саду у бабушки Цисси, — сказал Скорпиус, накладывая последние штрихи на то, что выглядело как красная булочка с маленькими зелеными ручками.              — Это чудесный рисунок, — Гермиона улыбнулась мальчику, который одарил ее белозубой улыбкой и прижался к ней, прежде чем вернуться к своему занятию.              Гермиона все еще не была уверена, что делать с ведьмой, которая молчала во время разговора. Она неловко поежилась, почувствовав, что Пэнси беззастенчиво смотрит на нее, пока она пыталась занять себя Скорпиусом, который сосредоточенно хмурил брови.              — Ты нравишься Скорпиусу, — Гермиона подняла на нее глаза. — Ему потребовалось время, чтобы привыкнуть ко мне, — фыркнула Пэнси. — Кроме Нарциссы и Драко, он опасается кого-либо еще — прямо как его отец.              Гермиона не знала, что ответить, удивленная тем, что Паркинсон вообще начала этот разговор.              — Я уверена, ты знаешь, что слизеринцы никому не доверяют, Грейнджер. Даже друг другу, — продолжила Пэнси, когда Гермиона не ответила. Она привычно вздернула подбородок и посмотрела на Гермиону из-под идеальных густых ресниц. — Но Блейз, Драко, Тео и я научились держаться вместе — не так, как это делаете вы, гриффиндорцы, а по-своему. Мы можем ставить себя на первое место ради самосохранения, но, вопреки распространенному мнению, мы прикрываем спины друг друга. Особенно перед лицом внешних угроз.              — И это то, кем являюсь я, — спокойно спросила Гермиона, не обращая внимания на пристальный взгляд, — угрозой?              Пэнси ухмыльнулась.              — Возможно.              — Может быть, будучи окруженной вами, это не так уж плохо, — пробормотала Гермиона.              Пэнси усмехнулась, томно откидываясь на спинку дивана.              — Может, и нет, — Пэнси посмотрела на Гермиону, ее взгляд остановился на ее голове. — Хотя, я думаю, что твои волосы представляют достаточную угрозу.              — Только если ты будешь вмешиваться, Паркинсон, — ответила Гермиона, закатывая глаза.              — Забини.              — Хорошо, — Гермиона взглянула на миссис Забини, которая скрестила руки на груди и выжидательно приподняла бровь, как будто знала, что происходит в голове Гермионы. Гермиона решила, что, вероятно, так оно и было. — Признаюсь, я удивлена, что вы с Забини вместе. Я всегда думала, что тебе нравится Малфой.              Пэнси сморщила носик и дважды потрепала Скорпиуса по голове, осторожно, как щенка, который мог ее укусить. Маленький мальчик с любопытством покосился на Пэнси, прежде чем вернуться к своей работе.              — Я действительно общалась с Драко и тешила его самолюбие, — выдохнула Пэнси через мгновение.              Гермиона слегка улыбнулась.              — Ну, вы, ребята, встречались, так что…              — О, Салазар, нет, — горячо возразила Пэнси. — Да, мы разделили наш первый поцелуй, но мы не встречались… во всяком случае, не в серьезном смысле. Он был стратегически перспективным, и я была очарована статусом, который давало его имя. Но в конце концов он стал мне как брат. И, кроме того, — она нежно улыбнулась, — Драко не… он настоящий чистокровка, если таковые вообще существуют. Хорошо воспитан, всегда в строю. С самого детства его контролировали, он был таким же непоколебимым приверженцем правил, как и ты. Малфои — они гордятся своим этикетом и самообладанием. Потому что, когда они теряют контроль, особенно из-за того, чего хотят? — губы Пэнси искривились в загадочной улыбке. — Кроме того, мне нужен был кто-то менее напряженный. Блейз сохраняет нейтралитет, но он наблюдателен и знает, когда нужно разыграть свои карты. Он бесстрашен, умеет слушать и не пытается изменить меня. Я… я никогда не понимала такой любви, никогда не видела ее, — сказала она уже тише, — такой, когда другой хочет тебя не за то, что ты можешь предложить, а за то, кто ты есть.              