Глава 28

Пожалуй, они правы, помещая любовь в книги.

Пожалуй, только там ей и место

      

— Уильям Фолкнер

             Прошло 73 дня и 14 часов с тех пор, как они потеряли все. Война. Их лучший друг. Что-то сломалось между ней и Роном. День за днем, несмотря на то, что они проводили вместе каждую минуту, она никогда не чувствовала себя такой далекой от него.       Гермиона уставилась на Рона поверх костра. На его лице было такое же безутешное выражение, как, без сомнения, и на ее собственном. Они были где-то в лесу Дин, искали зацепку, ключ к разгадке, который мог бы каким-то образом помочь им спасти Гарри. Но она была потеряна. Потеряна и не понимала, что, черт возьми, она делает.       Кингсли и Грюм переглянулись, когда Рон рассказал о своих планах найти способ вернуть Гарри. Гермиона тоже пыталась убедить их, представляя свои теории и исследования, но даже она знала, что это все ерунда.              — Мы почти у цели, я знаю это, Миона.              Гермиона моргнула, глядя на Рона, который раскачивался взад-вперед. Это был тупик, она это знала.              — Рон… Я не думаю, что найдется способ вернуть его обратно…              — Ты сдаешься? — он посмотрел ей в глаза.              — Это… это не то, что я хотела сказать, просто…              — Тогда какого черта ты делаешь? — взорвался он, вставая.              Она тоже встала.              — Рон, ты знаешь, как сильно я хочу, чтобы это сработало, но мы перепробовали все! Я просмотрела каждую книгу, каждую зацепку и…              — Но ты же должна во всем разобраться! Ты всегда во всем разбираешься!              — Я не могу, Рон! Я так чертовски запуталась, — выдохнула она, и рыдания вырвались после этого признания. На этот раз она не смогла сдержать слез. — Я думаю, нам нужно двигаться дальше.              — Гарри никогда бы не бросил тебя, он бы…              — Ну, а я, черт возьми, не Гарри! — Рон удивленно моргнул от ее вспышки. — Но что мы можем сделать? Я всегда подозревала, что этот осколок души…              Рон прищурился.              — Ты знала?              Она не хотела, чтобы это вырвалось наружу.              — Я… я не была уверена…              — Черт! Ты, блядь, знала и ничего не сказала? — закричал Рон.              Он провел руками по волосам.              — Рон, прости, что я ничего не сказала, но я не была уверена. Я только подозревала…              — Может быть, если бы ты сказала нам раньше, Гарри бы не стал этим, — прорычал он.              Ее сердце разбилось еще сильнее — если у нее еще осталось хоть какое-то подобие сердца после того, что она сделала со своими родителями и чего не сделала, чтобы спасти Гарри.              — Рон, пожалуйста, — ее голос сорвался.              Она была так растеряна и напугана. Она не могла потерять и его тоже.       Гермиона снова окликнула его, но Рон покачал головой и исчез в лесу. Весь мир рухнул, и она ушла в себя. Она облажалась. Черт, черт, черт.       Когда она вернулась в штаб-квартиру, ее встретила Джинни с покрасневшими глазами и запиской. Рон исчез.       Гермиона резко проснулась и обхватила себя руками, когда новая волна рыданий прокатилась по ее телу. Все шло наперекосяк, и она не знала, когда этот кошмар закончится.              

