Глава 27

Она стояла перед ним, как какое-то чудо.

И он не мог не молиться этому богу,

в которого никогда не верил…

Если чудеса существуют,

Пусть будет так.

Пусть будет так.

      

— Б. Л. Кортез

             Щелк.       Скорпиус и Гермиона подняли головы на звук щелчка камеры и обнаружили, Драко Малфоя, который, прищурившись, чертыхался, возясь со своим мобильным телефоном.              — Все в порядке?              — Что-то не так с этой нелепой маггловской штуковиной, — проворчал Драко, поднося раскладной телефон к самому лицу и слишком сильно нажимая на кнопки указательным пальцем.              Гермиона переглянулась со Скорпиусом, прежде чем придвинуться поближе к Драко и заглянуть ему через плечо.              — Это… — Гермиона хихикнула и выхватила телефон у него из рук.              На экране была размытая фотография ее и Скорпиуса. Она быстро пролистала снимки, найдя еще несколько размытых фотографий лица Скорпиуса вблизи и ее кудрявых волос на краю картинки. Было даже снято трясущееся видео, где она и Скорпиус играют, сопровождаемое руганью на заднем плане, после которой камера поворачивается, чтобы показать подозрительное лицо Драко, смотрящего в объектив.              — Ты практиковался в фотографии? — поддразнила она.              Драко хмуро посмотрел на нее.              — Это вышло случайно. У дурацкого устройства есть собственный разум, Грейнджер, — пробормотал он. — Я думаю, оно проклято.              — Конечно. И это проклятое устройство только что установило на заставку размытую картинку со мной и Скорпиусом, — сказала она, улыбаясь, несмотря на его ледяной взгляд.              — Как я и говорил, — процедил он сквозь зубы, — у этой штуки есть собственный разум.              — Ну, тогда ты не будешь возражать, если я уберу это фото?              Прежде чем Гермиона успела пошевелиться, телефон был вырван у нее из рук. Она с удивлением посмотрела на Драко.              — Я не позволю тебе трогать его, Грейнджер, это может еще больше повредить устройство. Оно уже вышло из-под контроля и не нуждается в том, чтобы ты с ним играла, — фыркнул он.              — Прекрасно, — усмехнулась ведьма.              Почувствовав импульсивный порыв, она наклонилась вперед и поцеловала его в уголок губ и улыбнулась про себя, выходя из комнаты вместе со Скорпиусом, чтобы перекусить, а все еще хмурое лицо Драко и теплый румянец на его щеках запечатлелись в ее памяти.              

