Папа 10

Свет просачивался сквозь полуприкрытые шторы, медленно растекаясь по полу и забираясь в постель. Точнее, почти. На втором этаже, в маленькой комнате с мягкими одеялами и игрушками, проснулся тот, кто не умеет долго лежать без дела. Мики сел на своей кроватке, потёр глазки кулачками и огляделся. Сначала на подушку. Потом на пол. Потом — в дверь. Тихо, босыми ножками, он спустился вниз по коридору и остановился у приоткрытой двери. Там — спальня. Там — двое взрослых. Его взрослые. Он вошёл, будто боялся потревожить покой. Осторожно забрался на край кровати, упёрся ручками в матрас и с трудом подтянулся. Ноги запутались в одеяле, и он, пытаясь улечься между Нилом и Эндрю, случайно пнул кого-то пяткой. — Ох, твою… — Эндрю закашлял и резко открыл глаза, сжав руками бок. — Он пнул мне по рёбрам. Нил, с полузакрытыми глазами, только рассмеялся, прижимая малыша к себе. — Доброе утро, пинок судьбы. Мики смотрел на них исподлобья. Было непонятно, испугался он или просто не понял, что случилось. Но когда Нил поцеловал его в макушку и прошептал: «Прости Эндрю, он просто очень любит нас», — малыш улыбнулся. Криво, но искренне. — Надо завести будильник на имя «Мики», — пробурчал Эндрю, садясь. — Или бронежилет. Мики полез к нему, тыча в грудь пальчиком. Нил замер. — Ты… — начал Эндрю. — Он сказал жив, — подтвердил Нил, широко улыбаясь. — Маленький, ты нас проверяешь по утрам? Он положил ладошку на Эндрю, потом на Нила. — Живы. — Вот так и живём, — вздохнул Эндрю, мягко обняв его. — Под наблюдением карликового инспектора. На кухне пахло молоком, маслом и чем-то сладким. Нил стоял у плиты, ловко переворачивая блинчики. Эндрю сидел за столом, а Мики — на стульчике с подушкой, которую подсунули под попу, чтобы достать до стола. В одной руке у него была ложка, в другой — резиновая уточка, которую он отказался выпускать даже за завтраком. — Бли-и-и… — тянул он. — Блинчики, — подсказал Нил. — Почти, — усмехнулся Эндрю, облокачиваясь на стол. Мики старательно пытался наколоть огурец на ложку. Ложку. Не вилку. Именно ложку. Огурец постоянно скатывался, и он хмурился, выпячивал губку и снова пытался. И снова. Пока не поймал огурец рукой и с важным видом положил в рот. Нил тихо смеялся. — Мы растим гения. — Очевидно, — подтвердил Эндрю. — Метод «если не работает — сломай систему». — Я тут, котёнок, — Нил подошёл, поцеловал его в лоб и поставил перед ним тарелку с блинами. — Андю, — добавил Мики, уже уткнувшись в тарелку. Эндрю замер. — Что ты сейчас сказал? — Бог ты мой, — прошептал Нил, — он тебя зовёт. — Да знаю я, — пробурчал Эндрю. — Я просто… хочу зафиксировать исторический момент. Мики заметил и, решив, что это игра, начал повторять: — Нил… Нил… Андю… Блинички… Живы! Смех разлился по кухне, как солнце по полу. Тёплый. Настоящий. Тот, что вырастает из любви. Эндрю положил ладонь на стол рядом с рукой Мики. — Знаешь, маленький, я вообще не люблю детей. Мики посмотрел на него. — Но тебя… — он чуть улыбнулся, почти незаметно, — потерять было бы самым большим провалом в жизни. Мики ничего не сказал. Он просто положил свою крошечную ладошку поверх Эндрюшиной. И уточка, как охранник, наблюдала за всем с краю стола. Нил подлил сиропа на последний блин и взглянул на Эндрю поверх кружки с кофе. Уголки его губ задорно дрогнули. Эндрю приподнял бровь. — Ты сейчас это серьёзно? — Абсолютно. Сегодня тепло, погода отличная, и я хочу посмотреть, как наш сын смотрит на жирафов с выражением абсолютного непонимания. Мики тем временем ковырялся пальчиком в крошке, бормоча под нос: — Андю… блинички… уточка… Нил… — Он уже собирает фразовый запас, — заметил Эндрю и наконец медленно кивнул. — Ладно. Зоопарк. Только если там не будет толпы орущих детей. — Мы же и есть орущий ребёнок, — хмыкнул Нил, указывая подбородком на Мики. Мальчик в ответ попытался сунуть ложку себе в ухо. Эндрю усмехнулся. — Ладно. Наденем ему новую пижамку — скажем, это костюм разведчика, и едем смотреть на зверей. — Не пижамку, а штанишки и футболку, — поправил Нил. — И пусть выберет сам игрушку, которую захочет взять с собой. Мики, услышав слово игрушка, оживился. Он слез со стульчика, оставив за собой на подушке блин, и побежал в свою комнату — на удивление уверенно, как будто знал, что именно хочет взять. Через несколько секунд он вернулся с пластиковой уточкой в одной руке и мягким пингвином в другой. Он подал пингвина Нилу, а уточку торжественно всучил Эндрю. — Принял. — Эндрю слегка склонил голову. — Уточка будет отвечать за безопасность. — А пингвин — за еду, — рассмеялся Нил. --- Мики сидел в автокресле, крепко прижимая к груди своего пингвина. Его глаза смотрели в окно, и на лице застыла неуверенная, но заинтригованная улыбка. — Испугается — возьмёт меня за руку, — спокойно ответил Эндрю. — Всё просто. — Ты меня пугаешь, когда говоришь такие вещи, — буркнул Нил, — потому что я начинаю чувствовать, что ты на самом деле умеешь любить. — Только вас двоих, — Эндрю скосил на него взгляд. — И пингвина, может быть. Шуршали деревья, пахло карамелью и жареным миндалём. Где-то орал павлин. Мики держался за пальцы Нила, пока они шли по асфальтированной дорожке мимо клеток. — Смотри, жираф, — Нил опустился на корточки, обнял мальчика за плечи. — Он высокий, как башня. —Жираааф.. — Мики задрал голову. Очень задрал. Он даже сделал пару шагов назад, чтобы лучше видеть. Потом посмотрел на Эндрю и поднял ручки вверх. Эндрю сдался, поднял малыша на руки. — Видишь? — Мики дотронулся пальчиком до стекла. — Большой. — Большой, да, — повторил Нил, тепло улыбаясь. — Но ты храбрее. — Храбый, — прошептал Мики. Они обошли почти весь зоопарк. Были лемуры, вальяжно лежащие на тёплых камнях. Были медведи, один из которых, кажется, подмигнул Мики. А ещё был вольер с козами, и Мики впервые рассмеялся вслух, когда одна из них чихнула прямо перед ним. Смех был звонким, немного сиплым, и сразу ударил Нилу в грудь. Он смотрел, как Мики смеётся, и чувствовал, как в нём что-то плавится. Как будто впервые за долгие годы всё становилось на свои места.