Глава 35

Недостаточно

сказать «люблю» по-арабски.

Ты должен сказать

«будь той, кто похоронит меня».

      

— Хала Алиан

             — Черт, — прошипела Гермиона, хватаясь за руку. Драко мгновенно оказался рядом, его глаза и руки лихорадочно ощупывали ее тело. — Я в порядке, он просто попал мне на руку.              Возможно, это был шок или выброс адреналина, или и то, и другое, но боль была притупленной и отдаленной. Она чувствовала себя так, словно находилась не в своем теле, наблюдая, как желтая кислота пузырится и гноится, разъедая ее плоть. Драко стиснул зубы, на его лице отразилось беспокойство, поскольку кислота продолжала медленно прожигать ее, несмотря на его заклинания.       Прежде чем она смогла вымолвить хоть слово, он аппарировал их в лазарет штаб-квартиры.       Гермиона смутно заметила, что лазарет был не полон. Она моргнула, когда мир стал туманным, как в опиумном сне, а ее мысли витали где-то далеко. Она даже не заметила дежурного целителя, который немедленно подошел к ней.              — Что случилось? — спросил целитель, запуская диагностические заклинания, когда Драко перенес ее на пустую койку.              Энтони Голдштейн, — наконец подсказал ее разум.              — В нее попала кислота от существа, похожего на ящерицу.              Энтони замедлил распространение с помощью заклинания, которое Драко не узнал. Он попытался применить эссенцию бадьяна, но она только обожгла, заставив Гермиону захныкать. Драко уставился на взволнованного целителя, который вытирал лоб и, ругаясь себе под нос, пробовал разные зелья и заклинания. Однако они никак не могли полностью остановить распространение кислоты.       Гермиона бледнела, моргала, то приходя в себя, то теряя сознание.               — Единственные варианты, которые у нас есть, — это отрезать часть ее руки или использовать слезы Феникса, которые есть в запасе, но мне нужно разрешение…              — Сделай это, — прорычал Драко.              — Я… я могу отправить запрос Грюму…              — Меня совершенно не волнует, какое разрешение ей нужно.              — Драко…              — Грейнджер, — сказал он, сжав кулаки. — Если ты думаешь, что я позволю тебе потерять часть руки, ты ошибаешься.              Он бросил на нее мрачный взгляд, заставивший ведьму замолчать.       Внезапно у нее начались судороги, кислота распространялась быстрее, сбрасывая чары Энтони.              — Гермиона, — выдохнул Драко. — Неси эти гребаные слезы сейчас же, — рявкнул он на Голдштейна.              Выражения его лица было достаточно, чтобы заставить колдомедика побледнеть, и через несколько секунд он вернулся с бутылкой. Он уронил две слезинки. Кислота перестала растекаться, и Голдштейн молча обработал рану, которая теперь реагировала на обычные целебные заклинания и зелья.              — Лучше? — спросил Драко, все еще напряженно глядя на нее.              — Да, — выдавила она, чувствуя, как немеет рука.              Она молча приняла от Энтони обезболивающее и восстанавливающее кровь зелья и благодарно кивнула, прежде чем он ушел.              — Отдыхай, — строго сказал Драко, сердито посмотрев на нее, когда она закатила глаза и поудобнее устроилась на своей койке.              Адреналин от миссии покинул ее, боль ударила с новой силой.              — Насчет информации, которую мы узнали… — пробормотала Гермиона, упрямо пытаясь бороться с сонливостью, вызванной зельями. — Я… Я должна подготовить отчет…              Драко убрал волосы с ее лица. Он заговорил снова, и в его тоне слышалось наполовину раздражение, наполовину веселье.              — Отдыхай.              Тепло его прикосновения манило ее. Она сдалась.             

