Клетка

Резкий, пронзительный звук разрывает липкую паутину забытья. Райна вздрагивает, не открывая глаз, рукой инстинктивно шлепает по тумбочке, заглушив визгливый вопль будильника. Она натягивает подушку на голову, вжимется лицом в прохладную наволочку, пытаясь снова провалиться в сон. Туда, где нет вчерашнего дня. Туда, где нет ЕГО. Но коварная и навязчивая память впивается когтями в мозг. Обрывки ощущений всплывают, обжигая и унижая: холод стола, шершавость дерева, царапающего грудь… Жгучее растяжение, смесь боли и непристойного удовольствия… Его дыхание — горячее и тяжелое, в ухо… Его голос, низкий, ласковый… но в то же время опасный и властный: — Ты — то, что я скажу… И самое страшное — ее собственный ответ телом, предательская волна блаженства, захлестнувшая ненависть. Это война… Слова эхом бьются в висках. Война, где она снова потерпела сокрушительное поражение. Где он не просто победил — он овладел. Телом. Волей. Достоинством. До последней капли. Райна сбрасывает подушку, открывает глаза. Серость. Унылая, тоскливая, всепоглощающая. Комната — стандартная клетка в казарме жизни: чистая до стерильности, аккуратная до безликости. Серые стены без единого пятнышка, серый потолок, серые шторы, плотно задвинутые, пропускающие лишь тусклую полоску света по краю. Серая мебель: кровать, тумбочка, шкаф. Ничего лишнего, ничего теплого, ничего живого. Даже воздух пахнет пылью и одиночеством. Тюрьма, замаскированная под жилье. Ее личная тюрьма. Райна прожигает взглядом серый потолок, чувствуя, как по телу растекается тяжесть — не только физическая усталость, но гнетущая слабость духа. Где та дерзкая контрабандистка, что вломилась к нему в кабинет? Остались ошметки. Униженные. Испачканные им. Им и ее собственным откликом. Глухой удар где-то внизу, затем стук в дверь. Райна замирает, не шевелится. Она жмурится, притворившись спящей, мертвой. Пусть идет к черту, кто бы это ни был. Пусть все идут к черту. Особенно он. Тишина… натянутая, звенящая. Такая не придает спокойствия — она заставляет сердце заходиться в агонии, разрывая пульсом артерии. Скрежет поворачиваемого ключа, лязг дверного замка. Райна не шевелится, вероятно соседи. Но скрип собственной двери на проржавевших петлях разрывает надежду в клочья. Райна поворачивает голову на звук. Мгновение — и сердце проваливается куда-то в темную бездну. В дверном проеме стоит Ксандр. Небрежно опираясь о косяк, он изучает ее, глаза скользят по фигуре под тонким одеялом, с жадным любопытством хищника, вернувшегося к прикопанной добыче. Лицо искажает знакомая, ненавистная полуухмылка. Ни слова не говоря, он шагает внутрь. Дверь закрывается с финальным щелчком замка. Клетка захлопнулась. Только раньше она давила одиночеством, а теперь в ней ходит жестокое плотоядное животное. Воздух внутри мгновенно сгущается, пропитывается его запахом — порох, табак, алкоголь… И еще что-то металлическое, опасное. Или же это она додумывает? Райна замирает, чувствуя, как по спине бегут мурашки ледяного страха и… чего-то еще. Горячего, постыдного. Он подходит к кровати, взгляд упирается ей в лицо, выискивая свои отметины от вчерашнего и следы ее слабости. Райна стискивает зубы, пытаясь вернуть огонь в потухшие глаза, но внутри все сжимается в комок. Ксандр наклоняется. Длинные, сильные пальцы цепляют край одеяла у ее плеча. — Не трогай меня! — вырывается хрипло, но уже поздно, он с силой дергает одеяло. Покрывало срывается, летит на пол, холодный утренний воздух обжигает кожу. Райна вскрикивает, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, короткая ночная рубашка из почти прозрачного шелка не ощущается на коже. Ткань скользит по телу, открывая длинные ноги, подчеркивая линию бедер, облегая грудь, тонкие бретели сползают с плеч от дрожи тела. Ксандр замирает. Медленно, сантиметр за сантиметром, проходится по ней глазами, обжигая кожу. От босых ног с аккуратными