Глава 23
17 сентября 2025, 17:56Как нам простить себя за все,
чем мы не стали?
— Док Любен
Кто-то считает, что конец света наступит в огне, огне столь чистом, что он сожжет все, что когда-то существовало, превратив в пепел. Расплата. Для Гермионы это звучало символично, даже поэтично. Огонь очищает душу, он несет свет. И разрушение. Только сейчас она по-настоящему поняла, каково это — гореть, оказаться по ту сторону, где нет спасения от пламени. И боли. — Гермиона? Гермиона ахнула, поспешно вытирая слезы, прежде чем поднять голову. И встретилась взглядом с парой зеленых глаз за стеклами очков в круглой оправе, склеенных скотчем. — Ты что-то хотел, Гарри? — она отвела взгляд от его пронзительных глаз, переключив внимание на гигантского кальмара, который плескался вдалеке и бил кончиками своих щупалец по поверхности озера. Был осенний день, деревья сбрасывали свои бархатистые оранжевые листья, некоторые из них плавно скользили по поверхности озера, совсем как те лодки, которые доставили их на этот самый берег всего несколько недель назад. — Я… я слышал, как Снейп сказал на уроке, что ты недостаточно хороша, как бы ни старалась… Гермиона зажмурилась, не позволяя себе сломаться перед ним. Она пыталась подружиться с Гарри, но они с Роном держались вместе, иногда настороженно относились к ней, когда она пыталась помочь. Последние несколько недель были особенно тяжелыми. Девочка скучала по своим родителям. Ей было стыдно признаться в этом, но не потому, что не любила родителей — любила. Ей было стыдно, что даже здесь, в Хогвартсе, она была чужой. Она думала, что наконец-то окажется там, где ей самое место, где люди поймут, потому что всю свою жизнь она чувствовала себя такой одинокой, хотя ее родители пытались это исправить. Думала, что, приехав сюда, найдет таких же людей, как она. Но и тут она была другой. Гермиона быстро поняла, что родители-магглы встречаются нечасто. Она прочла все доступные книги о волшебных существах. Магглорожденные. Это было просто слово, написанное чернильно-черным шрифтом в старой кожаной книге с пожелтевшими страницами. Но в том, как это звучало из уст других волшебников и ведьм, молодых и старых, таился скрытый привкус недовольства. Нет, в глубине души она знала, что ей и здесь не место. — Я все еще не совсем понимаю, почему ты здесь, Гарри, — ответила Гермиона, как только он перестал бормотать, рассеянно проводя пальцами по перышку. Когда он не ответил, Гермиона лишь мельком взглянула на осунувшееся лицо, прежде чем он сел рядом с ней. — Послушай, я понимаю, что ты чувствуешь — я тоже ничего не знал о магии, пока не приехал сюда. Даже имея родителей-волшебников, я… чужой. Когда я иду по коридорам, то слышу шепот. Мы не такие, как они, — Гермиона моргнула, глядя на Гарри, который криво улыбнулся ей. — Я знаю, что все непросто, но мы справимся с этим. Вместе. Гермиона нахмурилась. — А как же Рон? Лицо Гарри расплылось в улыбке. — Он согласится, не волнуйся. Словно по мановению волшебной палочки, рыжеволосый Уизли выскочил из-за деревьев, путаясь в своей огромной мантии. Его волосы были такими взъерошенными и яркими, что она почти не различала застрявшие в них листья. — Гарри! Где ты был, приятель? — спросил он, подходя и отряхивая волосы. — Просто общался с Гермионой и разделял нашу ненависть к Снейпу. — Ага! Расскажи мне об этом! — Рон фыркнул, удивив Гермиону, когда сел по другую сторону от нее. — Знаешь, это настоящая мука — избегать коридоров, когда он стремительно идет по ним, а его мантия развевается как у настоящего злодея… Гермиона хихикнула. — Гм. Она с любопытством посмотрела на Гарри, когда он толкнул ее локтем, пока Рон продолжал свою тираду. Поттер указывал взглядом на нераспечатанную шоколадную лягушку. Увидев ободряющую улыбку на его лице, она взяла упаковку и протянула ее Рону. — У меня есть лишняя шоколадная лягушка, если хочешь, Рон. Глаза Рона загорелись, и он без колебаний выхватил сладость у нее из рук, тут же открыл и отправил в рот, прежде чем лягушка успела дернуться. С набитым ртом он невнятно пробормотал: — Спасибо, Миона. Я ведь могу называть тебя так, правда? Миона? — сказал он, наконец проглотив лягушку, и улыбнулся, показав перепачканные шоколадом зубы, отчего она и Гарри рассмеялись еще сильнее. Возможно, она не будет совсем одинока. Воспоминания вихрем проносились в ее голове, проскальзывая сквозь трещины, пока Гермиона парила в неизвестности. Она не могла видеть, но могла чувствовать. И постепенно осознала; осознала слабый, с трудом пробивающийся в сознание, шорох цепей. Она тихо застонала, едва сумев приоткрыть глаза. — Беллатриса сказала подготовить ее. Я сообщу Алекто, что раунды меняются… Гермиона приоткрыла один глаз, но