***

             Небо грохотало над головой, крупные капли падали одна за другой, словно слезы умирающего бога.              — Ты отвлеклась! — Драко нанес ей еще один точный удар по ребрам. Ведьма стиснула зубы и ответила небрежными ударами в его сторону. — Сосредоточься, Грейнджер.              — Заткнись.              Драко затаил дыхание, наблюдая, как она кружит вокруг него. Волосы туго стянуты на затылке, подчеркивая изможденное выражение лица и мешки под глазами. Ему даже не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что она почти не спала.       Драко стиснул дверную ручку в кулаке, борясь с желанием выбить дверь. С другой стороны донеслось еще одно приглушенное рыдание. Он снова подергал ручку, хотя знал, что дверь заперта. Это была уже третья ночь. Он почувствовал, как что-то глубоко внутри него сжалось, когда раздались новые рыдания. Драко беспомощно прижался лбом к деревянной двери.              — Еще раз!              Атаки Гермионы стали более быстрыми, но ей все еще не хватало плавности и точности, которыми она обычно обладала.              — Жалкая атака, — он увидел огонь в ее глазах и подстегнул ее. — Покажи мне все, на что ты способна, Грейнджер!              Она сделала это. Выплеснула весь свой гнев и досаду и направила их на него. И он позволял ей — пока это поддерживало ее огонь, ему было все равно, вымещает ли она злость на нем.       Гермиона атаковала снова и снова, отдаваясь своим эмоциям. Он блокировал и парировал, позволяя ей наносить удары, а сам оставался в обороне. Хриплое рыдание вырвалось у нее, когда она бросилась на него, вслепую ударяя кулаками, но без особой силы. Он нежно схватил ее за запястья, и ее тело начало колебаться.              — Гермиона, — пробормотал он, притягивая ее к своей груди.              Она бессильно прижалась к нему, вцепившись в промокшую рубашку.       Драко чувствовал себя беспомощным — ему было стыдно, что он не может принести ей больше утешения. Единственное, что он, казалось, был способен предложить, — это отвлечь ее. Но если это то, чего она хочет, он даст ей это.       Тучи сгустились, и снова пошел дождь. По его телу пробежала дрожь, когда холод проник до костей, но это продолжалось недолго, когда теплые губы прижались к его губам. Он вздрогнул, притягивая ее ближе. Одна рука скользнула в ее мокрые волосы, другая обхватила изгиб талии. Драко выдохнул ей в губы, когда ее руки скользнули по его груди. Когда она провела губами по его шее, он издал глубокий горловой стон и впился пальцами в ее бедро.       Хотя кровь бурлила от ее прикосновения, Драко почувствовал, как рушатся стены его разума. Запах жженого сахара и золы ударил в нос, а затем перед его мысленным взором предстал образ бледно-голубых глаз, смотрящих на него в ответ. Нет.       Драко быстро заморгал, когда его внезапно пробрал озноб. Именно тогда он понял, что Гермиона отстранилась. Он увидел ужас в ее налитых кровью глазах, прежде чем она отвела взгляд.              — Прости, — прошептала она.              Он потянулся к ней, но ощутил только ледяные капли дождя на своей онемевшей коже.              