пальцами, вверх по икрам, бедрам, задерживается на изгибе талии, на округлостях груди, скрытых и одновременно выставленных напоказ тонкой тканью, по растрепанными волосам на шее и лице. Ухмылка растягивается, становится шире, откровеннее… Зловещее? — Симпатичная ночнушка, — произносит он низко, голос наждачной бумагой проходится по коже. — Шелк? Откуда? Не видел раньше таких дорогих нарядов… — Делает паузу, наслаждаясь ее смущением, ее попыткой стянуть подол ниже. — Но знаешь, что мне нравится больше? — наклоняется еще чуть ближе, дыхание касается щеки. — Когда ты спишь полностью голая. Без этих… тряпок. Так честнее. Слова обрушиваются сверху, бьют пощечинами, выворачивают наизнанку. «Полностью голая» «Спишь» «Честнее» Они висят в воздухе, тяжелые, нелепые, невозможные. Райна смотрит на него, пока мозг отказывается воспринимать смысл происходящего. «Как он… Откуда… Он не может… Это бред.» Галлюцинация после вчерашнего кошмара. Парализующий шок постепенно сдает позиции, уступая место нарастающей волне ужаса. Не просто страха. Глубинного, первобытного ужаса от нарушения последней преграды. От мысли, что даже здесь, в этой серой коробке, под одеялом, она видна, как на ладони. — Ты… Ты сумасшедший! — вырывается наконец, но Ксандр слышит мелодию стона. Райна отползает к изголовью, прижимаясь к холодной стене. — Как ты вошел?! Ключ! Где ключ? Дверь была заперта! Ксандр не спеша выпрямляется, рука скользит в карман брюк: серых, идеально отглаженных, сидевших на нем слишком, до тошноты, идеально. Он достает связку ключей, блики играют на холодном металле, но Райна не видит красоты, только чувствует подкатывающую тошноту. Он отделяет один — такой же, как и остальные ключи, и крутит им перед лицом. — Этот? — спрашивает притворно вежливо и показывает его ближе. — Давно сделал… на всякий случай, — он вращает его между пальцев, гипнотизируя. — Знаешь, какая главная заповедь в моей работе, Райна? Контроль. Абсолютный. Над всем. И над всеми. Особенно над теми, кто мне… интересен. Райна, до этого испуганная, чувствует прилив злобы. Эта наглая демонстрация власти, это вторжение в ее последнее убежище! — Отдай! — шипит и бросается вперед, пытаясь отстоять себя. — Отдай, ублюдок! Это мое! Мое пространство! Ксандр даже не шевелится, он просто сжимает кулак крепче, стиснув связку внутри, а другой рукой легко отталкивает ее на кровать. Райна падает на спину, немного подпрыгнув на пружинах. Шелковая рубашка сползает, открывая плечо, часть груди. Он смотрит сверху, хищной ухмылкой раздражая еще больше. — Твое? — смеется коротко, жестко. — Здесь ничего нет твоего, контрабандистка. Ты сама — мое. Как и воздух, которым дышишь. Как и эта комната. Как и ключ от нее. Райна вскакивает на кровати на колени, забыв о стыде, о полуобнаженности. Глаза горят ненавистью, но в глубине, куда она сама боится смотреть, копошится что-то иное — острое, колючее, опасное. Искра между ними вспыхивает снова, готовая вызвать новый пожар. Страсть? Да. Но страсть, замешанная на ненависти, на желании причинить боль, унизить, сломать. Или признать и быть сломанной? — Откуда? — выдыхает, голос дрожит, но не от страха, от накала, кулаки сжаты, ногти впиваются в нежную кожу. — Откуда ты знаешь, как я сплю? КАК?! Ксандр делает шаг к кровати, рука тянется к спутавшимся волосам. Он подхватывает прядь, белую и мягкую, пропускает между пальцев. — Наблюдаю, — отвечает просто, как о погоде. — Иногда вечерами, когда ты уже спишь, а я… Размышляю, — палец скользит по виску, по линии скулы. Прикосновение почти нежное, но от него бегут ледяные мурашки. — Ты красивая во сне. Спокойная. Без этой своей… Колючей дерзости, без ненависти в глазах. Почти беззащитная. Мне нравится. Расслабляет. — Камера? — вырывается шепотом, полным отвращения и паники. — Ты поставил камеру?! Где?! — Райна бегает глазами по углам комнаты, ищет хоть что-то. — Сука, где? Ксандр