Глава 12. Вriller

Кэрита вздохнула и закрыла глаза. Уже три человека прислали ей какую-то статью, опубликованную на французском сайте. Девушка насторожилась еще до того, как прочитала заголовок:

Кэрита Свенхильд два года подряд нагло обманывала своих зрителей и читателей. Доказательства этому наконец собраны воедино

Автор Мэрр Аньёрно. Неанонимно. Кэрита ни разу в ней не сомневалась. Кэрита знала, что получит по заслугам. Синяк на щеке еще не сошёл. — А я говорил, что ты доиграешься, — бойфренд зашёл в номер без привычной улыбки. Бровями он почти не двигал. — И доигралась. И синяк ведь не от падения, так? — Нет, я правда упала, — врала Кэрита, но ее тревожность была красным знаменем написана на ее лице. — Просто... — Почему тогда Эмильен подходил извиниться? — За другое. — Я так не думаю. Я сейчас же пойду, — он вскочил, — и набью ему рожу. — Раймунд, не надо, — Кэрита редко называла его по имени; она словно боялась его слишком часто произносить, — он уложит тебя на лопатки одним ударом. — Я это сейчас и проверю, — бойфренд выбежал в открытую дверь. — Раймунд, — Кэрита была в истерике, слезы капали на толстовку и растворялись на розовой ткани, — я сама виновата. Я поцеловала его. — Что? — бойфренд остановился и посмотрел на девушку, которая пыталась устоять на ногах. — Я его поцеловала против его воли. Он... ну, не сдержался; я виновата сама, он сделал это не просто так, не от ненависти ко мне, а от моих действий. Бойфренд вернулся в номер, оттолкнув Кэриту с прохода. Взял ноутбук, надел фирменную куртку NRK вместо повседневной серой. Вышел, не глядя на нее. Кэрита поняла, что будет. Кэрита пошла за ним следом. Бойфренд не зашёл в пресс-центр, он буквально туда залетел. Босс уже ждал его там, сидя за столом и отпивая горячий кофе. Он молча открыл ноутбук, затем ссылку, статью... Кэрита впервые читала эту статью с экрана ноутбука своего парня. Там было и про слухи, и про слежку, и про скандальные интервью, и про оскорбления. Мэрр собрала последние кликбейтные заголовки, сенсационные новости и сплетни, которые привлекали много внимания. Мэрр сумела это сделать так, чтобы выставить Кэриту полной дурой. — Свенхильд, — вздохнул босс. Бойфренд оставался спокойным. — Раймунд уже давно говорил мне, что ты очень много себе позволяешь. Не стыдно ли работать собирателем мусора, а не журналистом? Я был глуп и думал, что ты делаешь нам рейтинг честно, а на деле... Мне стыдно, что у нас был такой работник. — Прочитайте последний абзац, пожалуйста, — перебил его бойфренд. Он улыбался. Улыбался, потому что наконец избавился от обузы на своей шее. — Кэрита неоднократно распространяла слухи о французской сборной, в том числе об Эмильене Жаклене; об этом я говорила выше. Однако в мою личную жизнь псевдожурналистка также залезла, лишь бы насолить моей репутации. Как жаль, что она испортила ее только себе, — босс замолчал. — Что ты говорила об этой француженке? — Она никакая не француженка! Она русская! Я имею право... — Уже ни на что не имеешь, — бойфренд улыбался еще шире. — Документы об увольнении осталось только подписать. Работать больше ты не сможешь нигде, кроме кофеен и заправок. Кэрита молчала. Она вспоминала маму. И всё-таки мама была права: она самое большое разочарование в своей же жизни.