***

             Гермиона закашлялась, когда дым попал ей в легкие. Казалось, что вместо воздуха вдохнула толченое стекло. Она держала палочку поднятой, пробираясь сквозь перекрестный огонь заклинаний. Орденовцы знали, что спасательная операция будет нелегкой. Это была одна из самых рискованных попыток спасти тридцать членов Ордена. Но у них не было выбора — слишком много жизней стояло на кону.              — Где группа Дина? — спросила Гермиона у измученной Парвати, когда они стояли плечом к плечу, прячась за каменной стеной.              — Они, должно быть, уже направляются в тюрьму.              Обе ведьмы кинули заклинания в хаос битвы. Гермиона зашипела, когда кислотное заклятие задело ее плечо. Она молча отмахнулась от обеспокоенного взгляда Парвати, заверив, что все не так плохо, как кажется.              — Если он не подаст сигнал, что они добрались до пленников, через десять минут, нужно уходить. Мы не сможем дольше сдерживать Пожирателей. Найди способ передать это всем.              Парвати резко кивнула, и они разошлись.       Пока Гермиона сражалась, она заметила вспышку рыжих волос. Джинни. Губы Гермионы сжались в мрачную линию. По крайней мере, Парвати и остальные гриффиндорцы были вежливы с ней, но Джинни игнорировала ее после инцидента со слизеринцами. Она даже проигнорировала ее во время задания, хотя они обе были лидерами команды.       Гермиона увернулась от летящего в нее фиолетового заклинания, не заметив его из-за того, что задумалась. Внезапно появившийся щит заблокировал другое заклинание, направленное в ее сторону.              — Отвлеклась? — проворчал Драко, прежде чем отбить еще одно заклинание и резко взмахнул палочкой, нанеся Пожирателю смерти глубокий порез.              Драко быстро оценил ее состояние, взгляд остановился на ожоге от заклятия на ее бицепсе. Он моргнул, когда она поставила перед ним щит.              — Отвлекся? — Гермиона приподняла бровь.              Драко пробормотал что-то себе под нос, прежде чем быстро взмахнуть палочкой, чтобы перевязать ей плечо. Она кивнула в знак благодарности, и когда их окружили Пожиратели смерти, они встали спиной к спине. Ведьма поняла, что это были новобранцы, по отсутствию мощи в их заклинаниях.       Заклинания основывались на намерении. Даже при идеальной работе с палочкой и правильном произношении, именно намерение определяет силу и природу заклинания. Каждое заклинание имеет характерную черту и скрытую силу, которая проистекает из намерения творить, исцелять. Но также и причинять боль, калечить. Убивать.              — Мы не можем их сдержать, — Драко произносил заклинание за заклинанием, используя темную магию, которую даже Гермиона с трудом распознала.              — Я дала Дину десять минут, — Гермиона позволила своим инстинктам взять верх, вплести свою магию в магию Драко, и они закружились в тандеме, уничтожая каждого Пожирателя смерти.              Их магия подпитывала друг друга, заклинания танцевали вместе, как тьма и звездный свет, тени и пламя.              — Сейчас! — прорычал Драко.              Гермиона пригнулась, он развернулся, и с кончика его палочки сорвался голубой огонь, сжигая нападавших на его пути, а она прикрывала его спину.              — Сигнал! — Золотой феникс осветил темное небо. Гермиона вздохнула с облегчением. — Они вывели пленников.              Гермиона позволила себе расслабиться в его хватке, когда он обнял ее одной рукой и аппарировал их прочь.              

