Глава 34

«Только ради тебя я буду слабой».

      

— Кэтрин М. Валенте

                    — С чего хочешь начать?              Гермиона часто заморгала, чтобы глаза привыкли к полумраку комнаты и она смогла сориентироваться. Солнце уже садилось, и последние его лучи проникали в окно. Она смутно услышала, как звякнули исчезающие флаконы с воспоминаниями и Омут памяти плавно переместился обратно в шкаф.              — Давай уйдем отсюда, — предложила Гермиона, протягивая руку.              На лице Драко промелькнуло озадаченное выражение. После напряженной паузы твердая ладонь сжала ее руку и она аппарировала.       Они мягко приземлились на траву прямо перед задним крыльцом. На травинках ярко-красными и розовыми пятнами блестели капли, отражая закатное небо. Должно быть, прошел дождь, подумала Гермиона, наблюдая, как солнце опускается за тенистые деревья.              — Спрашивай, — она услышала, как он громко сглотнул. — Спрашивай о чем угодно, Гермиона.              Ведьма посмотрела на Драко, выражение его лица было отстраненным, но смягченным теплым светом. Она могла видеть это, могла распознать конфликт, назревающий в его серых глазах, пока он готовился. Он пытался разделить свои эмоции, запереть их подальше. Но она не позволила ему.       Гермиона потянула его за руку, прежде чем сесть на ступеньки крыльца. Он присоединился к ней, все еще молча глядя вдаль. Внешне безразличное, каменное выражение лица говорило о том, что ему все равно. Гермиона не усомнилась бы в этом, если бы его рука не сжимала ее, как тиски.              — Селвины, — начала Гермиона, собираясь с духом. — Они никогда не помогали Истинному Ордену. На самом деле, насколько я знаю, они были важным источником финансирования Темного лорда. Но они никогда…              — Это Вольтеры предали Темного Лорда, — сказал Драко, скривив губы. — Я узнал это от заключенных, но сказал, что это были Селвины. Темный лорд уже относился к ним с подозрением, поскольку они начали проявлять нетерпение из-за отсутствия прогресса. Они также предпочли оставить некоторых магглорожденных детей себе, — закончил он с мрачным видом.              Гермиона сглотнула.              — А заключенные? Ты… ты…              — У меня не было выбора, — прошептал он. — Я ничего не мог сделать, когда другие Пожиратели смерти тоже были вовлечены в сбор информации. Было слишком много переменных, слишком много рисков. Мне нужно было соблюдать осторожность.              Гермиона, не доверяя своему голосу, сжала его руку, показывая этим жестом, что понимает. Она тоже делала выбор, который не давал ей спать по ночам. Когда она была моложе, она всегда гордилась своей рациональностью и способностью принимать решения, которые служили общему благу. Но на войне правильный выбор не всегда был хорошим. Часто правильного выбора даже не существовало. Самопожертвование Гарри стало доказательством того, что иногда самоотверженный поступок может привести только к гибели.              — Когда родился Скорпиус, стало недостаточно просто выжить, — продолжил Драко, — я больше не хотел быть пассивным. Когда я впервые взял его на руки, то сделал выбор. Решил, что, когда он подрастет, я перейду на сторону Ордена не только потому, что хочу выжить, но и потому, что хочу сделать лучше для своего сына. Я не могу допустить, чтобы он жил в мире, который я помог создать.              — Я была неправа, — Драко посмотрел на нее, нахмурив брови. — Когда ты только появился, я обвинила тебя в дезертирстве. У меня были свои предубеждения, и я полагала, что ты сменил сторону с корыстной целью.              Он на мгновение задумался над ее словами, но, казалось, это не уменьшило напряжения в его затуманенных бурей глазах.              — Ты не ошиблась, Гермиона. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы попытаться разрушить то, что я сам помог создать. Но, в конце концов, это было сделано ради Скорпиуса, а не ради какой-то благородной цели. Разве это все еще не эгоистично?              В его глазах горел вызов, но в нем не было ни капли злобы.              — Мы всего лишь люди, Драко. В нашей природе заложено, что все, что мы делаем, в какой-то мере служит нашим интересам, прямо или косвенно. Эти высокие идеалы и более масштабные цели, о которых ты говоришь, основаны на нашем сострадании, эмпатии и доброте. Нами движут не абстрактные эталоны и этические законы, а наше желание внести изменения вокруг и внутри нас. Изменения, которые, как мы надеемся, принесут пользу не только нам, но и другим. Когда ты пытался сохранить Раулю жизнь как можно дольше, когда ты позволил Астории навещать его, увез Скорпиуса, вступил в Орден и многое другое, скажи мне, это было исключительно в твоих интересах?              Драко молчал, но она почувствовала, что в нем что-то изменилось.       Теперь она понимала, что дело было не в том, чтобы выбрать сторону победителя или просто выжить, а в том, чтобы сделать шаг в правильном направлении, чтобы, наконец, сделать свой собственный выбор. В воспоминаниях Драко рисковал всем, терял все ради единственного шанса стать кем-то большим, чем тот, кем его вырастили, чем тот выбор, который он когда-то сделал.              — Это был ты, не так ли? Тот, кто пытался удалить Темные метки с тех Пожирателей?              — Да, — подтвердил он, с легким отвращением скривив губы, — Пожиратели смерти были преднамеренными жертвами. Так же, как и Селвины.              — А связь со Скорпиусом, чтобы избавиться от Темной Метки?              — Как ты видела, это была идея Тео, и он был прав. Ритуал, заложенный в основу Темной метки, но в более чистом виде. В то время как Темная метка — знак рабства, это — узы верности. Настоящая преданность. Эта связь в некотором смысле сильнее, потому что ее не нужно навязывать — она не может быть реализована, если не существует какой-то формы преданности. С помощью правильного зелья и заклинания я смог разорвать узы и отменить Темную метку. Настоящая связь со Скорпиусом безобидна, но все же сильнее. Я всегда буду верен ему, независимо от того, связан он со мной или нет. Он не может призвать меня, как Темный лорд, но я чувствую, когда он нуждается во мне.              Гермиона переваривала эту информацию. Связь, в отличие от Темной метки, была основана на том, чего у Волдеморта никогда не было — на верности, порожденной любовью, а не страхом.              — Я признаю, что это был риск, поскольку на эту тему не так много информации, кроме старых семейных текстов. Именно тогда, когда я посетил семейные склепы Блэков, то обнаружил оригинальный ритуал, который Темный лорд изменил, чтобы создать Темную метку, — Драко посмотрел на внутреннюю сторону своего предплечья, пристально вглядываясь в серую, изуродованную плоть. — Но иногда я чувствую, что ее призрак все еще здесь, какой-то отголосок Темной метки.              Некоторые шрамы остаются навсегда, как отпечаток прошлого. Но они также напоминают о том, через что пришлось пройти, о битвах, в которых пришлось участвовать и о поражениях. Гермиона взглянула на свой шрам. Он больше не вызывал у нее отвращения. Все, что она видела, было напоминанием о том времени, когда она была беспомощна, и о глубоко укоренившейся ненависти, с которой она боролась и будет продолжать бороться.              — И когда твоя мать сделала то, что она сделала…              Драко зажмурился, на его лице отразилась борьба — попытка скрыть эмоции, бушевавшие в нем. Но Гермиона могла сказать, что он старался быть открытым — для нее.              — Драко, нам не обязательно…              Гермиона придвинулась ближе, обхватила ладонями его лицо и провела большими пальцами по скулам. Он открыл глаза, и она была почти ошеломлена неподдельными эмоциями, отразившимися в них.       Медленно его пальцы обхватили ее запястья. Они были холодными, но нежными. Не сводя с нее глаз, он слегка повернул лицо и коснулся губами ее ладони, прежде чем опустить ее руки, но не отпустил их.              — Она должна была пойти с нами, — начал он, собравшись. — Но слишком устала и знала, что это рискованно. Она решила, что пожар позволит нам выиграть время, так как тела не будут обнаружены, и отсрочит тот момент, когда станет ясно, что я предал Темного лорда. И это было посланием.              Гермиона не знала Нарциссу, кроме нескольких мимолетных встреч в детстве. Но она увидела ведьму, которая вырастила Драко, более отчетливо, не только в его воспоминаниях, но и в его доброте и храбрости, которых, как он утверждал, у него не было.              — Теперь я хотела бы поговорить об Астории, — осторожно начала она.              Он просто кивнул, его лицо ничего не выражало. Она почти не заметила легкой дрожи в его пальцах.              — Мне до сих пор снятся кошмары о той ночи, — тихо сказал он, и краска отхлынула от его лица. — Я не только изнасиловал ее, но и в конце концов убил беременностью. И, может быть, я не имею права так говорить, но меня это тоже сломило. Я чувствовал себя унизительно. Это… это был мой первый раз, — сказал он, стиснув зубы. Гермиона удивленно моргнула. — Не говоря уже о Рауле. Я был слишком поглощен укреплением своего положения в рядах Темного Лорда, вместо того чтобы потратить больше времени на поиск способа помочь ему и Астории сбежать.              — Ты планировал помочь им сбежать? — Гермиона изумленно уставилась на него. — Они знали?              Драко одарил ее горькой улыбкой.              — Они не знали. Пока выигрывал для них время, я думал о том, как их вытащить. Астория уже была больна, и даже если ей не суждено было прожить долго, по крайней мере… по крайней мере…              Он закрыл глаза и, нахмурив брови, глубоко вздохнул. В памяти всплыли умиротворенные лица Астории и Рауля. На мгновение Гермиона позволила себе задуматься о том, что если бы в какой-нибудь вселенной им удалось это сделать. Ее сердце сжалось при воспоминании о том благоговении, с которым они держались друг за друга и смотрели так, словно у них было все, чего они когда-либо хотели. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на Драко, и ее сердце разрывается от того, что она так старалась скрыть.               — Если бы я не был трусом и нашел способ вытащить, по крайней мере, Рауля…              — Нет, ты не мог, — твердо сказала Гермиона, не отводя взгляда. — Да, они были жертвами этой войны, но и ты тоже, Драко. Ты сделал все, что мог. Может быть, ты мог бы что-то сделать, или, может быть, даже если бы ты это сделал, Рауль и Астория все равно могли бы закончить так же. Ты не был трусом, — сказала она, взяв его за подбородок одной рукой, заставляя встретиться с ней взглядом. — Ты не трус, Драко.              Он заглянул ей в глаза, в них все еще читалось чувство вины, но теперь оно смягчилось, во взгляде появилось что-то новое. Это было хрупкое, нерешительное чувство, но оно было. Это было только начало.              — Ни храбрость, ни доброта не измеряются сопоставлением с поступками, которые мы совершили в прошлом. Все дело в том, чтобы иметь мужество поступать лучше, несмотря на все, что мы сделали. Чтобы быть добрыми, даже когда другие люди и весь мир этого не делают, — продолжила она. — Астория была права. В тебе больше доброты, чем ты позволяешь себе думать. Если ты этого не видишь, то посмотри на Скорпиуса — его доброта отражает то, каким отцом ты являешься. Он более наблюдателен, чем ты думаешь, и, возможно, видит тебя яснее, чем ты сам себя видишь.              Драко пристально смотрел на нее, словно запоминая каждое слово, которое она только что произнесла. Ее взгляд смягчился, когда они погрузились в уютную тишину. Гермиона посмотрела на верхушки деревьев. Солнце уже зашло, но она знала, что оно все еще там, как бы оно ни пряталось.              — Я не любил ее в романтическом плане, — нарушил тишину его голос, твердый и уверенный. — Не знал ее по-настоящему. Но мы могли бы стать друзьями. Я мог бы, по крайней мере, посвятить немного времени тому, чтобы узнать больше о том, кем она была, чтобы рассказать Скорпиусу о ней. Я знаю, что Скорпиус понимает больше, чем следовало бы в его возрасте. На самом деле, он никогда не задает мне вопросов о ней, но я… я бы хотел что-нибудь ему дать, — он сжал кулаки. — Когда-нибудь, я надеюсь, он поймет, что, несмотря на обстоятельства его зачатия и рождения, его существование… нет, — остановил он себя, — он чудо. Астория не была готова стать матерью. И я ее не виню. Она не чувствовала к нему ни привязанности, ни материнского инстинкта, но это не означало, что он ошибка или причина сожалений.              — Она была храброй.              У магглов есть название для того, через что, прошла Астория, — послеродовая депрессия. Никто не мог ее винить. В ее жизни случились трагедии: она родилась с болезнью, влюбилась в человека, с которым не могла быть вместе, вышла замуж по принуждению, забеременела по принуждению. И все же она была стойкой и сильной. Гермиона испытывала к ней только уважение.       Драко закрыл глаза.              — Когда между нами все становится слишком… интимным, я вспоминаю ту ночь — это тошнотворное чувство насилия. Вот почему, даже несмотря на то, что я очень этого хочу, мне трудно быть с тобой физически близким.              Драко не питал иллюзий, он знал, что ему нечего ей предложить, что ничего не может сделать, кроме как выложить все начистоту. Наконец он открыл глаза.              — Я не буду романтизировать то, через что ты прошел, или нести какую-то чушь о том, что это сделало тебя сильнее и, следовательно, было необходимо, — Гермиона сморгнула слезы, которые грозили пролиться из-за него, Астории и Рауля.- Ни ты, ни Астория, ни Рауль этого не заслуживали, — тихо сказала она. — Это просто ужасно, и больше об этом нечего сказать. Я не буду говорить, что ты должен чувствовать, но, судя по тому, что я видела, и по тому, что вижу с тех пор, как ты присоединился к Ордену — ты прошел большой путь. Ты так усердно трудился, чтобы сделать все, что в твоих силах, для Скорпиуса, и я вижу тебя, вижу, как далеко ты продвинулся и какой ты сейчас мужчина. Я вижу тебя всего и не боюсь.              Так много изменилось. Гермиона могла признать, что испытывала сомнения — защитный механизм, помогавший ей оставаться в безопасности. Пережитые потери заставили ее активизировать защиту, чтобы попытаться уберечься от новой боли. Ею двигал глубоко укоренившийся страх, что она, так и не найдет свое место, свой дом. Она так привыкла к тому, что у нее это отнимают, что не чувствовала, что ей где-то есть место. Она не позволяла себе быть своей где-то. Но теперь все это рухнуло. Ее страхи удерживали ее от того, чтобы полностью быть с Драко и Скорпиусом. Она так долго держала эту дверь закрытой, но теперь они оба были здесь, полностью открывшись друг другу, отбросив свою защиту. Это было страшно, но она почувствовала, как тяжесть спала с ее плеч.       Не успела она опомниться, как его губы коснулись ее, медленно и осторожно. Это было похоже на их первый поцелуй, и, возможно, во многом так оно и было. Когда он запустил руки в ее волосы, наклоняя ее лицо так, чтобы получить к нему больший доступ, она отдалась ему, наслаждаясь прикосновением его языка к своему и уверенной хваткой его ладоней на своей пояснице. Когда он отстранился, то прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша. Гермиона. Все еще пребывая в оцепенении, она смутно услышала, как ее имя сорвалось с его губ вместе с тихим вздохом.              — …ты понимаешь?              — Прости? — пробормотала Гермиона, еще немного отстраняясь и, наконец, концентрируясь на его словах.              — Ты никогда не вторгалась и не заменяла Асторию, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я не знал, как это объяснить, когда ты сказала, что чувствуешь, будто вторгаешься в нашу жизнь. Ты сказала, что я все еще не оправился от Астории, но, как ты теперь знаешь, все было не так, как ты думала. Никогда не было никакого сравнения, ни одного места, которое не принадлежало бы только тебе.              Слеза скатилась по щеке Гермионы от его слов, от сурового выражения его лица.              — Ты та, кто свободен, Гермиона, — сказал он с болью в глазах. — Я не нужен тебе. Я отец-одиночка и бывший Пожиратель смерти. Если кто и вторгается, так это мы со Скорпиусом. Но я возьму то, что смогу, даже если это ненадолго, — прошептал он.              Гермиона нахмурилась.              — Ты прав, ты мне не нужен, — Драко вздрогнул, но не выказал удивления. — Я хочу тебя… и Скорпиуса.              Ее руки вцепились в его рубашку, притягивая ближе, не позволяя отстраниться.              — И я тебе тоже не нужна, Драко. Мы оба способны выжить самостоятельно — наше прошлое вынудило нас к этому. Многие мои отношения с людьми строились на том, что они нуждались во мне: в помощи, поддержке или в решении их проблем. Но есть что-то более сильное в том, чтобы не нуждаться в ком-то, а хотеть его, не за то, что он может предложить, а просто за то, кто он есть.              Драко озадаченно посмотрел на нее. Она придвинулась ближе, охваченная эмоциями.              — Я хочу тебя, Драко, — тихо сказала она, почти боясь разрушить то, что было между ними.              Драко мгновение смотрел на нее, затем наклонился вперед, его нос соприкоснулся с ее носом, и твердое прикосновение его рук к ее пояснице привлекло ее ближе. Его губы скользнули по ее щеке с нежностью сновидения, как будто он погрузился в сон и если не будет осторожен, то проснется. Гермиона, Гермиона, Гермиона, — услышала она его тихий шепот. Он отстранился и тихо рассмеялся, увидев, как она надулась. В его глазах была неподдельная нежность, которая была чужда его лицу. Она решила, что это ему идет.       Уже погасли последние лучи солнца и пришла ночь. Ночь была беззвездной, луны не было видно, их окружала тьма. Но они не боялись.              

***

             — …и вот, и вот, я бежал, а мистел Длакон летел…              Гермиона заинтересованно кивнула, пока Скорпиус вспоминал свой последний сон. Мальчик описывал сцену, размахивал ручками, имитируя действие, и каждые несколько мгновений поглядывал на ведьму, сидя у нее на коленях.              — Время купания, Скорпиус, — сказал Драко, входя в комнату и ставя перед ней дымящуюся чашку.              Гермиона удивленно моргнула, но улыбнулась этому жесту в знак молчаливой благодарности. Она как раз собиралась заварить себе чашку чая, когда маленький мальчик потянул ее за рубашку и спросил, не хочет ли она послушать о его сне.       Скорпиус хмуро посмотрел на отца, а затем нагло переключил внимание на Гермиону и продолжил свой рассказ, как будто не слышал его. Гермиона хихикнула, прикрыв рот рукой, и посмотрела на Драко, который сердито смотрел на нее.              — Скорпиус…              — Папочка, — заныл мальчик, скрестив руки на груди.              Он все еще не любил купаться.              — Давай, любимый, — поторопила Гермиона, прижавшись губами к его затылку.              Она подняла глаза на Драко, почувствовав тяжесть его пристального взгляда.              — Ховошо, Мини, — наконец вздохнул Скорпиус, стараясь не дуться.              Такое же хмурое выражение появилось и на лице Драко. Гермиона прикусила губу от того, насколько они были похожи, когда оба вышли из комнаты, на их лицах было выражение надвигающейся битвы.       Гермиона взяла чашку чая, которую Драко оставил для нее, и направилась к заднему крыльцу. Он часто так делал, и все же это всегда удивляло ее. Будь то в разгар ее исследований, или когда она была взвинчена после выполнения задания, ее всегда ждала чашка чая. Иногда — горячего шоколада.       Присев на скрипучие ступеньки, она прислонилась к деревянным перилам. Кружка в ее руках была теплой, источавшей аромат имбиря и лимона. Легкий ветерок ласкал ее локоны и целовал затылок. До нее доносились всплески и ругань, а затем озорной смех и топот маленьких ножек.              — Скорпиус Гиперион Малфой.              — Не хочу штаны, папочка!              — Скорпиус…              — Я буду ховошим мальчиком в ванне, если после этого не будет штанов!              Гермиона улыбнулась в свою чашку.       В этот момент, слушая разговор двух Малфоев, Гермиона размышляла о том, как далеко они продвинулись. Как далеко продвинулась она сама. Прогресс не был линейным — иногда мы оглядывались и обнаруживали, что делаем шаг вперед только для того, чтобы сделать два шага назад. Иногда мы понимали, что движемся в совершенно другом направлении. И вот где она была сейчас — все еще спотыкаясь и иногда теряясь, но стараясь не позволять своим страхам и тревогам удерживать ее на одном месте. Она должна продолжать двигаться, даже если это происходит очень медленно, делать шаг за шагом или ползти, до тех пор, пока ее перерывы не станут слишком долгими. И по пути, где-то во тьме, она обнаружила, что не одна. Она не должна делать это в одиночку — только если бы сама захотела. Гермиона решила, что возьмет эту руку, протянутую ей в темноте.       