***

             Вокруг нее царил хаос, и Гермиона не понимала, где находится, из-за дыма от взорвавшейся лаборатории, который дезориентировал ее. Она старалась не паниковать, пытаясь вслепую найти выход, не попав под действие заклинания.              — Грейнджер!              Гермиона едва успела среагировать, когда желтый свет почти настиг ее справа. Откуда ни возьмись, рядом с ней появился Драко и блокировал атаки, летевшие от невидимого врага. Гермиона снова начала действовать.       Не сговариваясь, они продолжали сражаться, пока, к счастью, дым не начал рассеиваться. Она едва попадала по цели, и чувство вины все больше и больше росло в ней, когда она заметила, что Драко принимает на себя основную тяжесть ее ошибок.       Они только что прикончили еще одного Пожирателя смерти, когда Гермиона услышала хриплый крик. Рон. Она бежала, пока не обнаружила его корчащимся на земле, а Беллатриса ухмылялась, нависая над ним.              — Бедный малыш Уизли, — промурлыкала она, снимая круциатус. — Ты кричишь прямо как твой отец-идиот, когда мы подвесили его в министерстве на его же кишках.              — Я, блять, убью тебя на хрен, — прорычал Рон, из уголков его рта потекла кровь.              Беллатриса запрокинула голову и рассмеялась.              — Бомбарда! — прошипела Гермиона.              Беллатриса попыталась поднять палочку, но недостаточно быстро, и упала навзничь. Гермиона встала перед Роном. Она смутно заметила, как Драко поднял Рона на ноги.       Рука Гермионы дернулась, когда ведьма пришла в себя.              — Какое чудесное воссоединение, — улыбнулась Беллатриса из-под темных прядей волос, беспорядочно падавших на ее бледное лицо. — Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер. Но нам не хватает еще одного, не так ли?              Беллатриса вонзила палочку в кожу предплечья, где была ее Темная метка, достаточно сильно, чтобы выступила кровь. В лунном свете она казалась черной, как чернила. Внезапно Темная метка осветила беззвездное небо над ними. Череп раскрыл пасть, и из нее с шипением выползла гигантская змея.       Воздух наполнился шумом, похожим на писк тысячи летучих мышей, и перед ними появилась фигура в темном плаще. Гермиона побледнела.              — Гарри, — выдохнул Рон, который теперь стоял рядом с ней.              Мужчина перед ними не был Гарри Поттером. Его красные глаза блеснули в ответ, когда он откинул капюшон.       Он холодно улыбнулся. Черные вены на его лице проступали резче, чем она помнила.              — Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер.              Беллатриса хихикнула рядом с ним.              — Члены Истинного Ордена, — Темный Лорд широко развел руки, и при звуке его голоса сражение прекратилось. — Слишком долго мы уклонялись от нашего общего дела. Слишком долго мы позволяли себе терять бесчисленное множество могущественных ведьм и волшебников, сражаясь между собой.              Палочка Гермионы дрогнула, когда темно-красные глаза Волдеморта остановились на ней.              — Как долго ты будешь продолжать сражаться? Как долго ты будешь жертвовать собой ради дела, которое только навредит тебе подобным? Я здесь, чтобы вернуть власть, вернуть нам наше законное место в мире, где нам больше не нужно будет прятаться и скрывать свою силу. Сдавайтесь сейчас, и мы пощадим вас. Сдавайтесь сейчас, и мы возвысимся вместе.              — Мы никогда не сдадимся, — выпалил Рон. — Все твои слова — ложь! Мы скорее умрем, чем последуем за тобой!              Волдеморт улыбнулся и поднял палочку.              — Да будет так. Авада…              Гермиона отшатнулась назад, мир рухнул, ее как будто засасывало в вакуум. Мир снова расширился, и все, что она могла чувствовать, была боль. Ей казалось, что ее тело треснуло изнутри. Она не чувствовала пальцев на руках и ногах, и все, что могла сделать, это беззвучно закричать. Краем глаза она заметила, что Рона стошнило на землю рядом с ней. Прохладные большие ладони обхватили ее лицо, и чей-то голос произнес ее имя, прежде чем все потонуло в белом шуме. Она почувствовала, что успокаивается, когда увидела серые глаза над собой. Казалось, что она смотрит в самое сердце горящей серебряной звезды. Все, что она знала перед тем, как потерять сознание, это то, что она в безопасности.              