***

             Драко зашипел.       Гермиона закатила глаза.              — Я даже не сильно приложила его.              Драко многозначительно посмотрел на нее, приподняв бровь.              — Ладно, может быть, немного, — согласилась она, — но мне нужно убедиться, что рана чистая. Если бы ты не был таким чувствительным…              Она снова наклонилась, чтобы продолжить промывать раны на его груди, сидя на больничной койке.       Гермиона была рада уединению за ширмой и продолжила дезинфекцию его ран. Ведьма пыталась обуздать свое любопытство, заставляя свой взгляд оставаться сосредоточенным на ранах, вместо того чтобы блуждать по его обнаженному торсу, испещренному серебристыми шрамами.              — Из тебя так себе целитель, Грейнджер, — пробормотал Драко себе под нос.              Он рассеянно наблюдал за ней из-под светлых ресниц, пока она внимательно рассматривала глубокую рану на его груди. Гермиона что-то пробурчала в ответ, прежде чем залечить последнюю рану.              — Я уверена, что тебе станет лучше, — она моргнула и выпрямилась.              Возможно, из-за близости, из-за прилива адреналина, но Гермиона смело устроилась у него на коленях. Покраснела, пытаясь сесть поудобнее, но замерла, когда сильные руки схватили ее за бедра, останавливая движение.       Она подняла на него глаза. В теплом свете лампы его волосы были бледно-золотистыми, как нежная ранняя заря. На лице, обращенном к ней, была тихая нежность, когда он молча смотрел на нее. Драко наклонил голову ближе. Его большой палец, лежавший на ее бедре, описывал круги, и она почувствовала, как он расслабился и прижался к ней, словно его потянули за невидимую ниточку.              — Ты похож на свою мать.              Слова слетели с ее губ прежде, чем Гермиона осознала это. Она почти запаниковала, когда он вздрогнул, но продолжал крепко обнимать ее.              — Спасибо, — наконец ответил Драко. — Обычно я слышу комментарии о том, что похож на своего отца,              Он смотрел куда-то вдаль, нахмурив брови, как будто вел внутреннюю борьбу. Гермиона терпеливо ждала.              — Люциус в молодости не был ужасным отцом. А моя мать была настоящей бунтаркой, — его губы изогнулись в нежной улыбке. — Она позволяла мне бегать с ней босиком по коридорам, у нее были растрепанные волосы. Однажды мы прыгнули в фонтан. Мой отец пытался быть строгим, но всегда знал, что мы задумали, и делал вид, что ничего не замечает. Но когда я стал старше, он стал более… серьезным. Он любил мою мать, но на него обрушилось еще большее давление. Матери было трудно убедить его смягчить свои правила, но она также понимала, какой груз лежит на его плечах. Возможно, именно поэтому, повзрослев, она позволяла себе немного нарушать правила, когда это было возможно.              — Похоже, она замечательная мать, — Гермиона положила руку ему на щеку. Он, наконец, посмотрел на нее. Ей показалось, что он наклонился к ней. — И я вижу ее в тебе и в том, как ты воспитываешь Скорпиуса, — тихо сказала она, сомневаясь, не переступила ли черту.              Отношения между ними были такими хрупкими, все еще сохранялась некоторое колебание. Но в том, как он прижался губами к ее губам, не было ни капли нерешительности. Его губы были уверенными и требовательными. Ее рот приоткрылся для него. Его язык искал, исследовал, пробовал на вкус, словно не мог насытиться.              — Привет!              Гермиона ахнула и отпрянула, резко повернув голову к Луне, которая появилась из-за ширмы и моргая, глядела на них через свои большие очки в толстой оправе. Гермиона повернулась на коленях Драко лицом к ведьме и попыталась встать, но его руки удержали ее на месте.              Драко зашипел ей на ухо.              — Дай мне секунду, — сказал он грубым шепотом, чтобы слышала только она.              Щеки Гермионы вспыхнули.              — Хм, привет, Луна.              Выпучив глаза, Луна повертела в руках ожерелье из бутылочных крышек и склонила голову набок, глядя на них.              — Здесь довольно сильная плодородная энергия, — Драко кашлянул. — Тебе идет сексуальная энергия, Гермиона. Подчеркивает твои глаза.              Гермиона смущенно заерзала, но Драко почти до синяков сжал ее бедра, удерживая на месте.              — Спасибо, Луна, — Гермиона попыталась произнести это спокойно, но получилось больше похоже на писк.              Она чувствовала, что сгорает изнутри. Ей потребовалось все самообладание, чтобы удержаться на коленях у Драко.              — Я хотела проведать вас, но, похоже, вы вполне восстановились. Я пойду.              Не дожидаясь их совместного сдавленного прощания, Луна ушла. Гермиона облегченно вздохнула, прикусив губу. Даже в разгар войны, едва вернувшись живой с миссии, она испытывала сильное желание рассмеяться. И она рассмеялась.       Через несколько секунд руки Драко обвились вокруг ее живота. Его голова упала ей на плечо, и она поняла, что ей не показалось, что на его лице тоже расплылась улыбка.              