Она признавала, что, когда впервые встретилась с Драко в Ордене, ей было трудно разглядеть того человека, которым он был на самом деле, за слоями стен и масок, которые он возвел вокруг себя, без того, чтобы их прошлое или его репутация не повлияли на ее восприятие. Но затравленность в его глазах говорила о той же пустоте, которая жила внутри нее. В нем она узнала человека, который сделал все возможное, чтобы выжить. Но выжить — это не то же самое, что жить. И именно здесь они нашли себя, нашли друг друга и соединились — в том самом пространстве, куда никто другой не мог прийти, стремясь к тому, чего у них никогда не было: к кому-то, кто понимал бы их.       С тех пор как она потеряла Гарри, родителей и Рона, Гермиона настолько привыкла к одиночеству, что замкнулась в себе. Она не позволяла себе ничего хотеть из страха потерять это. Пыталась отказать себе в счастье, в том, чтобы жить вместе с другими. Но даже в разгар войны она находила чувство сопричастности в самых неожиданных местах.       Это было нелегко. Присутствие Драко и Скорпиуса в ее жизни пробудило в ней давно утраченное желание хотеть большего. Она пыталась удержать себя, оттолкнуть их. Беспокойство о его прошлом, Астории и своем месте в их жизни мешало ей позволить себе взять то, чего она в глубине души всегда страстно желала: место, к которому она принадлежала, людей, которых можно было бы назвать домом.       Дом был для нее концепцией, местом, которое было потеряно для нее так надолго. Она блуждала в поисках дома и заставила себя найти его внутри себя, неосознанно, отгородившись стеной, отталкивая других, потому что знала, что не сможет пережить, если снова потеряет людей, которых любит. Теперь она поняла, что, возможно, ей не придется держаться на расстоянии из страха, что, уходя, они что-то у нее заберут. В ее жизни были вещи, которые шли не по плану, но она замечала, что иногда жизнь толкает на темный и трудный путь, который в конечном итоге приводит туда, где ты и должен быть, хотя это мог быть путь, которого совсем не ожидаешь и даже сопротивляешься.       Она напомнила себе, что нужно давать людям шанс удивить ее. Гермиона поняла, что, возможно, то, что она так отчаянно искала, заключалось не в каком-то конкретном месте, или человеке, которого она встретит, не в каком-то глубоком откровении, а в мелочах, в незначительных жестах, в мириадах людей, которые приходили и уходили, в различных обстоятельствах и ролях, с которыми ее сталкивала жизнь, и многих вещах, которым она постоянно училась на своем пути. Гермиона так долго жила под давлением и тяжестью человека, которым так и не стала. Но сейчас она была здесь, немного потрепанная, с потускневшими глазами, иногда потерянная и сбитая с толку, со всем своим гневом и недостатками. Но она перестала смотреть на себя недоброжелательно. Ей пришлось принять себя во всей полноте. Простить себя. Как она могла бы побудить Драко сделать то же самое, если сама не могла этого сделать?       Гермиона сказала себе, что заслуживает того, чтобы попытаться. В конце концов, она возьмет то, что хочет, и будет яростно защищать это.       Она смотрела на мягко шелестящие листья, которые приносили ей тихое умиротворение, которое могла дать только природа. Ее чашка была пуста, и на дне ее лежали остатки измельченного имбиря. Она чувствовала себя внутренне полной — почти целой. Но легкой.       Возвращаясь в маленькую библиотеку, Гермиона обратила внимание на тишину, царившую наверху. Когда она вошла, ее взгляд смягчился при виде Драко, сидящего на диване, и Скорпиуса у него на коленях — только в пижамной рубашке и нижнем белье. Оба они склонили головы и были поглощены чтением чего-то, похожего на книгу о воспитании детей-волшебников.              — Видишь, вот что случится с твоими зубами, если ты не будешь их чистить или будешь есть слишком много сладкого, — услышала она серьезный шепот Драко.              Скорпиус скептически прищурился, глядя на книгу.              — Помнишь, папочка, я был таким же маленьким, как это, — он указал на изображение младенца, с любопытством разглядывая страницу.              Прежде чем его отец успел ответить, они оба подняли головы при ее приближении. Скорпиус широко улыбнулся, а Драко молча посмотрел на нее.              — Иди сюда, Мини! — позвал Скорпиус, обеспокоенно сдвинув брови, когда она не двинулась с места.              Очнувшись, она села рядом с Драко, убирая пустую чашку. Скорпиус моргнул, глядя на нее, а затем бросил на своего отца такой взгляд, что она усмехнулась. Драко закатил глаза, прежде чем обнять ее, удерживая книгу между ними с помощью беспалочковой магии. Гермиона прижалась к груди Драко, когда он крепче обнял ее, и его губы слегка коснулись ее лба. С довольным видом Скорпиус положил голову на другое плечо Драко и продолжил читать вслух.       Это был дом.              