***

             Гермиона моргнула, чувствуя тепло. Придя в себя, она обнаружила, что все еще находится в лазарете, а предрассветный свет проникает сквозь занавески. Она слегка пошевелилась, но замерла, почувствовав тяжесть маленькой белокурой головки, прижавшейся к ее груди. Она повернула голову и заметила рядом с собой еще одну белокурую голову и большую ладонь, обхватившую ее.       Она не помнила, когда появился Скорпиус, но во сне ей показалось, что она слышит приглушенные голоса. Ведьма предположила, что маленький мальчик снова убедил Ватсона привести его, когда они с Драко не вернулись домой.       Ее взгляд задержался на Драко, лицо которого во сне было нахмуренным, голова покоилась на краю кровати. Он слегка подвинулся на стуле, но не выпустил ее руку. После просмотра воспоминаний она поняла, что прикосновения были тем, в чем ему было отказано, и от чего у него остались шрамы. Это была форма связи, которой у него никогда не было, которая травмировала его, но в то же время это было то, чего он все еще жаждал. Было что-то заземляющее в прикосновении, в соприкосновении плоти с плотью, в тепле, разделяемом двумя телами. Это был особый язык. Но она видела, что в прошлом прикосновения ассоциировались у него со шрамами — наказанием, — и множество шрамов на его теле было тому подтверждением. Нежное прикосновение, возможность протянуть руку были для него чем-то чуждым. Но вот он здесь — и она тоже — находит утешение и потребность быть ближе друг к другу через физический контакт.       Это касалось и Скорпиуса. Для нее не осталось незамеченным то, как мальчик неосознанно тянулся к ней, когда спускался на завтрак, наклонялся ближе, когда она читала ему, или иногда обнимал ее чуть крепче, когда был в плохом настроении после купания. Хотя у него всегда был Драко и какое-то время Нарцисса, его никогда не держала на руках мать, он никогда не чувствовал материнской ласки. Эта мысль всколыхнула что-то внутри нее и заставила твердо верить, что она никогда не отпустит его, пока он сам не захочет этого.       Но с Драко прикосновения были еще более сложными. Когда они касались друг друга, Гермиона видела в его глазах назревающий конфликт. Они действовали осторожно, притормаживая, когда все становилось слишком интимным. Она позволила ему задавать темп, но когда все слишком накалялось, он резко отстранялся. И когда она смотрела на него, то видела желание, чувствовала это по тому, как его пальцы впивались в ее плоть, и по тому, как его рот исследовал ее. Но был еще и страх.              — Мини… — пробормотал маленький мальчик у нее на груди.              Гермиона попыталась уложить его поудобнее и снова усыпить, но он потер свои затуманенные глаза маленькими кулачками и уткнулся подбородком ей в грудь.              — Ты можешь снова заснуть, любимый, — прошептала Гермиона, поглаживая его по голове.              Она подавила легкую дрожь, когда двинула рукой. Ей стало лучше, но по-прежнему слегка жгло.              — Мини? — Скорпиус сосредоточенно посмотрел на нее, теребя в руках пуговицу ее рубашки.              Он взглянул на своего спящего отца.              — Да?              — Ты в полядке, Мини?              Мальчик посмотрел на нее с серьезным и испуганным выражением лица. Несмотря на то, что он был счастливым ребенком, война не проходила для него бесследно. Он так много потерял, так много видел, но в нем все еще было столько доброты, невинности и мягкости, что Гермиона поклялась всегда защищать его. Она крепко обняла малыша.              — Да, сейчас я чувствую себя лучше. Спасибо твоему отцу.              Они оба посмотрели на спящего Драко. Скорпиус протянул руку и погладил отца по голове, в его глазах была печаль, которая казалась слишком взрослой для такого юного мальчика.              — Когда ты уходила в пвошлый лаз, Мини, папе тоже было гвустно… — тихо сказал мальчик, прежде чем посмотреть на нее. — Мини делает папу и Скоупиуса счастливыми.              У Гермионы сжалось сердце, и она сморгнула слезы. Ее переполняли эмоции.              — Вы тоже делаете меня такой счастливой. Вы оба.              Она поцеловала его в нос, и он тихо засмеялся, прежде чем снова уткнуться в ее шею.              — А теперь давай немного поспим, — она почувствовала, как он кивнул, прежде чем его дыхание выровнялось.              Когда Гермиона окончательно проснулась в следующий раз, то же самое произошло и со всем лазаретом. Из-за занавески доносились бормотание, звон бутылок и скрип движущихся тележек. К счастью, в последнее время лазарет был не слишком переполнен, большинство тяжелораненых выздоравливали и распределялись по убежищам.       Кингсли и Грюм решили отложить миссии, чтобы сосредоточиться на охоте на змею и подготовке к нанесению последнего удара по Волдеморту. Это было трудное решение — куда направить их усилия, а также сократить количество спасательных операций. Были разногласия, многие чувствовали беспокойство и хотели атаковать Пожирателей смерти. Но они должны быть терпеливыми. Они должны быть умными.              — Как ты себя чувствуешь? — глаза Драко сузились, когда он, сосредоточившись, применил диагностическое заклинание и дал ей зелье, прежде чем она успела отреагировать.              — Болит, но намного лучше, — сказала Гермиона, морщась от горького привкуса.              Драко стоически кивнул, внимательно изучая диагностическую диаграмму, когда Скорпиус сел рядом с ней. Он с интересом наблюдал за замысловатыми огоньками, рассеянно играя с ее волосами.              — Спасибо, — сказала она, когда Драко остался доволен результатами и убедился, что она устроена удобно, насколько позволяла больничная койка. — Я рада, что у меня осталась целая рука.              Ее губы изогнулись, она знала, что он ожидает возражений по поводу слез Феникса. Драко расслабился, и суровый взгляд, наконец, смягчился, когда он посмотрел на нее.              — В любое время, Грейнджер.              Скорпиус начал было что-то болтать, но тут его отвлекли звуки, доносившиеся из-за занавесок.              — …Мистер Бруствер, сэр, Драко Малфой настоял, чтобы я использовал слезы, несмотря на протокол…              Гермиона лишь мельком увидела лицо Драко, прежде чем он вышел из-за занавески.       Хотя они говорили вполголоса, она слышала холодную нотку в голосе Драко. Спокойный тон Кингсли успокоил назревающий спор, который разгорелся, когда Энтони решил намекнуть, что Драко его принудил, прежде чем все стихло. Вскоре после этого занавеска отодвинулась, и из-за нее появились Драко с каменным лицом, покрасневший Энтони Голдштейн и слегка удивленный Кинглси Бруствер.              — Гермиона, — любезно поприветствовал ее Кингсли. — Я рад, что у тебя все хорошо, благодаря… решительному мышлению мистера Малфоя.              Она знала его достаточно хорошо, и когда он подмигнул, поняла, что тот не возражает против нарушения протокола.              — Я тоже рада, — ответила Гермиона, взглянув на Драко, который, как часовой, стоял у ее кровати.              Кингсли приподнял бровь.              — И снова здравствуй, Скорпиус, — тепло сказал Кингсли мальчику, который крепче прижался к ней и спрятался за ее волосами.              Энтони откашлялся.              — Я сменю повязки…              Колдомедик заерзал под пристальным взглядом Драко, привычными движениями быстро меняя повязки. Несмотря на вчерашний конфликт, Гермиона не приняла его нерешительность со слезами Феникса на свой счет. Она знала правила, но не отрицала, что была немного рада, что они не были соблюдены.              — Я оставлю вас, отдохни, — сказал Кингсли, когда Энтони закончил. Его взгляд метнулся к Драко, маячившему за ее спиной. — Я уверен, мистер Малфой позаботится об этом. Мы обсудим результаты вылазки завтра. Сейчас я не могу много рассказать, но у нас появилось больше финансирования и союзников. Мы приближаемся к цели, и нам нужна вся информация о змее, чтобы покончить с этим раз и навсегда.              Вскоре после того, как Кингсли и Энтони ушли, к ним пришел рыжеволосый парень. К облегчению Гермионы, это был Джордж. У нее не было сил разговаривать с Джинни или Роном после того, как они отреагировали на нее и Драко на встрече.              — Привет, привет, — ухмыльнулся Джордж, просовывая голову внутрь, несмотря на настороженное выражение на лицах обоих Малфоев.              — Джордж, — озадаченно произнесла Гермиона.              Она давно с ним не разговаривала, но он был одним из немногих, кто не относился негативно к ней и Драко. Именно его сострадание и понимание всегда восхищали ее. Несмотря на его склонность к розыгрышам и шуточкам, в Джордже чувствовались зрелость и сочувствие, которые только усилились после смерти его брата.              — Рад видеть, что у тебя все хорошо, и что этот парень подарил тебе слезы Феникса, — в его обычно шутливом тоне чувствовалась искренность.              — Я тоже, — улыбнулась она.              В этот момент Скорпиус осторожно забрался к ней на колени и уселся лицом к Джорджу, словно ограждая ее от него.              Она едва не пропустила ухмылку Драко.       К ее удивлению, Джордж наклонился так, чтобы быть на уровне глаз мальчика, не удивленный его прищуренными глазами и скрещенными на груди руками.              — Привет, я Джордж, — он протянул руку, но Скорпиус только уставился на нее.              Как будто ожидая такой реакции, Джордж сжал ладонь, затем снова разжал ее, показывая пузырьки в форме животных, плавающие над его ладонью. Мальчик не смог скрыть своего удивления и восхищения, несмотря на то, что пытался, нахмурившись.              — Как обезьянка… — пробормотал Скорпиус, поджав губы, прежде чем сдаться и лопнуть один из пузырьков.              — Обезьянка? — спросил Джордж.              Гермиона усмехнулась.              — У него есть книжка с обезьянкой по имени Джордж.              Скорпиус тихонько хихикнул, когда на ладонях Джорджа появилось еще больше пузырьков. Взгляд Джорджа смягчился.       Вскоре малыш настолько проникся к Джорджу симпатией, что они сидели бок о бок на полу, пока Уизли показывал фокусы, которые придумал еще в Хогвартсе. Что-то в ней шевельнулось, когда она вспомнила о маленьких магических трюках, которые он показывал, казалось, вечность назад. Со своим братом.       Словно почувствовав ее внимание, Джордж встретился с ней взглядом, в котором было что-то меланхоличное, но в то же время умиротворяющее.       Он поиграл со Скорпиусом еще немного, и Гермиона не могла не порадоваться, что две разные стороны ее жизни сошлись без конфликтов.       Драко молчал, но бросал на Джорджа добродушные взгляды. Однако он продолжал нависать над ней, взбивая подушку, когда она пошевелилась, и Гермиона не смогла сдержать улыбки.              — Что ты там говоришь? — спросил он, уловив ее тихое бормотание.              — Я сказала, что Пэнси была права, — она с нежностью посмотрела в его прищуренные глаза. Он подождал, пока она продолжит. — Ты можешь быть довольно властной наседкой.              Драко ощетинился, собираясь запротестовать, но она потянула его за воротник и быстро поцеловала в щеку. Когда Гермиона отстранилась, его скулы слегка порозовели, и она услышала его бормотание о том, что Пэнси оказывает ужасное влияние. Несмотря на жалобы, он устроился рядом с ней и притянул ближе. Она притворилась, что не заметила тени улыбки на его губах.       

