День 22. Глина бывает разная

Рассветное солнце лучами пробивалось в окно. Том, пытаясь проснуться, распахнул глаза, но тело отреагировало протестом. Первая попытка подняться с лавки закончилась болезненным стоном и возвращением в горизонтальное положение. Всё его существо казалось единым пульсирующим очагом боли. Плечи, руки, спина, ноги — каждая клетка вопила, жаждя покоя. А мысль о том, что столь желанная передышка в эти тёплые дни не предвидится, и на очереди, помимо полива, ещё и изнурительная прополка, заставила застонать даже кости. Реддл собрал остатки сил, подбадривая себя. Затем, ползком оказавшись на полу, он начал бить себя по болевым точкам. Сцепив зубы, он тянулся от пяток вверх, пробуя размять каждую мышцу. Подняться с первой попытки было невозможно. Когда спазм немного отступил, дав минимальное облегчение, он с трудом перевернулся на живот. На четвереньках, выгнув спину, Том попытался изобразить животное, но получилась, скорее, жалкая пародия на кошку. Но даже эти неуклюжие движения принесли облегчение, и он смог приподняться. У стены, на цыпочках, он снова потянулся к потолку, чувствуя, как тело отзывается на растяжку. — Ничего не буду сегодня делать, — пообещал Лорд себе, разминая суставы. — Ничегошеньки. Только полью грядки и посмотрю, нет ли сорняков… Он вздохнул. Сорняки, конечно же, были. Они, как назло, всегда оказывались более живучими и расторопными, чем культурные посадки. Завтрак в это утро был делом мучительным, но необходимым. Том, кряхтя и постанывая, доковылял до стола, где Лале уже колдовал над печью. Монах, увидев перекошенное лицо друга, понимающе усмехнулся и протянул ему кружку с дымящимся отваром. — Пей, — коротко сказал он. — Это мята - травка от усталости. Я вчера обещал заварить. Реддл взял кружку дрожащими руками, сделал глоток и почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Боль никуда не делась, но стала какой-то отстранённой, словно жаловалась где-то на заднем плане, не перекрикивая остальные мысли. — Что на завтрак? — хрипло спросил он. — Яичница с луком, — произнес Лале, ловко поддевая лопаткой подрагивающее на раскаленной сковороде яйцо. — Всё, хватит упираться, всё на свете за один день не переделаешь. Сегодня твоя единственная задача — выполнять только самое необходимое. Всё остальное я возьму на себя и прослежу, чтобы было сделано как надо. Том только благодарно кивнул, понимая, что спорить с братом Лазаром себе дороже. Луиза, почуяв запах еды, тут же возникла на подоконнике и уставилась на них немигающим взглядом профессионального попрошайки. После завтрака, кое-как разогнувшись, Том поплёлся во двор. Первым делом — курочки. Перепелки встретили его радостным кудахтаньем и тут же набросились на горсть семян, рассыпанных в кормушке. Том собрал три маленьких пёстрых яичка — улов, конечно, скромный, но на завтрак хватит. Он аккуратно сложил их в деревянную плошку, мысленно прикидывая, сколько ещё таких плошек понадобится, если курочки разродятся. Затем настала очередь огорода. Солнце уже поднялось выше и начинало припекать. Том с ведром направился к реке, стараясь ступать осторожно, чтобы лишний раз не тревожить ноющие мышцы. Поливка шла медленно, но верно. Земля благодарно впитывала влагу, а сорняки… да, они были. Том медленно, превозмогая боль, присел на корточки и с тоской уставился на молодые, но наглые ростки, пробивающиеся между грядками. — Ладно, — прошептал он, обращаясь к сорнякам. — Сегодня вы победили. Но завтра… завтра я с вами разберусь. Покончив с огородом, Том, кряхтя, направился к старой яблоне. Сорвав спелое, сочное яблоко с ветки, он с аппетитным хрустом откусил его. В голову пришла здравая мысль: почему бы не сделать что-то полезное, но не требующее активного движения? Например, выдолбить вёдра из выкорчеванных пней. Их после вчерашней расчистки набралось прилично, и часть из них вполне могла пойти на хозяйственные нужды. Он присел на чурбачок, достал топор, долото и принялся за работу. Древесина поддавалась неохотно, но Том не спешил. Мерное постукивание