тут же снова крепко зажмурила его, когда жгучая боль пронзила ее сознание. Земля, казалось, ушла из-под ног. Ее тело дрожало от шока, дыхание было прерывистым. Она перечислила свои травмы: сломанная лодыжка, вывихнутый палец и глубокие раны повсюду. Вероятно, также внутреннее кровотечение. Разум был затуманен — она не помнила, как попала сюда, как долго здесь пробыла и что с ней делали. Громкие крики, вспышки острой боли и серебристые маски то появляющиеся, то исчезающие из ее поля зрения. Всклокоченные черные волосы, визг, удар ножа по лицу. Гермиона никогда не чувствовала себя такой разбитой, такой слабой, такой беспомощной. Они даже не потрудились подавить ее магию. Ей удалось заставить себя открыть оба глаза. В камере было темно, если не считать единственного факела. Со своего места она едва различала фигуры двух сестер Фьюри в тусклом свете подвала. Тисифона и Маэг. — Иди. Я присмотрю за пленницей. Маэг вышла из камеры, едва взглянув на Гермиону, которая стояла на коленях, а ее руки были прикованы цепями к потолку, оставляя тело безвольно висеть. — Знаешь, — сказала Тисифона, прислонившись к стене и с бесстрастным выражением лица наблюдая за Гермионой, — если ты расскажешь о местонахождении конспиративных квартир, это все упростит. Для всех нас. Особенно для тебя. Гермиона фыркнула, поморщившись, когда от легкого шевеления боль пронзила плечо. — И что? Еще больше людей погибнет? Это не стоит одной жизни. Тисифона усмехнулась, ее темные глаза заблестели в свете факелов, когда она подошла и присела на корточки перед Гермионой, так что их глаза оказались на одном уровне. — А как насчет жизни будущих поколений волшебников и ведьм? Будут ли они и дальше прятаться в тени, пока все больше магглов захватывают все большую часть мира? Возможно, именно из-за вашего ордена страдает больше семей волшебников. Гермиона изо всех сил старалась оставаться в сознании. — Я сожалею о твоих родителях… Лицо Тисифоны помрачнело, когда она выпрямилась в полный рост. — Извинений недостаточно, чтобы вернуть их обратно или искоренить ненависть к нашему виду. — И, значит, решение в том, чтобы бороться против ненависти ненавистью? — процедила Гермиона сквозь зубы. — Я никогда не буду оправдывать то, что сделали магглы. И ты в чем-то права — у нас есть сила. Мы родились с ней. Но это не дает нам права злоупотреблять ею. Мы можем добиться большего. В конце концов, «око за око» только ослепит весь мир. Прежде чем Тисифона успела ответить, дверь камеры открылась. Даже если Гермиона и не смотрела, она чувствовала присутствие той самой ведьмы, которая преследовала ее в ночных кошмарах. Ее магия была зловещей, проникала внутрь подобно чернильным теням. Казалось, что комната потрескивает от неукротимого света. Могущественная, хаотичная, жестокая. — Я вижу, маленькая грязнокровка очнулась, — промурлыкала Беллатриса, и ее бледное лицо появилось в поле зрения. Она надула губы, а потом широко улыбнулась. Гермиона вздрогнула и отвела взгляд. — Что с тобой делать, маленькая птичка? Гермиона сосредоточилась на сапогах с каблуками из драконьей кожи, когда тупой край изогнутой черной палочки вонзился в рану на ее груди. Гермиона стиснула зубы, но у нее вырвался стон. — Давай сделаем это еще веселее. Палец с острым ногтем скользнул по ее лицу, а палочка продолжала впиваться в ее плоть. Гермиона закричала от боли, когда Беллатриса вонзила свой острый ноготь в едва зажившую рану на ее лице, о появлении которой Гермиона не помнила. — Никто не придет за тобой, — промурлыкала Пожирательница, отпуская ее. — Круцио! Она уже должна была привыкнуть к этому и быть готовой. Но круциатус всегда ощущался так же, как в первый раз, когда она испытала его на себе на полу Малфой-мэнора — все та же сжигающая боль, пронзавшая каждый нерв и клеточку ее тела. Ее глаза закатились. Она не могла сопротивляться. Никто не придет, никто не придет. Она позволила тьме поглотить ее. — Что-то ты не очень разговорчива, — раздался голос Беллатрисы. Тело Гермионы сильно дернулось в цепях, удерживавших ее на весу. — Не беспокойся, я знаю, что нет смысла выпытывать у тебя информацию. Но мы все равно можем немного повеселиться, не так ли? — ладонь Беллатрисы резко коснулась ее лица. Гермиона ахнула, на секунду ее зрение затуманилось. Кровь выступила из уголков ее рта и потекла по подбородку на влажный пол. — Тисифона? Глаза Гермионы расширились, когда ведьма приняла свой анимагический облик — большая змея, чешуя которой блестела, как ограненный аметист. Гермиона забилась в цепях, когда змея приблизилась, шипя в ее сторону. — Яд Тисифоны, хотя и не смертелен, вызывает парализующие кошмары, пробуждая самые глубокие и мрачные воспоминания. Ногти Гермионы впились