***

             Гермиона моргнула, приходя в себя, и в поле зрения появился лазарет штаб-квартиры. Она застонала от тупой боли в теле и попыталась пошевелить конечностями, но жесткие бинты ограничивали ее движения.              — Ватсон? — ее зрение прояснилось, и она увидела эльфа, сидящего на стуле возле ее койки.              — Мисс Грейнджер, — старый эльф кивнул и продолжил вязать что-то похожее на крошечную зеленую шапочку.              — Что произошло?              — Мисс Грейнджер получила травму, когда наследник Малфоев аппарировал вместе с ней и мальчиком Уизли. Целитель убедился, что все пальцы на руках и ногах теперь срастаются.              Гермиона судорожно сглотнула, радуясь, что ничего из этого не помнит. Казалось, что ее тело разорвали на части и сшили обратно, как тряпичную куклу.              — Который час?              — Сейчас четыре утра. Ватсон только что сменил наследника Малфоев.              — Драко был здесь?              — Да.              — Со Скорпиусом все в порядке?              Ватсон сморщил нос и почесал свои заостренные уши.              — Юный Малфой сейчас спит. Слишком много болтает, — проворчал он, — но Ватсон заставил его лечь спать.              — Спасибо, Ватсон. За заботу о нем. — Ватсон приподнял подбородок, снова занявшись крошечной шапочкой. Повисло приятное молчание. — Могу я задать вопрос?              Ватсон помолчал, словно обдумывая ее просьбу. Наконец, он кивнул.              — Насколько я понимаю, домовым эльфам нужен дом, чтобы чувствовать свою принадлежность к семье, отсюда и магические связи, которые они установили со многими чистокровными семьями. Как ты боролся с этой особенностью?              — Мисс Грейнджер права — это заложено в природе домовых эльфов и их магии — нуждаться в доме и семье, — взгляд фиолетовых глаз Ватсона остановился на ней, — но не в том, чтобы быть рабом, о нет, а в том, чтобы оказывать услуги из чувства общей привязанности. Семья Ватсона долгие годы служила одним и тем же чистокровным волшебникам. Предки Ватсона выбрали самую благородную семью Селвин, чтобы присягнуть на верность, когда благороднейшая Сорайя Селвин исцелила предка Ватсона. Но их потомство не отличается благородством, — выплюнул он.              — А те эльфы, с которыми плохо обращались, почему они все еще пытаются вернуться к своим хозяевам, даже после освобождения?              Ватсон усмехнулся.              — Волшебные существа не так уж сильно отличаются друг от друга, верно? Даже если с ними ужасно обращаются из-за их связей и крови, почему они все равно остаются? И волшебники, и эльфы, это в нашей природе — искать дом в других существах и цепляться за связи, которые могут даже причинить нам боль.              Гермиона вздрогнула от его слов. Он был прав. Она никогда не понимала обиженных домовых эльфов, которых освободила в прошлом, и которые боролись против освобождения. Но чем они отличались от волшебников и магглов, которые продолжали поддерживать отношения, когда с ними плохо обращались?              — А теперь? Теперь, когда ты свободен от семьи, которая издевалась над тобой, ты все еще чувствуешь это? Стремление найти пристанище в других? Или борешься с этим, чтобы защитить себя и сохранить свою свободу?              Ватсон пожал плечами.              — Ватсон считает, что мисс Грейнджер тоже пытается ответить на этот вопрос, — его взгляд пронзал ее насквозь, как будто он видел что-то, чего не могла увидеть она. Эльф снова уставился на свою работу и взялся за зеленую нитку. — Ватсон не знает ответа. Старые хозяева Ватсона не были семьей, они причиняли боль. Некоторые эльфы слишком слепы, чтобы видеть это — они не знают, кто они такие без своих хозяев. Ватсон верит, что настоящая семья существует, но, возможно, не там, где он ожидает, — к концу его голос стал мягче. — Мисс Грейнджер сейчас нужно отдохнуть, — сказал он мгновение спустя.              Гермиона кивнула и погрузилась в сон.              

