Глава 37

            И я сказала звезде:

«Спали меня до тла»

      

— Вирджиния Вульф

             — Ин-те-лес-но! — прощебетал Скорпиус, разглядывая окружающий его Цистринский лес, сидя на руках у отца.              Губы Драко изогнулись в улыбке, когда Скорпиус использовал новое слово, которое перенял у некой ведьмы с кудрявыми волосами.       Было раннее утро, лес просыпался и раскрывался перед ними, когда они добрались до места, где планировали разбить лагерь. Бледные лепестки трепетали на ветру, а затем изящно закручивались в крылатые цветочки, которые кружились вокруг них. Один из них коснулся носа Скорпиуса, и мальчик рассмеялся.              — Мисс Грейнджер нужна помощь с палаткой? — спросил Ватсон, когда Гермиона начала рыться в своей расшитой бисером сумочке.              — Все в порядке, я справлюсь! Спасибо за предложение, Ватсон, — радостно произнесла Гермиона, прежде чем произнести заклинание.              Палатка развернулась и установилась под взмахами волшебной палочки Гермионы.       Драко опустил Скорпиуса на землю, и его сын немедленно подошел к Ватсону и сел рядом с ним. Пока мальчик напевал и играл с растениями, Драко начал устанавливать защиту. Им с Гермионой, вместе с другими группами разведчиков, разбросанными по лесу, было поручено найти подсказки, ведущие к местонахождению змеи. Они поделились с орденовцами тем, что узнали от дерева, но не приблизились к разгадке его слов. Гермиона приготовила монеты с протеевыми чарами, чтобы предупредить другие команды в случае обнаружения признаков присутствия Пожирателей смерти или о любых найденных ими подсказках. До сих пор они не встретили ни одного Пожирателя, но продолжали оставаться начеку.       После недели тщательных размышлений было решено взять Скорпиуса на задание. Они с Гермионой не могли сказать, сколько времени займет миссия, поэтому решили, что лучше, чтобы мальчик был с ними. Кроме того, на конспиративной квартире было полно новобранцев и команд, присланных для поддержки из других министерств. Сам лес был достаточно безопасным, и они смогли взять с собой Ватсона, который не только участвовал в миссии, но и мог вытащить Скорпиуса, если что-нибудь случится.              — Неподалеку есть река, где мы можем набрать воды, — сказала Гермиона, стоявшая на коленях с разложенной перед ней картой.              — Мы могли бы искупаться при лунном свете — я знаю, как тебе нравится наблюдать, — Драко ухмыльнулся, когда она покраснела при воспоминании о том, как он поймал ее на том, что она пялилась на него во время одной из их первых совместных миссий. — Я даже позволю тебе присоединиться ко мне.              — Возможно, я так и сделаю, — ответила Гермиона, глядя прямо на него совершенно однозначно.              От этого ее взгляда по его телу пробежал жар.              — Папочка, мы будем есть? — спросил Скорпиус.              Драко прочистил горло.              — А, да, — ответил он, не обращая внимания на самодовольное выражение лица Гермионы.             