***

             С течением времени Драко Малфой начал подозревать, что его собственный сын, Скорпиус Малфой, замышляет что-то против него.       Драко и Гермионе удавалось сохранять все интимные моменты между собой — поцелуи украдкой, когда Скорпиус играл, его губы на ее плече, когда они возвращались домой с задания, и их руки, переплетенные под столом в зале совещаний Ордена, пока Джинни бросала на них суровые взгляды через всю комнату.       Что-то проснулось в нем, заставляя чувствовать неконтролируемую тягу, лихорадочное желание обладать ею — то, в чем он так долго отказывал себе. И когда она начинала рассуждать, разочарованная очередным тупиком в своих исследованиях, он обнаружил, что его любимый способ заткнуть ее — это целовать до бесчувствия, пока она не начнет задыхаться и прекратит болтовню о змеях и теории алхимической деконструкции Рослинда.       С тех пор как Драко попробовал ее на вкус, он запоминал каждую ее реакцию. Запечатлел в памяти звук ее вздоха, сорвавшийся с припухших губ, когда он целовал то местечко под ухом. И каждый день, по мере того как погода становилась все жарче, он проклинал Гермиону Грейнджер и ее маггловские джинсовые шорты, которые ставили под угрозу годы чистокровного этикета и воспитания.       Все эти моменты, как ему казалось, ускользали от маленького мальчика. Но Драко начал замечать, что, когда он пытался провести больше времени с Гермионой, Скорпиус Гиперион Малфой использовал все средства из своего арсенала, чтобы перетянуть внимание ведьмы на себя.       Как раз прошлым вечером, когда Драко подошел к ней и Скорпиусу, рисующим за кухонным столом, мальчик случайно стукнулся пальцем о стол и выл от боли, пока Гермиона не взяла его на руки. Она утешила малыша, и его рыдания без слез перешли в хлюпанье носом. Ведьма стояла к нему спиной, а голова Скорпиуса покоилась у нее на плече, и Драко мог поклясться, что увидел, как маленький мальчишка ухмыльнулся с торжествующим блеском в глазах и крепче обнял ее.       Это происходило всякий раз, когда Драко привлекал ее внимание — Скорпиус немного «ударялся» или хотел ей что-то показать. Драко отметил, что в последнее время мальчик стал очень чувствительным, но Гермиона просто ответила, что это, должно быть, наследственное в семье Малфоев, поскольку она помнит, как другой светловолосый мальчик дулся из-за небольшой царапины, нанесенной гиппогрифом. Драко только фыркнул.       Даже сейчас она по-прежнему не замечала продолжающиеся попытки саботажа со стороны его сына. К счастью, Скорпиус прилег вздремнуть, и они наконец-то остались наедине в библиотеке. В уютной тишине они просматривали все новые и новые отчеты и книги, в которых могла быть информация на образцах, которые они собрали в лесу. И все же взгляд Драко не мог не задержаться на бледно-голубом синяке на ее шее. Он сглотнул, когда на него нахлынули недавние воспоминания.              — Чего хотел Маклагген?              Гермиона приподняла бровь, выходя из зала собраний всего через несколько мгновений после Маклаггена, шагающего прочь с неприятной улыбкой на лице. Был уже поздний вечер, коридор был пуст и погружен в ленивые тени. Голоса членов Ордена, доносившиеся снизу, были приглушенными.              — Просто хотел спросить, как у меня дела — он узнал от Парвати, что я была ранена во время последней групповой миссии, — сказала она с веселым видом, подходя к нему. — А что, Малфой? Ты ревнуешь?              Драко медленно моргнул, глядя на нее сверху вниз из-под тяжелых век.              — Да.              Его ответ, казалось, ошеломил ее, что было видно по тому, как она быстро заморгала.              — Что ж, — сказала она через мгновение, смело подходя ближе и кладя руки ему на грудь, — как я уже неоднократно говорила Маклаггену в перерывах между его рассказами о себе, он меня не интересует, — она вздернула подбородок и склонила голову набок.              Драко автоматически схватил ее за бедра и притянул к себе вплотную.       Он заставил себя оставаться неподвижным, сохраняя самообладание, даже когда она наклонилась вперед. Его пальцы впились в ее плоть, когда он почувствовал теплое дыхание на своей шее. Отчаянный, незнакомый ему голод вспыхнул в его груди.              — Кроме того, я не объект, который может быть завоеван тобой или Маклаггеном, Драко, — прошептала она ему в шею, слегка прикусив губу, и в ее словах прозвучал намек на веселье.              Малфой усмехнулся. Он крепко взял ее за подбородок и повернул голову так, чтобы она посмотрела ему в глаза.              — Я ревную не из-за какого-то мужского собственничества. Ты не вещь, которой можно владеть, — он заглянул ей в глаза. — Я ревную, потому что он может подойти к тебе на глазах у всех этих людей, не ловя сердитые взгляды. Я ревную, потому что ты можешь свободно появляться с ним на людях, не будучи запятнанной образом бывшего Пожирателя смерти. Если бы он сделал это, — он прижался губами к ее щеке, — это, — к другой щеке, — это, — к ее носу, — и это, — наконец, к ее губам, — его бы никто не проклял, и тебя не преследовали бы разговоры, а твои друзья не игнорировали бы тебя из-за общения с ним.              — Драко…              Он вздрогнул, запечатлевая в памяти звук своего имени, слетевшего с ее губ. Гермиона произнесла его так, словно оно принадлежало ей, и только ей. Он удерживал в памяти этот звук, словно слышал его в последний раз. Драко прервал ее поцелуем.       Она отстранилась и еще мгновение смотрела на него, прежде чем прижаться губами к его губам. Он подавил стон, когда ведьма прижалась к нему всем телом и брала то, что хотела, как будто он мог ей отказать. Его ужаснуло то, что он ничего не мог с собой поделать. Но независимо от того, как сильно хотел продвинуться дальше, независимо от того, как сильно горела его кровь при каждом прикосновении к ней, его окклюменционные барьеры дрожали, когда все происходило слишком быстро — распространялось неприятное чувство. Он не мог, он не мог — пока. Были некоторые незажившие раны, и он еще не был готов, как бы сильно ему этого ни хотелось.              — Драко? — ее голос вывел Драко из задумчивости. — Ты в порядке? Выглядишь немного изможденным.              Гермиона нахмурила брови, оценивая его с другого конца комнаты, наполовину погруженного в книги и пергамент.              — Я в порядке, просто немного устал, — ответил он, прочистив горло.              — Я тоже, — вздохнула она, потирая висок. — Нет никакой информации о существах, обитающих в Цистринском лесу. Я имею в виду, что он известен тем, что его не исследовали — например, там обитают старейшие колонии фей и волшебные существа, о которых большинство волшебников даже не слышали. В каждом рассказе, от отрывков из учебников до записей в дневниках, разные версии. В лесу есть естественные обереги, многие из которых используются для защиты от посторонних, но когда мы были там, ничего не казалось необычным.              Нечасто книги подводили Гермиону. Хотя не все тексты были полезными или содержали факты, в них часто находились крупицы информации, которую можно проанализировать. Она шла по этим следам, распутывая паутину информации и идей, построенных поверх и вопреки друг другу. Но в последнее время все это зашло в тупик. Не нашлось ни единого упоминания о том, как волшебные змеи связаны с душами.              — Меня убивает, что нет никакого прогресса, — Гермиона подняла глаза, когда над ней нависла тень.              Его рука протянулась к ней. Она посмотрела на лицо Драко — на нем промелькнули конфликт и нерешительность, скрытые за каменной маской, которую она привыкла видеть. Малфой всегда был таким, когда инициировал физический контакт — неуверенным. Она взяла его за руку, позволяя помочь ей подняться.              — Я скучаю по экзаменам, урокам, домашним заданиям и… и по Хогвартсу, — пробормотала Гермиона, позволяя себе погрузиться в его тепло. Она глубоко вдохнула его запах, и это успокоило ее нервы. — Знаешь, как говорят: никогда не знаешь, насколько что-то ценно, пока этого не потеряешь.              Его руки перестали лениво поглаживать ее волосы.              — Да, но я думаю, что хуже когда ты уже знаешь ценность чего-то, знаешь, что перед тобой правильное, и в то же время знаешь, что этого больше не будет, что ты ничего не сможешь сделать. И каждый день ждешь, что у тебя это отнимут, — в его голосе звучали пустота и отстраненная холодность.              Тяжесть легла ей на сердце, пока его слова проникали в ее разум. Гермиона думала, говорит ли он о настоящем или о прошлом, об этом моменте и о том, что у них было, или, возможно, о ком-то другом из другого времени.       Она старалась не обращать внимания на то, что он всегда останавливал их, прежде чем дело заходило слишком далеко. Когда она проводила пальцами по его груди, он удерживал ее блуждающие руки. Или когда она прижималась к нему, ощущая его реакцию своим бедром, и он напрягался и отстранялся.       Сначала она подумала, что, возможно, он не хочет ее в таком смысле. Но увидела противоречивое выражение в его глазах, то, как его лицо застыло, как тогда, когда он просыпался от ночного кошмара, — выражение человека, которого преследует его прошлое.       Она не могла подавить мрачный голос в глубине своего сознания, который говорил ей, что, возможно, он еще не забыл о своей умершей жене.              