действовало успокаивающе, а мысль о том, что скоро у него будет новое, удобное ведро, грела душу. Первое ведро получилось кривоватым, но вполне себе вместительным. Второе — уже лучше. А третье и четвёртое вообще получились практически идеальными. После он взялся за самый большой пень и решил сделать таз-носилки, в голове сложился чёткий план: распилить пень напополам, выдолбить углубление, приделать по бокам крепления для палок — и можно вдвоём носить тяжёлый раствор для заливки фундамента. Том так увлёкся, что даже перестал замечать боль в мышцах. Работа с деревом отвлекала и успокаивала. А Лале тем временем отправился в лес. Не с пустыми руками, конечно — прихватил корзину и свой походный мешок. Утро встретило его прохладой и щебетом птиц. Монах углубился в чащу, внимательно осматривая каждый пенёк и каждую полянку. Грибов в лесу всё ещё было много — крепенькие подберёзовики, несколько семей лисичек, а на старой вырубке он нашёл целую поляну опят. — Хороший запас на зиму, — довольно пробормотал Лале, срезая очередной гриб и аккуратно укладывая его в корзину. — И в дорогу если что, сушёные грибы — лучшая еда. Он собирал грибы методично, то и дело присаживаясь на пеньки в лесу, чтобы разглядеть очередную находку. А когда корзина наполнилась доверху, Лале побрёл домой. Вернувшись домой, Лале застал Тома за увлекательным занятием: вокруг него уже стояли два новеньких ведра, а сейчас он выделывал нечто, напоминающее большое корыто с торчащими по бокам палками. — Это что за конструкция? — удивился монах. — Носилки! — гордо объявил Том. — Для раствора. Мы же фундамент заливать будем? Вот, сделал таз, а по бокам — ручки. Вдвоём таскать сподручнее будет. — Ну ты даёшь, — покачал головой Лале. — А я тут грибов набрал. На зиму и вообще. Том отложил долото и с интересом заглянул в корзину. — Ого! Да тут целое богатство! Надо будет засолить, насушить и… — он мечтательно закатил глаза. — А может, прямо сейчас часть пожарим? — Обед сам себя не приготовит, — улыбнулся Лале. — Займусь пока грибами, и я хотел с тобой ещё кое-что обсудить. На улице он разложил часть грибов на столе, чтобы они немного подвялились на солнышке, ещё часть грибов нанизал на нитку и повесил связку на ветку яблони, прикрыв сверху лопухами от мух. Пусть сохнут. — Что именно? — Том отвлёкся от грибов и вопросительно посмотрел на монаха. — Нам ведь нужна глина для фундамента, — начал Лале, присаживаясь рядом. — Обычная, которую мы копали у реки, для печей не подойдёт. Для кладки нужна особая — серая, жидкая. Я в книге читал: она лучше схватывается и жар держит дольше. Том задумчиво почесал подбородок. — Серая глина… Кажется, я знаю, о чём ты. Такая бывает в илистых мелководных местах. Если там задеть дно, вода сразу становится мутной, серой. А если намазать эту глину на руку, она быстро подсыхает и начинает стягивать кожу, а потом отшелушивается. — Точно! — оживился Лале. — Ты тоже с этим сталкивался? Значит, понимаешь, что искать. — Понимаю, — кивнул Том. — Вот что, Лале. Бери после обеда лодку, компас и отправляйся вверх по реке. Плыви медленно, тыкай посохом дно — проверяй, илистое оно или нет. Там, где глина, дно будет мягким, и посох будет вязнуть. А когда найдёшь — сразу почувствуешь: вода помутнеет. — А посох зачем? — удивился монах. — Чтобы легче было ходить по берегу и дно проверять, не залезая в воду, — объяснил Том. — И вообще, с ним надёжнее. Бери мой, я новый выстругаю. Лале согласно кивнул, принимая из рук Тома принесённый посох. И в самом деле, инструмент оказался удобным — лёгким, но прочным, с удобной рогаткой на конце. — Хорошо, — сказал монах. — Тогда сейчас пообедаем и я отправлюсь. А ты тут заканчивай с носилками и, может, ещё пару черпаков и мастерок для раствора выстругаешь? — Само собой, — усмехнулся Том. Обед выдался на славу. Том, кряхтя, но с энтузиазмом, перебрал грибы, самые лучшие отложил для жарки. Лале тем временем нарезал грибочки и лук, и вскоре на столе задымилась огромная сковорода с жареными грибами. Запах стоял умопомрачительный. Луиза