***

      — …а что это, Мини?              — Это асфодель. Его корни хороши для приготовления…              Гермиона занималась этим с тех пор, как они покинули свой лагерь и отправились на поиски реки, пока Ватсон раскладывал остальные их пожитки. Драко зачарованно наблюдал, как маленький ученик идет рядом с ней, спрашивая про растения и их свойства. Даже если Скорпиус, скорее всего, и не понимал, о чем она говорит, он с восторгом ловил каждое слово.       Пока Драко продолжал наблюдать за этой парой, над деревьями промелькнула темная тень. Инстинктивно выхватил палочку и встал перед сыном и Гермионой. В этот момент на землю в нескольких футах от них приземлилась крупная фигура.       Он крепче сжал древко, заклинание было готово сорваться с его губ, когда встретился взглядом с надвигающимся чудовищем. Его крылья раскрылись и взмахнули один раз. Второй. Существо злобно щелкнуло клювом в их сторону, его светящиеся хищные глаза были устремлены на них.              — Убирайся к черту! — Драко зарычал, замахиваясь палочкой на существо.              — Гиппогриф! — Гермиона восторженно вскрикнула при виде зверя.              Гиппогриф пошевелился, его лошадиное тело гордо выпрямилось, а клюв приподнялся, когда он с любопытством склонил голову набок.       Зверь взъерошил свои сизо-серые перья, взволнованно глядя на протянутую Драко палочку.              — Драко! — прошипела Гермиона, проталкиваясь вперед. — Это гиппогриф! Он безвреден!              Драко уставился на нее.              — Я не уверен, помнишь ли ты, — начал он, переходя на повелительный тон, — но на третьем курсе на меня напал…              — Испугался, Малфой? — с вызовом спросила она.              Не дожидаясь его ответа, Гермиона спокойно подошла к гиппогрифу и медленно поклонилась. Зверь поклонился в ответ, элегантно изогнув длинную шею. Когда он выпрямился, Гермиона осторожно протянула руку и приблизилась к нему, пока его твердый клюв не коснулся кончиков ее пальцев. Гиппогриф ткнулся носом в ее ладонь, и Гермиона ахнула от восторга, когда его теплое дыхание защекотало костяшки пальцев. Он подошел ближе, позволив ей провести руками по его телу. От толстой шкуры исходило тепло, и она чувствовала силу в его костях, когда жилистые мышцы напрягались под ее ладонями. Гермиона почесала ему шею, и зверь ощерился, придвигаясь ближе к ее прикосновению.              — Скорпиус, — услышала она отчаянный крик Драко, прежде чем почувствовала, как пара маленьких ручек обхватила ее ногу.              — Все в порядке, я держу его, — Гермиона подняла восхищенного ребенка, который тут же прижался к ней.              Гиппогриф с любопытством оглянулся на ребенка, прежде чем слегка наклонить голову.              — Поклонись ему, — прошептала Гермиона, и мальчик подчинился, согнувшись в три погибели.              — Пливет, гип-по-глиф, — сказал Скорпиус, легонько погладив того по лбу.              Он хихикнул, когда зверь радостно защебетал.              — Гермиона… — предостерегающе произнес Драко, и в его глазах появилась настороженность.              — Не волнуйся, у гиппогрифов очень специфические предпочтения в еде, — сказала Гермиона, продолжая гладить зверя. — Помимо насекомых и птиц, они обожают мелких млекопитающих, таких как хорьки.              Драко ответил на ее невинно хлопающие глаза сердитым взглядом, прежде чем продолжить наблюдать за существом.              — Все в полядке, папочка! Гип-по-глиф ховоший!              Гермиона усмехнулась. Однако, она остановилась, когда гиппогриф резко отпрянул и вскрикнул от боли. Сильные руки немедленно обхватили ее и Скорпиуса, оттаскивая их назад.              — Я же говорил тебе! Это животное не в себе… — прежде чем Гермиона успела возразить, гиппогриф издал страдальческий вопль.              Она немедленно принялась взглядом осматривать зверя в поисках источника боли.              — О, — удивленно произнесла она.              — Что значит «о»?..              Скорпиус ахнул, когда гиппогриф дернулся, выталкивая из своего тела перепончатый мешок. Мешок дернулся изнутри, и через несколько секунд из него высунулся маленький клюв. Крошечный детеныш гиппогрифа, весь в крови, просунул голову в проделанное им отверстие и с тихим криком выскочил наружу. Все еще покрытый плацентой, он расправил крылышки, пытаясь обрести равновесие на своих ногах.              — О, детеныш гиппогрифа, какой очаровательный…              Ее слова были прерваны звуком рвоты Драко Малфоя в кустах позади нее.       