качает головой, улыбка из властной становится загадочной, почти томной. — Камеры? Слишком банально. Слишком… бездушно, — наклоняется, его лицо оказывается в сантиметрах от ее. Райна чувствует его дыхание, смесь табака и чего-то дорогого, алкогольного. Она видит каждую морщинку, шрам у его глаза, каждый жесткий волосок в брови. — Знаешь… Я предпочитаю личное. Настоящее. Живое наблюдение. Когда можно… Почувствовать дыхание. Услышать, как ты ворочаешься, — голос опускается до интимного шепота. — Увидеть, как сползает одеяло с твоей кожи под утро… Райна трясется. Не физически — внутри. Истерика клокочет в горле, смешиваясь с тошнотой и тем самым, постыдным, предательским теплом, которое разливается по низу живота от его слов, от его близости, от этого чудовищного вторжения. Но просто так она не готова сдаться, отталкивает его руку. — Ты больной! Больной! Я убью тебя! Я найду способ! — Ох, опять? — Ксандр вздыхает преувеличенно устало. — Вчера с пистолетом не вышло. Что придумаешь сегодня? Подушкой задушить? — ловит ее запястье, сжимает его до боли. — Успокойся. Я пришел не любоваться твоей истерикой. Хотя… — его взгляд опускается по ее груди, вздымающейся от гневных вдохов, по открытому плечу, — видок, конечно, возбуждающий. Но не сейчас. Он резко дергает Райну к себе. Та теряет равновесие, падает вперед, прямо к нему. Он перехватывает ее вторую руку, скручивает обе за спину одним мощным движением. Она зажата между его телом и краем кровати. Она чувствует тепло его груди через тонкую ткань ночной рубашки, дыхание на своей шее. И снова мощный запах забивает глотку — порох, табак, мужчина, опасность — бьет в голову, опьяняя и пугая одновременно. — Отпусти! — выдыхает, но в голосе уже нет прежней силы, только ослабленная злоба и дрожь… Не только от гнева. — Тише, — шепчет прямо в ухо, губы едва касаются мочки, пока тело Райны предательски вздрагивает. — Тише, моя дикарка, — наклоняет голову, нос скользит по плечу, вдоль линии шеи. Ксандр сильно, показно вдыхает аромат ее кожи, волос: чистый, чуть сладковатый, с горьковатой ноткой пота и страха. — Пахнешь… Утренней свежестью. И страстью, — снова касается губами ее шеи, ниже уха… Чувственно, мучительно. — Но я не за этим. Нашел замену Альберту. Подошёл к вопросу креативно. Это другое звено, намного надёжнее… Голоднее. Райна замирает, перестает брыкаться. Сердце екает, но не от надежды, от предчувствия новой ловушки. — Человек из Третьего округа, напарник тех, что Альберта напугали, — Ксандр говорит тихо, но каждое слово врезается стрелой в грудь, пытаясь найти ее сердце. — У него… Немалые аппетиты. Да и возможности прекрасные. Нужно встретиться сегодня, на нейтралке. Старые склады у сто шестьдесят второго шлюза. Рука Райны сжимается в кулак, находясь все еще за спиной. Она хочет вырваться, но Ксандр лишь крепче удерживает, насмехаясь. — Нет, — шипит. — Не пойду. Ищи другого идиота. Я больше не твой почтовый голубь. Ксандр смеется негромко, грудь вибрирует у ее спины. — Ох, как резво заговорила… после вчерашнего молчания, — он проводит кончиком языка по ее ушной раковине, Райна вжимает голову в плечи. — Ты не поняла, милая, это не просьба — это приказ. Ты едешь и договариваешься. Ты обеспечиваешь поставку, как раньше. Только теперь… с большей мотивацией. — Я сказала «нет»! — Райна упирается ногами в пол, пытаясь оттолкнуть его, но Ксандр слишком большой и сильный. — Убей меня сейчас! Лучше сразу! — Убивать? — притворно удивляется. — Да за что? Ты же моя самая… ценная сотрудница. Он отпускает ее запястья, но прежде чем Райна успевает рвануть, хватает ее за плечи, резко разворачивает лицом к себе и прижимает к краю кровати. Лицо нависает в сантиметрах, глаза черные, бездонные, гипнотизирующие. — И еще, моя самая непослушная, — наклоняется еще ближе, почти сливаясь с ее губами, но не касаясь. — Слушай внимательно. Ты поедешь, потому