***

— Уж поверь, индивидуалки я не люблю, — Эмильен смеялся, а Юни понимала, почему. — Глобус? Какой глобус? Тот, что у Эрика? — Ну ты и... блин, что бы придумать, — девушка дернулась, когда парень хлопнул ее по плечам. — У Мэрр спроси: она генерирует любые оскорбления, но на русском. Мне так даже больше нравится. А еще она шутит над моей жопой так, что мне самому аж смешно. Юни улыбалась, не находя слов. Иногда они и не были нужны. Эмильен оторвал ее от земли и обнял. — Я сегодня до финиша, надеюсь, добегу. — Пока ты добежишь, в Финляндии случится два землетрясения. — Дура, — он смеялся и прижимал девушку к себе еще сильнее. — А глобус? — наконец выдавила Юни. — Какой глобус? Что это вообще такое?.. И действительно, что такое этот ваш глобус? Главное, что я не проиграл много. Главное, что отстрелял стабильно. Главное, что глобус остался во Франции: Эрику он уж точно больше по достоинству. А я остался с шутками от Мэрр в ушах. Мне большего для счастья и не надо. Зато Кэриты не видно. Может, всё-таки статья Мэрр как-то на нее повлияла? Не думаю, что ее уволят: она ведь делает им рейтинги. Хотя клевету нигде не терпят. Надеюсь, уволят. Впрочем, это не так важно. После награждения Эмильен остался на стадионе, чтобы пообщаться с болельщиками. Краем глаза он заметил знакомую фигуру, которая направлялась к нему быстрым шагом. — Что ты ей сделал, ублюдок? — бойфренд, в перекошенной шапке и помятой куртке, выглядел довольно опасно. Он был чуть выше Эмильена, и последний заметил это только сейчас. — Девушку свою поучи манерам, пожалуйста. Просто так ее бить я не собирался. Признаю, этот факт был. — Да ты... — он будто дышал огнём. Эмильен оставался спокойным и даже начал улыбаться. — Что-то мне кажется, что ты ведёшь себя лицемерно. Ни фига ты не любишь свою Кэриту. Только себе это хочешь доказать. А доказывать нечего. — Да как ты... — бойфренд замахнулся, но остановился: толпа зрителей все это время за ними наблюдала. — Норвежский журналист атакует своего злейшего врага, — чуть громче сказал Эмильен и продолжил: — Надеюсь, Кэриту уволят. А то, что ты ее не любишь, видно издалека... — Ее уже уволили. И я сам ее сдал, — бойфренд скрылся за поворотом, крикнув одну эту фразу. Эмильен пожал плечами и продолжил улыбаться фанатам. Я думал о том, какой он полоумный. Притворные отношения могут быть только такими, какими они есть у этих двоих. Одна спала со Стурлой, другой сдаёт свою девушку начальству, или кому там? Хороши, что сказать.

***

Жюли стояла около двери в соседний номер и не смела пошевелиться. После индивидуальной гонки казалось, что тело сейчас развалится. Сегодняшний провал французской сборной наседал на плечи болезненной коркой, хоть Мэрр и успокоила девушек, предложив выпить немного чая. Я слышала голос, женский, нисколько ни писклявый, и переживания отошли на второй план. Никакие промахи, никакое десятое место не давали мне больше негативной окраски. Подслушивать нехорошо, знаю, но... Я опять превращаюсь в Личность, так? Они обсуждали музыку, прогулку по Стокгольму, музей группы ABBA, где вместе провели время, стадион, гонку... — Знаешь, после Стокгольма мне тяжело. Вроде бы и стрельба хорошая, но ноги деревянные. — Тебе помочь? — этот сладкий тон, выбивающий из души остатки стойкого дыма очарования. Она смеялась. Жюли поняла, кто есть она рядом с Эмильеном. Юни осталась тут, рядом с ним, без колебаний и соблазна. Она просто с ним, потому что она настоящая, живая — они идеальны друг для друга. Я не понимала, что у меня в душе происходит. Будь то ревность, будь то животный инстинкт — неважно. Третий голос заставил мою нервную систему работать наизнос: — Эмиль, ты догадываешься, о чем я хочу тебе сказать? Мэрр. Только, похоже, из ванной вышла. — Не думала, что у тебя немного кудрявые волосы, — Юни явно говорила с улыбкой. — О чем же? — Ну, индивидуальная гонка, не любишь эту дичь, и... Никогда бы не подумала, но что на счет глобуса? — Глобуса? Какого глобуса? — голос Эмильена выражал полное равнодушие к вышесказанному. — Малый хрустальный, блять, в индивидуалках. Жаклен и длинные гонки... Скажи, пожалуйста, чем надо гаситься, чтобы вдруг иметь шанс выиграть, мать твою, глобус именно этой дисциплины? — Я? Кто сказал, что я его выиграю? — видно, он неожиданно что-то сделал с Юни, раз она взвизгнула. — Я отдал бы его Эрику, если выиграл бы. Я его не заслуживаю. Юни начала смеяться, они говорили и дальше. Жюли почувствовала на себе неприятный взгляд. Обернулась. Убитая Лу не хотела видеть ее именно здесь. — Жюли, — проронила она, не смотря в глаза той, которую не очень-то чествовала. — Что ты там так внимательно слушаешь? — Там... Просто Мэрр... ну... она обещала... — Не оправдывайся, пожалуйста. Нехер подслушивать чужие разговоры. Про остальное я молчу. Не веди себя как свинья последняя. Лу скрылась за дверью номера. Жюли ушла вглубь коридора, надеясь, что она никому не скажет. Она действительно никому не сказала. Жюли тихо ее за это благодарила.