Пэнси бросила на Гермиону взгляд, который та не смогла расшифровать. Удивительно, но Гермиона не почувствовала себя неловко из-за этого.              — Ты готова идти, Пэнс? — спросил Блейз, когда они с Драко вошли в комнату. Пэнси широко улыбнулась ему, когда он помог ей подняться.              Гермиона попыталась встать и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда чья-то твердая рука обхватила ее за локоть, помогая подняться на ноги.              Выпрямившись, она поймала на себе взгляды пары.              — Папочка, на вучки! — Драко улыбнулся и взъерошил сыну волосы.              Теперь, после общения с Блейзом, он чувствовал себя немного спокойнее. Ему казалось, что он снова вернулся в слизеринскую гостиную, в те времена, когда Темный лорд еще не возродился и все не пошло наперекосяк. Блейз всегда был молчаливым и наблюдательным, не из тех, кто дает необоснованные советы. Он никогда не вникал в проблемы Драко, но, казалось, каким-то образом знал, что у него на уме.              — Итак, ты и Грейнджер? — Блейз мягко улыбнулся, засунул руки в карманы и прислонился к стене.              Драко сделал то же самое.              — Мы партнеры на миссиях, — осторожно ответил Драко. — И что?              Блейз пристально посмотрел на него, прежде чем ухмыльнуться.              — Ничего, — ответил он, похлопав Драко по плечу, прежде чем выпрямиться и направиться обратно в дом.              — О, прежде чем я уйду, — сказал Блейз, протягивая Гермионе и Драко два предмета, похожих на металлические прямоугольники. Гермиона прикусила губу, наблюдая за смущенным выражением лица Драко, когда он вертел предмет в руке.              — Это маггловский мобильник, приятель, — объяснил Блейз с веселым выражением лица.              — И что я, по-твоему, должен с этим делать? — нахмурился он.              — Связь, дорогой, — хихикнула Пэнси. — Сообщения с совами определенно будут перехвачены, и мы не можем рисковать. Благодаря любопытству Тео к магглам, он нашел способ приобрести эти устройства связи. Мы ими пользуемся, и даже я признаю, что они просто великолепны.              Лицо Драко оставалось скептическим. Гермиона сильнее прикусила губу, увидев, как Драко вздрогнул, когда Пэнси открыла телефон.              — Тут мои контактные данные, Блейза, Тео и Грейнджер…              Гермиона встретилась взглядом с удивленным Блейзом, когда Драко, нахмурив брови, в качестве эксперимента нажимал указательным пальцем на кнопки, следуя указаниям Пэнси, сидевшей у него за плечом.              — …и вот — нажатие на эту кнопку отправляет сообщение.              Миллисекунды спустя телефон Гермионы завибрировал.       ДМ: Привет.       Губы Гермионы дрогнули.       ГГ: Привет, Драко.       Драко снова вздрогнул, когда его телефон зазвонил. Он подозрительно покосился на экран, прежде чем надеть очки и внимательно прочитать сообщение. Стекла очков поблескивали на свету, обрамляя скулы. Это было странное зрелище: Драко Малфой пользовался маггловским мобильником, Блейз Забини искренне улыбался, а Пэнси Паркинсон-Забини смотрела на нее с одобрением.              

***

             Ночь была ясной, когда Драко и Гермиона приблизились к заброшенному поместью. Огромное строение зловеще вырисовывалось в свете полной луны, а по полуразрушенным стенам ползли виноградные лозы, словно пытаясь проникнуть в каждую щель. Стены местами потрескались, но здание казалось цельным. Гермиона молча произнесла заклинание, чтобы проверить, есть ли в доме кто-нибудь еще, пока Драко стоял на страже. Не было слышно ни звука, кроме шороха разросшихся листьев и шуршания мышей.              — Все чисто, — прошептала Гермиона.              