что если откажешься… — голос меняется, из лже-приветливого становится приказным. — Я найду ту твою подружку… Мария, кажется? Милая девчонка, работает в лаборатории. И, судя по рассказам, очень отзывчивая, любит тебя. Или твой дружок… Какая потеря будет для науки… Ксандр видит, как зрачки Райны расширяются от чистого ужаса, как кровь уходит от ее лица. Она всегда считала, что ей повезло. Нет родных и близких, а значит и терять нечего. Конечно, одиночество иногда рвет сердце, ковыряя черными когтями все большие раны. Но так она знает, что ни от кого не зависит. А что сейчас? Мария и Мартин могут пострадать. Из-за нее. Сможет ли после такого спокойно засыпать, да и вообще жить? Нижняя губа вздрагивает. — Вот. Видишь, как быстро ты все понимаешь, когда дело касается других. Я приведу ее сюда, в эту комнату. И покажу ей, как выглядит твоя «симпатичная ночнушка» после того, как я ее порву. Или… Может, и без ночнушки? Как ты считаешь? Она будет кричать так же громко, как ты вчера? Или тише? Райна перестает дышать. Мир сужается до его глаз, до его слов. Мария… Пожалуй, единственный человек, которому она доверяет, кто не боялся рискнуть карьерой ради нее самой. И что теперь? Так она отплатит? — Ты… Не посмеешь… — рычит. — Мария слишком важна и нужна для города, для канцлера. Ты не посмеешь ее тронуть, — но голос дрожит, будто словами она скорее пытается убедить себя. — Посмею, — отвечает просто, без злобы, уверенно. — И сделаю. С большим удовольствием. Выбор за тобой, Райна. Поездка на склады… Или экскурсия для Марии в твою спальню… С моим личным участием. Райна выпрямляется, глаза огнем пылают на бледном лице. — Не сделаешь! — голос срывается на хриплый от волнения крик. — Не позволю тебе даже прикоснуться к ней! Ни к одному волоску! Слышишь, ублюдок? Ксандр лишь прищуривается. Низкий, раскатистый смех заполняет серую комнату, отдаваясь эхом во внутренностях Райны. — Ох, какая ярость, — придвигается вплотную, задевая металлическим значком ее грудь. — Так искренне переживаешь о подружке? — Грубый, холодный палец скользит по мокрой от слез щеке. — Или… — голос падает до интимного, ядовитого шепота, губы почти касаются уха, — ревнуешь? Боишься, что кто-то еще… заинтересует твоего коменданта? Что найду в другой ту же жгучую ненависть, что пьянит в тебе? Слова ножом входят под ребра, проворачиваясь в ране. Райна замирает, внутри все сжимается в ледяной ком. Она невольно задумывается, что же сильнее? Ее искреннее волнение за новообретенную подругу? Или этот внезапный, дикий укол… собственничества? Мысль о его руках на другом теле, о губах на чужой коже… Отвращение? Да. Но что-то еще. Темное, липкое, запретное. Райна молчит. Дыхание сбивчивое, взгляд потерянный, увязший в трясине. — Моя дерзкая контрабандистка… — Ксандр выводит ее из оцепенения нестественно низким голосом. Он притягивает ее за подбородок, заставляя поднять глаза. — Райна… — произносит имя так, словно ласкает. — Никто. Никто, кроме тебя, так меня еще не заводит. Не доводит до безумия. Не заставляет забыть обо всем… Его губы накрывают ее. Он не спрашивает, не просит — захватывает вновь и вновь… Поглощает, И разум тонет. Ненависть вспыхивает ярче, и тут же переплавляется в неистовую, разрушительную страсть. Райна отвечает на поцелуй с яростью, впиваясь зубами в его нижнюю губу, до крови, до хруста. Соль и медь заполняют рот. Ксандр рычит, но не от боли, а от дикого возбуждения, подхватывает ее за бедра, приподнимает. Райна инстинктивно обвивает его торс ногами, цепляясь за плечи, стирая границы между борьбой и желанием. Ее тело прижимается к животу, чувствуя жар и напряжение мышц сквозь тонкую ткань его рубашки. Каждый перекатывающийся мускул под ней камнем давит на податливую плоть. Она хочет сломать эту мощь, но бедра уже предательски двигаются, ища успокоения. Его руки рвут тонкий шелк ночнушки. Ткань расступается с жалким