***

Я не думала о своей слабости, я думала только о своей силе. В голове тревожно играла музыка, мне нужно было с кем-то поговорить и успокоиться. Только спокойствие не наступило даже перед самым началом гонки. Будто меня выворачивало наизнанку. Сначала я терпела, потом хотелось сойти. А потом хотелось бороться. Сладость борьбы не оставила меня там, где я начинала. Получать удовольствие — вот самый главный ключ к успеху. Раньше, когда я слышала подобное от Эмильена, думала, что он шутит. Спорт не может вызывать удовольствие. Спорт дает себе силы двигаться дальше, а он воспринимает это иначе... Теперь я его поняла. Это удовольствие переросло в уверенность. Уверенность принесла мне победу. Маленькую победу над собой. Я слабее, чем была, но по-прежнему могу уничтожить всякую свою моральную слабость. В лицо Лу мне было страшно заглядывать. Вроде бы надо поддержать, но нужна ли ей та поддержка. От меня. После второй подряд неудачной для нее гонки. Я впервые хочу помочь не самому близкому мне человеку, который относится ко мне не лучшим образом. Она имеет на это право. Но я хочу успокоить ее. И не знаю, как. Ей поможет Мэрр. И я не сбрасываю ответственность с себя. Мэрр лучше знает, что кому нужно. Мэрр уж точно что-то придумает, пока я получаю очередную золотую медаль, чтобы отдать ее маленькому человечку в ярком комбинезоне...

***

— Что, собственно, терять? — голос Мэрр звучал обречённо, когда Фабьен пришёл на стойку. — Только бы без круга. Действительно без круга, да даже без дополнительных патронов. Девушка не улыбалась, но глаза ее сияли. — А что терять? — Эмильен всё-таки улыбнулся. — Да нечего. Мне будет не хватать твоей поддержки на трассе. Он хлопнул Мэрр по плечу и ушёл готовиться к старту. Девушка скрылась среди людей... Злился ли я на Кентена? Нет. Я могу быть расстроен, но никогда не обижаюсь. Мы все ошибаемся, да и... Глобус? Какой глобус? Ладно, здесь это неуместно. Я готов был поубивать всех на своем этапе. Почему бы не поиграться с финном, чтобы успокоиться? Когда я заметил, что соперники поддогнали нас, я улетел восвояси. А что, я не хочу дышать одним воздухом как минимум со Стурлой! И как минимум расстреливать мишени мне нравится больше, чем людей. Только вот запаса в сорок секунд не хватило. Да и хуй с ним, я все равно буду творить полную дичь. По крайней мере, мне бы так хотелось...

