Часть 7

День выдался тяжелым. Порывистый ветер над заповедником нёс запах гари и мокрой земли. Один из молодых гибридов — Огневик, выведенный от Венгерской Хвосторезки и Норвежского Гребнепёрстого — сорвался с цепи и сжёг полстены нового вольера, перепутав запах мяты с раздражающим стимулятором. — Гермиона, это было безрассудно, — говорил Чарли позже, когда они вместе обрабатывали обуглённую кожу дракона. — Подходить к нему с банкой свежей зелени без защитных перчаток… — Это была не зелень. Это был чай. Я хотела проверить реакцию на пар, а не на вкус. — Ты могла пострадать. — Он просто чихнул. — Чихнул! И чуть не поджарил Селию. Она до сих пор заикается. — Она и до этого слегка заикалась… Он разжал губы, будто собирался сказать что-то язвительное, но замолчал. Просто вздохнул и, не глядя на Гермиону, принялся аккуратно натирать кремом размягчённые пластины на спине дракона. Гермиона наблюдала за его движениями — точными, сосредоточенными. Руки в шрамах, аккуратные ногти, обветренная кожа. Чарли был красив по-своему — не глянцевый, не книжный. Настоящий. Она молча передала ему флакон. — Спасибо, — бросил он, не поднимая головы. Она уже привыкла к его немногословности. Но что-то сегодня было не так. Он избегал взгляда, говорил чужим, отстранённым тоном. И не смеялся, когда Джо в очередной раз перепутал инкубаторы и вольеры, и пришлось вытаскивать новорождённого из-под лап старого дракона. Вечером она решилась. Он сидел в своём кабинете. Лампа освещала стопки пергамента, рукописные чертежи, грубые карты с пометками: «высокий риск», «зона гнездования», «слабое поведение при громком шуме». Всё вокруг — пахло им: его чернилами, его кожей, пеплом и сандалом. — Можешь войти, — сказал он, не поднимая головы. Она вошла. — Я хотела поговорить. — Я догадывался. Он отложил перо, снял очки (она не знала, что он носит очки — редкость, которую он прятал), и посмотрел прямо. Усталый, немного уязвимый, абсолютно честный взгляд. — Я боюсь, Гермиона, — сказал он просто. — Не за себя. За тебя. За нас. Если это вообще «мы». Она опустилась в кресло напротив. Не сразу нашлась, что ответить. — Ты всегда так говоришь, когда не уверен? — Только когда мне действительно важно. И когда не хочу испортить. Она сжала ладони. — Чарли… Я приехала сюда, чтобы исчезнуть. Но я не исчезла. Я нашла здесь себя — другую. Спокойную. Реальную. — Без заголовков и славы. — Да. И без шума. — Но со мной. Он сказал это почти виновато. Но она кивнула. — С тобой. Молчание растянулось. Он что-то хотел сказать, но не нашёл слов. И вместо этого просто подошёл. Не порывисто, не резко. Просто подошёл и сел на край стола рядом. — У меня нет планов на романтику, Гермиона. Я не из тех, кто будет петь серенады. Я работаю с огнём, и сам — не сахар. — А я не жду чудес. Я просто хочу того, кто не будет убегать, когда станет трудно. Он посмотрел на неё внимательно. Потом протянул руку и коснулся её щеки — мягко, тихо, как взрослый человек, который не требует, не добивается, а выбирает. — Тогда я остаюсь, — сказала она. — Если ты не против. — Я за. И тогда он поцеловал её — без пафоса, без сцены. Как дышит. Как живёт. На следующее утро маленький дракон втащил к ней в кровать мокрую сапог Чарли, гордо бросил его у изножья и улёгся рядом, свернувшись клубком. На его пасти остался кусочек бумаги — излюбленная заметка Чарли на коричневом пергаменте. «Если понадобится ещё одна причина остаться — у меня есть свободное крыло. И чашка кофе.» Гермиона прижалась к дракону и усмехнулась. Она оставалась.