треском, обнажая грудь, живот. Ногти впиваются в его спину, плечи, оставляя глубокие, кровавые борозды. Она целенаправленно давит сильнее, чувствуя, как кожа под ногтями рвется, как выступает теплая, липкая влага. Каждая капля крови, каждый его сдавленный стон подпитывает костер желания. — Моя… Ненасытная… Райна… Ксандр отрывается от ее губ, дыхание прерывистое, тяжелое. Глаза горят, глядя на следы ее ногтей. Он облизывает свою кровь с ее губы. Шершавый, влажный язык ломает тумблер самообладания. Дикость, животность, грубость. Райна теряется в чувствах, переплетённых противоречивостях, но старается не думать, лишь ощущать. — Хорошо… — шипит он, прижимая ее мокрой промежностью к своей жесткой ширинке, заставляя почувствовать готовность. — Для тебя… Время всегда найдется… Ксандр швыряет ее на кровать, та протяжно скрипит, но не отвлекает. Обнаженная кожа встречает прохладу простыни, остужая окутанное лихорадкой тело. Он скидывает китель, расстёгивает рубашку. Движения резкие, лишены изящества, наполненные звериной потребностью. Ткань шуршит, падая на пол, обнажая мощный торс, шрамы, играющие мышцы под тонкой пленкой пота и небольшую татуировку. Ксандр ложится на спину, хватает за талию, резко переворачивает, сажая сверху на себя. Ягодицы скользят по животу, спина прогибается, радуя его откровенным видом. Сильные руки поднимают ее выше, направляя к его лицу. — Сиди… — приказывает хрипло, властно, не терпя возражений. Его пальцы впиваются в бедра, прижимая, не давая сбежать. Они оставляют синяки на нежной коже, но жар дыхания между ног действует лучше любого обезболивающего. Влажный, требовательный язык разводит губы, находит самую чувствительную, предательски мокрую, пульсирующую точку. Райна вскрикивает, откидывая голову назад. Волна удовольствия опускается онемением на кожу лица. Он не просто касается — плавит, разрушает границы, ворует свободу. Он знает, знает, как довести, как сломать эту последнюю преграду. Кончик языка рисует адские круги, потом — плоский, сильный нажим, вибрация… Губы сжимают, слегка оттягивая… Легкие укусы по набухшей плоти, от которых все тело бьет током. Райна извивается, его пальцы по влаге скользят внутрь, наполняя, растягивая стенки, подготавливая для себя. Она неосознанно подается им навстречу, двигаясь плавно, но глубоко. Ксандр слизывает смазку быстро, ненасытно, Райна двигается рвано, рукой держась за подоконник. Полубред. Полусон. Дурман. Спазмы, волнами поднимающиеся от самого копчика. Мышцы живота сводит судорогой, пальцы судорожно срывают штору. Взрыв света за закрытыми веками. Белый шум в ушах. Она обмякает, издавая долгий, громкий стон, больше похожий на рыдание. Внутри все пульсирует, горячая волна разливается, смывая рефлексию и мерзкие мысли. Не давая опомниться, Ксандр сбрасывает ее с себя на спину. Тепло языка и дыхания сменяется холодом воздуха на влажной коже. Он встает на колени между ее дрожащих, все еще широко разведенных ног, расстегивает ширинку и спускает брюки. Металлический звон бляхи гулко отдается в тишине, тяжелый, твердый член выпадает, упруго пульсируя, призывно качаясь. Он переворачивает Райну на живот, вжимает лицом в подушку, бьет головкой по коже. Запах стирального порошка, ее слез и возбуждения похож на галлюцинации. Надежда, что все это сон разбивается о резкий шлепок. Громкий, обжигающий, по упругой ягодице. Потом второй… третий… Боль острая, унизительная смешивается с остатками оргазма, опьяняя и снова стирая любые попытки сопротивляться. Руки раздвигают ее ягодицы, большие пальцы впиваются в нежную кожу внутренней поверхности бедер. Он входит. Грубо. Сразу. На всю длину. Горячий, растягивающий, заполняющий до предела. Резкий, глухой крик Райны тонет в подушке. Секундная боль сменяется жгучим, невыносимым наполнением. Райна не плачет, стоны заглушают все эмоции, вызывая потребность жадно поглощать наслаждение. Он