Несмотря на легкость, с которой они преодолели шаткий забор и большие двойные двери из красного дерева, они были настороже. Внутри было так же жутковато, как и снаружи. В старом заброшенном поместье чистокровных были высокие мраморные потолки и парадная лестница, которая разделялась посередине, обрамляя проржавевший фамильный герб семьи Фоули — цаплю цвета жженого апельсина с синим, теперь потускневшую и покрытую колючими лозами.       Истинный Орден послал их в заброшенное поместье Фоули, чтобы получить информацию от обитавшего там призрака, Гизеллы Фоули. Недавно на небольшой маггловский городок неподалеку были совершены нападения, а также были замечены Волдеморт и Беллатриса, которые прожили в этом районе целую неделю, прежде чем бесследно исчезнуть. Этот район находился недалеко от Литтл-Хэнглтона, где жили Гонты. Слишком много совпадений. Проведя небольшое расследование, Драко и Гермиона нашли упоминание о семье Фоули в дневнике волшебника по имени Портиус Плагми. В частности, он описал ведьму по имени Гизелла Фоули, местную сплетницу тех времен, когда Гонты были на вершине магического общества, и близкого друга их семьи.       Поместье было огромным, с хрустальными люстрами, приглушенными завесой серебряной пыли. Гермиона могла только представить, какое великолепие царило в нем раньше: тонкая золотая филигрань, мерцающая на стенах, подчеркивала темно-синие бархатные шторы, за которыми открывался вид на сады через французские окна до пола.              — Они не упоминали, когда призрака видели в последний раз? — спросил Драко, пока они проходили через одну из гостиных.              — Призрак, который соответствовал описанию Гизеллы Фоули, был замечен два дня назад одним из разведчиков Грюма. Это, а также сообщения из близлежащего маггловского городка о том, что в этом месте водятся привидения.              Драко кивнул в знак согласия, посветив Люмосом на старую картину. Ее состояние было таким, как и ожидалось — пыльная и тусклая. Что, однако, было любопытно, так это отсутствие объекта, поскольку единственное, что было выставлено на всеобщее обозрение, — это темно-бордовый бархатный фон.              — Драко, где…              Гермиона замолчала, увидев карие глаза, выглядывающие из-за рамы картины. Драко прищурился.              — Кто вы? — темные глаза прищурившись рассматривали Драко, задавшего вопрос, прежде чем лысый мужчина властного вида выпрямился внутри рамы.              — Прошу прощения? — мужчина на портрете поправил лацканы своего темно-синего пиджака.              Судя по его одежде, моноклю, блестевшему в кармане, и белому платку, Гермиона предположила, что он был родом из 1800-х годов.              — Я спросил, кто вы? — повторил Драко с бесстрастным выражением на лице.              Портрет усмехнулся, на его щеках выступил румянец, но затем он взял себя в руки и посмотрел на них обоих с явной обидой.              — Послушайте, мы пытаемся найти призрака, Гизеллу…              — Как ты смеешь говорить со мной, грязнокро…              Прежде чем Гермиона успела отреагировать на оскорбление, речь мужчины оборвалась, когда резкий удар по портрету разорвал холст пополам. Драко стоял чуть впереди нее с мертвенно-бледным выражением лица, продолжая направлять палочку на съежившегося мужчину.              — Произнеси это слово еще раз, и я позабочусь о том, чтобы все твои портреты и книги, в которых есть какие-либо свидетельства твоего существования, были стерты из памяти, — глаза мужчины с портрета расширились. — А теперь отвечай на ее вопросы.              Мужчина отчаянно закивал. Гермиона прочистила горло.              — Мы ищем Гизеллу Фоули.              — Не вы первые, — осторожно произнес портрет, переводя взгляд с одного на другого.              Гермиона и Драко обменялись взглядами.              — Кто еще? — спросила она.              — Мужчина с темными волосами. И женщина, тоже темноволосая, но ее волосы были дикими. У нее довольно вспыльчивый характер, — портрет поджал губы. — Они пришли искать Гизеллу, но прошли мимо меня, на что я, заметьте, не обратил внимания.              — Ты знаешь, зачем они искали ее? — мозг Гермионы обработал информацию.              Если бы они только смогли выяснить, что искал Волдеморт, они, наконец, смогли бы лучше понять его планы. И тогда, возможно, они смогли бы остановить опыты над всеми этими детьми.              — Нет. Гизелла, — он заколебался, — была потрясена. Несколько дней не могла говорить.              — Она все еще скрывается? — настойчиво спросил Драко.              — Что ж, вам повезло, — фыркнул портрет, отряхивая рукав. — Сегодня день ее смерти .              Драко склонил голову набок.              — Ты слышишь это? — прошептала Гермиона.              Действительно, в спертом воздухе зазвучала странная мелодия.              — Кажется, она доносится из бального зала, — ответил Драко, поворачиваясь на звуки, и портрет заметно расслабился, когда они вышли из комнаты и двинулись по темному пыльному коридору.              Через несколько мгновений они вошли в огромный зал, более величественный, чем остальные. Здесь музыка звучала более отчетливо, отражаясь от потрескавшегося мраморного пола. Сквозь неплотно закрытые большие двойные двери в конце коридора пробивалось слабое голубоватое свечение.       Как только они подошли к двери, она распахнулась, и перед ними предстало привидение с узким лицом, одетое в платье викторианской эпохи, и проницательным взглядом, которым она оценивала их. За ее спиной звучала музыка, и казалось, что сотни призраков танцуют и болтают.              — Приглашение? — промычала призрачная женщина, разглядывая парочку.              — Малфой, — холодно произнес Драко.              Призрак помолчал, приподняв тонкую, как карандаш, бровь, затем кивнул в знак признания.              — А ты? — спросила она, проницательно поворачиваясь к Гермионе.              — Она моя гостья, — ответил Драко, глядя на призрака сверху вниз.              — Понятно… Боюсь, что на праздновании Дня смерти леди Фоули соблюдается строгий дресс-код, — призрак с явным презрением посмотрела на Гермиону.              — Без проблем, — протянул Драко.              Он взмахнул палочкой, превращая свою одежду в официальную традиционную мантию. У Гермионы едва хватило времени, чтобы как следует рассмотреть его широкие плечи и то, как мантия облегала его гибкую фигуру, прежде чем он взмахнул палочкой в ее направлении. Гермиона ахнула, когда ее одежда стала меняться прямо на ней, а затем затянулась на талии. Хлопок рубашки превратился в нежную прозрачную ткань, которая облегала фигуру и переходила в широкую юбку. Платье было простым, но прекрасно скроенным. Оно было цвета барвинка.              — Ее волосы, — перебил призрак, с отвращением глядя на ее голову.              Как только Гермиона подняла палочку и начала произносить заклинание, Драко схватил ее за запястье.              — Оставь, — сказал он, не глядя на нее, вместо этого впившись взглядом в призрака.              Призрак просто фыркнула и отступила в сторону. Ледяное выражение не сходило с лица Драко, оно стало еще холоднее, когда он поднял голову и посмотрел на призраков в бальном зале, которые перешептывались при их приближении, а его хватка на ее запястье была крепкой и непоколебимой.       Похожий на пещеру бальный зал сиял в отблесках пламени колокольчиков, парящих над ним. С высокого потолка изящно свисала паутина, серебристая, как нити украденного звездного света. Было что-то вроде странного удовлетворения в облупившейся краске, обесцвеченном дереве и битом стекле, которые отражали бессмертную красоту привидений. Почему-то казалось более реальным видеть, как все богатство и великолепие превращаются в ничто. Пепел к пеплу, прах к праху.       