в ладони, когда она попыталась сохранить спокойствие, пока Тисифона обвивала ее своим массивным чешуйчатым телом. Сердце бешено колотилось у нее в груди, и она застонала, когда тело змеи, словно тисками сжало и без того сломанные ребра. Она попыталась закричать, но ничего не вышло. — Что преследует тебя во снах, грязнокровка? — Беллатриса усмехнулась. — Какие темные дела ты совершила в этой войне? Гермиона посмотрела в змеиные глаза Тисифоны, желтые, с узкими зрачками. На мгновение она опустила свои окклюменционные щиты. И взмолилась. Ей показалось, что Тисифона заколебалась, но это было до того, как острые клыки вонзились в ее шею. Внезапно все, что было светом, растворилось во внутренней тьме, ее затянуло в бездну, которую она слишком хорошо знала. — Гермиона, милая, не могла бы ты передать мне попкорн? Гермиона передала миску отцу. Оба ее родителя были слишком поглощены научно-популярным документальным фильмом чтобы заметить боль на ее лице. Обычно она тоже смотрела с интересом. Это был вечер кино, традиция, которую они соблюдали летом каждую пятницу. Точно так же, как они делали это всегда. Но, скорее всего, это был последний раз. — …действительно, дорогая, конечно, эксперимент упускает из виду… — …тише. Гермиона, что ты думаешь об использовании… о, куда ты собралась? — спросила ее мать, ставя фильм на паузу. Родители уставились на нее, моргая, и свет от телевизора отразился от круглых очков отца. — Я только схожу за джемпером. Немного замерзла. Гермиона заставила себя улыбнуться отцу и матери, которые расслабились от ее слов. — Не задерживайся! — прокричал отец, возобновляя просмотр фильма, и повернулся обратно к экрану, пока Гермиона уходила из комнаты. Когда она взбегала по лестнице, у нее защипало в глазах. Дверь закрылась, и она, словно на автопилоте, закончила собирать последние необходимые вещи. Ей нужно уходить. Война вот-вот начнется. Она прокручивала заклинание в голове снова и снова, точно так же, как практиковалась. В груди закипало чувство вины. Гермиона не рассказывала родителям о событиях, происходящих в ее мире, но знала, что они догадываются, что происходит что-то плохое. Она видела это по их озабоченным лицам, когда она колдовала, или по беспокойству, когда задерживалась допоздна на прогулках по окрестностям. Она слышала это по шепоту и плачу своей матери поздно ночью, когда они думали, что Гермиона спит, по тому, как отец прижимал ее к себе крепче обычного, и по испуганным взглядам, которыми родители обменивались за обеденным столом, когда она не могла проглотить ни кусочка от своего ужина. Это, а также ночные кошмары ее матери, рыдания, которые доносились из-за двери родительсой спальни. Она больше не могла откладывать то, что должна сделать, поскольку Волдеморт становился сильнее. — Это единственный выход, — прошептала она себе, перекидывая через плечо расшитую бисером сумку и надевая мантию-невидимку, которую одолжил ей Грюм. Ее разум словно оцепенел, пока она спускалась по лестнице, которая стала ее первым препятствием, когда она только училась ходить. Гермиона не могла смотреть на фотографии, сделанные ею и родителями за эти годы, на их улыбающиеся и гордые лица. Не могла. Воспоминания — это опасные вещи. Они напоминают тебе о том, что было, о мимолетных моментах, которые ты никогда не сможешь по-настоящему сохранить. Как бы ты ни старался пережить это заново, ты никогда не подойдешь достаточно близко, чтобы прикоснуться к этому. Со временем они выцветали, как фотографии, и все, что ты мог делать, — это оплакивать призрак давно ушедшей жизни. Дойдя до подножия лестницы, она остановилась, давая себе время понаблюдать за силуэтами своих родителей, за тем, как голова матери покоится на плече отца, а руки крепче обнимают ее. Гермиона сделала шаг вперед, встала позади них и дрожащими пальцами подняла палочку. — Я люблю вас, — повторяла она одними губами, а по ее лицу текло все больше и больше слез. — Обливиэйт. Гермиона удерживала заклинание, прокладывая себе путь по их мыслям. Сосредоточилась на воспоминаниях, продолжая произносить различные варианты заклинания, используя легилименцию, чтобы вычеркнуть из их памяти все, что связано с ней. Посмотрев в их сознание, увидев себя глазами родителей, у нее внутри что-то треснуло — воспоминания о том, как она делала свои первые шаги, просыпалась со спутанными волосами и щербатой улыбкой в свой первый учебный день, ее первый стихийный выброс магии, как она махала им из Хогвартс-экспресса. Каждое воспоминание было теплым, наполненным такой любовью, что шокировало ее. Все это теперь ушло, забыто. Гермиона стояла перед ними в гостиной, их глаза были остекленевшими и невидящими, пока они оставались в трансе. Дело было