***

Полная дичь не ограничивается только тем, что я могу себе вообразить. Я даже не помню, как прошёл вечер субботы... Мэрр убедилась, что людей вокруг нее не так уж и много, а Эмильен стоит довольно далеко от команды. Он был не в духе уже перед масс-стартом, а сейчас... Мэрр хотелось верить, что он просто не сдержал свои эмоции. Мэрр хотела думать о нем лучше, но в моменте она не могла этого делать. Мэрр не видела, как он чуть не бросил палки прямо на винтовку. Мэрр не знала, что в его голове была лишь пустота и чёрное, оставшееся от Эмильена дерьмо. Мэрр до последнего не вникала в то, что он сказал в интервью. Мэрр понимала, что сегодня не сдержится и она. — И что это, блять, было? — никого из сокомандников не было рядом. Мэрр подобрала идеальный момент, чтобы не разводить ничего на людях. Я смотрел впереди себя, я слышал ее голос. Не хотел слышать его снова. Только не этот вопрос. Я не соображаю вообще ничего. Она уже спокойна, просто хочет что-то узнать, и... — Потому что нехуй мешать мне делать то, что я хочу. Нет, нет. Ты не это хотел сказать. Не так, не с таким посылом, не в том смысле... — Ой, то есть сейчас все идет не по-твоему, и ты вдруг резко решил, что в твоей неудаче виноваты все, кроме тебя самого? Это не велогонка, друг мой. Здесь каждый сам за себя, никто не будет помогать тебе медальки выигрывать только потому, что вы выступаете под одним флагом. — Что мне оставалось делать? Я... — Сам себе что-то надумал и не понял, почему все происходит так, как невыгодно тебе? Ты серьёзно? Всегда легко снимать с себя ответственность, конечно. Я не мог больше говорить. Перед глазами была не Мэрр, а чёрное пятно с яркими глазами. Я знал, что она делает это специально, и продолжит делать, чтобы выбесить меня еще больше. Я ненавижу себя, но пока этого не понимаю. Мэрр верила, что он сдержит свое обещание никогда не бить ее. Она знала, что он может задушить ее одной рукой прямо сейчас. И в моменте ей показалось, что она уже мертва: бессознательный страх, который остался внутри ее тела перед мужчинами, всегда будет с ней. Даже перед Эмильеном, проверенным временем. Я чувствовал, как в моей ладони оказывается ее предплечье, как я дернул ее руку, как она улетела куда-то в бок. Я тоже улетел в бок. Только вот почему? — Харю свою меньше надо открывать, — Эрик, необычно злой и даже, скорее, агрессивный, со всей силы толкнул Эмильена в сторону. — Думай, что несёшь, даже на эмоциях. Ты не бог. В отель мы ехали молча: никто не смел делать поспешных выводов. Только вот я не знал, что Мэрр выбьет из меня всякое желание возвращаться к старым привычкам. Мэрр никогда бы не сделала так при всех. Мэрр делает это только со мной... — Ну, тебе есть, что еще сказать? Я молчал, не зная, что могу сделать, кроме как извиниться. Я чувствовал, как щеки будто начинали краснеть. Но они лишь пылали в моем сознании. — Ну и молчи, — девушка не садилась, а возвышалась над его телом. — Раз старые привычки возвращаются к тебе, будем ломать их старыми методами. Личность свою придерживай иногда, она всё-таки живёт в тебе и продолжает, видимо, иногда тебя перекрывать. Мне плевать, сказал ты это на эмоциях или осознанно — пока в тебе, жирном ублюдке, нет ничего, что тебя сдержит, проблемы будут не только у тебя. Ладно бы ты винил себя, так нет. В чем виноваты парни, блять? В том, что не прочитали твои мысли? Сука, насколько надо вести себя, как ребенок... — Мэрр, — Эмильен не пытался сделать голос громче, — у тебя есть верёвка? — Да, — девушка ехидно улыбнулась, — но я не думаю, что она не порвется под тяжестью твоей жопы. Он поднял глаза. И лучше бы Мэрр не смотрела даже на его лицо. Безрассудное спокойствие, которое она привыкла видеть даже в улыбке Эмильена, улетучилось. Это первый признак того, что он не отдаст отчёт своим действиями в случае чего. Но вот что-что, а стыд она не ожидала увидеть в его глазах. Она начала давить на больное: на вес, на безрассудство, на то, что я подвержен делать что-то на эмоциях. Она сделала все правильно. Я почувствовал вину не перед ней, а перед собой. И перед собой я могу это признать, перед другими людьми — нет. Вдруг они снова начнут считать меня слабым? Это не показатель слабости, да, но ведь слезы тоже не показатель слабости. Но почему-то их все таковыми считают. Мэрр продолжала что-то говорить, хотя на самом деле она молчала. Я хотел, чтобы она указала на еще что-то максимально для меня больное. Я ненавижу себя. — В чем была проблема уйти от микрофонов подальше, а? Почему... — Я ненавижу себя, — стыд в его глазах рос с каждой беспощадной секундой. — Знаешь, я никогда не испытывал подобное. Такой тупой, противный гнев, не такой, обычный, который толкает тебя вперёд, а именно тупой. Я хотел остановиться прямо после последней стрельбы. Но кто я такой, чтобы снова пускать свою Личность на свободу? Я не для этого боролся, не для этого, в первую очередь с собой. И пусть сейчас я снова стану козлом отпущения, пускай! Я... единственное хорошее, что было со мной сегодня, — последний круг. Этот тупой гнев дал мне больше сил, чем что угодно еще. Эта гонка не в моем стиле. Эта гонка была слишком... Он не мог говорить, задыхаясь и едва сдерживая слезы. Мэрр поняла это, встала, положила руку ему на плечо. — Не всегда в самом плохом есть хорошее, но ты нашел и это. И знаешь... наверное, глупо так говорить, но даже в самом ужасном дерьме ты можешь найти луч солнца. Сияние... И больше ничего не болтай, когда не думаешь. Она отошла к двери и добавила то, чего Эмильен не ожидал услышать от нее после всего того, что она сказала: — По одному только высказыванию нельзя судить о тебе. Плохие поступки не отменяют в тебе хорошего, просто показывают твои страхи и слабости. Они просто показывают то тёмное, что во всех нас есть. — Ты к себе? — Да, приходи, как успокоишься. Эмильен кивнул и написал Жюли. Она пришла через три минуты. Никогда еще они так долго не смотрели друг другу в глаза. Жюли проронила: — Я еще никогда не видела в твоих глазах стыд.