***

             — Привет.              Гермиона остановилась как вкопанная, на полпути к границе охранных чар их безопасного дома, почувствовав чье-то присутствие за периметром. Она стояла, затаив дыхание при виде растрепанных волос, веснушек и ясных голубых глаз.       Рональд Уизли.              — Что ты здесь делаешь? — ее голос дрогнул, как и что-то в груди при виде лучшего друга.              Лучшего друга, с которым она смеялась, с которым выросла. Лучшего друга, который оставил ее. Бросил ее.              — Миона…              Ее сердце сжалось.              — Я спросила какого черта ты здесь делаешь? — закипела Гермиона.              Она ничего не слышала о Роне на протяжении нескольких лет. Его прощальные слова о том, что она предала Гарри, и обвинения, которые он в нее бросал, преследовали ее снова и снова в каждом кошмаре, который она видела с тех пор, как он ушел.              — Я вернулся…              — Что происходит? — спросил холодный голос из-за спины Гермионы.              Она даже не заметила, как ее тело слегка расслабилось, когда Драко подошел к ней ближе, так как не сводила глаз с рыжеволосого парня перед ней.              — Какого черта он здесь делает? — выплюнул Рон, и его лицо тут же исказилось от едва сдерживаемого гнева.              Челюсть Драко дернулась, и он шагнул вперед, но Гермиона опередила его. Она встала перед ним, хотя едва прикрывала его высокую фигуру.              — Он со мной, — ответила Гермиона.              На лице Рона отразилась целая гамма эмоций, пока он попытался расшифровать смысл ее заявления, только теперь обратив более пристальное внимание на ее защитную стойку и близость, с которой Драко стоял позади нее.              — Я хочу поговорить, — осторожно произнес Рон, как будто действительно видел ее в первый раз. Он заглянул ей в глаза, — Миона, пожалуйста.              Возможно, то, как привычно он произнес ее имя, или блеск в его глазах напомнили ей, как она впервые увидела его после летних каникул на четвертом курсе, и она почувствовала, что ее защита дала трещину.              — Хорошо, — смилостивилась она.              Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, она двинулась вперед и, пройдя мимо Рона, направилась к границе защитных чар.       Мгновение спустя она услышала за собой шаги.              

***

             — Прости меня.              Гермиона хмыкнула, продолжая наблюдать за синими и фиолетовыми стрекозами, гоняющимися друг за другом на опушке леса за периметром.              — За что именно ты просишь прощения?              Ей не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть изумление на лице. Когда они были детьми, ему не приходилось объясняться — Гермиона никогда не просила его об этом. Всегда легко принимала его извинения, потому что, хотя и знала, что он это делает, чтобы она вернулась и помогала ему и Гарри с эссе или с чем-то еще, что им было нужно, она хотела простить его. Потому что нуждалась в них — нуждалась в друзьях, нуждалась в своем месте в этой троице. Но не теперь.              — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Просто скажи мне…              — Ты что, издеваешься надо мной? — взорвалась Грейнджер, набрасываясь на него. — Я должна написать текст для тебя? Я должна думать за тебя и держать тебя за руку, пока ты составляешь речь, которая по-твоему мне понравится, но на самом деле ничего для тебя не значит?              — Гермиона, блядь! — воскликнул он, проводя руками по волосам. — Ты права, я понятия не имею, что сказать, но я говорю серьезно. Мне жаль. Я… я скучал по тебе.              Гермиона закрыла глаза, успокаивая дыхание, прежде чем снова открыть их. На ее лице застыло каменное выражение.              — Было легко? — он в замешательстве нахмурил брови. — Уйти. Тебе было легко?              — Я… после всего этого я просто не мог, — прохрипел он, с отчаянием глядя на нее. — Мне нужно было уйти! Я не мог вот так бросить его. Он был мне как брат.              Гермиона быстро заморгала, борясь с непролитыми слезами.              — Ну да, — прошептала она. — А я, Рон? Неужели было так легко отказаться от меня?              Он замолчал. Слезы застилали ей глаза.              — Где ты был? Расслаблялся, пока мы продолжали рисковать своими жизнями?              — Магглы, — Рон отвернулся, на его лице читался стыд. — Я прятался и жил с магглами. Мне просто нужно было уйти — я не мог, не мог больше этого выносить. Ты же знаешь, я никогда не был таким храбрым или сильным, как вы с Гарри.              Она усмехнулась.              — А теперь ты вернулся?              — Я не мог продолжать притворяться, что все в порядке. Магглы — они на самом деле не понимают, что происходит, — Рон посмотрел на нее с решимостью в глазах. — Я вернулся, потому что скучал по тебе и не мог больше ждать и притворяться, что войны нет. Знаю, что я облажался, — продолжил он. Ее лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда. — Черт возьми, я облажался. Но я здесь, чтобы все исправить. И мне нужна твоя помощь, Гермиона, ты мне нужна.              Гермиона невесело рассмеялась. Разве так не было постоянно? Кто-то всегда нуждался в ней, нуждался в том, чтобы она что-то исправляла.              — Иногда нужно ставить на первое место себя, Рон, — сказала Гермиона, сердце бешено колотилось у нее в груди. — Иногда тонущий человек утягивает за собой. Я не могу позволить себе утонуть из-за тебя.              Рон смотрел на нее с неподдельным потрясением в глазах.              — Возможно, это эгоистично, но я… я должна хоть раз поставить себя на первое место, — она сглотнула, отказываясь чувствовать себя виноватой или брать свои слова обратно.              — Хорошо, — сказал он, отводя от нее взгляд. — Я останусь в штаб-квартире.              Гермиона просто кивнула и отвернулась, не потрудившись дождаться хлопка аппарации.              