      ***

             Гермиона оглядела небольшую поляну в центре леса. Был полдень, а ночью прошел дождь. Единственным свидетельством этого были лужи, блестевшие на земле, как стеклянные витрины, отражающие безоблачное голубое небо.       Она шла впереди с картой в руках, в то время как Скорпиус и Ватсон следовали прямо за ней, а Драко плелся в хвосте. Они ходили кругами, следуя подсказкам, которые находили в дневниках и в своих исследованиях, но следов присутствия змеи нигде не было. Рассказы про сам лес значительно разнились, и Гермиона чувствовала себя все менее и менее уверенной в точности их версий. Единственной общей чертой было то, что многие видели змею в самом сердце леса, но когда они добрались сюда, то не обнаружили ничего необычного.       Уже тогда было трудно найти поляну — лес, казалось, обладал собственным разумом. Большую часть дня они ходили по лесу кругами, путаясь и попадая в тупики. Даже когда они решили воспользоваться метлами, деревья, казалось, сплелись воедино, закрывая вид сверху.              — Давайте сделаем привал, — сказала Гермиона, чувствуя необходимость отвлечься и избавиться от разочарования, которое затуманивало ее разум.              То, что вы ищете, находится не позади вас и не перед вами. Оно находится там, где вы стоите.       Когда они устроились поудобнее, Гермиона продолжила размышлять над словами дерева. Чем больше они искали, тем больше она терялась. Попыталась проследить свои действия, сопоставить информацию, на изучение которой они потратили месяцы, но обнаружила, что все так же потеряна, как и в самом начале.       Она глубоко вздохнула и потерла виски, чувствуя, как начинает болеть голова. Когда Гермиона снова открыла глаза, то увидела Скорпиуса, который развлекался тем, что разглядывал свое отражение в одной из луж и корчил рожи.       Находясь между одним миром и другим, когда ты стоишь между прошлым и будущим, не оглядывайся ни назад, ни вперед. Загляни внутрь себя, и оно позовет тебя.       Гермиона встала и подошла к одной из самых больших луж. В словах дерева должна была быть какая-то связь — возможно, это был способ понять характер движения леса. Она посмотрела перед собой, затем назад, затем на лужу.       Лес говорит только с теми, кто слушает.       Опустившись на колени, Гермиона всмотрелась в свое отражение. Солнце взошло прямо над ними, отбрасывая сверкающие блики на поверхность воды. Заставив свой разум замолчать, она воззвала к нитям магии, которые, как она чувствовала, дрожали в самой земле вокруг нее. Ее охватило растущее желание прикоснуться к собственному отражению. И она поддалась ему.       Она чувствовала, что ее тянет к воде, и, подняв руку, прижала ладонь к поверхности, ровно настолько, чтобы ее кожа коснулась зеркальной поверхности. У нее внезапно перехватило дыхание, когда мир перевернулся, как зеркало, как будто она поменялась местами со своим собственным отражением. Подняв глаза, она заметила, что лес стал другим — более живым, как будто с ее глаз сняли пленку. Драко, Скорпиус и Ватсон исчезли. Стараясь сохранять спокойствие, она снова положила руку на поверхность воды. Сосредоточившись на своем отражении, она почувствовала притяжение и внезапно вернулась.       Гермиона вскинула голову, только чтобы увидеть испуганное лицо Драко.              — Где…              — Кажется, я нашла, — выдохнула Гермиона. — Похоже, здесь есть магическая параллель леса, можно сказать, инверсия. Разные описания леса, слова, сказанные деревом, — место, которое мы искали, было рядом с нами все это время.              — Блестяще, — пробормотал Драко, наконец-то уловив смысл ее слов.              После нескольких перемещений в параллельную часть леса, они вернулись, взяв с собой Скорпиуса и Ватсона. Положив ладони на поверхность воды, все, включая Скорпиуса, но на руках у отца, сосредоточились на своих отражениях. Через несколько секунд мир перевернулся, и они оказались на другой стороне.              — Должно быть, это другое измерение леса, которое было скрыто, — пробормотал Драко, прислушиваясь к звукам, которые стали намного громче и отчетливее вокруг него. Он наложил на карту заклинание поиска. — Мы все еще в лесу, в том же самом месте. Ты права, это параллель.              — Я читала о них. Их часто описывают как магические зоны, созданные для защиты дикой природы и животных. Обычно они простираются только в пределах территории.              Драко замер.              — Ты что-нибудь слышала? — неосознанно он встал перед ней. — Вон там, — тихо сказал Драко, указывая подбородком на небольшую пещеру, которую Гермиона, наконец, разглядела под листвой.              Она взмахнула палочкой, проверяя, нет ли кого поблизости, но заклинание ничего не выявило. Вглядываясь в темноту пещеры, Гермиона подумала, что заметила движение в тенях. Она почти отбросила это предположение, прежде чем в темноте появились фиолетовые глаза и уставились на нее. Раздалось шипение, когда глаза-щелочки приблизились.       Из входа в пещеру высунулась голова огромной змеи. Ее белая чешуя блестела, как тонко ограненный жемчуг, а рога цвета слоновой кости тянулись вверх, как острые ветви. Гермиона прерывисто вдохнула и подняла голову, когда змея нависла над ними. Ее тело казалось бесконечным, когда она начал кружить вокруг них.              — Ватсон, вытащи Скорпиуса! — скомандовала Гермиона, выходя из ступора.              — Ватсон не может аппарировать, — ошеломленно ответил Ватсон.              Он попытался переместиться еще раз, но они со Скорпиусом остались на том же месте.              — Должно быть, это из-за этого измерения, — выругался Драко. — Мы задержим змею, а вы со Скорпиусом спрячьтесь.              Без дальнейших команд Ватсон подхватил Скорпиуса и исчез в листве.              — В сторону! — крикнул Драко.              Гермиона машинально бросилась в сторону, когда огромная голова змеи метнулась к тому месту, где они только что стояли. Гермиона присела на корточки, удерживая равновесие. Одновременно они с Драко выпускали заклинание за заклинанием, но все до единого отскакивали от чешуйчатой кожи существа.       Рептилия зашипела и бросилась на Драко. Но он со смертоносной грацией уклонялся от каждой атаки и перенаправлял свои заклинания, чтобы помешать змее. Гермиона пыталась найти слабые места существа, стреляя заклинаниями в ее свернувшееся кольцами тело, но безуспешно.              — Конфундус! — отчаянно закричала Гермиона.              Это, казалось, сработало на мгновение, заставив змею покачать головой и отшатнуться назад. Драко нырнул под ее хвост, который хлестал во все стороны, в то время как змея продолжала шипеть в замешательстве.              — Нам нужно отступать! — крикнула Гермиона через поляну, пытаясь наложить замораживающее заклинание. — Драко! — закричала она, когда змея отбросила его своим хвостом на дерево.              Драко застонал и схватился за ребра, только тогда заметив, что в кожу впились шипы от куста, на который он приземлился.              — Дерьмо! — выругался он.              Ему не нужно было смотреть на шипы, чтобы понять, что они ядовитые.       Он тут же почувствовал, как по повреждённым участкам кожи разлилось жжение. Внезапно все, что осталось от ощущений, — это ледяное онемение по его внутренностям.              — Драко!              Его глаза были затуманены, и он с трудом различал фигуру Гермионы, когда она каким-то образом добралась до него. Дрожащими руками она осторожно притянула его к себе. Он смутно заметил, что за ее спиной бьется змея, связанная горящими веревками.              — Драко, посмотри на меня. Все будет хорошо, пожалуйста, — отчаянно кричала она, а затем произносила заклинание за заклинанием, пытаясь залечить его раны.              Хотя он и пытался бодрствовать, его веки отяжелели.       Мгновение спустя на них упала тень. Драко попытался заговорить, но его лицо было парализовано.              — Мама! — пронзительный крик пронзил пространство, когда Скорпиус вырвался из листвы, на его заплаканном лице был ужас.       Гермиона повернулась туда, куда смотрел мальчик, и только тогда заметила змею, освободившуюся от веревок и готовую напасть на нее сзади. Она подняла палочку, но было уже слишком поздно.       Последнее, что увидел Драко, были большие фиолетовые глаза, прежде чем его затянуло во тьму.             

