Глава 29
11 октября 2025, 23:49«И это, в конце концов, и уничтожило тебя:
жажда того, чего ты никогда не сможешь получить»
— Ли Бардуго
Мир был лишен красок. Драко ничего не чувствовал, позволяя инстинктам и магии направлять его атаки, уничтожая каждого Пожирателя смерти, который попадался на пути. Орден застал Пожирателей врасплох, ворвавшись в это место и разгромив лаборатории. — Команда Патил вытащила семерых пострадавших, и они уже в пути. Остальные были слишком далеко, — проворчал Блейз, когда подошел к Драко, едва избежав кислотного проклятия. Он поднял щит как раз вовремя, чтобы отразить еще одно заклинание. — Ты бы видел жертв — какие, блять, эксперименты они с ними проводили? Драко взмахнул палочкой, уничтожая еще одного нападавшего. Коридор заволокло непрозрачной дымкой, когда прозвучало еще несколько заклинаний. — Где Пэнси? Нам нужно выбраться до того, как к Пожирателям прибудет подкрепление. Мы не сможем долго держать этот выход открытым. Как только Блейз собрался ответить, из-за угла появилась Пэнси, с напряженным лицом она тащила за собой раненого члена Ордена. Блейз и Драко прикрывали ведьму, пока она благополучно не добралась до них. — Остальные уже в пути. Маклагген получил травму, — выдохнула она, передавая Маклаггена Блейзу. Тот застонал от боли. Они проигнорировали его. Пожиратели смерти появлялись все реже, но они по-прежнему были настороже. — Блейз, охраняй северный зал. Пэнси, держись за мной, — слизеринцы следовали его указаниям и проверяли каждый угол. Вскоре после этого появились остальные члены Ордена, тащившие на руках семерых жертв, которые были почти без сознания. Драко на мгновение отвлекся, увидев их — черные вены на лицах и опустошенный взгляд. Он мысленно выругался. — Как дела? — спросила его Патил, показывая небольшую рану на щеке. — Нотт и Луна следят за защитными чарами. У нас есть восемь минут до того, как откроется окно для аппарации, — ответил Драко. Патил подала резкий сигнал остальным членам команды, прежде чем они все направились к выходу во главе с Драко. К их облегчению, в коридоре было пусто, и они добрались до выхода без помех. Как только они вышли из здания, к ним подбежал Тео с устройством в руках, за ним следовала Луна. Он посмотрел поверх них, щурясь от слабого статического свечения защитного купола. — Защита от аппарации будет снята через две минуты. — Все, у кого есть пострадавшие, остаются в центре. Блейз и Тео охраняют спереди, я буду прикрывать сзади, — скомандовал Драко. Остальные члены команды без возражений последовали его указаниям. Внешние ряды держали щиты поднятыми, пока они пробирались через поле. — Черт, — выругался Драко, когда сзади появились еще несколько Пожирателей Смерти. — Драко! Уходим! — закричала Пэнси. Он не слушал ее. Вместо этого он развернулся и столкнулся с преследователями лицом к лицу. Драко использовал окклюменцию, погружаясь в состояние холодного спокойствия, позволив своей силе течь чистым намерением и волей. — Spinae, — прошипел он. Тысячи крошечных черных шипов вылетели из его палочки, вонзаясь в плоть нападавших и проникая в отверстия масок, ослепляя их. Один за другим они падали. — Малфой! Защита снята! Драко не успел увернуться от проклятия, которое задело его неприкрытый бок. — Попался, — усмехнулся Пожиратель смерти. Он снял маску, за которой скрывался худощавый молодой человек с сальными светлыми волосами. — Только не говорите мне, что вы меня не помните, лорд Малфой. Драко вспомнил его. Матиас Грингрейв. Он вспомнил эту крысу — дерзкого и амбициозного рекрута, который служил под его командованием в бытность Пожирателем