Глава 41

Одни твердят, что сгинет мир в огне, Другие — что во льду; И миру — часто думается мне — Погибнуть надо именно в огне. Но если землю смерть двукратно ждёт, То без труда я ненависть найду И так скажу: пусть всё разрушит лёд; Он, с пламенем в ряду, Отлично подойдёт.       

      — Роберт Фрост

(перевод Сергея Шорина)

      — А как зовут тебя? — спросила в ответ маленькая девочка.       Ее голос был странно спокойным, а речь более развитой, чем следовало для ее возраста. Она казалась одновременно очень старой и совершенно не имеющей возраста — почти нечеловечески. Черты ее лица были бледными и словно восковыми, от нее исходила темная магия.       — Меня зовут Гермиона, — ответила Гермиона, сглотнув и сделав неуверенный шаг вперед. — Это Драко и Тео.       Дельфи на мгновение задержала на них взгляд, наблюдая с чисто исследовательским любопытством. Подойдя ближе, Гермиона заметила на лице ребенка едва заметные черные прожилки, которые тянулись от шеи к груди. Она переглянулась с Драко. Они оба подумали об одном и том же — Волдеморт, должно быть, что-то с ней сделал. У Гермионы возникло неприятное предчувствие, что это как-то связано с сосудом.       — Вы здесь, чтобы вылечить меня? — глаза Дельфи сузились.       Гермиона моргнула, опускаясь на колени перед девочкой так, что их глаза оказались на одном уровне. Драко и Тео переместились за ее спину.       — От чего тебя надо вылечить? — осторожно спросила Гермиона.       Это было слишком, слишком знакомо — непослушные черные волосы и блестящие зеленые глаза. Она была так похожа на Гарри. И на Беллатрису. Блять. Что они сделали?       — Мама говорит, что я больна, — нахмурившись, ответила Дельфи. — Я слышу разные вещи… когда я сплю, мне снятся кошмары. Мне больно, когда отец сердится. Он всегда сердится, и это причиняет боль.       У Гермионы сжалось сердце.       — Что они сделали, чтобы вылечить тебя? — на этот раз спросил Драко.       Гермиона не могла его видеть, но слышала скрытую серьезность в его голосе.       — Много чего, — Дельфи беспечно пожала плечами. — Мама говорит, что они близки к тому, чтобы вылечить меня с помощью лекарства от змеи, похожей на Нагайну.       И Гермиона поняла отчаянный крик Беллатрисы в лесу, когда исчезла Сения, — это был крик матери.       — Они сказали, что мне станет лучше, — продолжила Дельфини. — Это всегда причиняет боль. Отец всегда сердит.       С Дельфи было что-то не так. Что-то овладело ею — Гермиона была уверена. Это было очевидно по ее странной манере говорить и глухому голосу — она не походила на ребенка. Внезапно она поняла то, что и подозревала — Дельфи, собственный ребенок Гарри, была крестражем. Паззл, что они так пытались собрать, наконец сложился: отчаянные поиски Волдемортом нового сосуда, эксперименты и дети. Он не только превратил свою дочь в крестраж, но и готовил ее к тому, чтобы она стала его новым сосудом.       — Драко… в тот раз, когда мы последовали за Пожирателями смерти, когда они искали сквиба Гонт…       В глазах Драко промелькнуло осознание.       — Кость, взятая из могилы ребенка Гонтов…       Когда они вскрыли гробницу Микаэлы Гонт, оказалось, что в ней кто-то копался. От гробницы несло Темной магией. Слова Гермионы эхом отдавались в памяти.       Большинство темных ритуалов требуют какого-то подношения или жертвоприношения.… Это своего рода насилие над природой, потому что за любую власть приходится платить…       В ритуале, благодаря которому Темный Лорд возродился из крестража, была задействована кость его отца. Возможно, они использовали похожий ритуал, чтобы подготовить тело Дельфи для крестража и будущего сосуда. Но, глядя на черные вены, изящно струящиеся от ее груди к лицу, было ясно, что осколок души Волдеморта и все остальное, что они с ней делали, были слишком сильны для ее тела. Все дети, над которыми они экспериментировали… это была тренировка перед использованием на Дельфи.       — Она не может быть намного старше Скорпиуса. Похоже, они с самого начала знали, что тело Поттера слабеет и им понадобится новый сосуд. Указ о чистокровных наследниках и слухи о пропавших детях теперь обретают смысл, — Драко стиснул зубы. — Но любой другой носитель привел бы к тому же, что происходит с телом Гарри сейчас. У ребенка Темного лорда уже есть какая-то связь с ним, что делает ее более подходящим сосудом. И Сенекс Ахас — именно для этого. Они добились большего прогресса, чем мы думали. И в этом есть смысл. Магическое ядро Дельфи уже в какой-то степени связано с его — по сути, она все еще дитя Темного Лорда, хотя и зачата от тела Гарри Поттера. Она идеальный кандидат, чтобы превратить ее в крестраж и, когда придет время, использовать как сосуд.       Внезапно у девочки начались судороги, глаза закатились. Гермиона подхватила ее, прежде чем та успела упасть на землю. Она тут же начала бормотать заклинания, а Драко и Тео подошли ближе.       — Все в порядке, с тобой все будет в порядке, — Гермиона уговаривала девочку расслабиться, пока заклинание действовало.       Однако, она знала, что облегчение будет лишь временным.       Дельфи перестала биться в конвульсиях у нее на руках и медленно подняла на них остекленевшие глаза.       — С тобой все в порядке? — спросила Гермиона с беспокойством в голосе.            Черные вены проступили на бледном лице ребенка.       Девочка кивнула.       — Мама говорит, что я больна.       Все трое переглянулись. Дельфи умирала — ей было больно. При ближайшем рассмотрении оказалось, что внутренняя сторона ее предплечья покрыта шрамами. Тео выругался, распознав следы экспериментов над ее хрупким телом.       — Я думал, что будет неразумно еще раз расколоть его душу? — спросил Тео.       — Если только они не использовали отделенную часть, которая уже была в Гарри, чтобы переместить в нее. Он выжил, и мы забыли о нем, — ответил Драко отрывистым голосом.       — Да, — согласилась Гермиона, все еще с напряженным выражением лица поглаживая девочку. — Должно быть, они использовали осколок, который был в Гарри, и когда она стала достаточно взрослой, поместили в нее частичку души Темного Лорда. Все то время, что мы следили за их поисками магических артефактов и ингредиентов, все их эксперименты и мертвые тела, это было для нее — стабилизировать тело, наряду с другими исследованиями, о которых я даже не хочу знать. Осколок в ней, но, тем не менее, такая неестественная Темная магия не может должным образом закрепиться в теле. А змеиный яд Сении, его больше нет…       Девочка продолжала смотреть на них, но выражение ее лица было отсутствующим. Звук был слабым, но Гермиона слышала, как она что-то напевает себе под нос.       — Дельфи? — девочка моргнула, и ее взгляд сосредоточился на ней. — Твои родители говорили с тобой о том, что происходит что-то особенное? Может быть, твой отец?       — Родители говорили, что я особенная, — бесцветным голосом ответила девочка. — Сказали, что я помогу отцу, потому что он тоже болен. Когда подрасту…       Они были правы — Волдеморт планировал завладеть ее телом. Часть Гермионы надеялась, что где-то в глубине души Беллатриса и Волдеморт хотели сохранить жизнь своему ребенку. Но, похоже, она была всего лишь еще одним средством достижения власти и бессмертия. Желчь подступила к горлу Гермионы, когда она переглянулась с Тео и Драко.       — Это прекратится? — спросила Дельфи. — Боль. Она прекратится?       Гермиона заколебалась.       — Мы можем попробовать.       Драко кивнул. — У меня есть кинжал, который дал мне Драко, тот самый, которым можно разрезать магические связи. Тео, это сработает? Тео осмотрел шею Дельфи. — Я не могу гарантировать, что ее организм выдержит, но это возможно.— Мы постараемся помочь тебе, Дельфи, хорошо? — спросила Гермиона.       К ее удивлению, девочка кивнула. Гермиона нерешительно потянулась к ней. От нее не ускользнуло, как та слегка вздрогнула, а затем расслабилась, когда Гермиона просто нежно погладила ее по волосам. В другой жизни она могла бы быть ее крестной. Гермиона знала, что должна сделать.       — Просто расслабься, — тихо сказала Гермиона. — Все нормально?       