***

      Драко то приходил в себя, то терял сознание. Он плыл под поверхностью спокойных вод, погружаясь в небытие. Он слышал голоса, какое-то доказательство существования чего-то, кроме него одного, где-то вдалеке, где-то над поверхностью — слишком далеко от глубины, в которой он завис. На короткие, мимолетные мгновения он всплывал на поверхность, ощущая прикосновение мягких теплых губ ко лбу, томительную ласку пальцев на щеке или маленькую ладошку в своей.              — Папа?              Голос звал его, неуверенный и далекий. И хотя Драко пытался дотянуться до него, звук был далеко за пределами его досягаемости. Он яростно плыл против течения, которое продолжало тянуть его вниз, маня в свои темные глубины. Но его тело предало его, парализовав и заставив сдаться.              — …и я буду есть овощи и не буду каплизничать…              Тепло окутало его, вырывая из дремоты. Драко снова попытался дотянуться до зова света с поверхности, но тот снова ускользнул от него.              — Можно я отклою тебе секлет, папочка? — прошептал тоненький голосок, который теперь звучал отчетливее. — Мое тайное имя для Мини — мама… Тепель я могу называть Мини мамой? — в голосе слышалась нервозность.              Голос стал тише. Он слышал и другие голоса, но не мог вспомнить, кому они принадлежат. Ему в рот что-то влили — прохладную горькую жидкость. Лед сковал его вены, и он почувствовал, что тонет, как будто опускается на дно озера. Он тянулся к свету над поверхностью, но все глубже погружался в темные закоулки собственной памяти, ее щупальца цеплялись за него и тянули вниз.       Прошла неделя с тех пор, как они сбежали из поместья, с тех пор, как он увидел, как его мать охватило пламя, а он и Скорпиус взмыли в ночное небо. Теперь все перед ним было ослепительно белым. Мир вокруг него был припорошен снегом, когда он смотрел на резкие очертания гор, раскинувшихся перед ним на фоне пронзительно-голубого неба.       Они прятались в неприметной хижине во французских Альпах, которую он тайно готовил в течение нескольких месяцев. Здесь были припасы, которых должно хватить на то время, которое потребуется, чтобы выйти на связь с Истинным Орденом. Он был близок. Почти не спал, охваченный паранойей, и был настороже в ожидании любого признака присутствия Темного Лорда, но до сих пор их не обнаружили.       Воздух был свежим и прохладным, когда Драко вышел на улицу, залитую зимним солнцем. Вершины гор терялись вдали, за ними не было видно никаких признаков цивилизации. Драко наслаждался царившей вокруг глубокой тишиной, нарушаемой лишь отдаленным шелестом ветра, колышущего покрытые инеем сосны.       Мысль о том, чтобы спрятаться и скрыться от войны, посетила его еще раз, соблазняя. Выбор был перед ним. Но он не мог этого сделать. Они со Скорпиусом всегда будут в бегах, лишая его возможности дать своему сыну лучшую жизнь. И, что еще более важно, однажды, когда Скорпиус станет достаточно взрослым, чтобы понять, кем был его отец, Драко надеялся заслужить его прощение, разрушив то, что он помог создать, чтобы построить для него лучший мир. Он готов сделать все, что в его силах, и раскаяться, сколько бы времени это ни заняло.       Защита оставалась надежной, пока Драко продолжал проверку. Чары загудели от его прикосновения, и он усилил их, добавив дополнительные слои, чтобы сохранить свое местоположение защищенным и скрытым.       Были моменты, когда Драко казалось, что он чувствует призрачное жжение Темной Метки на руке. Но реальное жжение от призыва так и не появилось. Плоть приобрела болезненно-серый цвет, кожа была изуродована, но он предпочитал это метке, клейму. По ночам, когда воспоминания преследовали его в кошмарах, ощущение грубой плоти под пальцами заставляло его замереть, напоминая, что все кончено. Он сбежал.       