***

             — А это, Мини, ствашный двакон и…              Гермиона натянула улыбку, когда Скорпиус взволнованно указал на страницы своей любимой книги о драконах, которую читал на ночь. С тех пор как Рон ушел, она чувствовала острую боль в груди, старые шрамы снова открылись. Ее настроение не осталось незамеченным Драко, но он ничего не сказал, что она оценила. Тем не менее, между ними повисло напряженное молчание.              — Скоупиус — это двакончик-малыш, папа — это двакон-папочка, а Мини — мама-двакон.              Гермиона застыла, когда мальчик повторил свои сравнения. Ее сердце бешено заколотилось, и краем глаза она заметила, что Драко тоже напрягся.              — Скорпиус… — устало прошептал Драко, но мальчик не слушал.              — Мини — это мама, — сказал мальчик, и по его лицу потекли слезы разочарования. У Гермионы защемило в груди — ей было больно, потому что она не хотела поправлять его и не могла отрицать, насколько правильным это казалось. Но она знала, что это не ее дело. — Астовия — мать, Мини — мама!              Скорпиус внезапно посмотрел на нее широко раскрытыми серебристыми глазами.              — Мини, ты ведь мама, да?              — Скорпиус… — голос Гермионы дрогнул.              Она не могла смотреть ему в глаза.              — Скорпиус, хватит, — твердо сказал Драко. — Пора спать.              Смутно слыша, как Скорпиус всхлипывает, она выбежала из комнаты. В ней бушевал хаос эмоций — все, что она пыталась подавить и игнорировать, дрогнуло и вырвалось на свободу. Она не сможет пройти через это еще раз — пройти через привязанность только для того, чтобы быть брошенной. Снова. И снова, и снова, и снова.              — Эй.              Гермиона вздрогнула, когда рука обхватила ее запястье и мягко развернула к себе. Она молча посмотрела в серые, как сталь, глаза, которые пристально изучали ее лицо.              — Драко, — выдохнула она, отстраняясь. Он тут же отпустил ее запястье, словно обжегшись. — Уже поздно, и я устала. Думаю, я пойду спать.              Она снова подняла глаза и посмотрела в его холодное равнодушное лицо. Но она знала, что это не так, знала, что он что-то скрывает. И все же, были еще слои, которые ей предстояло обнаружить. И после всего случившегося, когда Рон появился снова, возможно, она была не готова к тому, что на самом деле скрывалось в глубине души. Возможно, она не была готова увидеть правду о том, каково было ее место в их со Скорпиусом жизни, о призраке, который всегда будет рядом. Это будет как с Роном, Гарри и ее родителями.              — Спокойной ночи.              Она ушла, прежде чем Драко успел ответить, не желая, чтобы он видел слезы, катящиеся по ее лицу.