Маленькая девочка кивнула, позволяя притянуть себя поближе и усадить на колени. Гермиона трясущимися руками полезла в свою сумку и вытащила серебряный кинжал гоблинской работы. Единственными звуками, которые последовали за этим, были тихий свист лезвия и хныканье ребенка. Лезвие слегка задело ее сердце, там, где начинались черные вены.       — Прости, мне так жаль, — голос Гермионы дрогнул, когда она прижала к себе маленькое тельце.       Драко немедленно выхватил палочку и начал бормотать исцеляющие заклинания над порезом.       — Заклинание действует, но рана продолжает открываться, — выругался Драко.       Глаза Дельфи стали невидящими, ее рот приоткрылся и из него полилась темная субстанция. Гермиона ахнула, когда она превратилась в большую черную змею с красными глазами, нависшую над ними.       — Тео, — выдохнула она, заключая Дельфи в объятия, — Адское пламя…       — Подожди, — это был Драко. Он мелькнул в поле ее зрения, прежде чем вернуться к ним. Гермиона ахнула — в его руках был меч Гриффиндора, утерянный после битвы за Хогвартс.       Глаза Тео расширились.       — Как…       — Меч является тем, кто в нем нуждается, — ответила Гермиона, все еще не оправившись от шока.       Черная субстанция продолжала превращаться в надвигающегося монстра, шипящего на них. Драко тут же оказался рядом, меч сверкал в его руках. Не колеблясь, он взмахнул клинком и вонзил его прямо в крестраж. Существо издало пронзительный вопль, и Драко бросился к Гермионе и Дельфи, меч все еще был погружен в крестраж. Затем наступила тишина. Меч со звоном упал на пол, и тьма исчезла. Перед ними не осталось ничего, кроме распростертого тела маленькой девочки.       — Теперь не больно, — прошептала Дельфи с выражением облегчения на лице.       Теперь она больше походила на ребенка, к ее лицу вернулся румянец, на нем больше не было черных вен.       — Я могу это исправить, я могу это исправить, — бормотала Гермиона.       Дрожащими пальцами она пыталась залечить рану на груди девочки, пыталась спасти ее. Но рана оставалась открытой, кровь продолжала течь и пачкать ее платье.       — Не получается, — растерянно произнес Драко.       — Нет, нет, нет, — в голосе Гермионы звучало отчаяние.       Она крепко сжимала ребенка в объятиях.       — Ее тело слишком слабое, — выдохнул Тео, пробуя свои собственные заклинания. — Явные признаки экспериментов… это уже слишком для нее.       — Гермиона, — мягко сказал Драко, останавливая ее от отчаянных попыток произнести заклинание за заклинанием.       — Она не может… Я обещала…       Губы Драко зашевелились, и Дельфи расслабилась. Гермиона поняла, что он произносит заклинание, вызывающее оцепенение. Гермиона осела, признав свое поражение.       — Ш-ш-ш, все будет хорошо, — прошептала она.       Ей показалось, что на губах Дельфи промелькнула улыбка, слегка кривая, как у Гарри. Она ничего не могла поделать, кроме как прижать девочку к себе. Любимая колыбельная Скорпиуса лилась с ее губ, пока маленькое тельце в ее руках не обмякло.       — Теперь она обрела покой, — хмуро произнес Тео, подходя к Дельфи с другой стороны и осторожно закрывая ей глаза.       Она выглядела расслабленной, как будто спала.       — В конце концов, осколок убил бы ее.       Его слова не остановили слез, катившихся по лицу Гермионы. Она была всего лишь ребенком.       — У нас не было выбора, — прошептал Драко.       Гермиона фыркнула, и ее сердце сжалось. Она знала, что он прав. Знала, что Дельфи продолжала бы страдать, пока не стала бы новым сосудом Темного Лорда. И хотя каким-то образом они смогли прекратить страдания ребенка и уничтожить последний крестраж, Гермиона не смогла подавить грызущую боль, растущую внутри нее. В конце концов, на войне все проигрывают — она уже знала это. Но с нее было достаточно. Она осторожно отнесла девочку в постель и подоткнула одеяло.       — Прости меня, — прошептала она. — Твой отец так сильно любил бы тебя и никогда не причинил бы тебе боли. Может быть, ты сейчас с ним познакомишься.       Прошептав последние слова, она поцеловала девочку в лоб. Когда она повернулась к ним, ее лицо было пустым и холодным, а в голосе звучала твердая решимость.       — Давайте покончим с этим.