***

             — Уизли.              — Малфой.              Драко медленно моргнул, изображая безразличие. Это, казалось, еще больше разозлило рыжего, когда его губы скривились в подобии усмешки. Драко ухмыльнулся.              — Кто ты? — спросил Скорпиус, уютно устроившись на бедре Гермионы, когда они вошли на кухню.              — Эмм, привет, я Рон.              У придурка, по крайней мере, хватило порядочности натянуто улыбнуться Скорпиусу. Мальчик, однако, настороженно оглядел его с ног до головы. Когда его взгляд упал на непослушные рыжие волосы, мальчик приподнял бровь.              — Рон, это Скорпиус, — представила Гермиона, подходя и становясь между ними.              Драко шагнул к Гермионе и Скорпиусу и заключил Скорпиуса в объятия.              — Тебе что-то нужно, Рон? — Гермиона скрестила руки на груди.              Глаза Рона сузились при виде такой близости между Драко и Гермионой.              — Что происходит? Между тобой и Малфоем?              — Ничего.              Драко замер, резко подняв голову и вглядываясь в лицо Гермионы. Но оно было непроницаемой маской, никаких признаков резкого ответа, который все еще отдавался эхом в его голове. Ничего. Он не знал, чего ожидал, и, возможно, не следовало удивляться, но от этих слов у него кровь застыла в жилах.              — Можем мы поговорить минутку? — умоляюще спросил ее рыжеволосый.              Прежде чем Гермиона успела ответить, Драко отвернулся, оставив их в пустой кухне.              — Рон, я не собираюсь продолжать этот разговор, — вздохнула она, чувствуя себя слишком уставшей и опустошенной.              Ей больше нечего было ему сказать.              — Послушай, я не хочу ссориться, ладно? Просто поговорить, — осторожно сказал он.              Вместо ответа Гермиона внимательно посмотрела на него. Теперь, когда ее первоначальный шок прошел, она заметила, каким худым он стал за прошедшие годы. Выглядел изможденным, рыжие волосы уже не были такими яркими, как раньше. Он больше не был мальчиком, теплым, беззаботным мальчиком Уизли, в которого она была влюблена много лет. Ей стало интересно, что подумал бы Гарри, если бы увидел их обоих сейчас. Был бы он удивлен, разочарован? Испуган?              — Я все обдумал, как ты и сказала. И увидев Гарри… ну, его тело, — его голос дрогнул, и Гермиона почувствовала некоторое сочувствие, несмотря на то, как сильно она была зла на него, — это не он. Джинни брала меня с собой на некоторые свои задания. Я видел, что творил этот ублюдок в теле Гарри.              Гермиона кивнула, но промолчала, почувствовав некоторое облегчение от того, что Рон начал смиряться с тем, что их друга больше нет.              — Ты не единственная, кто обижен на меня — Джинни, Джордж и еще куча членов Ордена тоже. И я знаю, что это может занять некоторое время, но уверен, что мы сможем вернуть все, как было раньше.              Она замерла и недоверчиво моргнула, глядя на него. Вернуть все как было раньше.       Рон продолжил.              — Все будет как в старые добрые времена, да? Ты и я. Это то, чего бы хотел Гарри…              — Даже не смей, — огрызнулась Гермиона. — Не смей говорить мне, чего бы хотел Гарри. Боги, — раздраженно сказала она, проводя руками по волосам. — Ты думаешь, что я не хочу, чтобы все стало как прежде? Конечно, хочу! Но я больше не она, Рон. Я не могу лгать или притворяться, что эта война меня не изменила.              — Но ты все равно дашь шанс нашей дружбе?              — Я… мне нужно подумать об этом. Просто столько всего происходит…              Он усмехнулся.              — Значит, ты можешь дать шанс Малфою, но не своему лучшему другу? — выплюнул он.              — Это другое…              — Конечно! Как я мог забыть о ребенке!              — Прости? Не смейте впутывать в это Скорпиуса!              — О, пожалуйста, Гермиона, я читал его досье. Я знаю, что его жена мертва. Ну же, ты самая умная ведьма нашего времени, — прорычал он. — Он, блять, использует тебя! Ему нужна няня для ребенка! Что? Ты действительно думала, что могла бы быть его матерью?              Гермиона резко вдохнула. Ее пальцы задрожали, когда голоса в глубине ее сознания зазвенели в ушах.              — Неужели ты думала, что он позволит кому-то, кто не является чистокровкой, быть матерью этого ребенка? — усмехнулся он. — Я серьезно, Гермиона. Должно быть, это удобно для него, да? Иметь рядом ведьму, согласную играть роль няни, надеющуюся, что может быть матерью ребенка, и в то же время которой можно засунуть его чистокровный член…              По кухне разнесся громкий треск, когда кулак Гермионы встретился с его лицом. Рон отшатнулся, зажимая кровоточащий нос. Ее руки дрожали, костяшки пальцев были в синяках от удара. Но это было ничто по сравнению с болью в груди. Ей казалось, что она задыхается, грудь сдавило изнутри.              — Убирайся! Убирайся к черту! — закричала она.              Она обхватила голову руками, смутно услышав, как захлопнулась задняя дверь, а мгновение спустя раздался звук аппарации.       Все, что произошло за последние несколько дней, нахлынуло на нее, как волна гнева, которая вот-вот утянет ее на дно. Она с трудом сглотнула. Рон был жесток, но в глубине души она знала, что он прав.              