***

Мэрр пошла не к себе. Ей не было стыдно, потому что она наврала ему. В комнате напротив ее номера сидели все, кого она хотела видеть. — Ну и где это чудо? — спросил Фабьен и сложил руки на коленях. — Вы только делайте вид, что я вам ничего не говорила, — девушка приложила палец к губам. — Сейчас проплачется, успокоится и явится. Должен, по крайней мере. Ей не было стыдно говорить об этом. Ему бы было. — Надеюсь, ты его довела не специально? — Эрик смотрел Мэрр в глаза, и та невольно вздрагивала, когда он моргал. Даже после этого он переживал за него. — Специально. Иначе он просто не выплеснет нужные эмоции. Всегда, блять, надо закрывать его где-то в комнате с белыми стенами, когда он на взводе. Да как будто он сам не понимает, что давать интервью в таком состоянии — не лучшая идея. Тем более, ввязывать в свои проблемы других. Ну просто валенок... — Ладно, уже ничего не изменить. Если успокоит себя и придёт нормально поговорить, я буду рад, — Симон криво улыбнулся. — И еще, — Мэрр опять приложила палец к губам, — я еще никогда не видела в его глазах стыд.

***

Жюли пыталась не показывать, что ей немного неловко оставаться наедине с Эмильеном. Но она лишь могла какое-то время не смотреть ему в глаза. Потом пришлось. Он даже не моргал. — Я еще никогда не видела в твоих глазах стыд. — Серьёзно? — слезы покатились из его глаз с новой силой. — Так чем мы вообще отличаемся? Жюли замерла. Эмильен странно улыбался. Она не чувствовала опасности. Она чувствовала, что он честен с собой только перед ней. Он встал и положил ей на плечи руки. Не обнял, не прижал к себе, как делал это раньше. Просто перенес вес тела на руки и дышал ей прямо в макушку. Жюли понимала, что по лицу начали течь капельки пота. — Так чем мы отличаемся, сука? Ты ведь тоже думаешь, что признать какую-то свою ошибку публично — слабость. Я не знаю, как смогу загладить эту жесть перед ребятами... — Извиниться не хочешь? — А ты? Из-за тебя страдает невинный человек и его семья. И этот человек сегодня уехал домой, подальше от давления и суеты. Этот же человек умудряется поддержать лучшую подругу в таком своем состоянии. Так вот, не пробовала извиниться? — А ты? — Жюли схватила его за локоть. — Мне тяжело. Сколько ты там килограммов нажрал за перерыв? Он надавил ей на плечи еще сильнее. Девушка еще никогда не ощущала такое спокойствие. Странное, от него тошнит. Но когда на тебя опирается плачущий парень, способный убить человека (она в этом была уверена), понимаешь ценность своей души как никогда. Он доверяет всю свою слабость. Он не боится ее. Он боится себя. И ненавидит себя. — Я обязательно попрошу у них прощения. Жюли ушла к себе. Будто она и не была знакома с Эмильеном. Он открыл дверь номера тренеров и почему-то не был удивлён, что на одной из кроватей сидит Мэрр. Все заметили стыд в его глазах — то ли после слов девушки, то ли это и правда было настолько заметно. Эмильен молчал. Только руки его почему-то были красные, а на предплечьях появились какие-то новые царапины. Он протянул руку Эрику. Эрик смотрел в его глаза спокойно и долго. Пожал руку в ответ. Фабьен встал перед ним и тоже долго смотрел ему в глаза. Стыд был непритворным, а живым и кисло-желчным. Он тоже пожал ему руку. Иногда действия — что-то большее, чем слова. Только в конце Эмильен, дрожа от яркого света в коридоре, прошептал Симону: — Я разрешаю тебе выбить из меня всё самое чёрное, если я еще раз подойду к микрофону в таком состоянии.