***

      Когда Драко, Гермиона и Тео вышли из здания, на поле боя был полный хаос. Они послали патронусы, чтобы сообщить Джинни и Кингсли, что крестражи уничтожены, и, похоже, главная битва развернулась в поместье Реддлов. Это была последняя битва.       — Привет, — Драко и Гермиона подпрыгнули, когда Луна появилась рядом с ними.       — Ты в порядке? — Драко с изумлением наблюдал, как Тео осматривает Луну, ощупывая ее лицо и руки.       — Да, конечно, Теодор, — улыбнулась она. — Союзники и остальные члены Ордена одержали верх на поле боя, и поэтому силы Темного лорда бежали обратно сюда. Но Орден последовал за ними.       Здесь все сошлось воедино. Союзники и орденовцы, оборотни и человекоподобные существа-змеи. Но Орден рвался к победе. В разгар битвы они заметили Джинни и Рона, сражающихся с Грейбеком. Прежде чем Гермиона успела броситься в бой, Драко схватил ее, свободной рукой обхватил ее подбородок и яростно прижался губами к ее губам.       — Будь осторожна, — прошептал он, его глаза пылали. — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — выдохнула она, прижимая их лбы друг к другу.       Затем она исчезла. Казалось, прошли часы, пока Драко сражался вместе с другими членами Ордена. Но они продолжали, не останавливаясь, уничтожая всех пожирателей и тварей.       — Малфой, — выдохнул Рон, когда они оказались спина к спине против трех оборотней.              — Уизли, — ответил Драко, без колебаний отбиваясь от оборотней. — Осторожно!       Драко как раз вовремя остановил оборотня в прыжке, прежде чем тот достиг рыжеволосого.       — Черт, спасибо, — сказал Рон, побледнев.       Пока они продолжали сражаться, Драко с удивлением обнаружил, что Рон не такой неуклюжий болван, как он ожидал, — война превратила его в приемлемого дуэлянта. Парню не хватало изящества, но он был напорист, и Драко, скрепя сердце, уважал его за это.       — Неплохо, Малфой, — прохрипел Рон, оглядывая контуженных оборотней вокруг них.       Драко резко кивнул, его внимание сосредоточилось на другой стае неподалеку. Уизли попытался поднять палочку, но Драко остановил его.       — Подожди, — сказал он. Они наблюдали, как появилась еще одна стая оборотней и вступила с ними в жестокую схватку. — Должно быть, удалось ослабить контроль над некоторыми оборотнями, и теперь они сражаются на нашей стороне.       Действительно, освобожденные оборотни сражались бок о бок с Орденом, захватывая волков, все еще находившихся под контролем Темного Лорда, и лишая их сознания.       — Рон! Малфой! — крикнула Джинни, тяжело дыша, когда добралась до них. — Не видели Гермиону? Я видела Беллатрису и Темного Лорда — они, похоже, искали ее.       Драко выругался, пытаясь сдержать панику. Он должен быть с ней. Он ее напарник.       — Он знает, что мы добрались до крестражей.       Драко вместе с Уизли срезали путь обратно к особняку, когда увидели, что он сотрясается от потоков магии. Войдя внутрь, они пошли по следу из изуродованных тел — явному признаку присутствия Беллатрисы. Они направились к большой гостиной, с поднятыми щитами и готовые ко всему.       Когда они добрались до комнаты, в центре ее на полу ничком лежала Гермиона. Беллатриса подняла палочку, в ее глазах была отчаянная ярость. А позади нее, с еще более пустым лицом, чем когда-либо, стоял Волдеморт. Джинни схватила Драко за плечи, прежде чем он успел броситься к Гермионе. Он знал, что ему нужно успокоиться — она жива, она должна быть жива. Он чувствовал, как его трясет, как его магия отчаянно рвется наружу, чтобы посеять хаос.       Но Джинни предупреждающе зашипела. Она подала знак ему и Рону оставаться на месте, прежде чем войти в комнату.       — Волдеморт, — голос Джинни звучал ясно и бесстрашно.       Волдеморт зловеще улыбнулся ей.       — Как ты смеешь произносить его имя, ты, грязная…       — Ну-ну, Беллатриса, — в его словах слышалось веселье, но под ним Драко чувствовал дурное предчувствие. — Скажи мне, Джиневра Уизли, каково это — смотреть в лицо своему возлюбленному? Великий Гарри Поттер, надежда мира, теперь лицо конца этого мира.       — Гарри мертв, — выпалил Рон, прежде чем Драко успел его остановить. — Ты можешь носить его лицо, но память о Гарри будет жить. Его всегда будут любить и помнить за его храбрость, за его доброту, за его…       В ответ на это Волдеморт рассмеялся хриплым смехом, от которого у них по спине словно ногтями прошлись.       — В Гарри Поттере было так много тьмы, — сказал он, все еще улыбаясь. — Вы не представляете, как легко было проникнуть в его сознание. В нем копилось столько гнева и боли — от того, как к нему относилась его маггловская семья, от его отчаянной веры в Дамблдора, который держал его в неведении, от его одиночества. Ты сражаешься за этот мир, — выплюнул он, — за этот мир, где волшебники прячутся из-за магглов. Его гнев был вызван тем, что он вырос в мире, где таких, как мы, избегают, даже несмотря на то, что мы по природе своей выше них. Смерть Гарри Поттера не на моей совести, о нет — это вина тех, кто заставил его поверить в доброту, в самопожертвование, в то, что он должен стать мучеником. Ради общего блага.       Его слова эхом разнеслись по комнате с ужасающей ясностью, правдивостью, которую даже Драко не мог отрицать. Гермиона дернулась.       — Избранный, — рассмеялся Волдеморт. — Мир устроен не так, как в сказках. Орден утверждает, что они на стороне добра, но при этом манипулируют ребенком, чтобы однажды он мог принести себя в жертву у алтаря. Это было предсказуемо. Так скажите, чем Дамблдор так отличался от всех нас?       — Ты прав, — сказала Джинни со слезами на глазах, — Дамблдор подвел Гарри — во многом из-за того, что закрывал глаза на то, что на самом деле происходило с ним дома, вселял в него слишком много надежд и требовал от него слишком многого. Но я не хочу, чтобы его жертва была напрасной. Наш мир может стать лучше, чем этот. Этому нужно положить конец. И я позабочусь об этом.       Без предупреждения Джинни бросилась на Волдеморта и атаковала его. Рон присоединился к ней. В тот же момент Гермиона вскочила на ноги, посылая проклятие в Беллатрису, у которой едва хватило времени, чтобы отразить его. Драко побежал в ее сторону.       — Я знаю, что ты сделала, — выплюнула Гермиона со слезами на глазах. — Собственная дочь? Как ты могла?       Глаза Беллатрисы расширились, а затем исказились от ярости.       — Что ты наделала?       Рука Гермионы крепче сжала палочку.       — Ей было больно, и мы пытались спасти ее, как только избавились от крестража, но было слишком поздно.       — Ты грязнокровая сука, — прорычала Беллатриса. Ее лицо исказилось в явной агонии, дыхание стало прерывистым.       И, несмотря на все, что сделала эта женщина, Гермиона не могла не испытывать долю сочувствия к ней, потерявшей свою дочь.       — Ты умрешь за это.       Беллатриса не стала терять времени и напала на нее. Гермиона была бы застигнута врасплох, особенно с поврежденным ребром, если бы Драко немедленно не заблокировал заклинание, как только оказался рядом с ней. Драко и Гермиона вместе произносили заклинание за заклинанием, их магия синхронизировлась. Он чувствовал, как ее магия взывает к нему, сплетаясь в тандеме, когда они загоняли его тетю в угол.       Движения Беллатрисы были безрассудными и неконтролируемыми, подпитываемыми чистой яростью, из-за которой им было легче одолеть ее. Глаза Беллатрисы расширились, казалось, она только сейчас осознала, с чем столкнулась. Но что-то, казалось, надломилось внутри нее — сломалось. Она оскалила зубы и вслепую направила на них всю свою магию до последней капли.       — Ну же, племянничек, — прошипела Беллатриса, — твой сынок знает, кто ты на самом деле? У тебя инстинкт Блэков. Некоторым из наших родственников тоже нравилась плоть грязнокровок — им нравилось, когда они сопротивлялись и прогибались, как шлюхи.       Зарычав, Драко выпустил заклинание, которое обвилось вокруг ее шеи. Ведьма усмехнулась, хотя из носа у нее текла кровь. Она слизнула каплю с губ. Безумие — чистое безумие — вместе с отчаянием и болью отразилось в ее глазах. Гермиона знала, что она потеряна. Гермиона отстранила ее и направила на ведьму свою палочку.       — Ты собираешься убить меня, как убила мою дочь, грязнокровка? — прохрипела Беллатриса, когда Драко слегка ослабил хватку.       — Мы никогда не хотели этого. Мы пытались спасти ее, но ей слишком многое пришлось перенести, — Гермиона стиснула зубы. — И нет, я не убью тебя, такая жизнь — это скорее наказание. Ты ответишь за свои преступления, а я позабочусь о том, чтобы ты получила по заслугам.       К их удивлению, Беллатриса рассмеялась так, что кровь застыла в жилах. Внезапно она взмахнула запястьем, и в ее ладони сверкнуло лезвие. Прежде чем они успели среагировать, Беллатриса вонзила кинжал прямо себе в сердце.       — Я победила, — выдохнула Беллатриса, прежде чем упасть на землю.       