***

             Ужин прошел в тишине. Даже Скорпиус едва притронулся к еде, заметив напряжение между двумя взрослыми за столом. Во рту у Гермионы был привкус пепла, что никак не могло отвлечь от слов, которые Рон бросил в ее адрес.              — Папа, можно мне пойти в комнату поигвать? — неуверенно спросил мальчик.              — Да, — пробормотал Драко, все еще не отрывая глаз от своей тарелки.              Когда Скорпиус ушел, в комнате, казалось, повеяло холодком.              — Если ты закончил, я уберу, — сказала она бесцветным голосом, не в силах выносить напряженное молчание, повисшее между ними.              Она встала и взмахнула палочкой, чтобы убрать еду, когда большая рука обхватила ее запястье. Она подождала мгновение, но Драко, казалось, колебался, отказываясь смотреть на нее. То, что он собирался сказать, будто замерло у него на губах, его губы сжались, а лицо окаменело.       Он отпустил ее запястье.              — Я приберусь.              Гермиона смотрела, как Драко встал, а затем молча отнес тарелки в раковину. Ее удивила его холодность. Они словно вернулись к началу.              — Что не так? — она была так поглощена своим спором с Роном, что не заметила, как Драко изменился.              К ее удивлению, он невесело рассмеялся и, наконец, отвернулся от раковины, чтобы посмотреть на нее.              — Что не так? Ничего, Гермиона. Ничего.              Его слова смутили ее, и он, казалось, понял это, его лицо становилось все более замкнутым.              — Тогда докажи это, — с вызовом произнесла она. — Если действительно все в порядке.              Она ожидала, что он наконец-то откроется и скажет о том, что его волнует, но была застигнута врасплох, когда его глаза сузились, и Драко широкими шагами пересек комнату. Его губы прижались к ее губам, но когда она поцеловала его в ответ, то заметила, что ощущения были другими. Его поцелуй был отстраненным, деловым. Она резко отстранилась, вглядываясь в его лицо. В глазах было холодное безразличие, которое она слишком хорошо знала.              — Ты что, закрываешься? — прошептала Гермиона. Он не ответил, продолжая смотреть на нее с отстраненным выражением. Ее грудь напряглась. — Не целуй меня когда используешь окклюменцию.              Драко закрыл глаза, а когда, наконец, открыл, она увидела в них хаос непонятных эмоций. Это застало ее врасплох.              — Прекрасно, ты этого хочешь? — закричал он, широко раскинув руки. — Знаешь, что случилось? Беда в том, что я и не подозревал, что ты можешь быть такой жестокой, Грейнджер.              — Что ты…              — Но это вряд ли имеет значение, верно? Потому что, очевидно, между нами ничего нет, — Гермиона потрясенно посмотрела на него, его слова наконец обрели смысл. — Я знаю, что делал и на что способен — мне нечем гордиться. В том, чтобы быть со мной, тоже нет поводов для гордости, но я не думал, что ты настолько стыдишься того, что есть между нами, что сведешь это на нет, когда Рональд Уизли вернется в твою жизнь, — прорычал он.              Гермиона была ошеломлена. Она никогда не имела это в виду — ей не было стыдно. Это была просто автоматическая реакция. Но прежде чем она успела сказать все это, Драко ушел.              

***

             В течение следующих нескольких дней сохранялось гробовое молчание. Драко избегал ее. Он выходил из комнаты, когда она играла со Скорпиусом. Когда они вместе занимались исследованиями, он оставлял свою работу на столе в библиотеке и едва ли произносил хоть слово, когда им приходилось общаться. Он также больше закрывался. Она заметила, что теперь у него всегда было холодное выражение лица.       Гермиона уже не понимала, что чувствует. Она не могла отделаться от своих страхов быть брошенной, неуверенности в отношении его покойной жены и слов Рона о том, что Драко просто использовал ее. Это крутилось в голове снова и снова. Однако, она знала, что ей не стыдно за то, что между ними было. Но, поразмыслив, она не могла отрицать, что в глубине души ей было страшно. Инстинктивный защитный механизм побуждал ее уйти, пока она не зашла слишком далеко и не пострадала. Но она отогнала эти мысли прочь.       Только-только рассвело, когда Гермиона вошла в библиотеку. И остановилась, наткнувшись на затылок Драко. Его спина напряглась, когда он понял, что она здесь. С того места, где она стояла, ей удалось лишь мельком увидеть пергамент, который он положил на стол, вероятно, просматривая какие-то чертежи.              — Я не уверена, читал ли ты письмо Кингсли, но завтра нам нужно сменить безопасный дом для групповой миссии.              Он просто кивнул.              — Знаешь, я не стыжусь, — слова вырвались прежде, чем она успела их осознать. Собравшись с силами, она подошла к нему. — Пожалуйста, посмотри на меня.              Ее охватило чувство смущения, когда он ничего не сказал. Но через мгновение повернулся и посмотрел на нее с настороженным выражением лица.              — Мне не стыдно, — повторила она, на этот раз более твердо. — Когда я сказала Рону, что между нами ничего, это просто вырвалось само собой. Но я не это имела ввиду. Я не буду отрицать, что наши с тобой отношения волнуют некоторых людей, но мне все равно, что они думают. Все это так ново для меня, но я действительно забочусь о тебе и о том, что у нас есть. Я не очень хороша в таких вещах и знаю, что иногда могу…              Драко страстно поцеловал ее, крепко прижимая к себе. Она вцепилась в его рубашку, сердце жаждало большего. Они не обменялись ни единым словом, но она чувствовала все, что он хотел сказать, по тому, как быстро билось его сердце под ее пальцами, и по тому, как он пожирал ее глазами. Его руки блуждали по ее спине, и одна из них поднялась, чтобы схватить за волосы и наклонить ее голову так, чтобы у него был лучший доступ к губам.       Огонь продолжал гореть глубоко в ее животе, даже когда он замедлился, не желая спешить. Было что-то более интимное в том, как он целовал ее, нежно, медленно, словно наслаждаясь прикосновениями и вкусом. Он прикусил ее нижнюю губу, и она не смогла сдержать стона. Услышав этот звук, он замер, резко отступив от нее на шаг.       Гермиона увидела, как его лицо снова помрачнело, а в глазах появилось затравленное выражение. Он сглотнул и открыл рот, но не издал ни звука.              — Это из-за Астории, не так ли? — он посмотрел ей в глаза, и она почувствовала себя так, словно на нее вылили ведро холодной воды, когда увидела боль в его глазах.              — Да.              Когда он больше ничего не сказал, она ушла, пытаясь сдержать дрожь в руках, а по лицу текли слезы.              