крутилась под ногами, а Обжора, который с утра где-то пропадал, к обеду как по волшебству возник на пороге и уставился на сковороду голодными глазами. Ели молча, наслаждаясь каждым кусочком. Даже белка получила свою долю и, зажав гриб в лапках, деловито его грызла, сидя на краю стола. Обжора, налопавшись до отвала, тут же завалился спать под кустом, даже не думая уходить. После обеда Лале собрался в экспедицию. Он взял лодку, прихватил с собой пустые мешки, вёдра и компас, отправился вверх по реке на разведку. Том, оставшись один, снова взялся за долото — нужно было доделать носилки и выстругать пару черпаков и мастерок для раствора. — Удачи тебе, Лале. Смотри, не утони в поисках глины. - пожелал на прощание Том. — Не утону, — отмахнулся монах и направился к лодке. Лале плыл медленно, внимательно осматривая берега и то и дело окуная посох в воду, проверяя дно. Река делала поворот за поворотом, открывая всё новые и новые пейзажи. Где-то через час плавания он заметил, что берег изменился: вместо обычного песка и ила показались глинистые обрывы, а в одном месте, у самой воды, виднелись пятна странного сероватого оттенка. Монах осторожно ткнул посохом в дно. Палка легко вошла в мягкий ил и упёрлась во что-то плотное. Лале вытащил посох и осмотрел его — на конце блестела маслянистая серая глина, быстро подсыхающая на воздухе. — Кажется, то, что нужно, — пробормотал монах и причалил. Он зашёл в воду по колено, зачерпнул горсть глины со дна и размазал её по ладони. Глина и правда была необычной — пластичной, маслянистой на ощупь, серо-голубого цвета. Через минуту она начала подсыхать и стягивать кожу, а когда Лале попробовал её стереть, она стала отшелушиваться мелкими чешуйками. — Точно она, — довольно кивнул монах и принялся за работу. Он набрал полные вёдра, загрузил их в лодку и уже собирался отчаливать, как вдруг заметил на отмели россыпь мелких камней на другом берегу реки. Не галька, а именно щебень — острые, угловатые кусочки разных размеров, идеальные для замешивания раствора. — Вот это удача! — воскликнул он и принялся собирать камни в мешки — хорошо, что он их взял с собой на всякий случай. Лодка заметно осела под тяжестью груза, но Лале был доволен. С такими материалами фундамент будет крепче некуда. Когда он вернулся, солнце уже клонилось к закату. Том, закончивший с носилками, сидел на лавке и с тоской поглядывал на горы, маячившие на горизонте. Ему показалось, или ландшафт действительно немного изменился? Вроде бы вчера вон та вершина была чуть левее, а сегодня… хотя, наверное, просто устал и мерещится всякое. — Богатый улов! — крикнул Лале, вытаскивая лодку на берег. — Смотри, что я нашёл! Том подошёл, и глаза его расширились от удивления. Вёдра, полные серой глины, и мешки с мелким щебнем обещали, что строительство мастерской сдвинется с мёртвой точки. — Лале, ты гений! — восхитился Том. — Теперь мы можем начинать кладку! Слушай, а давай прямо сейчас разметим фундамент, пока не стемнело? — Давай, — согласился монах. — Но сначала нужно глину сохранить, чтобы не засохла. Они вместе отнесли вёдра к мосткам на реке. Лале привязал к каждому ведру длинную крепкую верёвку, а второй её конец привязал к крепкой палке, другим концом прикрепленную к мосткам. Теперь вёдра стояли на мелководье, погружённые в воду и глина оставалась влажной. — Умно придумано, — одобрил Том. — Ну что, теперь за разметку? Монах кивнул. Они взяли верёвки, колышки и принялись за дело. Под вечер Том забыл про боль в мышцах, с азартом вбивал колышки, натягивал верёвки и объяснял Лале, где будут комнаты. — Вот здесь, — он топнул ногой, — будет основное помещение. Тут мы поставим печь для ковки. Большую, жаркую, чтобы можно было металл греть. Кладка там нужна особо прочная, с двойными стенками, чтобы жар не уходил. — А глина серая для этого подойдёт? — уточнил Лале. — В самый раз, — уверенно ответил Том. — А вот здесь, — он указал на место рядом с будущей гостевой комнатой, — будет печь для обжига глины. Её кладка должна быть другой, более лёгкой, чтобы жар держался