смерти. — Проваливай, Грингрейв, — холодно сказал Драко. — Никогда, — усмехнулся он. — Где эта твоя грязнокровка-шлюха? Играет в няньку с твоим недоноском? Драко зарычал и атаковал. Грингрейв был наготове и успел выставить щит как раз вовремя, но тот разлетелся вдребезги от второй атаки Драко. Тео взглянул на часы. — Окно для аппарации закрывается! Драко продолжал сражаться, не обращая ни на что внимания. — Блядство! — закричал Блейз, прежде чем броситься вперед, схватить Драко за плечо и аппарировать. В этот же момент Грингрейв схватил их за руки. Их тела сплющивались и растягивались, когда их протаскивало сквозь саму ткань времени и пространства. Блейз пытался удержать Драко, пока тот отбивался от Грингрейва. Мир снова расширился, выплюнув их на лесную поляну. Драко мгновенно оказался над Пожирателем смерти. Не утруждая себя применением магии, Драко бил его кулаком в лицо снова и снова. — Драко! Он не остановился. Не мог. Не мог подавить желание заставить страдать, наказать, причинить хоть какую-то боль этому грязному подобию человека. Было какое-то жестокое удовлетворение в том, как в глазах Грингрейва вспыхнул страх, словно он видел Малфоя впервые. — Драко, остановись! Сильные руки обхватили его и потянули назад. — Он без сознания, — в поле его зрения попала Пэнси, и Драко посмотрел на бесчувственное тело Пожирателя позади нее. — Он жив, — выдохнул Тео, проверив пульс. Руки Блейза слегка расслабились, когда Драко выпрямился, костяшки его пальцев были порезаны и кровоточили, но он ничего не чувствовал. — Драко… — начал Забини, но Драко тут же аппарировал.***
— Драко Люциус Малфой! — Оставь это, Пэнси, — прошипел Драко через плечо, когда Блейз и Тео аппарировали вслед за ней. Он только прошел через защитные чары, когда невидимая сила развернула его. Он уставился на Пэнси, которая направила на него свою волшебную палочку, лунный свет освещал ее резкие черты. — Что происходит? — уперев руки в бока, она сердито смотрела на него. Тео и Блейз отодвинулись от нее. — Ничего, — ответил он отрывистым голосом. Пэнси не отступила. — Нет. С тобой явно что-то не так! — ведьма ткнула его острым ногтем в грудь. — Где Грейнджер? Драко напрягся, и выражение его лица стало еще холоднее. Пэнси моргнула и запнулась. — Луна упомянула кое-что, что она услышала от Грюма, но я не был уверен… — пробормотал Тео. Пэнси и Блейз переглянулись. — Я сказал, оставь это, — Драко навис над ней, провоцируя ее продолжать давить. Пэнси шагнула вперед и открыла рот, но Блейз положил руку ей на плечо. Он внимательно посмотрел на Драко. — Было бы неплохо поговорить об этом, приятель. Если это просто недоразумение… — Она, блядь, просто ушла! — прорычал он. Он провел рукой по волосам и мрачно усмехнулся. — И вы ничего не можете сделать или сказать… Пэнси высвободила свое плечо из хватки Блейза. — Так получилось, что я очень хорошо знаю тебя, Драко, и ее тоже, хочешь верь, хочешь нет. Я уверена, что вы оба просто трусливые идиоты, отказывающиеся открыться! Если ты просто поговоришь с ней и убедишь, заставишь ее увидеть… — Я не собираюсь ни к чему ее принуждать! — закричал он и выдохнул, запрокидывая голову. Блять. Он не хотел говорить об этом. Сжал переносицу, пытаясь выровнять дыхание. — Это был ее выбор. Это был ее гребаный выбор. И я собираюсь уважать это. Не дожидаясь ответа, Драко отвернулся, смутно слыша бормотание и жаркий спор, прежде чем раздался хлопок аппарации. Когда он вошел в дом, там было темно. Он устало поднялся по лестнице. Вся борьба в нем сменилась ноющей болью в костях, которую, как он уже неоднократно убеждался, не мог унять никакой