***

Я не спал всю ночь, желая свести счёты с жизнью. Юни, наверное, сладко спала — это и к лучшему, мне не пришлось снова перед ней выгораживать себя. В ином случае только Мэрр могла убить меня, а не поддержать. Странное чувство, странная ответственность, на которую мне обычно плевать, но не в этом случае. Преступление и наказание, странно, так? Впервые я ощущаю такое сильное моральное наказание за черты своего характера. Мэрр права: нельзя судить об очень эмоциональном человеке только по одному его высказыванию. Те, кто меня знают, воспринимают подобное иначе. И впервые я сам воспринимаю это по-другому. Совестно, никогда мне не было еще так совестно, мерзко. На самом деле, ничего серьёзного. Но эта ситуация заставляет меня переосмыслить что-то большее. Я хочу верить в это. Впервые я хочу верить в то, что что-то изменилось. Сам же говорю, что меняться не буду ни при каких условиях. А тут вдруг хочется наложить на себя руки. А тут просто хочется, чтобы Эрик на соседней кровати тоже спал. — Ты там молитвы читаешь? — он смотрел на Эмильена через темноту, но слышал только редкие выдохи. — Тебе никогда не хотелось... что ж, совершить самоубийство? — Эмиль, это момент. Успокойся, пожалуйста, — он переживал за него. Эмильен за себя не переживал. — Это момент, которого я так давно старался избегать. Я так хочу не показывать себя прошлого, эту... Личность. Он встал и ушёл в ванную. Звук льющейся воды заглушал остатки мыслей. Я смотрел на запястья и не понимал, откуда взялись три новые царапины. Я еще не сошёл с ума, чтобы настолько не воспринимать свои действия. Я никогда не делал себе больно так. Я делал себе больно морально, медленно вытесняя всякий намёк на Личность. С ней нужно бороться, нужно бить ее до потери сознания. Я ненавидел свои глаза. Без капли безрассудного спокойствия и намёка на что-либо новое. Только старое. Я моргнул. Ничего не изменилось. Плеснул в лицо воду — дышать стало легче. Убить в себе Личность своими же действиями. Замять, уничтожить. Всех уничтожить. Эмильен вышел из ванной и замер. Эрик стоял над его душой и не мог не разглядывать его руки. — Покажи. Руки. Голос твёрдый и незнакомый. Эмильен должен был испугаться? Да, но сил на это уже не было. Он показал. Все такое же: старые шрамы, три новые царапины, которые Эрик уже видел. — Только попробуй что-то с собой сделать. Я тебя... — Я ничего с собой не сделаю, — холодные руки Эмильена вызывали у Эрика отвращение, прикосновение было жадным и давящим. — Вспомню только, что ты за меня переживаешь не пойми зачем. Он был слабее. Он глухо смеялся, обнимая Эрика. Он больше не будет меняться. Он только понял, что наказание постигнет абсолютно всех. Даже разум. Даже чувства.