равномерно, но не выжигал всё дотла. — А почему для гостей? — удивился Лале. — Ну, — Том замялся, — гостям же тоже нужено где-то жить. И потом, если кто захочет научиться гончарному делу, сразу будет и мастерская, и жильё рядом. Лале понимающе кивнул. В этом Томе — бывшем Тёмном Лорде — просыпалось что-то новое, светлое. Забота о других. Ужин в этот вечер был особенным. Уставшие, но довольные, они разожгли костёр и хотели устроить настоящий пир. Но тут Том вспомнил про вчерашнюю морду. — Лале, я сейчас! — воскликнул он и, схватив мешок, побежал к реке. До рыбной ловушки Том добрался, когда солнце уже почти коснулось горизонта. Пока тянул плетёный конус из воды, сердце бухало в груди от волнения. А если ничего не поймалось? Но морда была тяжёлой. Гораздо тяжелее, чем вчера вечером, когда он её забрасывал. Когда из воды показался плетёный конус, Реддл чуть не заорал от радости, потому что вода вскипела от плеска рыбы, застрявшей внутри. И чем ближе он подтаскивал морду, тем яснее понимал — рыбалка удалась на славу. Карасей, размером с ладошку и меньше, набралось где-то с полведра. Том скинул их в мешок, закинул морду обратно, добавив внутрь остатки обеда и завтрака, и потопал домой, чрезвычайно довольный собой. Будет у них теперь и уха, и жареха, и тушенина. Дома Тома ждал не только Лале, но и куча рыбы, которую нужно было срочно обрабатывать. — Нужно придумать, как рыбу хранить, — озабоченно проговорил Том, глядя на улов. — Без погреба она портится очень быстро. Особенно если не чищенная. Лале, увидев богатство, присвистнул. — Ого! Да тут на неделю еды! А ты знаешь, что можно сделать сущик? — Сущик? — переспросил Том. — Это сушеная в печи мелкая рыба, — объяснил монах. — Без капли соли. Хранится долго, делать недорого. Но нужны дрова… много дров и много рыбы. Печь надо затопить так же жарко, как для выпечки хлеба. Том задумался, а потом его лицо осветилось от радости . — Как печь протопится, нужно быстро выгрести угли, - продолжил рассказывать Лале. - Смести золу мокрым веником из сосновой хвои, затем положить тонкий слой соломы, а на солому — тщательно выпотрошенную и распластанную по хребту мелкую рыбу. — Ого, как же мне повезло, что ты знаешь технологию! — удивился Том. — Тогда за чем дело стало? Завтра и займёмся. А пока давай рыбу почистим, чтобы не пропала. Они сели рядом и принялись за работу. Том тщательно удалял внутренности и отрезал головы, а Лале промывал тушки холодной речной водой. Часть рыбы они сложили в новое деревянное ведро, обильно перекладывая свежей крапивой. Том отнёс ведро к реке и подвесил его к мосткам так, чтобы ведро было в воде и охлаждалось, но вода не заливалась внутрь. А самую лучшую рыбу оставили на ужин. На ужин была жареная рыба, а на десерт — запечённые в костре яблоки. Енот, который к вечеру отошёл от обеденного обжорства, снова сидел у костра и ловил носом ароматные струйки дыма. Луиза, как всегда, устроилась на плече у Тома и периодически получала кусочки печёного яблока. Звёзды зажигались одна за другой, а костёр тихо потрескивал, отгоняя ночную прохладу. — Знаешь, Лале, — сказал Том, глядя на угли, — а ведь я сегодня чуть не умер. С утра думал, что всё, конец. А сейчас сижу тут, с вами, и понимаю — жить можно. Даже нужно. — Конечно нужно, — отозвался монах. — Для того мы и здесь. Чтобы строить, создавать и… жить. Просто жить. Ночь опустилась на лес. Том, устроившись на своей лавке, чувствовал, как усталость снова наваливается на него, но теперь это была приятная усталость, смешанная с удовлетворением. Завтра они начнут кладку фундамента. Будут месить раствор, таскать камни, вкалывать до седьмого пота. А ещё — делать сущик из рыбы. Но завтра — это завтра. А сегодня он заслужил сон. Луиза, свернувшись калачиком у него в ногах, тихо посапывала. В углу мирно храпел Обжора, умудрившийся каким-то образом пробраться в дом. Лале, задув лучину, пожелал Тому спокойной ночи. И Том провалился в сон — глубокий, без сновидений, полный обещания нового дня и новой, только начинающей строиться, мастерской.