сон. — Ватсон, — пробормотал Драко в знак приветствия. Старый эльф поднялся с кресла у кровати, на которой спал Скорпиус, и кивнул в ответ. — Юный Малфой спит, но есть проблема — ему снятся кошмары. Драко потер глаза и вздохнул. Это было не в первый раз. С тех пор, как Гермиона оставила их, у Скорпиуса были проблемы со сном, его постоянно мучили кошмары. Иногда он просыпался в темноте и звал ее. — Спасибо, Ватсон. Дальше я сам, — эльф кивнул, затем еще раз взглянул на Скорпиуса, прежде чем выйти из комнаты. — Как она? — Ватсон остановился и медленно повернулся. — Гермиона. Как она? — повторил Драко. Эльф с любопытством наблюдал за ним. — Ватсон не может ответить на вопрос, ответ на который знает только мисс Грейнджер. Не допытываясь больше, Драко отпустил эльфа. Быстро приняв душ, он скользнул в постель и выключил лампу. Скорпиус инстинктивно прижался к его груди, и Драко обнял малыша крепче, зажмурив глаза и вдыхая его запах. Они снова были только вдвоем. Драко поцеловал сына в макушку. Он надеялся, что этого будет достаточно.***
— Я не голодный, папочка, — Скорпиус тупо уставился в свою тарелку. — Я хочу еду Мини. Драко не знал, что было труднее — истерики Скорпиуса или его периоды апатии, когда он не проявлял никаких эмоций. Он был подавлен даже в присутствии Ватсона, когда тот приходил присмотреть за ребенком, пока Драко выполнял задания с другими членами Ордена. Драко вздохнул. — Скорпиус, пожалуйста. Гермионы здесь нет. Скорпиус нахмурил брови и посмотрел на отца. — Тогда где? Где? Где Мини? — сердито спросил он. Драко открыл рот, но не смог произнести ни слова. Скорпиус посмотрел ему в глаза, прежде чем его лицо исказилось. — Я хочу Мини! — завопил он, и злые слезы навернулись ему на глаза. -Я не хочу это! Я хочу Мини! Грудь Драко сжалась, когда его захлестнуло чувство беспомощности. Черт, черт, черт. Он обхватил голову руками, пытаясь обрести хоть какой-то контроль. И был так сосредоточен на своем дыхании, что не заметил, как крики Скорпиуса стихли. — Папа? — голос Скорпиуса был мягким, почти обеспокоенным. Следующее, что Драко почувствовал, — это как маленькие ручки схватили его за запястья, когда Скорпиус забрался к нему на колени. Внимательно наблюдая за ним печальными глазами, мальчик обнял Драко за шею. Трясущимися руками Драко притянул его к себе. — Я скучаю по Мини, — прошептал Скорпиус, и слезы потекли по его шее. Драко обнял его крепче. — Я тоже по ней скучаю.***
Уложив Скорпиуса вздремнуть, Драко откинулся на спинку дивана. Дни, казалось, слились в один. Иногда казалось, что ее уже давно нет рядом, а иногда — что они остались одни только сегодня. Драко тупо уставился на пылинки, танцующие в серебристом солнечном свете, как первый снег. С самого начала, когда она ответила на его поцелуй, он знал, чем это закончится. Это было выложено звездами на небосводе так же, как темная метка была вырезана на его плоти. Но на этот раз он позволил себе уступить тому, чего действительно хотел, хотя и понимал, что ему нечего предложить, — несмотря на то, что все, чего она от него хотела, — это отвлечься. И когда она, наконец, решила оставить его, он поклялся не быть эгоистом. После всего, что она пережила, он не мог так поступить с ней — он не стал бы заставлять ее делить с ним жизнь, которая сама по себе была запятнана. Прячась в тени, Драко наблюдал из угла комнаты, как Гермиона ведет собрание Ордена. Его губы изогнулись в улыбке, когда она, неистово жестикулируя, поправила Маклаггена за неправильное выполнение процедуры. Снова. Его взгляд упал на маленькую отметину на ее шее, которую он оставил утром. — Это