сделано. Они моргнули, и ее сердце лихорадочно забилось в груди, когда она увидела расслабленность и почти… облегчение. Родители выглядели намного моложе, без напряжения в их телах и без озабоченности на лице. Ее родители посмотрели друг на друга и улыбнулись. Жестокая часть Гермионы, эгоистичная часть хотела видеть их опечаленными или, по крайней мере, сбитыми с толку, что каким-то образом, даже если она стерла из их памяти само понятие о своем существовании, все равно осталась в их сердцах, что, возможно, даже если они не смогут вспомнить ее, в глубине души будут чувствовать, что когда-то у них была дочь, которую они любили. Но нельзя было отрицать правду, которая была прямо перед ней: без Гермионы они были счастливее и свободнее. Следующие несколько мгновений она чувствовала себя призраком, наблюдая, как ее родители загорелись идеей переезда в Австралию, которую она подкинула в их головы. Она наблюдала, как они собирают чемоданы, заказывают билеты, взволнованно рассуждая о своей новой жизни. — Все готово? — спросил ее отец, стоя в дверях. Гермиона наблюдала за происходящим, стоя у стены напротив того места, где стояли ее родители. Она затаила дыхание, когда мать нахмурилась и обернулась. Гермиона могла поклясться, что та смотрела прямо на нее. — Я не могу избавиться от ощущения, что что-то забываю, — медленно произнесла ее мать. Гермиона прикусила кулак, борясь с желанием броситься в объятия родителей и попросить их вспомнить ее, сказать, что ей жаль, и она разберется с этим. Что она защитит их. — Я думаю, мы собрали все, что нужно, дорогая, — пробормотал ее отец. Мать моргнула и улыбнулась, расслабив плечи, прежде чем бросить последний взгляд в ее сторону и повернуться к отцу. Они оба переступили порог, оставив ее одну в пустом доме. — Нет… — прохрипела Гермиона. Так лучше. Они счастливее. В безопасности. — …выпей это… Прежде чем Гермиона смогла понять, что происходит, она почувствовала, как прохладный флакон коснулся ее губ, а затем кислая жидкость потекла в горло. Она смутно ощущала, как ее опускают на пол, как ослабевает напряжение в конечностях. — Давай посмотрим, на что будет похож этот мир без ненависти, за который ты борешься, Гермиона Грейнджер. Гермиона моргнула, заметив, что Тисифона уходит, повернувшись к ней спиной. — Спасибо тебе… — прохрипела она, ее зрение затуманилось. — Я забираю своих сестер с этой войны. Мы увидимся с тобой на другой стороне, если ты выберешься. Гермиона выдохнула, чувствуя, как противоядие медленно проникает в ее тело, а тьма, окутывающая разум, немного рассеивается. Она отдалась другому воспоминанию, на этот раз свежему, неоформленному, как будто, если она прикоснется к нему, оно ускользнет и разобьется на тысячу кусочков, которые уже не восстановить. Медленно возник образ ребенка с белыми волосами и серебристыми глазами. — …я иду искать! Кто не спрятался — я не виновата! — Гермиона усмехнулась, оглядывая библиотеку, делая вид, что ищет маленького мальчика. — О, где же он может быть… Маленький комочек под одеялом задрожал и захихикал. — Где же Скорпиус? О нет, я не могу его найти! Внезапно Скорпиус нетерпеливо сбросил одеяло, его светлые волосы торчали во все стороны. — Мини, я здесь! — Скорпиус? Где ты? Я тебя не вижу! — Гермиона прикусила губу, притворяясь, что не замечает его. — Мини! Это я! Я здесь! — Скорпиус спустился с дивана и потянул ее за рукав. — Вот Скоупиус!. — А, вот ты где! — воскликнула Гермиона, подхватила его и закружила, прежде чем упасть на диван. Они оба рассмеялись, и она крепче прижала мальчика к себе, а он продолжал прижиматься к ней. Как только они уселись, дверь библиотеки открылась. — Ува! Папа плинес го-ячий шоковад! Драко молча протянул им одну большую кружку и другую поменьше, прежде чем взять свою и устроиться на пуфике напротив дивана. — Что надо сказать, Скорп? — Гермиона подтолкнула его локтем. Мальчик оторвал взгляд от своей кружки, на его верхней губе появились маленькие шоколадные усики. — Ой! Спасибо тебе большое, папочка! Драко мягко улыбнулся сыну. — Не за что. Щеки Гермионы вспыхнули, когда он приподнял бровь, глядя на нее. Она кашлянула. — Спасибо, Драко. Когда он не ответил, Гермиона снова взглянула на него и встретилась взглядом с серыми глазами поверх кружки, от которой исходил аромат шоколада, теплого и сладкого. Он ухмыльнулся ей и сделал глоток. На краткий миг она позволила этому чувству охватить ее — она не могла подобрать ему названия, слишком боясь приглядеться к воспоминанию и заставить его исчезнуть. Но оно было теплым и знакомым, и вызвало глубокую тяжесть в ее груди.***