***

             Уложив Скорпиуса спать, Драко оторвался от стопки исследовательских материалов. В дверях стояла Гермиона, и мягкий свет свечей освещал ее черты. Он затаил дыхание и воспользовался моментом, чтобы рассмотреть ее. Он смотрел, как в свете свечей ее локоны сияли янтарем, каскадом рассыпаясь по плечам. Смотрел на ее теплый цвет лица и легкий румянец на щеках. Но когда он, наконец, посмотрел ей в глаза, то застыл от пустоты на ее лице.       Ему это не понравилось.       Драко подошел к ней, пытаясь уловить хоть что-то, хоть какие-то эмоции в ее глазах.              — Гермиона… — ее глаза были пустыми и невидящими, когда она посмотрела на него в ответ.              Преисполнившись решимости, он наклонил голову и наклонился вперед. Прежде чем его губы успели коснуться ее губ, она отвернулась. Он замер.       Его зрение внезапно затуманилось, и он смутно заметил, что она отошла от него.              — Я поговорила с Кингсли и Грюмом, — начала она, не сводя глаз с одинокого огонька. — Спросила, могу ли отказаться от участия в миссии, чтобы расставить приоритеты в своей работе. Так что я… я не пойду завтра с тобой и Скорпиусом на конспиративную квартиру.              Драко стиснул зубы.              — А когда ты снова к нам присоединишься?              — Я не знаю.              Она отказывалась смотреть на него.       Время шло, пока он переваривал ее слова.              — И это все? — его слова были отрывистыми.              — Драко… — она, наконец, подняла на него глаза, на ее лице отразилась нерешительность. — Я… я не уверена, что смогу продолжать в том же духе.              — И что вообще это значит? — рявкнул он резче, чем намеревался.              Ее глаза сузились.              — Я не могу продолжать притворяться! Не могу игнорировать чувство, что мне не место в вашей со Скорпиусом жизни. Я начинаю привязываться и не могу продолжать так жить, зная, что я всего лишь замена Астории, — она глубоко вздохнула, не в силах остановиться. — Астория всегда будет матерью Скорпиуса и будет занимать место в вашей жизни, как и должна, но я не могу избавиться от ощущения, что вторгаюсь в ваш мир.              — Вот что ты думаешь? Думаешь, что ты просто… — недоверчиво пробормотал он.              — Это то, что я знаю, — решительно ответила она. — Очевидно, она все еще имеет на тебя какое-то влияние, Драко. Сначала я пыталась не обращать на это внимания, но всякий раз, когда мы увлекаемся или становимся слишком близки, ты замыкаешься и отстраняешься. У тебя такой же затравленный взгляд, когда тебе снятся кошмары, когда ты… когда она тебе снится. Я не могу навязываться в твой мир и притворяться, что в нем есть место и для меня, — она задыхалась. — Я не могу так поступить с собой. Меня слишком много раз разочаровывали и бросали— не думаю, что смогу снова пережить это. Я не могу заставить себя пройти через это.              — Это не… Ты не знаешь, что произошло, — прохрипел Драко, злясь на все, в том числе и на себя.              — Ты прав, я не знаю. Ну так скажи мне, — парировала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Что произошло между тобой и Асторией?              Драко открыл рот, но не смог произнести ни слова. Стены его окклюменции содрогнулись, потрясая его до глубины души.              — Хорошо, — сказала она, поникнув плечами в знак поражения. — Я не собираюсь заставлять тебя говорить — ты мне ничего не должен. Но в то же время я должна защитить себя.              Между ними повисло напряженное молчание, не было слышно ни звука, кроме потрескивания одинокого огонька, который начал угасать.              — И, похоже, ты уже приняла решение? — его челюсть сжалась. Она приняла решение — ее взгляд сказал ему, что оно не изменится. — Ты хотя бы попрощаешься со Скорпиусом?              Ее глаза остекленели при упоминании о его сыне.              — Да, я попрощаюсь, прежде чем вы уйдете.              Холодный ветер ворвался в комнату, погасив пламя. Свет сменился голодными тенями, которые поглотили пространство. Драко моргнул, а когда открыл глаза, все, что осталось, — это пустая темнота.              