***

Весь полет до небольшого эстонского аэропорта Стурла провел в молчании. Без наушников, где могла бы играть живая музыка, без книг или еще какого-то загрязнения сознания — мысли разъедали мозг и не давали усладу даже в моменты сна. В отеле, длинном невысоком здании, он встречал взгляды всех, кого так неосознанно боялся — обычный оценивающий от Эмильена, любопытный от Юни, жалостный от кого-то из норвежцев — он не запомнил, кто это был. Но в коридоре послышался знакомый голос. Женский, спокойный — Мэрр, видимо, разговаривала с кем-то по телефону или записывала голосовое, держа телефон перед ртом и вытаскивая чемодан с лестничной клетки. Она закончила, когда поравнялась со Стурлой, и улыбнулась ему, но неестественно. — Тебя что-то волнует? — он и сам не понял, почему выдавил из себя этот вопрос. Мэрр будто и не испугалась, хотя в душе ее обрушился подъемный кран. — Нет, — сухой, рядовой ответ. — Даже то, что Кэриту уволили, тебе неинтересно? — Интересна мне только твоя... особая связь с ней. — Какая? — сердце его забилось чаще. — Спать с кем попало не надо, гений! Стурла поджал губы. Откуда она знает об этом? Откуда она вообще выудила столь тонкий факт, который известен был только двоим людям? Мэрр засмеялась. Он подошёл на шаг и хотел толкнуть чемодан ей под ноги. Но девушка поставила ногу прямо перед его стопой. Он запнулся и потерял равновесие, оказавшись на полу. Мэрр смеялась. Смеялась с его никчемности, жалкого выражения лица и мятой футболки. Стурла привстал, и злость вскипела в его глазах. — Кто тебе об этом сказал? — истерика закрывала его право на спокойное существование. Мэрр все еще смеялась, глотая воздух и сжимая ручку чемодана. Смеялась громче, тише, надрывистее... — Как будто я выдам тебе то, что касается не только меня. Я могу про себя говорить что угодно, но когда это касается меня и ещё одного человека, из меня и самой страшной пыткой ничего не вытянешь. Она скрылась в длинном коридоре, а Стурла продолжал в пустоте и тишине коридора спрашивать себя же, почему даже сейчас он продолжает страдать, будто бы того не понимая. Чувствовал только гнев и уже знал, как сможет отыграться.