блестящий план, Эрминни, — Драко нахмурился, когда Виктор Крам положил руку ей на плечо. Гермиона слегка улыбнулась Краму, прежде чем продолжить. Зависть — забавная штука, подумал Драко, наблюдая за ней. Отец всегда учил его, что у Малфоев нет ни к чему и ни к кому повода для зависти. Ему говорили, что другие завидуют ему — его богатству, чистоте крови, его происхождению. Всему. Тем не менее, даже в раннем возрасте Драко обнаружил, что завидует. Он обнаружил это, когда ему было семь лет, когда он сидел в тишине со своим отцом в их частной ложе на квиддичном матче и заметил в бинокль нечистокровных отца и сына на нижних трибунах. Сын сидел на плечах у отца, и они оба дико хохотали, несмотря на то, что сидели в самых неподходящих местах, откуда ничего не было видно. Он снова почувствовал это, когда Гарри Поттер, в кривых очках и без семьи, возвращался со своими друзьями из хижины Хагрида счастливый, словно у него было в жизни все, о чем он когда-либо мечтал. Он снова почувствовал это, когда увидел Рональда Уизли, сидящего в Большом зале со своими братьями и сестрой, все они шутили и улыбались в своих поношенных мантиях, ни о чем на свете не заботясь. И он почувствовал это сейчас, когда увидел, как непринужденно Гермиона ведет себя с Крамом, даже с Маклаггеном, — ее легкая улыбка и беззаботное выражение лица. Он заметил, как легко она смеется над чем-то, что говорит Дин Томас, или когда другие ее гриффиндорские однокурсники вспоминают что-то из Хогвартса. Это было иррационально. Он ревновал не из-за какого-то собственнического чувства или мысли, что она принадлежит ему — он ревновал из-за того, что никогда не сможет дать ей такого легкого и незамысловатого счастья. Его никогда не учили, как завоевывать расположение людей без угроз или обещаний. Потому что Салазар знал, что ему нечего ей предложить. У нее впереди целый мир, и было глупо ожидать, что она откажется от своих мечтаний и амбиций просто потому, что у нее было сердце и она испытывала какое-то сострадание даже к самым брошенным существам. И именно поэтому, когда она предпочла им себя, он поклялся не вставать у нее на пути. Он не хотел, чтобы она снова столкнулась с ситуацией, как с Уизли и даже с Поттером. Он не позволит ей пожертвовать всем ради них, поставив их выше себя. Он позаботится о том, чтобы она хоть раз в жизни поставила себя на первое место. Воспоминания Драко были прерваны топотом крошечных ножек по половицам, за которым последовала маленькая белокурая головка, мелькнувшая в дверном проеме. Он тут же схватил палочку и последовал за ребенком. — Скорпиус! — не обращая внимания на отца, Скорпиус побежал к входной двери, и Драко запаниковал, когда она открылась. — Оставайся на месте… — Мини! Драко застыл у открытой двери. Он медленно моргнул, ожидая, когда иллюзия исчезнет. Гермиона стояла, широко раскрыв карие глаза, кудряшки обрамляли ее лицо. Пусть это будет правдой, пусть это будет по-настоящему. Она мгновенно опустилась на колени и обняла Скорпиуса. — Прости, прости меня, — всхлипывала она. Крики Скорпиуса были приглушены, он цеплялся за нее, а она снова и снова шептала извинения. Драко не шевелился, пока она, наконец, не подняла глаза и не встала, держа Скорпиуса на руках и все еще уткнувшись лицом в его шею. — Привет, — тихо произнесла Гермиона. Она нерешительно прошла вперед, пока не остановилась всего в нескольких футах от него. — Привет, — ответил он. Ведьма выглядела измученной, ее лицо было осунувшимся и напряженным. — Я… я провела кое-какие исследования, но безрезультатно. Я думала, что зацепка, на которую я напала… — начала она