Гермиона снова очнулась, не зная, прошли дни или часы. На этот раз ее разбудил какой-то звук — она была в этом уверена. Вот он снова. Гермиона напрягла слух, пытаясь не отключиться. Где-то снаружи раздался взрыв, сопровождаемый криками и быстрыми шагами. Внезапно дверь в ее камеру взорвалась. Гермиона была ослеплена лучом света, который осветил комнату. — Она здесь! — раздался чей-то голос. Две пары ног подбежали к ней. — Гермиона, — выдохнул другой голос. — Гермиона, очнись! Очнись, мать твою! — Драко? — прохрипела она, моргая, пытаясь привыкнуть к свету. — Я заберу тебя отсюда. Зрение Гермионы наконец прояснилось, и она смогла разглядеть его бледное лицо, темные круги под глазами и убийственный взгляд. Раздались новые крики и взрывы, и прежде чем она поняла, что происходит, ее подняли на руки. Гермиона всхлипнула, уткнувшись в его грудь, и почувствовала, как рана на ее спине снова открылась. — Беллатриса… — простонала она. — Ее здесь нет. Ее видели с Темным Лордом в другом месте. Когда здание задрожало, суматоха усилилась, но все, на чем она могла сосредоточиться, — это учащенное биение его сердца под ее ладонями. — Драко! — предупреждающе крикнул голос, в котором она теперь узнала Блейза Забини. — Нам нужно уходить сейчас же! Тео и Луна могут взорвать бомбу в любой момент! Гермиона то приходила в себя, то теряла сознание, пока Драко бежал с ней на руках. Она заметила вспышки света в коридорах — заклинания. Ее клонило в сон, и эта успокаивающая темнота снова звала ее. — Не отключайся. Гермиона! — Я устала… — пробормотала она. — Я знаю, я знаю, что ты устала. Еще немного, потерпи пожалуйста, — Гермиона уловила в его голосе неподдельную панику и крепче прижалась к нему, пытаясь не потерять сознание. — Блядство! — Блейз сердито выругался. — Их слишком много! Она попыталась сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть его лицо, пока он пытался искать выход. — Драко…? — Да, дорогая? — он хмыкнул, сузив глаза, едва увернувшись от заклинания. — Драко… по протоколу… — Нет, — прошипел он. — Не смей говорить, чтобы я бросил тебя. Снова, — сказал он с такой злобой, что она вздрогнула. Прежде чем Гермиона успела попытаться переубедить его, кто-то подошел к ним сзади. — У меня ее палочка! — сказала запыхавшаяся Пэнси, немедленно присоединившись к Блейзу в сражении с Пожирателями. Несколько мгновений спустя Гермиона заметила, что они прошли мимо них. Ей удалось заглянуть через плечо Драко и встретиться взглядом с Пэнси. — Привет, принцесса, — ухмыльнулась та, ее волосы были по-прежнему безукоризненно уложены, на лице ни пятнышка грязи или крови. — Что?.. — прохрипела Гермиона. Должно быть, это просто сон — слизеринцы пришли ей на помощь. — Почему бы тебе не выглядеть более удивленной, Грейнджер? Будь у Гермионы побольше энергии, она бы закатила глаза, глядя на эту ведьму. Наконец они вырвались на улицу через парадные двери, Блейз прикрывал их спереди, а Пэнси — сзади. — Тео! Сейчас! — Есть, капитан! — раздался ответный крик. Внезапно раздался еще более мощный взрыв. Глаза Гермионы расширились, когда здание, из которого они только что выбрались, взорвалось. Однако невидимый барьер удержал обломки. — Черт возьми! Это действительно сработало! — закричал Тео и недоверчиво ухмыльнулся. — Что ты, блядь, имеешь в виду, когда говоришь, «действительно сработало»?! — закричал Блейз, его голос слегка дрогнул. — О, видишь ли, мы еще не проверяли, — спокойно сказала Луна. — Давайте уберемся отсюда, — отрывисто скомандовал Драко, крепче сжимая ее в объятиях. В тот же миг их окружили слизеринцы и Луна, которая вытащила свернутый носовой платок. — Сейчас! — Гермиона вцепилась в Драко, почувствовав привычный рывок в районе пупка, и мир погрузился в пустоту.***
Звон в ушах стих, но глаза оставались закрытыми, и постепенно ее сознание начало проясняться. Гермиона моргнула затуманенными глазами, увидев Драко Малфоя, который, закатав рукава и надев серебряные очки, изучал флакон с зельями. — Драко? — прохрипела она, кашляя. Он резко повернул голову в ее сторону, подошел и помог сесть. — Выпей это. Он влил ей в рот густую жидкость, отдававшую прокисшим молоком и лимоном. Гермиона вздохнула, почувствовав, что боль в костях утихает. В комнате было светло, пахло чаем и травами. Она окинула взглядом свой внешний вид — судя по ощущениям, под ее одеждой руки и торс были полностью забинтованы. Нет, это не ее одежда. Она поняла, что на ней черная рубашка большого размера, которая спадала с плеча, обнажая ушибы. От рубашки исходил аромат кедра, цитрусовых и морозного воздуха. Драко. Гермиона также заметила знакомого плюшевого дракона слева от себя и гигантского плюшевого хорька справа. — Скорпиус, — пробормотал Драко, заметив куда она смотрит. Гермиона снова перевела взгляд на него, но он, казалось, избегал смотреть в ответ. — Где