***

             Она нашла его в нескольких метрах от охранных чар, на небольшой поляне, где протекала река. Не говоря ни слова, Гермиона приблизилась, не сводя глаз со спины Драко. Несмотря на то, что он продолжал смотреть на реку, едва заметный поворот его головы подсказал ей, что он знает о ее присутствии.              — Как твоя рука?              — Лучше.              Гермиона продолжила свой путь к нему, затем остановилась, заметив вдалеке то, что она приняла за полевые цветы, а на самом деле оказалось бабочками, лежащими на земле.               — Что здесь произошло?              — Я нашел их в таком виде. Предполагаю, что они пытались пить нектар из цветов жасмина. Нектар ядовит и может вызвать паралич.              Когда она подошла ближе, то увидела замкнутое, сосредоточенное лицо. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и освещали Драко. Она остановилась, наблюдая за тем, как свет падает на его скулы, подчеркивая резкую линию подбородка. Контраст между мужчиной, которого она видела в Омуте памяти, и тем, кто сейчас стоял перед ней, был почти поразительным. В его спокойствии чувствовалось умиротворение, цвет лица потеплел. Он выглядел более живым.       Они погрузились в тишину, и Гермиона с любопытством наблюдала за происходящим, только сейчас заметив, что он сложил ладони чашечкой. Его губы прошептали заклинание, которое было унесено ветром. А затем его ладони раскрылись. К ее удивлению, в его руках лежала голубая бабочка. Однако она заметила, что одно из ее крыльев искривилось — вероятно, сломалось при падении. Серебристый блеск окутал ее, когда бабочка начала осторожно вытягиваться и медленно махать крыльями, пока, наконец, не взлетела.       Словно услышав ее мысли, он опустил ладони и открыл глаза.              — Семейная магия Блэков, — Гермиона моргнула, глядя на него, вопросы вертелись у нее на кончике языка. — Беллатриса научила меня этому, когда Темный лорд начал жить с нами.              — Я никогда не сталкивалась с подобной магией. Это темные искусства?              — Она включает в себя это, но нет, не является чисто темной. Заклинание основано на балансе света и тьмы, чарах и методах, передаваемых из поколения в поколение. Беллатрисе нравилось использовать его, но она всегда предпочитала применять это в темных целях, — на мгновение выражение его лица стало серьезным, без сомнения, при воспоминании о тете. Гермионе не нужно было проникать в его мысли, она на своей шкуре ощутила магию ведьмы и видела кровавую бойню, которую та устраивала. — Магия не является ни доброй, ни злой — она формируется намерением и волей того, кто ею владеет.              Гермиона задумалась над его словами.              — В магии так много тайн, так много, вероятно, передается из поколения в поколение, чему нас не учат в Хогвартсе. Даже в разных культурах все по-разному. Я читала рассказы о племенах, у которых были свои собственные методы магии.              — Я могу научить тебя.              Гермиона вздрогнула, не уверенная, правильно ли она его расслышала.              — Прости?              — Я могу научить тебя, — повторил он, повернувшись к ней лицом. — Только если ты, конечно, хочешь. Но я сомневаюсь, что ты упустишь возможность заполнить еще чем-нибудь свой мозг.              Гермиона прищурилась, глядя на него, но уголки его губ просто приподнялись. Она поджала губы.              — Магглорожденная, изучающая семейную магию чистокровных, разработанную семьей Блэков, которая всегда славилась своей чистотой…              — Еще одна причина сделать это, — ухмыльнулся он.              — Хорошо. Научи меня.              Он бесшумно приблизился к ней сзади. Гермиона подавила дрожь, когда его твердая грудь коснулась ее спины. Она слегка повернула голову, когда Драко наклонился к ее уху, а его рука взяла ее за руку и подняла.              — Блэки всегда верили, что магия заложена в нашей крови, поэтому и взрастили эту одержимость чистотой крови, — другой рукой он придержал ее за поясницу. — Но ясно, что это не имеет ничего общего с чистотой. Сила дремлет в нашей крови, чистой или нет. Зная это, нужно призвать притяжение и пробудить силу, которая уже есть в тебе, — его губы невесомо коснулись ее уха. — Сосредоточься, — мягко упрекнул он. Гермиона напряженно смотрела вперед, щеки ее пылали. Она могла поклясться, что слышала улыбку в его голосе. — Как и все на свете, мы все связаны — ты и река, трава под тобой. Ты и я. Закрой глаза и потянись к тем нитям, которые связывают нас вместе.              Гермиона сделала глубокий вдох, успокаивая неровное сердцебиение. Она обратила свое внимание внутрь, пока не обнаружила в себе тлеющий уголек, который всегда считала своим магическим стержнем. Постепенно она расширила это восприятие на окружающее.              — Сосредоточься на том, чтобы призвать эту магию и направить ее в нужное русло, как поток — не форсируя, а перенаправляя. Магия — сила — одновременно принадлежит и не принадлежит нам. Мы можем владеть ею какое-то время, заимствуя ее, как энергию, которую потребляем. Но, в конце концов, она должна быть высвобождена, возвращена обратно, чтобы цикл продолжался.              Слова врезались в ее сознание. В них был смысл. Волдеморт был одержим властью, отказываясь ее отпускать. И это развратило его. В том, чтобы отказаться от власти, не поддаться ей, была сила. Она принадлежала природе. Мы умирали так же, как жили. Мы брали взаймы и отдавали обратно окружающему нас миру и энергии. То же самое было и с магией.       Она сосредоточилась и постепенно почувствовала вибрирующий гул вокруг себя. Это было похоже на то, как если бы она протянула руку и что-то отозвалось на ее приветствие. Она чувствовала что-то на кончиках своих пальцев, как будто дергала за тонкие струны — вибрации леса в ее руках.              — Ты чувствуешь это? — прошептал он.              — Да.              — Уверен, ты знаешь историю о Прометее, несущем свет. Он подарил нам огонь — энергию. Жизнь. В каждом из нас, в нашей крови, есть это пламя.              Драко повернул руку, которую держал перед собой, и она почувствовала, как он положил что-то мягкое на ее ладонь, похожее на лепесток. Она повторила заклинание, которое он прошептал ей на ухо, направляя тепло, которое ощущала, на свои пальцы и концентрируясь на одной тонкой струне, которая слабо светилась.              — Открой глаза.              Она так и сделала. Это была еще одна парализованная бабочка, бледно-желтая. Она сохраняла связь и сосредоточенность, наблюдая, как жизнь и краски возвращаются к ее крыльям, и удивлялась, будто впервые видит волшебство. Бабочка начала светиться и трепетать, словно солнечный зайчик, танцующий на кончиках ее пальцев.              — Это начало. Его можно использовать в разных формах, но самой распространенной, которую особенно любила моя тетя, была магия крови. Но этот вид магии может иметь нечто большее, чем просто темное применение.              Когда бабочка набралась сил, чтобы улететь, Драко взял ее за руки. Тепло разлилось между их телами, их магия сплелась, и они оба вплели заклинание, закрыв глаза. Сейчас ее магия казалась более сильной, осознанной и живой. Она нарастала внутри нее, переходя в крещендо, мягкую каденцию, по мере того как жужжание становилось отчетливей, а струны вокруг нее натягивались все сильнее. До тех пор…       Гермиона вздрогнула и открыла глаза. Она ахнула, увидев мириады бабочек, порхающих вокруг них. Их нежные крылышки мягко взмахивали, кружа над ними, прежде чем рассыпаться тысячей лепестков. Она взволнованно посмотрела на Драко, желая увидеть его реакцию, но он уже наблюдал за ней. На его лице застыло спокойное выражение.              — Это прекрасно… — пробормотала она.              Он не сводил с нее глаз.              — Так и есть.              Они продолжили, используя методы, позволяющие сконцентрироваться и освоить эту форму магии, которая была ей незнакома. Это был медленный процесс обучения, к которому она не привыкла, непривычный и странный без учебников и даже без волшебных палочек. Но она просто слушала и училась.              — Есть связь между…              Драко замер на полуслове. Он медленно поднял на нее взгляд, будучи полностью мокрым. Гермиона прикусила губу и, прежде чем он успел что-либо сказать, снова окатила его речной водой легким движением запястья.       Она расхохоталась, но внезапно задохнулась от холодной воды, ударившей ей в лицо.              — Проблемы, Грейнджер?              Гермиона поджала губы, отжимая волосы. Игривая улыбка на его лице была заразительной и беззаботной. Он промок насквозь, рубашка прилипла к груди.       Прежде чем он успел заговорить снова, она взмахнула рукой, сбив его с ног беспалочковым заклинанием.              — Вовсе нет, — промурлыкала она, опускаясь над ним на колени и обхватывая руками его голову.              Его глаза хищно блеснули, и, прежде чем она успела что-либо понять, он прижал ее к себе, схватив за запястья так быстро, что у нее не было времени среагировать, и перевернул.              — Ты кажешься рассеянной, — пробормотал он, наблюдая за ней из-под отяжелевших век. Гермиона застыла на месте, когда он наклонил голову, прикусив зубами ее шею. — Почему такая тихая?              По ней пробежал дикий огонь, она слишком остро ощущала его вес, потому что он устроился между ее ног.       Слишком быстро он отстранился. Вода стекала с его челки и падала ей на грудь. Его глаза потемнели, когда единственная капля воды медленно скатилась по ее декольте. Его лицо окаменело, челюсти напряглись, когда он крепче сжал ее запястья. Именно тогда он, казалось, заметил, что мокрая рубашка прилипла к ее груди, а соски затвердели на ветру. Она бессознательно выгнулась, когда его теплое дыхание коснулось ее шеи.              — Черт, — прошептал он, прежде чем завладеть ее ртом.              Поцелуй был обжигающим и уверенным. Его руки отпустили ее запястья, одна зарылась в волосы, а другая легла на бедро.              — Драко, — простонала она, когда он оторвался от нее и начал покрывать поцелуями ее подбородок и шею.              Ее тело горело под мокрой одеждой. Его губы, язык и зубы коснулись ее шеи, и она не смогла побороть инстинктивного желания притянуть его ближе и обхватить ногами.       Она задрожала от его прикосновения, когда он нежно прикусил ее шею, и едва не пропустила его признание на своей коже.       Что ты во мне пробудила?       Она снова выгнулась, соски коснулись его твердой груди, нуждаясь в каком-то трении. Она ахнула, когда его бедра прижались к ней. Сильно. Ее глаза закатились, она жаждала большего, но слишком быстро все исчезло.              — Я… — между ними повеяло холодом, и Гермиона, все еще ошеломленная, подняла глаза на Драко, который отстранился.              Ей потребовалось время, чтобы успокоиться и прийти в себя. Когда она сосредоточилась, то заметила его в нескольких футах, стоящего к ней спиной. Его рубашка все еще была мокрой, подчеркивая напряженную спину.              — Драко… — начала она, поднимаясь на ноги.              Он прижал кулаки к бокам.              — Прости, — опустив голову пробормотал Драко, все еще отказываясь повернуться к ней.              Гермиона медленно подошла к нему сзади и осторожно положила руку ему на плечо. Когда он расслабился, она обняла его.              — Тебе не за что извиняться, — сказала она, целуя его в спину. — Не к чему торопиться, Драко.              Она будет терпелива, независимо от того, будет ли он когда-нибудь готов. Такие моменты случались много раз, но никогда не заходили так далеко. Он будет готов на своих условиях, а может, и никогда не будет. Того, что у них есть сейчас, более чем достаточно.       Он кивнул, сохраняя спокойствие, прежде чем повернуться и заключить ее в объятия, уткнувшись лицом ей в шею. Его глаза закрылись, когда она прижалась к нему еще крепче и не отпускала.             