Гермиона напряженно вздохнула и встала над ведьмой, которую многие боялись, которая причинила столько вреда и страданий. Теперь вся эта тьма, все, что она натворила, наконец-то настигло ее. Возможно, в глубине души Беллатриса в какой-то степени любила свою дочь. Но даже этого было недостаточно, чтобы заставить ее свернуть с пути, который она выбрала для себя.       — Пойдем, — прошептал Драко, беря ее за руку, и они бросились на помощь Уизли.       — Рон! — закричала Гермиона, когда они наткнулись на рыжеволосого, распростертого на полу.       Джинни и Волдеморт продолжали дуэль.       — Я в порядке, — простонал он.       Драко помог ему сесть, пока Гермиона залечивала рану на животе. Ее внимание отвлекла Джинни, которую силой заклинания отбросило в другой конец комнаты.       — Гермиона, пора.       — Драко…       Прежде чем она успела остановить его, Драко бросился на Волдеморта. Рон все еще терял кровь, а Джинни была без сознания — она не могла пойти за ним.       — Гласио!       — Геенна!       Оба заклинания встретились, лед и огонь осветили комнату яркими синими и оранжевыми красками. Оба волшебника были неумолимы, атакуя.       — Драко Малфой пришел умирать? — Волдеморт холодно улыбнулся, прежде чем взмахнуть палочкой по дуге.       Драко стиснул зубы, уклоняясь от заклинания, прежде чем послать свое собственное. Мощный порыв ветра выбил Волдеморта из равновесия, после чего в него полетели осколки стекла. Глаза Волдеморта слегка расширились, прежде чем его лицо исказилось от досады. Точными движениями он превратил стекло в мелкий порошок.       Но Драко не отступил. Как только заклинание слетело с его губ, их палочки оказались связаны. Их силы столкнулись, безжалостно отталкивая друг друга.       — То, что делает вас слабыми, всех вас, — это ваши привязанности, — начал Волдеморт, и его сила возросла, когда он откинул Драко назад. — Ваши любовь и привязанность станут вашей погибелью.       Волдеморт взглянул на Гермиону, и глаза Драко расширились. Связь прервалась, когда Волдеморт стремительно переместился и направил свою палочку прямо на Гермиону. С его губ сорвалось проклятие, но Драко тут же оказался рядом, заслонив ее собой. Заклинание ударило его в грудь, и он упал на колени.       — Драко… — Гермиона попыталась подбежать к нему, но Волдеморт откинул ее в сторону.       — Так предсказуемо, — усмехнулся он, глядя на Драко сверху вниз.       Черные вены на его лице пульсировали, расширяясь еще больше, а темно-красные глаза горели. В нем не было ничего человеческого. Он был порождением темной магии, его тело и душа были испорчены ею. Драко сплюнул кровь изо рта, затем поднял голову и улыбнулся, как безжалостный ангел, низвергнутый с небес.       — Делай свое зло.       — Авада Кедавра!       Время замедлилось, пока Гермиона беспомощно наблюдала за происходящим, оставаясь вне досягаемости. Драко повернулся к ней, и их взгляды встретились. В этом единственном взгляде, в этой доле секунды между одним вздохом и следующим, была вечность.       В его глазах не было страха — они выражали все, что он хотел сказать. Она удерживала его взгляд так долго, как только могла, прежде чем свет от заклинания ослепил ее. Раздался оглушительный шум. В ушах звенело, даже когда свет померк. Но в голове у нее вертелся только Драко. Каким-то образом она добралась до него. Его безжизненное тело лежало на земле.       — Нет, — ее голос сорвался, руки дрожали над его телом.       В этот момент на нее обрушилось все: его глаза, светившиеся весельем, когда она возвращалась после своих исследований взъерошенной, их разговоры перед сном, его рука, которая теперь была холодной, — теплая и уверенная в ее руке. Воспоминания о клятвах, о совместных ужинах со Скорпиусом, о звуке его голоса. Благоговейный взгляд в его глазах, когда он прикасался к ней, и тихое утешение от его присутствия. Она подумала о жизни, которую они вели вместе, о жизни, о которой они мечтали в будущем.       — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы завести еще детей? — спросила она тихо, чтобы не разбудить спящего между ними мальчика.       Возможно, из-за позднего часа или яркого света полной луны, но она нашла в себе мужество задать вопрос, который давно крутился у нее в голове. Он замер, на его лице отразилась нерешительность, но ответил прежде, чем она смогла забрать свой вопрос обратно.       — Я думал о том, каково это — иметь дочь… с тобой.       