Призраки продолжали наблюдать, как они пересекают бальный зал. Их прозрачные фигуры слегка светились, испуская бледное сияние, которое было одновременно очаровательным и угрожающим. Она вспомнила, как впервые узнала о призраках и о том, что волшебники могут оставлять на земле свой отпечаток, отпечаток своей души. Привязанность, вот что сказала Минерва, когда Гермиона спросила, почему они остались. Она подумала, что если бы умерла прямо сейчас, то стала бы призраком. Она задавалась вопросом, когда она покинет землю останется ли отпечаток ее души, ищущей Гарри и Рона в гостиной Гриффиндора, родителей, тихо беседующих на крыльце ее старого дома, и девочку с густыми волосами, затерявшуюся в груде книг в библиотеке Хогвартса.              — Я думаю, это она, — пробормотал Драко, отвлекая ее от размышлений.              Они подошли к центру комнаты, где призрак с лицом жабы в экстравагантной мантии 19-го века вершил суд. Ее локоны были туго завиты, как ленты, и развевались за спиной, когда она резко поворачивала голову и преувеличенно жестикулировала.              — …и можете ли вы поверить, что у нее хватило наглости появиться со своим любовником, выставляя его напоказ перед своим мужем, который их убил, — хихикнула она, быстро обмахиваясь потрепанным веером. — А потом… о, здравствуйте, — хихикнула призрачная дама с приторной улыбкой на лице, когда ее взгляд упал на Драко, а затем она принялась оценивать его с головы до ног.              Драко поморщился.              — Леди Фоули, я полагаю.              — Верно, — ответила она, направляясь к ним, толпа расступилась перед ней, посылая любопытные взгляды. — А вы кто такой?              — Малфой. Драко Малфой, — ответил он, коротко кивая головой. — А это моя спутница, Гермиона Грейнджер.              Гермиона дернулась и замерла, когда его рука просто взмыла в воздух и тяжело легла ей на поясницу.              — Малфои — да, — большие глаза Гизеллы заблестели. — Грейнджер, однако… возможно, из Франции?              — Леди Фоули, мы хотели спросить, можно ли задать вам несколько вопросов, — начал он, игнорируя ее высказывание. — Учитывая ваши связи, мы надеялись, что вы окажете нам услугу.              — Что ж, — начала она, поправляя прическу, — у меня неплохие связи. На самом деле, у меня ушло две недели на то, чтобы сузить список приглашенных на бал в честь моей смерти. Как вы можете себе представить, многие из тех мужчин любителей охоты хотели получить приглашение. Кучка деревенщин. И только потому, что я как-то раз позволила поболтать тет-а-тет с их капитаном в саду…              — Видите ли, — перебила его Гермиона, — нам было интересно, есть ли у вас что-нибудь о семействе Гонт.              Лицо леди Фоули побледнело так, как только может побледнеть привидение.              — Боюсь, я ничем не могу помочь, — сказала она отрывистым голосом.              — Леди Фоули, пожалуйста, — настаивала Гермиона. — Здесь были еще один мужчина и женщина, которые приходили сюда в поисках вас. Темноволосые.              — И чего вы хотите? — пискнула она, ее глаза лихорадочно искали выход.              — Только получить вашу помощь, — серьезно ответил Драко. — Все, что нам нужно, — это информация, и мы уйдем.              Леди Фоули помолчала, прищурившись, глядя на них.              — Вы обещаете больше не приходить? Я знаю, что меня очень хотят, но ничего не поделаешь! — она достала веер и приложила руку к груди. — Но я могу сказать, что вы оба кажетесь более искренними. В отличие от той темноволосой девицы. Ее спутник был милым парнем, использовал весь свой шарм, но бах! Я видела таких, как он, раньше — мужчин с их обаянием, которые думали, что могут манипулировать мной! Я дала им необходимую информацию после того, как они заперли меня в том ящике с каким-то темным предметом. Но я окажу вам услугу, поскольку мне было бы приятно, если бы вы помешали тому, что они искали. В обмен на небольшую… услугу, конечно. В конце концов, сегодня день моей смерти.              