***

             — Мини нужен пелелыв!              Гермиона оторвала взгляд от пергамента с очередным рассказом о змее, и увидела Скорпиуса, который, скрестив руки, сидел на руках у своего отца. Она призналась, что в последнее время сделать перерыв было практически невозможно. Миссия планировалась через пару дней, и она была поглощена подготовкой. Оказалось, что, хотя сам по себе Цистринский лес был мирным, он имел тенденцию волшебным образом меняться, что объясняло, почему они и разведчики не видели ничего необычного во время своих предыдущих посещений.              — Может быть, после того, как я закончу этот раздел? — с надеждой спросила Гермиона у нахмурившегося мальчика, который очаровательно надул губки. — Хорошо, — сдалась, поднимаясь на дрожащие ноги.              Она не знала, как долго просидела, сгорбившись, в одной позе.              — Вот, — сказал Драко, передавая ей Скорпиуса.              Мальчик хихикнул и прижался к ней, издавая обезьяньи звуки, прежде чем уткнуться лицом в ее плечо.              — Что ты хочешь делать, Скорп?              — Можем ли мы… можем ли мы сделать цветочные ковоны для Ватси, и тети Пэнси, и дяди Блейзи, и дяди Тэуо, и тети Луни?              Драко кашлянул, скрывая смех от того, что Скорпиус сказал Луни. Гермиона сердито посмотрела на него.              — Она Луна, любимый. Но да, давай выйдем на крыльцо.              Скорпиус радостно вскрикнул, когда они вышли из библиотеки.              — Драко, ты идешь? — спросила она, поняв, что он не последовал за ними.              — Я догоню вас, — ответил он.              Гермиона просто пожала плечами и ушла.       К тому времени, как они сделали свои венки и Гермиона угостила Скорпиуса закусками и напитками, она поняла, что Драко все еще не присоединился к ним, так как была слишком поглощена маленьким мальчиком, удерживавшим ее внимание. На самом деле, было почти подозрительно, что он, казалось, особенно стремился отвлечь ее, но она отмахнулась от этого.       Уложив наконец Скорпиуса спать, несмотря на его отчаянные попытки не заснуть, Гермиона хотела вернуться к своей работе. Она сделала глубокий вдох, прежде чем войти в библиотеку, готовясь к предстоящей нагрузке, как застыла в дверях. Ведьма заморгала, увидев открывшуюся перед ней картину — там, за письменным столом, сидел Драко Малфой, в очках, погруженный в свои исследования. Она застыла, разинув рот, заметив, что он просматривает стопку книг, дневников и пергаментов, которые ей еще предстояло закончить за этот день.              — Знаешь, — протянул он, не поднимая глаз, — некоторые из нас более способные, чем ты думаешь.              Он посмотрел на нее с самодовольной улыбкой на лице. Гермиона покраснела.              — Я должна организовать информацию с помощью системы, которую использую…              — Уже сделано. Хотя, на первый взгляд твоя система довольно хаотична, на самом деле это очень умно, — сказал он, небрежно раскладывая пергаменты так, чтобы они лежали на равном расстоянии друг от друга. — Ты классифицируешь их по областям и темам, затем по датам. Здесь у тебя есть специальный раздел для пересекающихся тем. Используешь одиночное подчеркивание для интересной информации, звездочки для важной, вопросительные знаки — ну, это очевидно, — Драко сделал паузу, небрежно протирая очки, — а буквенно-цифровые символы для ссылок на другие тексты. Я что-нибудь не так понял?              Гермиона еще мгновение смотрела на него, совершенно не веря в его внимание к деталям. Иногда она забывала, насколько он наблюдателен.       Ее осенило.              — Так вот почему Скорпиус так старался отвлечь меня сегодня? — она уперла руки в бока.              Драко небрежно откинулся назад, наклонив к ней голову.              — Этим утром мы со Скорпиусом пришли к соглашению, которое удовлетворило бы обе стороны, — решительно произнес он.              Гермиона попыталась сохранить строгое выражение лица, но не смогла сдержать улыбку, которая расползлась по ее лицу. Она покачала головой.              — Я также сделал краткое изложение важных идей по тем текстам, с которыми ты не ознакомилась самостоятельно, чтобы тебе не тратить время на тщательное изучение всех заметок, поскольку у меня было предчувствие, что ты именно так и поступишь, — Драко встал в полный рост и обогнул стол, чтобы подойти к ней. Он обнял ее за талию, притягивая к себе. — Ну что, Грейнджер? Соответствую ли я стандартам Золотой девочки? — прошептал он, касаясь губами ее шеи.              Гермиона сглотнула.              — Да, — ответила, прижимаясь к нему. Она почувствовала, как завибрировала его грудь, когда он засмеялся ей в волосы. — Спасибо.              Ей все еще было странно получать помощь, с кем-то делить свое бремя. Было трудно настолько доверять и отказаться от контроля, но Драко изучал ее, был готов учиться у нее, и это все еще удивляло. Гермиона не знала, как выразить словами, как много значил для нее этот поступок. Потому что он понимал, он видел ее и не испытывал страха. Для него она была просто Гермионой, а не Золотой девочкой, лучшей подругой Избранного, ведьмой, на которую все полагались. К ней нужно было отнестись по-человечески и напомнить, что она не обязана нести свою ношу в одиночку.              — В любое время.              Гермиона вздохнула, расслабляясь в его объятиях.             