мы? — наконец выдавила она, когда Драко, сосредоточенно нахмурив брови, наложил на нее диагностические чары. — Безопасный дом в сельской местности Франции, — ответил он. — Как ты себя чувствуешь? — У меня болит все тело, но уже меньше, — все еще избегая смотреть ей в глаза, он сосредоточился на проверке ее повязок, затем взбил подушку и произнес заклинание, чтобы в комнате стало теплее. Гермиона никогда не думала, что Драко Малфой может быть таким… суетливым. Гермиона прикусила потрескавшиеся губы. — Насколько все было плохо? Драко оторвался от разогревания чая. Его челюсть сжалась. — Плохо, Гермиона, — процедил он сквозь зубы, закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Драко… Он вскинул голову, взгляд был наполнен яростью, когда он наконец посмотрел ей прямо в глаза. — Как ты смеешь? — прошипел он, нависая над ней. — Как ты, блядь, смеешь заставлять меня выбирать? Заставляешь меня бросить тебя! Блядь, — мрачно усмехнулся он. — Ты знаешь, как это было чертовски глупо? — прорычал он и схватил ее за плечи. — Сколько еще раз ты будешь подвергать себя опасности? — Это война, Драко, — она сглотнула, вглядываясь в глубину его яростных глаз. Он был недоволен ее ответом. — Предполагается, что мы напарники, — выдохнул он, и его лицо помрачнело. — Больше этого не повторится. Пообещай. Гермиона попыталась сморгнуть резь в глазах, вглядываясь в его лицо, и уловила что-то, скрывающееся за холодностью и яростью, что потрясло ее — это было похоже на страх. — Я обещаю, — он смотрел на нее еще мгновение, затем кивнул, отпустил ее плечи и сел на кровать. — Как вы меня нашли? — Получили наводку. Мы не знаем от кого. Тисифона. — Я не понимаю, как ты уговорил Кингсли и Грюма согласиться рискнуть вашими жизнями в этой самоубийственной миссии. — Никак, — сказал Драко отрывистым голосом. Он взмахнул палочкой, наколдовав влажное полотенце у нее на лбу, затем покачал головой и продолжил. — Они не собирались давать мне разрешение найти тебя, — мрачно пробормотал он. — Сказали, что это слишком большой риск. Если бы… если бы они, блядь, согласились в тот момент, когда мы получили наводку. Но нет, это ведь явно непроверенная информация. Из-за задержки ты застряла там на 76 часов. К счастью, Блейз, Пэнс, Тео и Луна вызвались помочь и пошли против приказа. Поэтому я привел их сюда. Тео и Луна работали над некоторыми бомбами, и Тео гарантировал, что они сработают. Мы разыскали тебя, вошли и вышли. Кингсли и Грюм назначили мне испытательный срок, но только на неделю, — он пожал плечами. Гермиона отвернулась, зажмурившись. Он пришел за ней. Они все пришли. — Я думал, ты мертва, Гермиона, — взгляд Драко был пустым. — Ты была так ранена… я… я думал… Его глаза закрылись. — У тебя на спине были рваные раны. И повреждения внутренних органов и нервов, очевидно, от круциатуса. Не говоря уже о серьезных ожогах. И когда я нашел тебя, — он заколебался, — ты была полураздета. Я думал… черт… я подумал, — его начало трясти. — Целители сказали, что ничего подобного не произошло, но все же. Если бы я только пришел раньше, ничего этого… — Драко, не надо, — прошептала она, борясь с желанием взять его за руку. — И твое лицо… Гермиона ахнула, вспомнив о боли. Ее рука осторожно коснулась щеки, где она почувствовала марлевую повязку. Она попыталась отвернуться, но твердая рука взяла ее за подбородок, подняв лицо и заставив посмотреть на него. Не сводя с нее пристального взгляда, Драко медленно провел большим пальцем по ее нижней губе. У нее перехватило дыхание, и он нахмурил брови, когда его взгляд метнулся к ее губам. — Мини! — дверь распахнулась, и к ней метнулось пятно светлых волос, разделяя их с Драко. — Скорпиус Гиперион Малфой! — сердито сказал Драко. — У меня есть кое-что для тебя, Мини, — заговорщически прошептал Скорпиус, совершенно игнорируя отца. — Что же? — прошептала Гермиона в ответ. Маленький мальчик, лукаво улыбаясь, вытащил скомканный лист оранжевой бумаги, в который было что-то завернуто. — Это шоковад, — улыбнулся он, протягивая ей угощение. Глаза Драко сузились. — Где ты вообще берешь его? — с горечью спросил он. — Это секлет! — прощебетал Скорпиус. Гермиона усмехнулась и поблагодарила малыша, поцеловав в макушку. Драко хмуро пробормотал себе под нос, что сын не делится с ним. — А теперь, Скорпиус, давай дадим Гермионе немного отдохнуть, — сказал он, подхватывая ребенка на руки. Скорпиус нахмурился, но неохотно позволил вынести себя, улыбнувшись Гермионе и помахав рукой, прежде чем дверь закрылась. Гермиона вздохнула, усталость, наконец, взяла свое, и она закрыла глаза.***