Гермиона прикусила губу.              — Хорошо, — ответила она прежде, чем Драко успел возразить. «Все будет хорошо» попыталась она мысленно донести до него, прежде чем он вздохнул и отвел взгляд. — Что за информация, леди Фоули? Мы подозреваем, что это связано с Гонтами?              — О, Гонты, да, да, — хихикнула она. — То, что случилось с Корвином Гонтом, просто ужасно.              Гизелла посмотрела слева направо, широко раскрыв глаза, и подозвала их поближе.              — Ему нравилось бывать в том маггловском городке. В частности, посещать учреждение… с дурной репутацией, — скандально прошептала она. — И, по слухам, у него был незаконнорожденный ребенок!              Драко нахмурил брови.              — Ребенок? Что случилось?              — О, боже. Ну, на самом деле, ничего удивительного, — пожала она плечами. — Ходят слухи, что ребенок стал сквибом и был оставлен в маггловской семье матери без каких-либо контактов с волшебным миром. Вот это был настоящий секрет, который они скрывали. Я имею в виду, что семье, известной своей чистокровностью, не пристало быть пойманной с бастардом-полукровкой! Да еще и сквибом!              Драко и Гермиона переглянулись, они переваривали полученную информацию. Что бы ни делал Волдеморт в маггловском городке, зачем бы он сюда ни приехал, это должно быть как-то связано с Гонтом, который был сквибом.              — Это вся информация, которую они хотели получить? Это все, что вы знаете? спросила Гермиона.              — Ну, да, — призрак взмахнула запястьем и наколдовала кубок, от которого пахло испорченным вином. — Не знаю, насколько это могло быть ценным, но, похоже, это много значило для темноволосых мужчины и женщины. Достаточно, чтобы запереть меня в чертовой коробке, — фыркнула она, прежде чем сделать глоток из своего бокала.              — Спасибо, — Драко кивнул леди Фоули. — Примите наши поздравления с днем вашей кончины. Нам пора идти…              — О, боже, нет! — воскликнула Гизелла, прижав руку к груди. — Вы должны мне кое-какое одолжение, помните? Вы не можете уйти, не потанцевав хотя бы один танец. Все заинтригованы тем, что у меня есть живые гости — и к тому же Малфой! Маэстро!              Как раз в этот момент заиграл квартет призраков. Протест Гермионы был недолгим, когда Драко вытащил ее на середину бального зала. Прежде чем она успела осознать, что происходит, рука обвилась вокруг ее талии, а другая скользнула в ее ладонь. Гермиона подняла глаза и встретилась взглядом с серыми глазами, наблюдавшими за ней. Словно в трансе, Гермиона положила руку Драко на плечо, не в силах смотреть ему в глаза. Драко повел их по залу, музыка усиливалась, а ее юбка мягко струилась по мраморному полу.              — Не знала, что ты так хорошо танцуешь, — пробормотала Гермиона, когда Драко умело развернул ее, удерживая на ногах, пока она пыталась сохранить хоть какое-то подобие грации.              Его глаза засветились весельем, когда он заметил, как она озабоченно уставилась себе под ноги.              — Чистокровных учат с юных лет, — пожал он плечами.              Она промурлыкала, чувствуя, что немного расслабляется.              — Ах да, Тео упоминал о дополнительных уроках, которые должны были помочь тебе в будущем покорить всех ведьм.              — Не всех ведьм. Только тебя, Грейнджер.              Гермиона нахмурилась, но не смогла сдержать улыбки, когда он улыбнулся ей. Улыбка была мягкой и расслабленной. Это выбило ее из колеи.       Другие призраки присоединились к ним на танцполе, кружась и скользя в идеальной гармонии. Некоторые из них задевали ее, вызывая холодную дрожь, словно ледяные пальцы касались ее шеи сзади. Гермиона какое-то время наблюдала, как танцуют призраки, их бледные тела парили в воздухе, словно они участвовали в чем-то таком человеческом. Она уловила улыбки и перешептывания между парой, едва касавшейся друг друга головами, страстные взгляды двух мужчин-призраков, от которых у нее замерло сердце.              — Моя мама любила танцевать, — Гермиона резко повернула голову к Драко. Голос был таким мягким, что она подумала, что ей это показалось. Его взгляд был отстраненным, а на лице застыло умиротворенное выражение, когда он тоже наблюдал за парами вокруг них. — Когда я был слишком мал, чтобы посещать балы, которые устраивали мои родители, я прокрадывался в один из потайных ходов и смотрел, как они танцуют. Мама, конечно, ловила меня, но не рассказывала отцу. Однажды, когда все гости разошлись, а мой отец готовился ко сну, я помню, что свет наконец погас, и бальный зал поместья был залит только лунным светом. Именно тогда моя мать окликнула меня, все еще в своем прекрасном бальном платье, босиком и с распущенными волосами. Затем она пригласила меня на танец.              Драко не часто говорил о Нарциссе, но по благоговению в его глазах она видела, как сильно он любил свою мать, как сильно скучал по ней.              — Конечно, я наступал ей на ноги и доставал только до груди, но она позволяла мне вести. Она также давала мне несколько советов о том, чего не следует делать, когда однажды мне выпадет шанс потанцевать с ведьмой, — с нежностью сказал он.              — Дай угадаю, будущая леди Малфой должна легко и непринужденно танцевать? — Драко посмотрел на нее сверху вниз, нахмурив брови, затем фыркнул и покачал головой.              — На самом деле, она сказала, что только ведьма, которая может постоять за себя, которая не боится смотреть мужчине в глаза, когда они танцуют, и наступать ему на ногу, когда он выходит за рамки приличия, достойна обручального кольца моей матери на пальце.              — Значит, ты ходил и оскорблял чистокровных ведьм, пока они не наступят тебе на ногу. Интересный обычай чистокровных, но я уверена, что для тебя это не было бы проблемой, так как я могу себе представить, что даже самая стойкая чистокровная ведьма сочла бы тебя невыносимым, — протянула Гермиона.              — Нет, Грейнджер, я был очень обаятельным. Почему бы тебе не выглядеть более удивленной? — Гермиона пискнула, когда Драко притянул ее ближе, и только тогда поняла, насколько его фигура затмевает ее. — Вопреки распространенному мнению, моя мать не боялась моего отца, несмотря на то, что он был властным человеком.              Гермиона удивленно моргнула, услышав, что тихая леди Малфой держала Люциуса Малфоя в своих руках.              — Поэтому неудивительно, что она рассмеялась, услышав, как ты ударила меня по лицу за то, что я вел себя как придурок, — проворчал он.              Настроение значительно улучшилось, и Гермиона рассмеялась. Драко улыбнулся ей в ответ и закружил в танце. Мир замелькал в бледно-голубых и ярко-серебристых тонах, прежде чем она обнаружила, что стоит неподвижно, прижавшись к нему, а его теплые руки обнимают ее.              — Ты помнишь, — констатировала она через мгновение, испытующе глядя ему в глаза. Когда он замолчал, ожидая продолжения, она сказала: — Рождественский бал. Мое платье… оно было такого же цвета.              Драко закатил глаза.              — Серьезно, Грейнджер? — протянул он, растягивая слова.              — Что? — спросила она, искренне смущенная, пока они продолжали кружиться в вальсе по комнате, а музыка становилась все громче и громче.              — Могу заверить тебя, никто не забыл, как ты выглядела в ту ночь, — ответил Драко, на мгновение отведя взгляд.              Яркий румянец залил ее щеки. Конечно…              — Да, я полагаю, это был настоящий шок — увидеть, как эта лохматая заучка с торчащими зубами немного прихорошилась, — небрежно сказала она, не обращая внимания на боль в груди.              