***

             — О, привет, Гермиона, Драко, — поздоровалась Луна, поднимая взгляд от рабочего стола в очках, похожих на бинокль, которые делали ее глаза выпученными, как у голубоглазого жука.              Драко на мгновение застыл, а затем был поражен еще больше, увидев рядом с ней Тео, небрежно надевающего такие же нелепые очки.              — Мне показалось, что в комнате все застыло. Я должен был догадаться, что это всего лишь ты, Драко, — Тео усмехнулся, увидев хмурое выражение лица друга, а Гермиона усмехнулась этому замечанию.              Драко на мгновение задержал взгляд на Тео, отметив его легкость — он казался расслабленным. Хотя по натуре он всегда относился к жизни с хаотичным чувством юмора, так что был способен отпускать самые нелепые комментарии по поводу любой ситуации, с тех пор как Темный лорд победил, в нем появилось что-то мрачное, хотя Нотт и пытался это скрыть. Теперь он казался легче, больше похожим на себя прежнего. Побег с темной стороны, казалось, облегчил то, что бурлило у него внутри. Драко подумал, не из-за одной ли ведьмы это.              — Спасибо за приглашение, я читала отчеты о ваших успехах, и мне не терпелось взглянуть на эксперименты, — взволнованно сказала Гермиона, уже пытаясь заглянуть за рабочий стол. — Я особенно заинтригована тем, как вы использовали руны, чтобы…              Гермиона застыла при виде рыжих волос.              — Джинни, я не знала, что ты будешь здесь, — вежливо сказала Гермиона, глядя на Уизли, которая осторожно спускалась по последним ступенькам лестницы.              Взгляд Джинни метался между ней и Драко.              — Слышала, что ты зайдешь. Мне нужно было завезти кое-какие припасы для Луны, поэтому я решила остаться ненадолго, — натянуто произнесла она. — Подумала, мы могли бы увидеться. Как в старые добрые времена. Что скажешь?              Гермиона помолчала, оценивая Джинни. Ей следовало это предвидеть. Она никому не обязана была объяснять свои отношения с Драко. Но избежать этого было просто невозможно. Пришло время все прояснить, не только ради себя, но и ради Драко и Скорпиуса. Ей было плевать на комментарии, которые ходили о ней, но она не потерпит никаких слухов о двух Малфоях, которые ей небезразличны.              — Конечно, — ответила Гермиона с натянутой улыбкой.              В воздухе повисло напряжение, пока, наконец, Джинни не нарушила его, кивнув в сторону задней двери.       Прежде чем последовать за ней, Гермиона взглянула на Драко, чтобы сказать, что она ненадолго. Слова застряли у нее в горле из-за напряженного выражения его лица, которое не могло скрыть проблеска вины в серых глазах.              — Я скоро вернусь, — прошептала она, поцеловав его в щеку.              Когда она отстранилась, его глаза закрылись. Она быстро провела костяшками пальцев по щеке и слегка улыбнулась, когда черты его лица расслабились.       Наконец, он открыл глаза и пристально посмотрел на нее.              — Я буду ждать, — пробормотал он.              Гермиона улыбнулась в ответ и направилась к выходу, но в дверях ее встретила Джинни с напряженным лицом.       Не обращая внимания на ее недоверчивый взгляд, Гермиона прошла мимо нее в сад.              — Так о чем ты хотела поговорить? — равнодушно спросила Гермиона, проводя пальцами по кустику оранжевой редиски — сливы-цеппелины, если она правильно помнила, те же плоды Луна носила в качестве сережек.              — Миона… — Гермиона повернулась к Джинни, ее ледяное выражение лица растаяло, в глазах появилось искреннее беспокойство. — Поговори со мной. Что происходит между тобой и Малфоем?              — Джинни, — начала Гермиона, потирая виски, — я никому не обязана ничего объяснять, даже тебе, — Гермиона заметила боль на лице Джинни. Ее охватило чувство вины. — И я знаю, что ты заботишься обо мне и просто хочешь для меня самого лучшего, но я не буду с тобой спорить или ссориться. Ты так многого не понимаешь, так много всего изменилось — не только в отношении Драко, но и во мне. Ты больше меня не знаешь, Джин.              Джинни ошеломленно посмотрела на нее.              — Гермиона, как это произошло? Я не понимаю. Я знаю, что эта война тяжелая, — на эти слова Гермиона холодно рассмеялась, — но мы все проходим через это вместе. Ты тоже долгое время нас отталкивала. Только не говори, что мы не поддерживали связь.              Гермиона не могла с этим спорить — они протягивали ей руки. Но как она могла это объяснить? Как могла объяснить, что уже не та, что была раньше, и что она задыхалась от тяжести и давления того, что притворялась тем человеком, которым была в прошлом. Она больше не чувствовала, что принадлежит им, потому что в те ночи, когда пыталась открыться им в начале войны, стало ясно, что они не могут понять ее на том уровне, на котором она нуждалась. Но во многом это была и не их вина.              — Гарри знал, как важно держаться вместе и не позволять войне встать между нами. Просто поговори со мной, — Джинни подошла ближе, умоляюще глядя на нее.              Гермиона сглотнула, слезы навернулись ей на глаза при упоминании Гарри. Джинни была права — Гарри не хотел бы, чтобы война встала между ними, как и она сама, но она не ожидала, что так много изменится. Потому что как можно построить какие-либо отношения, не понимая друг друга? Сколько раз вы пытались заставить кого-то понять, выслушать, но он просто не говорит на том же языке, что и вы?              — Джинни, — прохрипела она, — иногда люди могут понять тебя до конца. А иногда просто не могут. Я знаю, что вы, ребята, пытались достучаться до меня, но это не то, что мне было нужно. Я долгое время чувствовала себя чужой, даже в своей собственной шкуре. Я выросла из той девушки, с которой ты подружилась. После всего, что произошло, было бы даже странно, если бы я этого не сделала.              Джинни переваривала ее слова, пытаясь понять.       Гермиона продолжила.              — Вы можете вымещать на мне свою обиду, но я никому не позволю обвинять Драко. И даже не смейте втягивать в это Скорпиуса. У Драко есть свое прошлое, но он зашел так далеко, что никому из вас он тоже не обязан ничего объяснять. И, несмотря на наши различия, мы нашли друг в друге того, кто способен понять. Это почти пугает, но он заставляет меня чувствовать себя… живой.              Джинни выглядела ошеломленной ее признанием, но медленно кивнула.              — Я понимаю, то есть думаю, что понимаю, — сказала она, грустно улыбнувшись Гермионе. — Я не намерена отказываться от нас, потому что мы семья, Гермиона, несмотря на разногласия между нами. Мне… Нам не все равно. И мне жаль, что мы не смогли дать тебе почувствовать, что ты можешь поговорить с нами, — по лицу Гермионы скатилась непрошеная слеза. — Но я понимаю, и мы дадим тебе пространство побыть одной. Ты права — нам потребуется время, чтобы привыкнуть к тебе и Малфою. Но я хочу понять. Возможно, когда все это закончится.              Гермиона посмотрела на лицо Джинни, на резкость ее черт, из-за которой она выглядела намного старше, чем та девушка, которую она знала, которая краснела рядом с Гарри, не в силах даже посмотреть ему в глаза. Но в ее взгляде ясно читалась решимость, и Гермиона подумала, что, возможно, это только начало.              — Я бы с удовольствием, — искренне улыбнулась Гермиона.              Джинни улыбнулась в ответ и повернулась, чтобы уйти, но остановилась.              — Гермиона?              — Да?              — Ты счастлива с ним? — спросила Джинни, заглядывая ей в глаза.              — Да.              Уизли кивнула, в ее глазах все еще читалась неуверенность, но она ничего не сказала. Джинни пытается, и этого достаточно. Она с треском аппарировала, оставив Гермиону одну, эмоционально опустошенную, но чувствующую себя немного лучше. Возможно, их дружба никогда не наладится, но это было только начало. По крайней мере, они начали понимать друг друга. Джинни, казалось, была готова слушать, а Гермиона была готова поговорить — когда-нибудь.       Она не торопилась, возвращаясь в коттедж, прокручивая в голове этот разговор. Однако, остановилась, услышав голоса возле задней двери, которая была слегка приоткрыта.              — Я просто говорю, приятель, — прозвучал голос Тео. — Я знаю, что обычно именно я привношу всю радость в твою мрачную жизнь, — услышала Гермиона, — но ты же знаешь, что можешь поговорить со мной. После всего, через что ты прошел, Цирцея, мы не знали, что и думать, когда Поместье сгорело дотла, и несколько месяцев не знали о тебе ничего, кроме слухов.              Драко вздохнул.               — Я… я знаю. И я хотел бы поблагодарить вас всех за все, что вы сделали. Не только для меня, но и для Скорпиуса и Гермионы.              Тео, казалось, ошеломленно молчал.              — Это было спасибо? Черт, — усмехнулся Тео. — Но ты выглядишь лучше. Не удивлюсь, если это из-за одной кудрявой ведьмы, — Гермиона услышала усмешку в голосе Тео.              Она ждала, пока в воздухе не воцарилась тишина, нарушаемая лишь позвякиванием металлических предметов и тихим бормотанием Луны.              — Ты… ты действительно заботишься о ней, да?              Сердце Гермионы дрогнуло.              — Я люблю ее.              Слова прозвучали так уверенно, как будто это был простой очевидный факт, что она почти подумала, что ей показалось. Это был первый раз, когда он открыто и откровенно говорил о своих чувствах. Она, безусловно, ощущала это — именно так все и было между ними. Драко не выражал вслух своих чувств, но проявлял их в простых вещах. Поэтому Гермиона была ошеломлена, услышав слова, услышав подтверждение.       Покачав головой, она дала о себе знать, открыв заднюю дверь. Парни подняли головы. Тео нахально ухмыльнулся, в то время как Драко неловко поерзал.              — С возвращением, Гермиона, — пропела Луна, кружась на своем табурете и почти гипнотически раскачивая какой-то овощ за корень.              — Мы можем показать тебе наши успехи, когда ты будешь готова, — весело сказал Тео, присоединяясь к Луне за рабочим столом.              Половина внимания Гермионы была сосредоточена на наступательном и оборонительном оружии, над которым они работали, а другая — на словах Драко.              — …и вот у нас есть улучшенная версия устройства, которое активирует антиаппарационный барьер. Нам удалось уменьшить размер, чтобы сделать его более портативным, — объяснил Тео.              — Впечатляет, — прокомментировала Гермиона, перекатывая на ладони предмет, похожий на снитч.              — Это значительное улучшение по сравнению с прототипом, который мы… э-э-э… тестировали, когда спасли тебя. Мы также смогли увеличить скорость и продолжительность действия артефакта. Но все еще работаем над этим, — сказал Тео с серьезным и расчетливым видом. — И звук при использовании тоже не очень приятный. Поэтому мы его дорабатываем.              — Мы также хотим убедиться, что он отпугивает орлофлаев — это может быть довольно проблематично, поскольку они затрудняют аппарацию, — сказала Луна своим мечтательным голосом. — Часто это является основной причиной расщепления.              Гермиона воздержалась от комментария, переглянувшись с Драко, на лице которого застыло растерянное выражение.       К их удивлению, Тео не стал возражать.              — Да, на самом деле существуют некоторые виды энергии, которые препятствуют перемещению. Мы хотим убедиться, что наше устройство защищает от этой энергии.              — От орлофлаев? — Драко удивленно приподнял бровь.              — Э-э, да, — Луна что-то промурлыкала, отвлекшись на коричневого мотылька, который сел ей на палец, а Тео за ее спиной пожал плечами.              Гермиона усмехнулась.              — Не хотите ли чего-нибудь выпить? Я сама приготовила настой из Гердирута. Гермиона? Драко? Я знаю, что это твой любимый, Теодор, — сказала Луна, спрыгивая со стула и возвращаясь с четырьмя кружками в руках, прежде чем они успели ответить.              Драко взболтал темно-фиолетовый сок, и его затошнило, когда он почувствовал запах слизи. Он взглянул на Гермиону, у которой на лице было такое же выражение отвращения. Однако она быстро заставила себя улыбнуться, когда Луна посмотрела на них.              — Спасибо, — поблагодарил Тео, ошеломив Драко и Гермиону, когда сделал большой глоток. И еще один, хотя цвет его напитка был таким же, как у них. — Определенно, мой любимый.              Луна одарила его довольной улыбкой, и, не сводя с нее глаз, Тео, не моргнув глазом, сделал еще глоток.       