Закончив с защитой, Драко вернулся в их хижину. Он направился в гостиную, но остановился, увидев Скорпиуса, сидящего перед камином, завернутого в одеяло. Он и не подозревал, что его сын проснулся. Драко тихо наблюдал за происходящим, пламя дрожало, и теплый отсвет окутывал маленькую фигурку мальчика. Мистер Дракон, плюшевая игрушка Скорпиуса, лежал рядом с сыном, а одна из его книг была разложена на полу.              — Двакончик летает со своими мамой и папой… — Драко услышал, как он говорит мистеру Дракону, листая свою любимую книгу. — Скоупиус — это двакончик, а папочка — это папа-двакон.              Драко приподнял уголки губ, слушая, как мальчик разговаривает со своей игрушкой. Однако он осекся, когда на лице Скорпиуса появилось грустное выражение, когда он перевернул страницу и погладил следующую.              — Но у Скоупиуса нет мамы.              У Драко защемило в груди, эти слова оживили голоса, которые терзали его разум.       Он ничего не знал о воспитании ребенка.       Его одного было недостаточно.              — Пивет, папочка.              Нежный голос Скорпиуса вывел его из задумчивости. Малыш наклонил голову, озабоченно нахмурив брови и потянулся к нему.       Драко прерывисто выдохнул и поднял его на руки. Усевшись в кресло, Скорпиус положил голову ему на грудь.              — Папа? — Скорпиус заговорил мгновение спустя.              — Да?              — А у меня… у меня есть мама? — Скорпиус поднял голову, и в его широко раскрытых глазах отразились отблески пламени.              Драко заметил в их глубине нотки нервозности и тоски. И еще кое-что. Надежда.       Драко открыл рот и закрыл его, не зная, что сказать.              — Астория — твоя мать, — мягко произнес он, стараясь не запинаться при произнесении ее имени.              — Да, Стовия — это мать… Но как насчет мамы?              Драко не понял, он не знал, что сказать. Взгляд Скорпиуса стал отсутствующим, в нем снова появилась печаль.              — Здесь только мы, — прошептал Драко, и его лицо помрачнело. — Тут только я.              Скорпиус молчал, и Драко заставил себя посмотреть на сына. Сын мягко улыбнулся.              — Все в полядке, папочка, — ответил он, обнимая его за шею.              Драко не знал, как быть отцом, кроме как следовать примеру своего собственного отца. Но будь он проклят, если воспитает своего сына так, чтобы он стал хоть немного похожим на того человека, которым был он сам.       Традиционные методы, с помощью которых чистокровные воспитывали своих детей, отказывая им в привязанности, контролируя их выбор и превращая их в то, чем они не были, — он не хотел этого для своего ребенка. Он на собственном опыте ощутил ущерб, который это нанесло. Несмотря на все оправдания, что это было сделано для того, чтобы подготовить к жизни в реальном мире, сделать сильным, Драко знал, что на самом деле это в конечном итоге сделало его слабым. Внезапно он затосковал по своей матери, ему не хватало той стойкости, которую она несла с собой. Она бы знала, что делать.              — Тебе глустно, папочка? — Скорпиус обхватил ладонями щеки.              Драко моргнул и выдохнул.              — Я просто скучаю по твоей бабушке Циссе.              — Нана сказала, что она пвосто останется с дедой Люци и мамой Стови, — Драко удивленно посмотрел на мальчика. Скорпиус склонил голову набок. — Но еще Нана Цисса здесь, — ответил Скорпиус, приложив маленькую ладошку к своему сердцу, а затем к ладони Драко, — и здесь. Нана Цисса сказала мне.              Драко закрыл глаза. Даже когда его матери не было рядом, он чувствовал ее присутствие в этот момент. Голоса в его голове не утихали. Но он на мгновение обрел силу, о существовании которой и не подозревал, почувствовав мягкое прикосновение лба Скорпиуса к своему лбу и маленькую ручку на своем сердце.       