В течение следующих дней Гермиона практически постоянно спала, просыпаясь лишь время от времени, когда Драко приносил ей еду и лекарства. Целители залечили большую часть повреждений, даже ожоги, за исключением шрама на лице, оставленного тем же проклятым кинжалом, что и раны на ее руке. Она постоянно чувствовала сонливость, не понимая, что было сном, а что реальностью. Иногда, просыпаясь, она видела Драко в этих чертовых очках, который сидел на стуле у ее кровати и читал отчеты. В другие моменты ее сил не хватало, чтобы открыть глаза, но она слышала тихое ворчание: сумасшедшая, гриффиндорская глупость, чертово самопожертвование, — которое вызывало у нее легкую улыбку, прежде чем провалиться в сон. Но иногда голос просто разговаривал с ней, убаюкивая любимыми строчками любимых маггловских авторов, таких как По, Хьюго и Рэдклифф. Были и другие моменты, которые, как она могла поклясться, были сном, когда не было слышно никаких других звуков, кроме озорного хихиканья маленького мальчика и большой ладони в ее руке, когда ей снова снилась та нежная мелодия, ловкие пальцы, ударяющие по клавишам пианино, и ноты плавно задающие ритм. Нежные ноты и осторожное звучание мелодии заставили ее видеть сны о серых глазах с тяжелыми веками, танцах, шоколаде и смехе маленького мальчика. К тому времени, как Гермиона почувствовала, что выходит из состояния, похожего на кому, прошло три дня. Пришла целительница из штаба и сказала, что ее выздоровление проходит успешно. Когда та ушла, Гермиона хотела наконец встать с постели, но твердая рука остановила ее. Она закатила глаза, прежде чем встретить хмурый взгляд Драко. — Ты же слышал, что сказал целитель, Малфой, — фыркнула она. — Я в порядке! Он ощетинился. — Она сказала, что у тебя прогресс в выздоровлении! Она не сказала, что ты полностью восстановилась! — процедил он сквозь зубы. — Но я так отстаю с отчетами и исследованиями! Все будут… — Грейнджер, — сказал он, раздраженно потирая переносицу. — Тебе нужно в первую очередь позаботиться о своем здоровье. Орден справится. Она встретила его пристальный взгляд, но не могла отрицать, что все еще чувствовала себя разбитой и измученной. — Если это успокоит твое огромное гриффиндорское сердце, — протянул он, — я сделал большую часть твоей работы. Так что возвращайся в постель. Гермиона вздернула нос от его тона. — Ну, есть определенный формат, который я использую для своих отчетов, мне нужно убедиться, что ты, по крайней мере… — она закрыла рот под его предупреждающим взглядом и быстро вернулась под одеяло. — Я собираюсь снять кое-какие повязки, — пробормотал он, поворачиваясь, чтобы собрать все необходимое. Через тридцать минут с Гермионы была снята большая часть бинтов, и она зашипела, когда со спины сняли последний лоскут. Драко ничего не сказал, но она не преминула отметить нежность его прикосновений, пока он обрабатывал ее раны. Ей показалось, что она почувствовала мягкое прикосновение пальцев к своей спине и шепот, который она не смогла расслышать. — Что ж, все не так плохо, — пробормотала Гермиона. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, то с удивлением увидела, что его лицо ничего не выражало и было холодным. Было неожиданно увидеть его под окклюменцией. Его взгляд стал жестким, и она заметила, что он сжал кулаки, костяшки пальцев побелели на ее окровавленных бинтах. — Еще один, — сказал он напряженным голосом. — Хорошо, — ответила Гермиона, неосознанно касаясь бинта на своей щеке. Драко медленно снял повязку. Она только поморщилась, когда он нанес на рану мазь. Его взгляд был сосредоточен на работе, но она заметила, как напряглась его челюсть. — Можно мне зеркало? — когда Гермиона задала вопрос, он стоял к ней спиной, сосредоточившись на уборке зелий. Драко помолчал, словно обдумывая ее слова. — Я знаю, что рана не заживет — целительница сказала, что порез нанесен проклятым кинжалом. Но я просто… Ее слова оборвались и она мысленно отругала себя за то, что так сильно беспокоится о своем внешнем виде. Ведьма подняла голову, почувствовав, как кровать прогнулась, и на колени ей легло наколдованное серебряное зеркало. Она поднесла его к лицу и ахнула. На щеке был ужасный красный порез. Он тянулся от скулы до подбородка, глубокий и умышленный. Уродливый. Непрошеные слезы навернулись на глаза. Она сказала себе, что это не имеет значения, это всего лишь шрам. Но все равно, она чувствовала тяжесть того, что была помечена таким образом навсегда. Снова. Она отвела взгляд, но тут же подняла его, когда большая ладонь легла на ее руку. — Каждый раз, когда ты или кто-либо другой посмотрит на этот шрам, — медленно произнес он, не отводя взгляда, — пусть это будет напоминанием — предупреждением — о том, что Гермиона Грейнджер сражалась на войне. Что она не осталась невредимой, но, несмотря на это, не испугалась. Что она была храброй. Его слова проникли в нее, наполнив ее изнутри. Она сглотнула. — Спасибо, — прошептала она. Тень улыбки промелькнула на его губах, когда он крепче сжал ее руку.***