***

             — Ватсон закончил чертежи. Ватсон думает, что Пожиратели смерти используют подземелья для проведения экспериментов и хранения темных предметов — у них есть старые чистокровные чары для сохранения коллекции вин, — проворчал эльф.              — Спасибо, Ватсон. Я передам это Кингсли и Грюму, — улыбнулась Гермиона, беря пергамент.              Она положила его рядом с другими, которые собиралась взять с собой на собрание Ордена. Драко укладывал Скорпиуса спать перед уходом.              — Мисс Грейнджер. Наследник Малфоев… — Гермиона подняла глаза и увидела, что Ватсон задержался в дверях с нерешительным выражением на лице. Гермиона ободряюще кивнула, чтобы он продолжал. — Он хорошо относится к мисс Грейнджер? — спросил он с кислым тоном, как будто не мог поверить в то, что сказал.              — Да, это так, — ответила Гермиона с улыбкой на губах.              — Это хорошо, — торжественно произнес Ватсон, прежде чем слегка наклонить голову.              Попрощавшись, он вышел из комнаты, чтобы присмотреть за Скорпиусом, пока их не будет.       Гермиона моргнула, глядя вслед удаляющейся фигуре, и ее сердце сжалось от жалости к старому эльфу. Похоже, она была не единственной, кто обнаружил что-то неожиданное в этой войне.       Мгновение спустя в дверях появился Драко.              — Ты готова?              — Ага, — пробормотала Гермиона, запихивая еще документы в свою расшитую бисером сумку. — Что? — спросила она, с вызовом приподняв бровь, увидев удивленное выражение на его лице.              — Для человека, который может процитировать как минимум одну строчку из всех известных учебников, ты довольно сильно полагаешься на свои ресурсы, — протянул он, указывая на стопку пергаментов, которые она все еще пыталась засунуть в свою расшитую бисером сумку.              — Это мои краткие заметки, — проворчала она, засовывая всю руку в сумку, чтобы спрятать их.              — Это собрание, а не 45-часовая лекция, — его губы дрогнули.              — Я просто хочу быть уверена, что готова, — фыркнула она.              Гермиона внезапно ахнула, когда он потянул ее за запястье. Уткнувшись в его грудь, она уловила короткую вспышку серебра, прежде чем мир вокруг нее завертелся.              Когда зрение, наконец, пришло в норму, она обнаружила, что стоит перед штаб-квартирой.              — Ты в порядке, Грейнджер?              В его голосе послышались нотки юмора, когда он, моргая, медленно опустил на нее взгляд. Гермиона покраснела, осознав, что все еще крепко сжимает его рубашку, и быстро отступила назад.              — Да, — пробормотала она.              Буквально через несколько мгновений к штаб-квартире аппарировали еще несколько членов Ордена, некоторые из них с любопытством наблюдали за ними. Гермиона увидела, как на лице Драко появилась холодная маска. Он равнодушно смотрел на тех, кто насмехался над ним, и выглядел совершенно невозмутимо.       Гермиона двинулась вперед, также игнорируя взгляды, прежде чем резко остановиться.              — Драко? — недоуменно спросила она, отступая назад, понимая, что он отстает на пару шагов.              — Все в порядке, Грейнджер, — ответил он. — Иди первая.              Он качнул головой в сторону входа. Гермиона озадаченно моргнула. Но затем ее внезапно осенило.              — Я не стыжусь, Драко, — нахмурилась она, беря его за руку.              Она не дала ему возможности ответить и потащила внутрь.       Действительно, члены Ордена уставились на них, некоторые бросали ошеломленные взгляды и перешептывались между собой. Драко стоял чуть позади Гермионы, а она продолжала задирать нос и свирепо смотреть на любого, кто насмехался над ними. Он недоверчиво покачал головой, но ничего не сказал, только крепче сжал ее руку.              — Успокойтесь, успокойтесь, — пробасил Грюм, когда они заняли свои места.              Его ярко-голубой волшебный глаз сверкнул при виде их переплетенных пальцев, и казалось, что он собирается что-то сказать, но остановился, увидев приподнятую бровь Гермионы.              — Хорошо, хорошо, — он прочистил горло, — давайте начнем.              Пока Грюм говорил, Драко наблюдал, как Гермиона взяла пергамент и начала яростно что-то писать, свободной рукой все еще сжимая его ладонь, упрямо отказываясь отпустить. В его голове промелькнуло короткое воспоминание о ведьме, когда на третьем курсе она потянулась за той же книгой, что и он, в библиотеке. Она первой добралась до нее и крепко прижала к груди. Он никогда не забудет абсолютно дикое выражение ее лица. Похожее выражение появилось на ее лице и сейчас.              — Как вы знаете, мы работаем над выяснением того, что происходит в Цистринских горах, — продолжил Кингсли. — Темный лорд тратит все больше ресурсов на охоту на змею, вместо того чтобы расширять свое влияние. Мы можем подтвердить, что его союзники недовольны, особенно с тех пор, как нам удалось освободить больше регионов на юге и заручиться помощью американского министерства магии.              Колено Гермионы подпрыгнуло под столом. Это было оно. Никто не говорил этого вслух, но все чувствовали, что годы войны приближаются к решающему моменту, который может окончательно положить всему этому конец. Волдеморт слабел. Они слышали о беспокойстве даже в его рядах, о все большем количестве дезертиров, по мере того как он все сильнее сосредотачивался на поисках змеи. И если Орден доберется до змеи первым, это будет то, что выведет его из строя, что даст им возможность нанести решающий удар. Если он доберется до змеи и использует ее для того, в чем так отчаянно нуждается, это только продлит войну.       Рука на ее колене остановила ее нервное подергивание. Драко нежно сжал ее бедро, отчего ведьму бросило в жар. Она взглянула на его лицо, но оно оставалось бесстрастной маской, что противоречило тому, как его рука успокаивающе лежала на ее ноге, а палец выводил круги на внутренней стороне бедра.              — Мисс Грейнджер, — Кингсли махнул рукой, когда закончил.              — Я подготовила краткие записи, — решительно сказала Гермиона, левитируя листы пергамента без волшебной палочки. — Наше исследование показало, что…              Пока Гермиона говорила, Рональд Уизли продолжал сверлить их взглядом с другого конца стола. Его лицо сморщилось, словно он почувствовал неприятный запах, а глаза устремились в пространство между ними. Драко невозмутимо приподнял бровь, когда его взгляд остановился на нем. Рыжий сжал челюсти, но, к удивлению, отвел взгляд. Его сестра выглядела еще более озадаченной, в то время как остальные в комнате украдкой поглядывали на них. Хотя Гермиону это, казалось, не беспокоило, он не мог избавиться от чувства вины за то, что стал причиной этого. Словно почувствовав его беспокойство, он заметил, как Гермиона взглянула на него, прежде чем положить свою руку на ту, что он держал на ее ноге, и переплести их пальцы. Вес ее руки придал ему уверенности, заземляя.              — Одним из магозоологов, на которых мисс Грейнджер и мистер Малфой ссылаются в своем исследовании, является Сорос Силкман, человек, которого волшебное сообщество долгое время считало мертвым, когда он исчез несколько лет назад, — начал Кингсли после того, как Гермиона закончила свой доклад. Кингсли многозначительно посмотрел на тех, кто не обращал на него внимания. — Интересно, что разведчики, которых мы отправили в лес, обнаружили хижину, в которой живет отшельник. У них есть основания полагать, что этот отшельник — Сорос Силкман. Грейнджер, Малфой, я надеюсь, вы сможете узнать у него то, что нам нужно?              — Да, — ответили они.              — Хорошо.              