бормотать, переминаясь с ноги на ногу и украдкой поглядывая на него. — Что ты здесь делаешь, Гермиона? — Скорпиус повернулся, положил голову ей на грудь и уставился на него своими слезящимися глазами. — Я нашла записку, которую ты оставил, — Драко отвел взгляд. — И если это правда, если… Он посмотрел ей в глаза. — Правда, — медленно произнес он. — Тогда я хочу попробовать. Я не хочу заканчивать все, не успев начать, только потому, что боюсь того, что может случиться. Драко заглянул ей в глаза, ища в них сомнения или неуверенность. Но увидел в них только решимость и что-то мягкое, ранимое. — Ты была права, — сказал он через мгновение, — насчет Астории. — Гермиона заметно вздрогнула. — Ты права в том, что она все еще преследует меня, но при этом все совсем не так, как тебе кажется. И я хочу рассказать тебе — черт возьми, я хочу, но я… я не готов. Еще нет. Так что, если ты готова подождать, довериться мне… — Я готова, — она сглотнула. — Я готова подождать. И я… я уже доверяю тебе. Давно доверяю. Они посмотрели друг на друга, и мир начал теплеть, словно пробное весеннее пробуждение. — Добро пожаловать домой, Гермиона.***
— Мини, можно с тобой поговолить? — Гермиона вздрогнула, не услышав, как Скорпиус вошел в комнату. Он моргнул, глядя на нее широко раскрытыми умоляющими глазами, едва выглядывая из-за стола, за которым она сидела. — Наедине. — Конечно. Гермиона встала и посмотрела на Драко через всю комнату. Тот молча наблюдал за ними. Скорпиус кивнул и, взяв ее за руку, с задумчивым выражением на лице вывел из комнаты. Молча он направился к заднему крыльцу. Гермиона не знала, что думать по поводу молчания мальчика. Это беспокоило ее. Скорпиус был немного не в себе с тех пор, как она приехала, стал более тихим и подавленным. Наконец, мальчик отпустил ее руку и, к беспокойству Гермионы, начал расхаживать перед ней. — Скорпиус? — она опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с ним. — Все в порядке? Малыш, наконец, перестал расхаживать и подошел к ней с нервным выражением на лице. — Мини, ты собиваешься снова уходить? — Гермиона опешила, увидев в его глазах полное отчаяние. Она заключила его в объятия, и он крепко обхватил ее руками. — Прости, — прохрипела она, — мне очень жаль, Скорпиус, что я так поступила с тобой, — она отстранилась, но лишь слегка, и убрала прядь волос с его лба. — Я хочу, чтобы ты знал, что это не имеет к тебе никакого отношения. Я… я прошла через некоторые трудности, но мы с твоим отцом справляемся с этим. Но нет. Я не собираюсь оставлять тебя. Она смахнула слезинку, скатившуюся по его щеке. Это правда. Она больше так с ним не поступит, как бы ей ни было страшно. Она втянула его в то, что происходило между ней и его отцом, и в ту битву, которую она вела внутри себя. Гермиона думала, что будет легче остановить происходящее, но было уже слишком поздно. Она заботилась о нем — о них обоих. — Ты можешь простить меня? Скорпиус потер глаза и шмыгнул носом. Он еще мгновение смотрел на нее, затем кивнул. — Да, Мини, — прошептал Скорпиус, отводя взгляд. — Я был очень, очень зол — я так часто плакал, — икнул он. Поглаживая его по спине, она притянула мальчика ближе, пока он продолжал. — Я так часто плакал, потому что… потому что я люблю тебя, Мини, — он нервно, почти испуганно посмотрел на нее, — так сильно. У Гермионы сжалось сердце. По лицу вновь потекли слезы, но она не стала утирать их. Она обхватила его лицо ладонями и прижалась лбом к его лбу. — Я тоже люблю тебя, Скорпиус, — дрожащим голосом выдохнула она, — очень сильно. Они оставались там еще долго, заключив друг друга в объятия. В глубине души