Его глаза встретились с ее, и у Гермионы перехватило дыхание от его признания.       Теперь его плоть была холодной в ее руках. Его глаза были закрыты, лицо безмятежно.       — Пожалуйста, — всхлипывала она, нежно обхватив его лицо ладонями. Кровь капала у него изо рта, выделяясь на бледной коже. — Пожалуйста, я люблю тебя, я люблю тебя. Очнись.       Она крепко обняла его, закрывая своим телом, отказываясь отпускать. У них должно было быть больше времени, они просто хотели больше…       — Он мертв, — она смутно узнала голос Рона, но смотрела только на Драко, вытирая кровь с его лица дрожащими пальцами, — Волдеморт мертв.       Мир Гермионы замер. Выйдя из оцепенения, она почувствовала, как по их с Драко связи пробежал теплый трепет, слабый, но живой. Его рука в ее руке сжалась в ответ, а глаза распахнулись, ища ее взгляд.       — Сработало, — пробормотал Драко.       Рыдание пронзило ее тело, прежде чем она бросилась к нему.       Гермиона прижалась лбом к его лбу. Его волосы, скользкие от крови, касались ее кожи, но ей было все равно. Она нежно поцеловала его в губы, и он расслабился, оттаивая от ее прикосновения.       — Я люблю тебя, — прошептала она, и слеза скатилась по ее щеке.       Он потерся носом о ее нос.       — Я и ты — в этой жизни и в следующей.       После того, как Гермиона залечила, насколько смогла, его раны, она помогла ему сесть.       — Я не понимаю, — озадаченно пробормотал Рон. — Мы видели, как он поразил тебя проклятием, но это он мертв.       Напротив них Джинни стояла над телом. Ее рот был приоткрыт в недоумении, прежде чем она упала на колени.       Волдеморт мертв.       Слегка подвинувшись, Драко прислонился к боку Гермионы. Его голова покоилась на ее плече, а глаза были закрыты.       — Я хозяин Старшей палочки, — пробормотал Драко.       — Как? — глаза Рона широко раскрылись.       Его сосредоточенное лицо было перепачкано грязью и кровью, он ждал объяснений.       — Что ты хотел мне показать? — спросила Гермиона, как только они вошли в кабинет Кингсли.              Драко немедленно достал Омут памяти. Он был погружен в свои мысли, его лицо освещал только бледно-голубой свет, танцующий на его лице.       — Что ты знаешь о магии палочек и о Старшей палочке?       — Считалось, что для того, чтобы завоевать верность Старшей палочки, необходимо убить ее владельца, — начала Гермиона. — Когда Снейп убил Дамблдора, Волдеморт подумал, что это сделало Снейпа хозяином палочки. Поэтому он убил его, думая, что это сделает его истинным хозяином палочки. Но на Астрономической башне именно Драко обезоружил Дамблдора. Затем, когда нас схватили в поместье Малфоев, Гарри обезоружил Драко, так что ее преданность перешла к Гарри. Это подтвердил специалист, к которому обратился Драко, но, конечно, информация об этом ограничена.       — Но… но Гарри умер из-за этой палочки…       — В каком-то смысле он умер, а в каком-то — нет, — продолжила Гермиона. — Технически, часть Гарри выжила — его тело и крестраж внутри него. Поскольку он был хозяином палочки, она не должна была убивать Гарри. Мы можем только предполагать, что Старшая палочка запуталась. Там, в лесу она, должно быть, не смогла отличить душу Гарри от осколка души Волдеморта в его теле. Но она была предана Гарри, а не Волдеморту, и она случайно убила своего истинного хозяина.       — Разве это все равно не сделало Волдеморта хозяином?       — Это было возможно, — ответил Драко. — Но на поляне, когда мы с ним сражались, наши палочки встретились, как и сегодня. Ощущения были другие — Старшая палочка непобедима, но каким-то образом мы смогли провести дуэль. Я чувствовал, как она сопротивляется. И тогда я кое-что заподозрил и рассказал Гермионе.       — Мы думаем, что палочка, должно быть, осознала свою ошибку и отказалась от Волдеморта, тем самым вернув свою верность хозяину до Гарри — Драко, — Гермиона сжала руку Драко, неосознанно желая убедиться, что он все еще здесь, все еще жив.       Она не могла поверить, что это сработало.       — Кое-кто говорил мне, что магия работает по-своему, она выбирает своего обладателя и всегда следует природному балансу — ее нельзя ни отнять, ни принудить. Магия всегда находит выход, — повторил Драко слова Сении.       Рон недоверчиво покачал головой.       — Я… я думаю, это возможно, — пробормотала Гермиона. — Когда Темный Лорд убил Гарри Старшей палочкой, она, должно быть, запуталась из-за крестража и атаковала вслепую, убив ту часть, которая была душой Гарри. И, судя по тому, как Олливандер говорит о волшебных палочках, они почти разумны. Старшая палочка никогда не нападает на своего истинного владельца, так что, возможно, Темному лорду не удалось завоевать ее верность должным образом.       Гермиона застыла на месте, ее карие глаза расширились, когда она уставилась на него.                    — Драко, это может значить…       — У нас было мало времени и информации, — сказала Гермиона. — Это был риск, но мы знали, что смертельное проклятие может сработать, поскольку Старшая палочка не причинит вреда своему истинному владельцу. У нас был шанс, наконец, покончить с этим, заставив его обманом напасть на Драко.       Все трое взглянули на безжизненное тело напротив них. В конце концов, Волдеморт был всего лишь смертным человеком.       — Волдеморт считал нашу привязанность друг к другу слабостью, но это была наша величайшая сила. Мне не нравился этот план, он был слишком рискованным, несмотря на все наши исследования, — Драко ухмыльнулся на слова Гермионы, но промолчал. Он коснулся губами ее виска. — Но мы знали, что это может быть последним средством и нашим единственным шансом покончить с ним.       Были и другие виды силы, которых Волдеморт не понимал. Его жажда бессмертия и безграничной власти в конечном счете привела его к гибели. Он бросил вызов природе, безжалостно стремился к власти, думая, что это сделает его неудержимым и непобедимым. Но в конце концов именно это его и убило.       Пепел, словно снежинки, разлетелся по комнате.       В комнате стояла тишина, даже когда стали появляться другие члены Ордена. Гермиона поймала взгляд Кингсли, и он кивнул ей.       Они победили. Все было кончено.       С помощью Рона Гермиона помогла Драко встать. Вместе они подошли к Джинни и лежащему на полу телу. Гермиона ахнула. На них уставились зеленые глаза, и Рон упал на колени рядом с сестрой, его лицо исказилось от боли.       Перед ними было лицо Гарри Поттера, без каких-либо следов Волдеморта. Вены на его лице исчезли, шрам снова порозовел, а глаза стали ярко-зелеными. Но он все равно был мертв.       — Он выглядит таким умиротворенным, — прошептала Гермиона, глядя на Гарри.       Горе накатило на нее новыми волнами, но на этот раз оно было другим. Теперь его тело успокоилось, он обрел покой. Драко поцеловал ее в макушку, и она прижалась к нему.       — Все кончено, — сказал Рон с налитыми кровью глазами, но, выдавив из себя улыбку, сжал плечо Гарри.       Джинни наклонилась и поцеловала Гарри в лоб, прежде чем нежно закрыть ему глаза.       — Я люблю тебя, — прошептала она, и на ее лице появилась слабая улыбка, когда она погладила его по щеке.       Наклонившись, Гермиона взяла Старшую палочку и протянула Драко. Драко взял ее, пробежав пальцами по ручке из слоновой кости, прежде чем разломить пополам.       Рон вздрогнул.       — Зачем ты это сделал? Она могла быть твоей.       — Власть, — ответил он. — Мой отец погубил себя в погоне за ней, как и Темный лорд. Но я кое-чему научился — стремление к власти одновременно делает тебя ее рабом. Истинная власть принадлежит тем, кому не нужно ее искать. Потому что это уже заложено в них самих, и никто не может воспользоваться этим, если мы не позволим.       Гермиона выглядела ошеломленной его словами, но ее взгляд сразу смягчился в спокойном понимании.       — Одна ведьма показала мне, что ничто — даже статус крови или имя — не может по-настоящему принести тебе силу. Только ты сам можешь сделать это, — пробормотал он, переплетая их руки.       — Должно быть, умная ведьма, — Гермиона приподняла бровь.       — И к тому же невероятно ужасающая, — его губы дрогнули, когда она ударила его по руке. — И красивая, и великолепная…       Гермиона закатила глаза. Драко наклонил голову, и она почувствовала его улыбку на своей щеке.       — Малфой прав, никто не должен обладать такой властью, — сказала Джинни. — Гарри поступил бы так же.       Гермиона и Рон переглянулись и обнаружили то, чего у них давно не было, — понимание.       — Он бы так и сделал, — ответил Рон.       Он удивил Драко и Гермиону, когда одарил каждого из них взглядом, полным благодарности. В нем ощущалась легкость, будто вся тяжесть мира упала с его плеч.             Солнце лилось в окна, заливая серую комнату янтарным светом.       Драко закрыл глаза, наслаждаясь теплом ведьмы в своих объятиях и ровным биением своего сердца.       Наконец-то все закончилось.