***

             Листья мерцали и изгибались в серебристом лунном свете. Лес за окном был неестественно тих, как будто затаил дыхание, выжидая и наблюдая.       Хижина была пристроена к старому дубу прямо на опушке леса. Его толстые нижние ветви изгибались книзу, образуя дверной проем.              — Там свет, он, должно быть, дома, — прошептала Гермиона, указывая на тусклый желтый свет, льющийся из единственного окошка, вырезанного в коре.              Драко неслышно подошел к ней сзади, выглядывая из-за ее плеча, держа в одной руке волшебную палочку, а другой отводя назад прядь ее волос, чтобы она не закрывала обзор.       Внутри не было никаких признаков движения, но Гермиона также указала на круг грибов по радиусу хижины, светящийся флуоресцентным светом.              — Защитные чары, — пробормотал Драко, наложив диагностическое заклинание.              Вокруг грибов замерцал слабый золотистый свет, и образовались руны, сигнализирующие о наличии магглоотталкивающих чар и защиты от магических существ.       Гермиона, стоявшая рядом с ним, прошептала заклинание, описав палочкой восьмерку и установив свои собственные защитные чары, которые предупредят ее, если Пожиратели смерти появятся поблизости. Закончив, она подала знак Драко, и они подошли к хижине.              — Кто там? — раздался каркающий голос, когда Гермиона постучала в дверь.              — Сорос Силкман? — спросила Гермиона. — Мы пришли сюда, чтобы задать несколько вопросов.              Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге появился полный старик с обвисшими щеками и желтыми глазами. Гермиона почувствовала, как Драко подошел к ней сзади, его грудь коснулась ее спины, когда он напрягся.       Старик, стоявший перед ними, мгновение оценивал их, затем просиял. Он был сгорблен, одет в рваную коричневую мантию, покрытую мхом. На его седой голове и ногтях росли маленькие веточки растений. Драко побледнел, готовый поклясться, что в ухе старика завелся флоббер-червь.              — Входите, входите, — сказал он бодрым голосом, ковыляя в помещение, которое оказалось намного больше, чем казалось снаружи.              Драко закрыл дверь и последовал за Гермионой, пригибая голову, чтобы не задеть потолок.              -Располагайтесь, устраивайтесь поудобнее, — приговаривал Сорос, подводя к груде подушек, окружавших оранжевое пламя, парящее над бронзовым блюдом на возвышении.              Гермиона ухмыльнулась, заметив, как Драко сердито посмотрел на пыльные подушки и земляной пол. Она пожала плечами, когда он остался стоять у нее за спиной с каменным, изучающим выражением лица.              — Ты должна сказать своему телохранителю, что он может расслабиться, — Драко разозлили эти слова, а Гермиона спрятала смех за кашлем.              Старика, похоже, не смутило ледяное выражение лица Драко, и он усмехнулся.       Драко подозрительно посмотрел на старика, пока тот разливал коричневую жидкость по ржавым металлическим кружкам.              — Вот, пожалуйста, моя любимая.              Гермиона и Драко приняли чашки.              — Спасибо, — с гримасой сказала Гермиона, взбалтывая вязкую жидкость.              Сорос устроился напротив них и сделал большой глоток из своей чашки.              — Итак, чем я могу вам помочь? — старик выжидающе улыбнулся. — Я известен тем, что даю отличные советы в области любви, — взволнованно сказал он, глубоко вдыхая, как будто чувствовал в воздухе какой-то восхитительный запах. — Я могу придумать средство, чтобы расшевелить этого задумчивого молодого человека, — он подмигнул.              Гермиона оглянулась через плечо на Драко, сердито смотревшего из-за ее спины, и неосознанно придвинулась к нему поближе.              — Мы хотели бы узнать, что вы можете рассказать нам о змее из леса Цистрин. У нас есть основания полагать, что она обладает магическими свойствами. Я наткнулась на пару легенд и рассказов о змее, обладающей защитными свойствами, но все они, похоже, противоречат друг другу. Одни говорят, что ее чешуя белая и твердая, как алебастр, другие — что она желтая, с рогами, — Гермиона наблюдала за задумчивым выражением лица Сороса. — Я читала о вашей работе в качестве магозоолога. Меня особенно заинтересовала статья о гибридизации и использовании змеиного яда в качестве связующего вещества.              — А, — сказал Сорос с отсутствующим выражением на лице. — Да, это моя работа. В этом лесу есть легенда о змее по имени Сенекс Ахас. Действительно, любопытная история. По версии народа мальтази, который родом из маленькой волшебной деревушки в горах, жила-была маленькая девочка, у которой была половина души. Один глаз был цвета земли, а другой вообще не имел цвета. Однажды охотники из деревни поймали рогатую серебряную змею с фиолетовыми глазами. Из змеи выпустили яд, обрезали рога цвета слоновой кости, а то, что осталось, выбросили на опушке леса. Легенда гласит, что они нашли ту самую девочку на опушке леса, залитую змеиной кровью. Бесцветный глаз стал таким же фиолетовым, как у змеи. Испуганные, они выгнали ее. Однако из жалости деревенские женщины каждый вечер тайком оставляли ей еду.       Много лет спустя деревню поразила темная чума, заразив детей болезнью, которая дестабилизировала их магические ядра, отравляя. Ничего не помогало, но однажды ночью детей нашли покрытыми змеиными укусами. Интересно, что их магические ядра были стабилизированы. Инфекция не была уничтожена, но, казалось, могла существовать в их телах, не нанося вреда магическому ядру. Их магия оставалась слабой, но они выжили.              — Значит, девочка превратилась в змею? — спросила Гермиона.              Сорос кивнул с серьезным выражением на лице.              — Ее кто-то видел с тех пор? — на этот раз Драко задал вопрос с расчетливым выражением лица.              — Некоторые думают, что видели, — ответил Сорос отстраненно. — Но никто не достоин ее, — Драко и Гермиона переглянулись, услышав его благоговейный голос. — Я посвятил свою жизнь тому, чтобы быть ближе к ней, рядом с ней. Это великолепное создание заслуживает такого почтения, — прошептал он, закрывая глаза.              — Я думаю, мы получили то, за чем пришли, — осторожно произнес Драко, незаметно вытаскивая свою палочку, в то время как Гермиона встала и тоже достала свое древко.              — О, нет, нет. — Сорос внезапно открыл глаза. Они были безумными и широко раскрытыми. — Видите ли, он обещал.              — Он? Кто обещал? — процедила Гермиона сквозь зубы, крепко сжимая палочку.              — Конечно, Темный Лорд! Он пообещал, что как только найдет ее, она будет моей. Он сказал, что, если кто-нибудь придет и будет спрашивать о ней, я могу оставить их себе.              Драко схватил ее за локоть и попытался аппарировать, но у него ничего не вышло.              — Огненный мох, — ухмыльнулся старик, указывая на красный мох, растущий вдоль стен, который блокировал аппарацию. — Я потратил годы, пытаясь следовать за ней. Но получал лишь бледное подобие ее великолепия, — прошипел он. — Но уже скоро. Скоро мы будем вместе.              К ужасу Гермионы, кожа на его лице начала расползаться. Появилось серое, как у ящерицы, лицо, и на них уставились желтые глаза-щелочки. Когти выросли из его рук, когда он выпрямился, возвышаясь над ними почти в рост Драко.       Драко молниеносно оттащил Гермиону в сторону, когда изо рта рептилии Сороса вырвалось желтое вещество. Подушка, на которую оно попало, мгновенно растворилась.              — Я прикрою, — процедил Драко сквозь зубы, выпуская заклинание за заклинанием, которые, казалось, отскакивали от его чешуйчатой кожи.              Гермиона развернулась и вырвалась из его рук, когда Сорос бросился на них.       Драко плавно переместился и оказался лицом к лицу с существом, нацеленным прямо на него.              — Обскуро!              Заклинание сработало, на мгновение ослепив Сороса, когда он схватился за глаза. Он зарычал, брызгая кислотой во все стороны. Драко воспользовался дезориентацией рептилии и загнал существо в угол наколдованным огненным хлыстом. Сорос зашипел, когда хлыст коснулся его кожи. Но по тому, с какой удвоенной силой он сопротивлялся, было ясно, что Драко не сможет долго его сдерживать.       Гермионе нужно было найти выход. Она огляделась в поисках ответа. Сорос все еще находился слишком близко к двери, а комната была слишком маленькой, чтобы преодолеть расстояние, необходимое для побега. Ее внимание привлекло то, как от его слюны расплавился один из столов.              — Драко, огненный мох, — крикнула она, уворачиваясь от удара Сороса, когда он вырвался и к нему вернулось зрение.              — Понял, — ответил он, мгновенно уловив ход ее мыслей.              Вместе они оказались вне досягаемости Сороса, заставив его прицелиться в поросшие мхом части стены. Постепенно огненный мох начал истончаться и растворяться. Заклинание за заклинанием они перенаправляли его, пока кольцо мха не было разорвано.              — Сейчас, Драко!              Он поднял голову и потянулся к протянутой руке Гермионы. В тот момент, когда их руки переплелись, она аппарировала. Но не раньше, чем на нее попала ярко-желтая кислота.