— Мини? — Гермиона оторвала взгляд от книги, когда Скорпиус робко вошел в сопровождении своего отца. — Да? — она ободряюще улыбнулась. Малыш заерзал и, покраснев, опустил глаза. Его отец вздохнул и прошептал что-то ему на ухо, чего она не расслышала. Мальчик выпятил грудь и принял решительный вид. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал малыш, подходя ближе. Гермиона с любопытством наблюдала, как он что-то достает из-за спины. Глаза ведьмы расширились при виде полностью распустившейся розы. — Наши семена вылосли! Я велнулся и увидел, как они вастут! Я нашел для Мини самую класивую, — сказал он, застенчиво взглянув на нее. — Скорпиус, она прекрасна, — выдохнула Гермиона, вдыхая аромат розы. — Я же говорила тебе, что терпение того стоит! — она поцеловала мальчика в щеку. Он удовлетворенно вздохнул, прижимаясь к ней поближе. — А еще… я немного учился. Я хочу почитать тебе книгу, чтобы тебе стало лучше, — гордо сказал маленький мальчик, затем выжидающе посмотрел на отца. Драко закатил глаза, молча передавая книгу. Скорпиус взволнованно забрался на кровать рядом с ней и открыл книгу. — Двакончик летит… — начал он, решительно сдвинув брови. Его маленькие пальчики пробежались по буквам, делая вид, что он может их прочесть. Гермиона просто улыбнулась и посмотрела на Драко, который с удивлением наблюдал за ними, покачав головой, когда поймал ее взгляд. — …а потом, а потом двакон упал в глязный котел! Скорпиус рассмеялся, затем выжидающе посмотрел на нее, и Драко прочистил горло. Гермиона хихикнула, сказав, что это было очень забавно, и мальчик сделал довольное лицо, продолжая наблюдать за ее реакцией.***
Несмотря на то, что она была полностью здорова, Драко Малфой продолжал суетиться, как чертова наседка. Он не только позаботился о том, чтобы ее подушки были взбиты до удовлетворявшего его состояния, окно было приоткрыто под нужным углом, чтобы впустить свежий воздух, но и пришел ровно в 4 часа дня, когда температура понизилась, исключительно для того, чтобы закрыть окно, потому что, по его словам, это необходимо для ее выздоровления. И все это было в дополнение к почти религиозному следованию инструкции по приему зелий и убежденности в том, что Гермионе необходим его специальный травяной чай (который был не очень хорош на вкус, но Гермиона ни за что не призналась бы в этом). Даже у Скорпиуса вошло в привычку оценивать каждое ее движение, говор, нахмурив брови и скрестив ручки на груди, что ей нужно прилечь, когда она слишком долго была на ногах. Однажды днем ей захотелось перекусить чем-то кроме шоколада от Скорпиуса, и она отправилась на кухню. Осмотрев коридор и предположив, что Малфои ушли поливать розовый куст, Гермиона бесшумно начала спускаться по лестнице. — Мини, нет! — Гермиона остановилась на третьей ступеньке, услышав топот крошечных ножек по деревянному полу позади себя. Она повернулась к верхней площадке лестницы и увидела взволнованного Скорпиуса, который пыхтел так, словно пробежал марафон. — Мини! Опасно спускаться по лестнице одной! — Хорошо, но что, если я проголодалась? — сказала она с дразнящей улыбкой. У Скорпиуса было растерянное выражение лица, когда он обдумывал ее слова. — Хорошо, Мини, но ты должна девжаться за мою вуку, — осторожно сказал малыш. Гермиона улыбнулась, беря предложенную руку мальчика. Они вместе медленно спустились по ступенькам, Скорпиус постоянно поглядывал на нее. Даже во время обедов Драко не сводил с нее испытующего взгляда, проверяя, достаточно ли она поела и не переутомилась ли. Хотя Гермиона умоляла их прекратить свою гиперопеку, в глубине души она была благодарна. Прошло много времени с тех пор, как она последний раз ощущала, что о ней заботятся. И в кои-то веки не она опекала кого-то, а наоборот. Только неделю спустя целительница, наконец, констатировала ее полное выздоровление и, к большому огорчению Драко, Гермиона смогла возобновить свои исследования. С удовлетворением закончив отчет, Гермиона направилась обратно в свою комнату. С нежностью посмотрела на плюшевого хорька (она вернула Скорпиусу его дракона, хотя он и протестовал). Уже укладываясь спать, она заметила на прикроватной тумбочке свою бисерную сумку, о которой почти забыла после нападения. Она достала фотографию с ярмарки, с нежностью посмотрела на нее, прежде чем положить на прикроватный столик, и взяла свой мобильный телефон. Она с любопытством посмотрела на экран, заметив сообщение, которое пришло примерно через день после ее похищения. ДМ: ИМУПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!