***

— Мне так не нравится этот постоянный дождь тут, — Юни прижималась к плечу Эмильена, будто пытаясь согреться, но холодно ей явно не было. — Да, мне тоже. Хотя Мэрр ходила в город, ну, знаешь, в эти старые райончики, и сказала, что атмосфера потрясающая. Она явно напоминает ей о России, и оттого дождь можно перетерпеть. — Ради такого и я потерплю, — девушка положила холодную ладонь парню на шею, а он слегка надавил ей на ребра. — Да ну, не надо! — А что надо? — Эмильен рассмеялся, но Юни скривилась. — Стурлу победить надо. Знаешь, весь такой расфуфыренный ходит, как король. Что-то в нем изменилось, раньше он не был таким противным. — Потому что мы не знали о его наклонностях. Думаю... ладно, тебе нужно об этом знать. Эмильен взял ладони Юни в свои, чтобы хоть как-то их согреть, и рассказал ей о не очень удачном диалоге с невообразимой музой всего биатлонного сознания. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что эти двое могли иметь столь интимную связь. И как после этого идиота она могла влюбиться в меня? Кэрита... Недолюбленный инфантильный ребёнок, который получает по заслугам уже сейчас. Большего для нее пожелать и не приходится. В комнату тихо зашла Мэрр. Глаза ее странно светились и уходили в небытие при каждой внимательно-чистой попытке Юни в них заглянуть. — Я разозлила Стурлу. Простите, пожалуйста, заранее. Эмильен продолжал смотреть куда-то сквозь девушку, точнее, мимо ее шеи. Безрассудное спокойствие снова царило над его телом и питало силами и Юни. Я не знал, что такого сделала Мэрр, но мне очень хотелось узнать. Ведь... Почему, собственно, Стурла? Вопросов было куда больше, я решил ограничиться одним: — Что случилось уже, ты ни дня... Мэрр засмеялась и упала на кровать, закрывая лицо руками. Смеялась долго, надрывисто и криво, но всё-таки искренне. В конце концов она замолкла и рассказала им о встрече в коридоре, произошедшей накануне. Как не сдержала обещание молчать о том, что узнала о его связях с Кэритой, как Стурла сидел на полу и не мог не злиться. Как в итоге разозлился, но подумал о последствиях. Как смотрел ей в глаза и яростно боролся с мыслью ее прикончить. — Я тебя прикончу за такие выходки, — Эмильен привстал, но Юни вовремя дернула его за футболку. — У самого хлеборезка не закрывается, а я еще и виновата, — передразнила его девушка на русском и продолжила на английском: — За твой длинный язык скорее я тебя прикончу. — Или я прикончу изменщика, — парень рассмеялся так же знакомо, как это было обычно, и Мэрр поняла, что он не просто так об этом говорит.

***

Таким сосредоточенным я не помню себя уже несколько месяцев. Мне и не хотелось творить дичь, мне даже не хотелось устроить шоу и поиграться с более слабыми соперниками. Не просто гонка, а вызов. Вызов самому себе, на что я способен. Меня бесит только то, что я постоянно оказываюсь слабее его. Именно Стурла на шаг впереди, именно Стурла знает моё время как ориентир, именно Стурла в нужный момент закрывает все мишени. Если бы это был не Стурла, не было бы так обидно. Я полностью разделял негодование Мэрр: быть вечно вторым или четвертым мне самому надоело. Только вот что я могу сделать, кроме как поздравлять Стурлу в интервью снова и снова. Тошнит уже от одной мысли об этом человеке (если его можно так окрестить). — Да и пусть он снова первый. Просто бесит, что именно он. Я к кому угодно еще отношусь лучше, чем к Стурле, — Мэрр стояла рядом с Эмильеном, когда тот уже получил медаль. — Эмиль, это... Почему ты этими вербами не дал ему по рожице? Парень рассмеялся и слегка задел ее куртку одной веточкой. — Тогда в его глазах я бы потерял всякую цену, — в лоб Мэрр почти прилетела серебряная медаль. — Я и так главное уёбище мирового биатлона. Она будто не обратила внимание на его слова и прошептала: — А глаза, подобные глазам этих гнилых существ, называемых людьми, способны видеть лишь эти крохотные несовершенства, а не полноту сияния!