она знала, что это того стоит, и, несмотря ни на что, она будет бороться за это. Гермиона поклялась, что будет стараться — не только ради Скорпиуса, но и ради себя самой. Ради этого она не будет бояться. Ради этого она позволит себе быть открытой и уязвимой. То, что они чувствовали, было больше, чем она сама, и то, что с ней случилось. Она ощущала, что пустота в ее груди постепенно заполняется. Сначала напугало ее, но больше она не будет пытаться это остановить. В кои-то веки, вместо того чтобы следовать разуму, она последует зову сердца и позволит себе любить и быть любимой.***
— Сколько из них выжили? — спросила Гермиона, накручивая пасту на вилку. — Мы смогли вытащить семерых, — ответил Драко. — Остальные были слишком далеко от основной цели. Большинство из них потеряли рассудок, не знали, кто они и где находятся. Мы отправили одного из тех, кто меньше всего пострадал, к Тео и Луне. Они должны скоро прислать информацию. Темный лорд становится неаккуратным — в лаборатории было меньше охраны. Еще Ежедневный пророк сообщил, что атака на Рим была отложена. Но, контакты Блейза в Италии передали, что атака была, но им не удалось проникнуть в город. Гермиона серьезно кивнула, впитывая информацию. — Он слишком рассеян и концентрирует свои усилия на чем-то другом. Я уверена, что в Цистринском лесу он ищет именно змею— он не стал бы использовать Беллатрису, если бы не был уверен, что это сработает. Эта змея, должно быть, и есть тот недостающий элемент, который позволит ему успешно создать новый сосуд. Я наткнулась в одном дневнике на запись о змее-альбиносе, которую алхимик обнаружил в лесу. Он был проклят тяжелой темной магией, которая была как яд для его магической сущности. В отчаянии он отправился в лес, услышав слухи о змее. Он утверждает, что видел белую змею, чей яд спас его. Что интересно, так это то, что яд не уничтожил проклятие — по его словам, он что-то сделал с ним, что-то с его магическим ядром, что позволило убрать воздействие темной магии на организм. Я могу только подозревать, что яд действовал как своего рода связующее вещество, о котором говорится в «Теории магической связи» Борриса Халгара… — Где он описывает процесс негативного разложения, посредством которого две несовместимые сущности — чистая и нечистая — могут быть соединены с помощью связующего вещества, которое магически защищает чистую сущность, позволяя ей сосуществовать с нечистой сущностью. Гермиона моргнула. — Почему бы тебе, Грейнджер, не перестать удивляться моей способности запоминать информацию? — Шшш! На мистела Вилку напали змеи пасгетти! — закричал Скорпиус, яростно накручивая пасту на вилку, издавая шипящие звуки. Гермиона взъерошила ему волосы, прежде чем снова повернуться к Драко. — Что ж, Малфой, приношу свои извинения. Я иногда забываю, что ты способен запомнить информацию, которая не связана с преимуществами деревянных расчесок по сравнению с перламутровыми или важностью соотношения 1:2, когда речь заходит о варенье и взбитых сливках. О, и что при приготовлении чая сахар должен быть добавлен раньше молока, как будто это имеет какое-то значение. Она ухмыльнулась, заметив его хмурый взгляд, и смело взяла его за руку под столом. Несмотря на его свирепое выражение лица, она почувствовала, как его ладонь крепче сжала ее. В ту ночь Гермиона крепко заснула на диване, прижимая маленькую головку Скорпиуса к груди, а в воздухе звучали звуки фортепианных аккордов. Теплые руки, а затем мягкие губы коснулись ее щеки,. Она почувствовала себя дома.***