У Гермионы были смешанные чувства по поводу той ночи. Она впервые почувствовала себя красивой, как будто ее впервые увидели как девушку, а не просто как мозг. Шок и комплименты были приятными, но немного двусмысленными. Даже от Рона и Гарри. Это причиняло боль — их удивление. Она была настолько неузнаваема. И в то же время она ненавидела себя за то, что поддалась желанию хорошо выглядеть, в кои-то веки насладилась этим и позволила себе на один вечер побыть хорошенькой девушкой в красивом платье.       Драко прищурился, глядя на нее, словно читая мысли.               — Мы не созданы для того, чтобы выделять кого-то одного или распределять по категориям или даже факультетам, Грейнджер, — его тон стал более серьезным, а взгляд — более настойчивым. — Нас нельзя заставить быть статичными и навешивать на нас ярлыки, будь то Золотая девочка… или наследник Малфоев. Мы можем меняться, расти и подпадать под более чем одну категорию. Люди часто предпочитают видеть в нас только что-то одно просто потому, что это единственная часть, которую они способны принять, та часть, которая вписывается в их представление о нас в их головах. Я думаю, в ту ночь ты показала, что ты не только ведьма с большими мозгами — в тебе есть нечто бо́льшее. Ты не несешь ответственности за то, как люди реагируют на тебя — если их пугает твой ум, твоя магия… твоя кровь. Это их недостаток, если они могут справиться только с какой-то одной частью и не видят тебя как единое целое или не позволяют тебе вырасти из того образа, который сложился у них в голове. Никогда не подавляй и не сдерживай себя, чтобы другие чувствовали себя комфортно рядом с тобой.              У Гермионы защипало в глазах, и она не знала, что сказать. Она не думала об этом с такой точки зрения. Всегда было что-то странное в том, что она играла роль, которую все от нее ждали. В первый год ей пришлось научиться фильтровать свои слова из-за страха, что ее не примут такой, какая она есть на самом деле, и какой она становится. Но, возможно, все те стороны, которые она пыталась в себе подавить, те стороны, которые она открыла по мере взросления и которые пыталась отрицать, были теми, с которыми ей просто приходилось мириться — иногда она была невыносимой, упрямой, она могла облажаться и совершала ошибки. Она могла злиться, быть несчастной и даже бояться. Ведь если бы Гермиона не могла принять себя, признать, что она уже не та, и измениться, она никогда не смогла бы освободиться от ограничений, связанных с тем, как другие воспринимают ее или хотят, чтобы она была. Если она не начнет с себя, как она могла ожидать, что сделает то же самое для других, таких как Пэнси, Тео, Блейз. И Драко.       Сквозь нее прошла танцующая пара, и это было похоже на погружение в ледяное озеро. Она ахнула, инстинктивно придвигаясь ближе, пока ее нос не коснулся его подбородка. Пальцы Драко впились в ее талию, его лицо слегка наклонилось, дыхание коснулось ее ключицы. Они не разговаривали, но тишина была оглушительной, когда пространство между ними наполнялось музыкой, переходящей в крещендо, теплом их тел и тяжелым биением их человеческих сердец.       Гермиона слегка повернулась и посмотрела вверх. Драко тоже поднял голову, его глаза потемнели, когда он смотрел на нее из-под светлых ресниц. Губы Драко приоткрылись в мягком выдохе, который коснулся ее губ и щеки, словно призрачный поцелуй.       Мелодия подходила к концу, но эхо продолжало разноситься по похожему на пещеру залу. Драко отпустил ее, разорвав все связи, но не отпустил ее руку. Не говоря ни слова, он поклонился, его серебристые глаза загорелись, когда он коснулся губами костяшек ее пальцев. Гермиона не могла отвести глаз. Оркестр заиграл новую мелодию, и пары снова закружились в танце. Однако Гермиона и Драко не двигались с места.       Стоя посреди целого моря танцующей нежити, она как никогда чувствовала себя живой.