***

             — …а потом в книге мистел Гусеница съел так много всего, потому что был голоден! — Гермиона выдавила из себя легкую улыбку и крепче прижала к себе мальчика.              — Портключ активируется через несколько минут. Скорпиус, ты готов? — Драко вошел в библиотеку, избегая ее взгляда.              На его лице застыло холодное выражение.              — Да! — прощебетал Скорпиус, когда Гермиона передала его Драко.              Когда она отступила, Драко вытащил неактивированный портключ. Скорпиус внезапно поднял глаза.              — Мини, пойдем! — нахмурив брови, он потянулся к ней.              Гермиона была уверена, что в этот момент ее сердце разбилось.              — Я не иду, Скорпиус, — прошептала она, и слезы потекли по ее лицу.              Она увидела, как паника внезапно отразилась на лице ребенка, когда он попытался понять, что она говорит.              — Мини, что это значит? — спросил он, извиваясь в объятиях отца.              — Мне так жаль, — выдавила она, заставляя себя выйти из комнаты.              Она прижалась к стене рядом с дверным проемом, прикрыв рот рукой, и всхлипнула.              — …нет! Нет! Мини! Где Мини?              Каждый крик Скорпиуса пронзал ее снова и снова. Она зажмурилась. Она должна была это сделать. Она должна была это сделать.              — Скорпиус, пожалуйста, — голос Драко дрогнул.              Гермиона подавилась очередным всхлипом, когда боль пронзила ее насквозь. Она инстинктивно повернулась к двери, но успела заметить только вспышку светлых волос, прежде чем они исчезли у нее на глазах. Они ушли.              

***

             Следующие несколько дней прошли как в тумане. Гермиона чувствовала себя чужой в собственных мыслях. Она придерживалась привычного распорядка дня, проводила исследования и эксперименты, но пустота конспиративной квартиры душила ее. Дождь продолжал лить, окрашивая мир в серый цвет.              — Черт, — прошипела она, когда из котла потекло вскипевшее зелье.              Ее рука дрожала, когда она убирала беспорядок волшебной палочкой. Она не могла сосредоточиться, она не могла думать, она… она…       Она бросилась на стул, обхватив голову руками. Она была готова к этому, говорила себе, что так будет лучше. Но все чаще и чаще ей казалось, что она умирает.       Наконец, она решила сделать перерыв в своих экспериментах, страстно желая свернуться калачиком в постели. Ноги сами принесли ее в комнату, и она едва взглянула на беспорядочную груду книг, пергамента и одежды.       Гермиона села на кровать и уставилась на пустую стену. Так будет лучше, говорила она себе. Невозможно нормально жить, пытаясь конкурировать с призраком. Она не могла навязывать себя миру, к которому не принадлежала.       Смирившись, она взяла с прикроватной тумбочки стопку пергамента, но остановилась, заметив обрывок, упавший на пол. Гермиона нахмурилась, отложила стопку и потянулась за клочком.       Он был не больше ее ладони. Когда она прикоснулась к нему, на одной стороне появилось ее имя, написанное знакомым изящным почерком. Ее сердце учащенно забилось, когда она перевернула листок.              (ч. 2) Генрих VI, III, ii, 375              Гермиона в замешательстве уставилась на текст, прежде чем вскочить и побежать в библиотеку. Ее пальцы дрожали, когда она листала собрание пьес Шекспира. У нее перехватило дыхание, когда ее взгляд, наконец, выхватил строку 375 второй сцены из третьего акта второй части пьесы «Генрих VI»:              Ибо там, где ты, там и сам мир.