      ***

             Драко хрипло выдохнул, моргая от яркого света. Внезапно чьи-то теплые ладони обхватили его лицо, прижавшись лбом к его лбу.              — Гермиона?.. — пробормотал он, вдыхая ее запах — пергамента, тлеющих углей и чего-то цветочного.              — Папа!              Драко почувствовал легкую тяжесть у себя на животе.       Белый шум стих, и свет померк. Драко снова моргнул, его тело расслабилось при виде обеспокоенных лиц Гермионы и Скорпиуса перед ним.              — Я в порядке, — прошептал он, все еще чувствуя боль, но уже не чувствуя холода в венах. — Где мы? — спросил он, осматриваясь.              Он лежал на мягком клочке земли, усыпанном цветами, а над ним был навес из ветвей, изящно переплетенных между собой.              — О, чудесно, чудесно, он проснулся, да? — раздался откуда-то нежный голос.              — Кто…              — Драко, это Сения, — с улыбкой ответила Гермиона.              Слегка пошевелившись, Драко столкнулся лицом к лицу с крошечной старушкой, которая одарила его зубастой улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов.       Драко озадаченно нахмурился.              — Змея…              — О, дорогуша, это была моя другая форма, — ласково сказала Сения, сверкнув одним фиолетовым глазом. Другой был цвета земли. — И приношу свои извинения за нападение. Я думала, вы двое из тех, кто проник в лес. Но когда я увидела ребенка и эту молодую женщину, защищающих тебя, — взгляд пожилой женщины смягчился, — я поняла, что вы не могли быть одним из этих, как вы их называете, Пожирателей смерти.              — Когда ты потерял сознание, она снова превратилась в человека и помогла тебе, — пояснила Гермиона.              — Спасибо, — сказал Драко, кивнув пожилой женщине в знак благодарности.              — Она отвела нас в пещеру, которая ведет в ее личное убежище, — здесь мы должны быть в безопасности. Ватсон осматривает местность.              Драко переваривал информацию, пока с помощью Гермионы садился.              — Где болит? — спросила Гермиона, когда он поморщился и схватился за бок.              — Я в порядке, просто немного покалывает, — заверил ее Драко, устраиваясь поудобнее рядом с ней.              Скорпиус положил голову ему на колени.              — Вот, выпей это.              Пожилая женщина мягко улыбнулась, протягивая ему деревянную чашку с прозрачной жидкостью и измельченными фиолетовыми лепестками. Драко поблагодарил ее, сделал глоток и вздохнул, когда боль утихла. Эффект был более быстрым и сильным, чем от обезболивающего зелья, и он решил спросить у нее рецепт.              — Значит, ты та маленькая девочка из этой истории, у которой только половина души, — подсказала Гермиона, когда они все расселись.              — Да, да, — сказала Сения, и на ее лице появилось отстраненное выражение. Ее длинные белые волосы, заплетенные в косу, заскользили вокруг нее, словно сами по себе. Не испытывая страха, Скорпиус отвлекся, пытаясь поймать их, и рассмеялся, когда они коснулись его носа. — Я полагаю, Сорос рассказал вам свою легенду? — она усмехнулась.              — Рассказал, — ответил Драко.              — Что ж, кое-что он все-таки сделал правильно, — размышляла Сения. — Моя мать умерла при родах, и отец обвинил в этом меня. На мой третий день рождения он использовал меня в кровавом ритуале, пытаясь вернуть ее к жизни. Но Смерть обманула его, оживив труп матери, но на самом деле, не вернув ее к жизни. Взамен Смерть забрала половину моей души. В конечном счете, пришлось сжечь тело матери, в то время как я была полуживой, не могла получить доступ к своей собственной силе, мое магическое ядро было искалечено.              Недолго помолчав, Сения продолжила свой рассказ.              — Когда мне было пять лет, жители деревни поймали рогатую змею. Они хотели убить ее из-за ее свойств, но я сочла своим долгом спасти существо. Я помогла ей сбежать, когда мой отец поймал меня. Даже после всего, что он сделал, он считал меня мерзостью, убийцей и все еще винил в смерти матери. Он поднял проклятый каменный кинжал и нанес удар, но в последний момент змея приняла удар на себя. Я держала ее обмякшее тельце на руках, и тут что-то произошло. Ее сущность впиталась в меня, заполнив половину моей души. Тогда один из моих глаз изменил цвет, и все, включая моего отца, были в ужасе. Они вышвырнули меня из деревни, и я осталась в лесу.              Пожилая женщина склонила голову, глубоко вздохнув. Гермиона взяла ее за руку, и та сжала ее в ответ.              — Вскоре после того, как я начала выживать одна, то поняла, что могу превращаться в змею. Я слышала голоса в своей голове. Я пыталась бороться с этим, пока не сдалась.              — Так ты обрела способность менять облик? — спросил Драко.              — Не совсем, — любезно поправила Сения. — Это скорее другая форма. Сенекс Ахас и я — одно целое.              — А болезнь… — начала Гермиона.              — Наш яд действительно стабилизирует магическую связь, — ответила она. — Чума, поразившая деревню, дестабилизировала магические ядра детей, как вирус, разъедающий их магию. Несмотря на то, что сделали жители деревни, я не могла просто стоять в стороне. Не забыла доброту женщин, которые оставили мне еду и одежду на опушке леса. Я знала, что мой яд не сможет их вылечить, но могла, по крайней мере, стабилизировать их магические ядра, чтобы они выжили, несмотря на болезнь. И в течение многих лет после этого волшебники и ведьмы искали меня, чтобы творить мерзости и вмешиваться в природу исключительно ради собственной жадности.              — Темный Лорд разделил свою душу на части, — объяснил Драко. — И захватил сосуд, в котором когда-то хранился осколок его души. Но теперь его сосуд слабеет, и у нас есть основания полагать, что он пытается приобрести новый. Несмотря на то, что он добился успеха со своим первым носителем, в настоящее время он борется за то, чтобы вселить свою душу в новые сосуды. Он нацелился на детей из-за их податливых магических ядер, но ему все еще чего-то не хватает, чтобы успешно привязаться к ним. Вот чего добивается Темный лорд, — сказал Драко, его взгляд был стальным и решительным. — У нас с Гермионой есть основания полагать, что твой яд — это то, что ему нужно в качестве недостающего ингредиента.              Гермиона кивнула в знак согласия.              — Согласно Теории магической связи Борриса Халгара, мы полагаем, что твой яд будет действовать как связующее вещество, способствующее процессу негативного разложения, в котором две сущности, чистая и нечистая, могут быть связаны, чтобы эти сущности могли сосуществовать.              — Ну, я ему этого не позволю, — от души рассмеялась Сения. — Я намного сильнее, чем кажусь, я справилась лучше, чем вы двое, не так ли? — подмигнула она.              Гермиона фыркнула.              — Скоро мы поговорим об этом подробнее, а сейчас вам нужно отдохнуть. Мы находимся в особом заколдованном месте, защищенном от других существ. Феи будут в восторге от вашего визита и ауры, окружающей вас обоих, — сказала пожилая женщина с понимающим видом.              Губы Драко дрогнули, когда Гермиона покраснела.              — О, и этого малыша тоже, — сказала она, потрепав Скорпиуса по голове. — После мы сможем подробнее поговорить об этом Темном Лорде, хорошо?              Когда Драко выглянул наружу, уже почти стемнело, небо окрасилось в темно-розовый и сиреневый цвета. Тени сгущались вокруг них, окружая поляну. Дом Сении был сделан из виноградных лоз и корней, которые, казалось, росли сами по себе. Он спокойно выпил еще зелья, чтобы расслабить мышцы, и задремал под болтовню Скорпиуса.             