      ***

             — Скорпиус? — позвала Гермиона, подняв глаза, когда Драко вошел в библиотеку.              — Все еще дремлет, — Драко поколебался, прежде чем сесть рядом с ней на диван. — Как прошел твой разговор с Джинни?              — Она спрашивала о нас.              Гермиона чувствовала на себе его пристальный взгляд, напряжение в комнате росло.              — Она не понимает… Я не думаю, что кто-то действительно понимает, — невесело рассмеялась Гермиона. — Но она сказала, что попытается. Она понимает, что на это потребуется время. Джинни и я… — Гермиона подыскивала слова, — я знаю, ты уже заметил это, но мы отдалились. И, возможно, мы не найдем друг друга после этой войны, а может и найдем. Но мы решили попытаться. И я думаю, что она начинает воспринимать… нас. Даже меня — ту, кем я являюсь сейчас, — Гермиона собралась с духом, встретившись с ним взглядом. — Она знает, что я счастлива… с тобой, и я думаю, она это видит, — прошептала Гермиона.              Глаза Драко расширились от ее признания, у него перехватило дыхание. Драко был не единственным, кто не очень громко выражал свои чувства.       Неловко поерзав, Гермиона посмотрела на свои беспокойно двигающиеся руки.              — Я… я слышала, что ты сказал Тео, — она услышала, как он сглотнул, — Клянусь, я не хотела подслушивать, но я уловила последнюю часть…              Гермиона не знала, что заставило ее заговорить об этом. Возможно, потому, что она хотела сказать так много всего, но не могла найти нужных слов, чтобы выразить это. Слова обладали силой и были источником ее знаний и понимания окружающего мира. Но этого было так мало перед лицом тех чувств, что она испытывала к нему. То, что она чувствовала, было сложным и в то же время таким простым. И, увидев, через что он прошел, она хотела убедиться, что он знает, что нет никаких сомнений или неуверенности.       Не услышав ничего в ответ, она подняла глаза. На лице Драко застыло непроницаемое выражение.              — Я знаю, мы не из тех, кто открыто говорит о своих чувствах, но я…              — Гермиона, — твердо сказал он, останавливая ее. — Ты ожидаешь, что я буду это отрицать? — спросил он, недоверчиво глядя на нее. — Конечно, ты должна знать…              На его лице было такое неприкрытое, грубое выражение, что у нее не хватило слов.               — Конечно, ты должна знать, — у Драко перехватило дыхание. — Я люблю тебя.              Гермиона не осознавала, что по ее щекам текут слезы, пока Драко не обхватил ладонями ее лицо и нежно не провел большими пальцами по щекам.              — Драко…              — Не… не говори этого, потому что чувствуешь, что должна, — он стиснул зубы, — только если ты действительно так думаешь. Я могу подождать.              — Драко, — твердо сказала она, наконец взяв себя в руки, в ней горела яростная решимость. — Ты абсолютный придурок, если думаешь, что я не чувствую того же, если не большего. Я тебя люблю. Без колебаний и оговорок. Я люблю тебя.              Драко вздрогнул, его глаза закрылись. Сердце Гермионы сжалось при виде уязвимости на лице. Гермиона наклонилась вперед и нежно потерлась носом о его нос. От ее прикосновения его рот приоткрылся. Их губы встретились, как магниты, сначала неуверенно. Он был нежен, но когда Гермиона прикусила его нижнюю губу, он застонал, усиливая давление и притягивая ее ближе в обжигающем поцелуе. Когда его язык проник в ее рот, Гермиона почувствовала, как внизу живота разливается жар.       Его пальцы скользнули по обнаженной коже ее спины и забрались под рубашку, касаясь округлостей груди, вызывая дрожь по ее спине. Гермиона отстранилась, положив руку ему на грудь. Он в замешательстве моргнул.              — Все в порядке, — сказала она, целуя его в губы, — просто хочу убедиться, что мы не увлеклись.              На него нахлынуло понимание. Он открыл рот.              — Драко, все в порядке…              — Я готов, — прошептал он. Гермиона ошеломленно посмотрела на него. — Я готов, я хочу этого, — в перерывах между поцелуями. Он прижался своим лбом к ее лбу. — Я отдаюсь тебе добровольно, если ты готова принять меня, — сказал он наполовину с мукой, наполовину с желанием. — Я твой, и только твой.              Я твой. В этих словах было что-то вроде добровольной капитуляции. В них не было притязаний на обладание другим человеком. Только мысль, что он отдает себя, не требуя ничего взамен. Они говорили: «Я верю, что ты будешь нежна с моим сердцем».              — И я твоя, Драко Малфой, — прошептала она.              Следующие несколько мгновений прошли как в тумане, пока она вела его за руку в свою комнату. После того, как он закрыл дверь, она заметила тревогу на его лице.              — Гермиона, я… кроме той ночи, когда был зачат Скорпиус, я никогда…              Что бы ни собирался сказать, он не смог, когда она прижалась губами к его губам.              — Драко, твой опыт для меня не имеет значения. Я люблю тебя, — подчеркнула она и погладила его по щеке. — Повторяю, мы не обязаны этого делать.              Он решительно посмотрел в ответ.              — Нет, я хочу этого, — сказал он, притягивая ее к себе. — По сравнению с другими мужчинами, с которыми ты была…              — Я никогда не любила ни одного из них. Я хочу тебя, только тебя, — прошептала она, целуя его в шею. — Дай мне знать, если нам надо будет остановиться.              Драко медленно кивнул, и, получив его согласие продолжать, она неспешно расстегнула свою рубашку. Щеки Драко вспыхнули, когда показалась ее грудь.              — Знаешь, ты можешь смотреть, — сказала Гермиона, удивленная тем, что он отвел взгляд, — и ты можешь прикасаться.              Драко резко повернул к ней лицо, серые глаза потемнели, словно надвигающийся шторм над неспокойным морем. Она сбросила рубашку, оставшись в одном лифчике, и подошла к нему ближе. Взяла его за руку, заметив легкую дрожь в кончиках пальцев, и положила ее себе на грудь.              — Прикоснись ко мне, Драко, — прошептала она, отпуская его ладонь, — делай со мной, что хочешь, — она хотела, чтобы он чувствовал себя в безопасности.              Он заслужил ту близость, которой у него никогда не было, в которой он продолжал себе отказывать.       Наконец, его рука поднялась, и пальцы легко, как перышко, скользнули по ее груди, заставив вздрогнуть. Затем рука двинулась вверх по ее груди, его ладонь раскрылась и нежно обвила ее шею. Она подняла голову, приоткрыв рот. Словно по команде, он опустил голову, но остановился. Прохладное дыхание коснулось ее приоткрытых губ.              — Ты станешь моей погибелью, — пробормотал он, прежде чем податься вперед и завладеть ее губами.              