— Скорпиус! Будь осторожен, пожалуйста! — Гермиона обеспокоенно прикусила губу, глядя, как маленький мальчик медленно поднимается на игрушечной метле на два фута от земли возле ног Драко. — Все в порядке, Мини! — ответил он с решительным видом. Драко просто ухмыльнулся, когда ведьма продолжила накладывать на землю смягчающие чары. Блейз зашел к ним этим утром, чтобы рассказать о детях, которых они с Пэнси приютили, которых спасли несколько месяцев назад. У них не было возможностей, чтобы найти их родителей, но многие члены Ордена вызвались присмотреть за ними, пока Пэнси следила за снабжением и управлением. Блейз также принес Скорпиусу старую игрушечную метлу, которую нашел у себя на чердаке, к большому огорчению Гермионы. — С ним все будет в порядке, Грейнджер, — сказал Драко, закатывая глаза и садясь рядом с ней на траву. Она нахмурилась, не сводя глаз с маленького мальчика, который хихикал, гоняясь за бабочкой, притворяясь, что это снитч. Между ними все еще чувствовалась какая-то неуверенность. Скорпиус стал более цепким и осторожным — иногда она ловила его взгляд, словно он хотел убедиться, что она все еще здесь. Ей даже показалось, что другая пара серебристых глаз смотрит на нее так же, когда она отворачивается. — Розы уже вовсю цветут, — пробормотал Драко, отвлекая ее от размышлений. Она посмотрела туда, куда было обращено его внимание, и, действительно, посаженные ими семена роз расцвели пышным, густым букетом. — Честно говоря, я не была уверена, как они выживут здесь, поскольку в это убежище редко кто приходит, — ответила она, заметив пчелу, жужжащую над одним из цветков. — Моя мама одобрила бы это, — сказал он с отстраненной нежностью. Гермиона посмотрела на него снизу вверх, наблюдая за тем, как солнечные лучи падают на его лицо, стекают по острому подбородку и шее. Ее щеки вспыхнули, когда она почувствовала тяжесть его взгляда из-под полуприкрытых век. — Ай! Гермиона ахнула, подбегая к Скорпиусу, который держался за колено. — Скорпиус, ты в порядке? — Гермиона начала хлопотать над мальчиком, увидев небольшую ссадину на его ноге. Она залечила ранку и обняла малыша. Драко прищурился, увидев победное и самодовольное выражение на лице сына, когда тот прижался к ней. Наконец-то «оправившись» от своего падения, Скорпиус затеял с ней какую-то игру, в которой они гонялись друг за другом. Именно тогда, сидя там и слушая, как раскачиваются деревья, а смех его сына и ее смех разносятся в пространстве пьянящей мелодией, он понял, что его отец был неправ. В детстве Люциус говорил о власти и славе, и привил ему неуемное стремление достичь статуса и влияния. Но именно здесь, в захудалом убежище где-то во Франции, его сын и женщина, которую он любил, смеялись, и он понял, что это то, чего он действительно хотел. Было здесь что-то такое, чего у него никогда не было, — какое-то удовлетворение от жизни, состоящей из множества простых повседневных удовольствий. Это было в запахе пергамента, чернил, тлеющих углей и роз, в смехе маленького мальчика, желтом платье, растрепанных кудрях и солнечном свете, в ярких умных карих глазах, смотревших на него в ответ. Теперь пути назад не было — как только он попробовал это на вкус, как только он узнал, какой может быть жизнь, он уже не мог перестать это видеть и чувствовать. И, возможно, это станет его падением за то, что он хотел этого даже после всех ужасных поступков, которые совершил. Он вспомнил рассказ Гермионы о Еве из маггловской Библии. Возможно, Ева была права, когда откусила кусочек яблока, подумал он — он знал, что предпочел бы отведать запретного и быть навеки проклятым, чем никогда не узнать, каково это.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!