***

             — Ты еще не совсем оправился? — поддразнивающе спросила Гермиона из-под его руки, когда они вышли на поляну.              Драко нахмурился.              — Ну, может быть, мне просто нравится, что ты рядом, — с горечью пробормотал он, решительно игнорируя ее смешок и игривую ухмылку.              Они продолжили прогулку, пока не остановились у поваленного дерева. Гермиона подняла голову, следя карими глазами за стайкой колибри лазурного цвета. Хотя лес вокруг них гудел в безмолвном великолепии, Драко не мог оторвать от нее взгляда. Повинуясь внезапному порыву, его взгляд скользнул по профилю ее лица вниз, к линии приоткрытых губ, которые он также запомнил на ощупь и на вкус. Его взгляд остановился на ее мягких скулах и шраме, который она гордо носила на щеке.       По ее нахмуренному лбу он понял, что она погружена в свои мысли. Ее разум был целым миром, который он мог бы изучать и открывать целую вечность. И когда она смотрела на него, в ее глазах была необузданная дикость, которая говорила о том огне, к которому его тянуло снова и снова. Этот огонь поглотил его, и Драко позволил этому случиться. Но в ее глазах также была искра жизни, которая, он не сомневался, отразилась и на его собственной. На этот раз он не боялся жить. Возможно, это называлось храбростью, может быть, даже безрассудством. Но он был искренен в каждом слове, когда пытался признаться в том, что чувствовал, когда еще не находил слов, чтобы понять свое собственное сердце.       Ибо там, где ты, там и сам мир.       Гермиона пошевелилась, привлекая его внимание. Он озабоченно нахмурил брови, но подождал, пока она заговорит.              — Я не уверена, слышал ли ты, но, когда тебя ранили, а Сения собиралась напасть на меня, Скорпиус назвал меня мамой.              Драко замер.              — Я могу поговорить с ним, он…              — Я признаю, что сначала сопротивлялась, и это пугало меня, — ее голос дрогнул, и она полностью повернулась к нему. — Меня напугало то, насколько сильно я уже была к нему привязана, настолько сильно, что чувствовала, что он мой. Мои отношения со Скорпиусом — одна из самых реальных вещей, которые я когда-либо испытывала. Я никогда не заменю Асторию, но я чувствую себя его… его мамой. Я хочу быть его мамой.              В ее глазах бушевала буря эмоций.              — Я верю, что ты уже давно его мама, — тихо ответил он. — Скорпиус понимает больше, чем, возможно, понимаем мы. Втайне он называет тебя мамой, — признался Драко. — Он всегда считал Асторию своей матерью, но не мамой. Я никогда не видел разницы, но теперь понимаю.              По щеке Гермионы скатилась слеза, и Драко смахнул ее большим пальцем. Скорпиус учил ее, что сердце больше, чем она думала. В нем достаточно места для большего количества людей — оно растет, если ему позволить. Сердце ребенка было незащищенным и открытым, ему не мешал страх получить травму. Дети свободно дарили свою любовь и освобождали больше места в своих сердцах для людей, которые вошли в их жизнь. Пока она думала, что вторгается в их семью и пытается заполнить пространство, которое оставила Астория, Скорпиус просто открыл свое сердце и расширил его, чтобы создать для нее свое собственное пространство.              — Мини, смотли! — воскликнул Скорпиус, подбегая к ним.              Проследив за его движением, они посмотрели на небольшой ручей, за которым летала колония фей, их полупрозрачные радужные крылья переливались на солнце.       Заметив их внимание, феям стало любопытно, и они подлетели ближе, а одна из них приземлилась на голову Скорпиуса, заставив его хихикать. Драко не шевелился, пока феи роились вокруг них.              — Скорпиус, любимый, — сказала Гермиона мгновение спустя, отвлекая внимание мальчика. Скорпиус повернулся к ней всем телом, приподнявшись со своего места у нее на коленях. — Помнишь, как ты назвал меня в лесу?              Глаза Скорпиуса расширились, и он нервно кивнул. На его лице промелькнул страх.       Гермиона взглянула на Драко, и он взял ее за руку, ободряюще сжав.              — Я просто хотела, чтобы ты знал, что ты можешь называть меня мамой — больше не тайно. Прости, что это заняло много времени, но я хочу быть твоей мамой. Я… я твоя мама, — ее голос был полон эмоций, которые грозили выплеснуться наружу.              Скорпиус моргнул, на его лице отразился настоящий шок. Он выглядел таким недоверчивым и полным надежды, что Гермиона притянула его ближе.              — Я могу звать Мини мамой? Мини — это моя мама? — он посмотрел на Драко в поисках подтверждения.              Драко прерывисто выдохнул.              — Да.              Губы Скорпиуса задрожали, а лицо исказилось, прежде чем он бросился к ней. Гермиона не упустила из виду, как он прошептал «мама» ей в шею, когда теплые слезы потекли по его щекам. Она прижала его крепче, ее сердце болело. Она принадлежала ему, а он — ей. Он всегда будет ее малышом.             

***

      — Я же говорила, что они заинтересуются вами, юными влюбленными, и этим мальчиком, — неожиданно прокомментировала пожилая женщина, направляясь к ним со старой суковатой тростью.              Ватсон шел рядом с ней.              — Они милые, — улыбнулась Гермиона.              Одна фея с короткими голубыми волосами пролетела прямо перед лицом Гермионы. Она склонила голову набок, прежде чем улететь, а затем вернулась с белым цветком нарцисса, который Гермиона воткнула себе в волосы. Драко тихо рассмеялся, когда группа фей-детишек тут же окружила ведьму и спряталась в ее густой гриве.              — Оно приближается, — раздался торжественный голос Сении рядом с Драко.              Он и Гермиона посмотрели на старуху, оторвав взгляд от Скорпиуса, который потянул Ватсона к ручью, чтобы тот тоже поиграл с феями.              — Приближается последняя битва, но вы оба это знаете, — сказала Сения, и в ее словах сквозило дурное предчувствие. — Но, — ее лицо смягчилось, когда она повернулась к ним, — как вам повезло, что вы двое нашли друг друга в этой жизни.              Два голубя порхали над ними, взлетая и опускаясь. Слова Сении пронеслись между ними, напоминая обо всем, что было позади, и обо всем, что ждало их впереди. Но там, где они были сейчас, они держались за это.       Гермиона подняла глаза на Драко и обнаружила, что он уже наблюдает за ней. В ее груди расцвела безмятежность, унимая бурлящие волны и открывая удивившую ее ясность. И когда ее сердце говорило, она слушала.