Гермиона застонала, когда он пробовал ее на вкус, притянул ближе, прижимая ее тело к своему. Она наклонила голову, обнажая шею, а он, приоткрыв рот, покрывал ее поцелуями. Словно по собственной воле, ее руки быстро расстегнули его рубашку. Гермиона прижала ладони к плоскому животу, чувствуя напряженные мышцы. Драко застонал, прижимаясь к ней.       Нуждаясь в большем, Гермиона отстранилась, улыбнувшись, увидев, как нахмурилось его лицо. Она отошла назад, снимая ботинки и носки. Прикрыв глаза, она сняла джинсы и переступила через них.       Гермиона услышала, его рваный выдох, и отодвинулась на кровати, оставшись в одном нижнем белье. Наконец, она подняла на него глаза.              — Подойди, Драко, — поманила она его.              Не отводя взгляда, он снял рубашку, ботинки и носки. Его тело было стройным и гибким, кожа как чистый мрамор, испещрена серебряными шрамами, которые она страстно желала запомнить.       Он подошел к краю кровати, медленно обводя взглядом ее тело.              — Гермиона… — задыхаясь, произнес он, и его нерешительность вернулась.              В ответ на его отчаянный, умоляющий взгляд Гермиона встала на колени на краю кровати и обвила руками его шею.              — Я хочу тебя, Драко, — прошептала она, и нежно поцеловала его в щеку, вызвав у него глубокий стон. Он крепко сжал ее бедра. — Я хочу тебя всего. Тебе не нужно от меня закрываться.              Гермиона протянула руку за спину и расстегнула лифчик. У Драко перехватило дыхание. Ободряюще посмотрев на него, она положила его руки на свою грудь. Полушария были полными и тяжелыми в его ладонях, и она застонала, когда он провел большими пальцами по соскам.              — Драко, пожалуйста, — взмолилась она.              При звуке ее мольбы по его венам пробежал жидкий огонь, желание, которого он никогда раньше не испытывал.              — Ложись на спину, любимая, — мягко приказал он.              Ее глаза широко раскрылись, но она промолчала, прикусив губу, подчинилась и приглашающе раздвинула ноги.       Гермиона зашипела, когда холод коснулся ее влажной промежности.              — Драко, что ты…              Она ахнула, почувствовав, как он поцеловал внутреннюю поверхность ее бедра              — Ты не обязан… — она замолчала, зажмурившись, когда его язык лизнул ее один раз. Второй.              — Я никогда не делал этого раньше.              Сердце бешено колотилось в груди, но Гермиона, наконец, смогла открыть глаза и задрожала, увидев его между своих бедер, наблюдающего за ней из-под отяжелевших век, с выражением неприкрытого голода в потемневших зрачках.              — Я хочу доставить тебе удовольствие, — пробормотал он, касаясь губами ее разгоряченных складочек и внимательно наблюдая за тем, как напряглось ее тело.              — Хорошо, — дрожащим голосом произнесла она.              Гермиона снова закрыла глаза, когда он прижался ртом к ее влагалищу. На этот раз с большим нажимом. Он застонал, почувствовав ее вкус, сильные руки обхватили ее бедра, впиваясь в плоть и шире раздвигая ноги.              — Черт, — простонала она, сжимая простыни, когда он начал ласкать ее.              — Вот так? — прохрипел он. — Скажи мне, Гермиона. Посмотри на меня.              Гермиона распахнула глаза и встретилась с ним взглядом. Его глаза были темными, губы блестели, на щеках играл румянец. Не сводя с нее глаз, он снова опустил голову.              — Да, вот так, — выдохнула она.              Драко продолжал, его белокурая голова ритмично покачивалась, усиливая нажим. Это было непристойно — влажные звуки, вырывавшиеся из его рта, когда она извивалась под его прикосновениями. Он наблюдал за ней из-под светлых ресниц, ловя каждую реакцию, отмечая, как она вздрагивала, когда он проникал в нее языком, и как выгибалась ее спина, когда он посасывал клитор.              — Драко, ты нужен мне, — простонала она, чувствуя, что близка к оргазму, — сейчас.              Ее пальцы скользнули по его тонким волосам, нежно оттянув их. Он поцеловал внутреннюю поверхность ее бедра, прежде чем поднялся и оказался с ней лицом к лицу.       Он страстно поцеловал ее, и она почувствовала свой вкус, когда он проник языком в ее рот. Она обхватила его ногами за талию, раскрываясь, и коснулась пальцами его пояса. Он резко отстранился, поняв, что нависает над ней. Его рука рядом с ее головой сжалась в кулак. Гермиона видела, как слабо дрожат его мышцы, когда он пытался бороться со своими воспоминаниями, то погружаясь в них, то возвращаясь в реальность.              — Мы можем остановиться, — прошептала Гермиона, обхватив его щеку.              — Нет, — процедил он сквозь зубы, наконец открывая глаза. — Я хочу этого. Просто это была такая поза, просто…              — Давай попробуем кое-что, — осторожно предложила Гермиона, слегка надавливая на его грудь, пока не оказалась сверху, оседлав его. Он уставился на нее широко раскрытыми глазами. — Лучше?              — Да, — ответил он, его голос стал более ровным, а выражение лица открытым.              Гермиона двинула бедрами, чувствуя под собой его эрекцию, прикрытую одеждой. Драко зашипел, запрокинул голову, обнажая напряженную шею, и сжал ее бедра.       Она воспользовалась возможностью рассмотреть его из своего выгодного положения.              — Такой красивый, — пробормотала она, проводя пальцем по шраму от сектумсемпры на его груди.              Одна из его рук скользнула вверх по ее телу, нежно касаясь шрама на лице, в его глазах читалось неподдельное благоговение. Он осторожно обхватил ее щеку и притянул к себе для поцелуя. Ее волосы окутали их, запечатав в их собственном мире. Только Драко и Гермиона, никакой войны, никаких призраков прошлого, только они.              — Гермиона, — простонал он, когда она прикусила его шею и покрыла поцелуями шрамы на его обнаженной груди.              Она отстранилась, нахально улыбаясь. Снова засунула пальцы за пояс его боксеров, глядя на него с молчаливым вопросом. Он кивнул, позволяя ей полностью раздеть его. Она прикусила губу при виде его набухшего члена, твердого и возбужденного. Осторожно прикоснулась к нему, но пальцы не могли обхватить его полностью. На ладони пульсировала выпуклая вена.              — Гермиона, — предупредил он отрывистым голосом, впиваясь пальцами в ее бедра, когда она не пошевелилась.              Сглотнув, она начала поглаживать его член по всей длине. Провела большим пальцем по набухшей головке, размазывая смазку и ускоряя движения. Она извивалась, чувствуя, как возбуждение усиливается от этого вида и прикосновении к нему.              — Гермиона, пожалуйста, — хрипло произнес он.              Ведьма подняла голову, и он впился в нее взглядом. Драко сглотнул, когда она приподнялась над ним. Их взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу. Она искала хоть какой-нибудь намек на нерешительность или страх, но их не было.       Гермиона провела головкой его члена по своим складкам, прежде чем медленно опуститься.              — Боги, — пробормотал Драко, шипя сквозь стиснутые зубы.              Ее дыхание было прерывистым, когда она опускалась на него, дюйм за дюймом, их взгляды прожигали друг друга. Ее бедра задрожали, когда она приняла в себя еще больше, наслаждаясь тем, как его толстый член растягивает ее. Внезапно его бедра дернулись, еще сильнее насаживая ее на свою длину. Они оба застонали от напряжения.       Гермиона выругалась, выгибая спину, вбирая в себя последний дюйм его тела, пока не опустилась на него полностью. Большие ладони прижались к ее бедрам, грубо сжимая.              — Черт, черт, черт, — прорычал Драко, когда она непроизвольно начала сжиматься вокруг него.              Его пальцы впились в ее горячее тело. Глаза потемнели, когда он посмотрел вниз, на ее набухшее влагалище, блестящее и растягивающееся вокруг него.              — Гермиона, — прохрипел Драко, запоминая ее, запечатлевая в памяти ее образ, сидящей на нем, с запрокинутой головой, ярким румянцем на щеках и выражением чистого удовольствия на лице, — посмотри на меня.              Большая ладонь легла на ее живот, слегка поглаживая небольшую выпуклость.       Гермиона моргнула, прежде чем встретиться с ним взглядом. Никакими словами нельзя было описать благоговение, с которым он смотрел на нее, словно на какую-то несбыточную мечту, в которой он так долго отказывал себе. Это был человек, изголодавшийся по привязанности. Интимности. Прикосновениям. Она хотела показать ему, насколько он этого заслуживает.       Нуждаясь в большем, она приподнялась, а затем опустилась на него, вызвав стон у них обоих. Черт, выругалась она. Двигаясь вверх и вниз, вверх и вниз, Гермиона ускоряла темп. Комнату наполнил звук их соприкасающихся тел.              — Ты так восхитительно ощущаешься, — хрипло произнесла она, ускоряя темп, ее грудь раскачивалась в такт.              Драко так крепко сжал ее бедра, что она была уверена, что на них останутся синяки. Но все равно видела, как он теряет контроль над собой. Он сдерживался.              — Отпусти, Драко, — уговаривала она его. В его глазах промелькнуло сомнение, его сдержанность дала трещину. — Не сдерживайся. Пожалуйста.              Его челюсть дернулась, и что-то, казалось, переключилось внутри него. Гермиона ахнула, когда он грубо притянул ее к себе, ощущая в себе всю его длину, когда прижалась к нему бедрами. Она едва могла издать хоть звук, когда он начал входить в нее, одновременно приподнимая и опуская ее на себя, забирая контроль. Быстрее. Сильнее. Но она не возражала, наслаждаясь тем, что он не был с ней нежен. Она не сломается.       У Гермионы сжалось сердце, когда он начал бессвязно бормотать. Люблю тебя, Гермиона… черт… так хорошо… только ты… только ты… люблю тебя… так чертовски сильно…       Ее бедра дрожали, когда она играла со своими сосками. Взгляд Драко был прикован к ее груди, подпрыгивающей при каждом резком движении. Неприкрытое желание в его глазах было ошеломляющим. Опьяняющим.       Гермиона почувствовала, как по спине у нее стекает пот, и уперлась руками в его грудь, чтобы не упасть, теряя контроль над собой и насаживаясь на его член снова и снова.              — Скажи это, — потребовал он, стиснув зубы, — скажи это еще раз.              Он дернул бедрами вверх, контроль, который он всегда удерживал, пропал, когда он брал то, что хотел, и не сдерживался.              — Ты ощущаешься так хорошо, — простонала она, — мне с тобой так хорошо. Я так сильно люблю тебя.              Драко зарычал, двигаясь вверх все сильнее и сильнее. Гермиона почувствовала, как ее тело напряглось, а удовольствие нарастало. Она ощущала себя такой наполненной, такой чертовски наполненной.              — Драко, я уже близко.              — Блять, блять блять, — простонал Драко, чувствуя, как она отчаянно сжимается вокруг его члена. Его взгляд скользнул по ее телу, которое выгибалось дугой, к тому месту, где его член исчезал в ее влагалище, раздвигая ее каждый раз, когда она опускалась на него. — Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня, любимая.              Она была всем и даже больше, чем он когда-либо осмеливался и позволял себе желать, ни одна мечта не могла сравниться с этим. Вид ее тела, напрягшегося от наслаждения, только усилил ноющее отчаяние в нем.       Карие глаза Гермионы встретились с его глазами, в них горел чистый огонь. Она застонала, когда ее движения стали более беспорядочными и отчаянными. Он снова притянул ее к себе и толкнул вверх. Раз, другой, затем на третий она с криком кончила, не отрывая от него взгляда. Драко зашипел, когда ее стенки плотно сжались вокруг него, чувствуя, как он сам приближается к оргазму. Он сделал еще один сильный толчок, заставив ее ахнуть, и излился в нее, заполняя.       Гермиона рухнула на него сверху, прижавшись лбом к его лбу, у них перехватило дыхание. Все еще соединенные, они крепко прижались друг к другу, купаясь в новом чувстве близости.       Гермиона целовала его, медленно и нежно, пока они приходили в себя. Она осторожно отстранилась, и они выдохнули, когда их смешанная жидкость потекла с внутренней стороны ее бедра на его ногу. Она прижалась к нему.              — Ты в порядке? — спросил Драко с беспокойством.              Он обхватил ладонью ее щеку и стал всматриваться в ее лицо в поисках каких-либо признаков боли или сожаления.              — Я чувствую себя более чем хорошо, — выдохнула она, сердце все еще учащенно билось от переполнявших эмоций. — Я люблю тебя, Драко, — ее голос дрогнул.              Он закрыл глаза и прижался лбом к ее лбу. Когда его глаза открылись, в них были эмоции, которые он позволил увидеть только ей. Он молча провел пальцем по ее щеке, прежде чем медленно поцеловать. Гермиона растворилась в нем, ее тело ослабло, но она чувствовала себя в безопасности.       Они так и остались лежать, переплетенные друг с другом. Драко не отпускал ее, не желая терять контакт, словно боялся, что, если хотя бы немного ослабит хватку, она ускользнет. Не было ничего, кроме глубокой тишины и ровного стука их сердец. Этого, того, что было между ними — слова любовь недостаточно для описания всего, что он чувствовал. Это был восторг, самое близкое к религии, что мог ощутить проклятый человек. Но, в отличие от любого бога, она была настоящей, мягкое тело на его ладонях, звук ее дыхания и доброта в глазах. Она была как призыв, как расплата за мир, в котором, как он думал, обречен жить вечно. В этот момент он понял, что всегда будет звать ее, тянуться к ней на свету, в темноте, в пространстве, подвешенном между ними. Все, что он знал, это то, что пути назад нет. Возможно, она этого не знала, возможно, не осознавала, какую власть имела над его сердцем, и не испытывала тех бурных эмоций, которые он испытывал, но пути назад не было. Она всегда будет для него началом и концом.