двигается. Жестко. Сильно. Каждый мощный толчок вгоняет ее тело в матрас. Влажные шлепки заполняют пространство, разрывая вакуум. Рукой Ксандр прижимает затылок, цепляется в волосы у виска. Он откидывает голову назад, прикрывает глаза, расплываясь в хищной улыбке. Наполнение сменяется пустотой, член скользит внутри быстро, дразня пульсирующие стенки. Ксандр собирает волосы, наматывает их на кулак — туго, до невыносимой боли в корнях — тянет назад, выгибая ее спину неестественной дугой. Шея оголяется, дыхание в затылок жжет, зубы впиваются в артерию, бьющуюся в агонии пульса. Больно. И так… Естественно правильно. — Ты моя… — рычит он в такт движениям. — Всегда… Моя… Признай это. Его ритм сбивается. Хватка в волосах ослабевает от нарастающей волны. Он резко выходит, поворачивает ее на спину. Райна хватает ртом воздух, но кислород не поступает в легкие — рука Ксандра сдавливает шею, лишая возможности двигаться. Он целует приоткрытые губы, облизывает их и шепчет: — Я хочу слышать твое признание… Райна молчит, глаза закатываются, ее руки хватают его за предплечье. — Скажи это, и мы продолжим. Одинокая слезинка скатывается по бледнеющей щеке, он ослабляет хватку и слышит хриплое, необходимое: — Твоя… — Громче, — ногти царапают кожу, на груди, следом влажная дорожка утоляет боль. — Твоя, только… Твоя. Он прикусывает соски, всасывает их, сжимает талию, бедра. Затем ложится на спину и рывком сажает Райну сверху, вгоняя себя еще глубже в пульсирующие влажные стенки. — Двигайся, — хрипло командует, но тут же замолкает. Райна начинает. Медленно. Мучительно. Каждый мах бедрами — ее попытка контролировать темп. Ксандр стонет, низко, прерывисто. Райне нравится видеть его таким… Уязвимым? Иллюзия контроля хотя бы здесь, усиливает возбуждение, мурашками рассыпается по коже. Ксандр просит ускориться, но она не реагирует, продолжая изводить их обоих своим неповиновением. Но его терпение лопается, пальцы впиваются в плоть, оставляя багровые отпечатки. Как марионетку, Ксандр сам начинает двигать ее вверх-вниз. Сильно. Часто. Безжалостно. Капли пота скатываются по телу, спазмы рвут мышцы, вздохи и стоны переплетаются в общую какофонию безумства, где два человека отдаются желанию. Ксандр все быстрее двигает Райну, запрокинув голову, закрывает глаза. Лицо искажается от неподдельного удовольствия и ощущения власти. Райна опускает руку вниз, находит требующий разрядки клитор и круговыми движениями вызывает новые волны наслаждения. Она замирает, дыхание прекращается, сжимает стенками член. Они кончают почти одновременно, Ксандр сильнее сдавливает ее ягодицы, вгоняет себя глубже, сильнее и с животным рыком замирает. Она чувствует, как внутри все наполняется горячей пульсацией, как их тела, обессиленные, содрогаются в конвульсиях, как дыхание становится общим, одним на двоих. Тишина снова заполняет пространство. Тяжелая, липкая, как их пот на слипшихся телах. Она начинает давить гнетущими мыслями на ещё не вернувшиеся к реальности тела́. Ксандр приходит в себя первым, быстро, но аккуратно сбрасывает Райну на смятые влажные простыни. Он садится на кровать, оборачивается на свернувшуюся калачиком девушку и встаёт. Смазка, смешанная со спермой тонкой струйкой стекает по его бедру. Он находит салфетки, вытирает себя и собирает с пола одежду. Натянув брюки и рубашку, подходит к шкафу. Ксандр медленно перебирает вешалки задумчиво разглядывая ее одежду. Постепенно член расслабляется, позволяя ему дышать спокойнее, ровнее. Застегнув ширинку, достает несколько платьев и выбирает среди них красное, самое открытое — тонкие бретели, декольте и высокий разрез. Кивнув, будто соглашается сам с собой, он бросает одежду на кровать, попадая на обнаженное тело все ещё лежащей на боку Райны. Шелк ночнушки свисает лоскутьями вместе с покрывалом, доходя до пола. Между ног липко, больно, пусто. Он вытирает тыльной стороной руки кровь с разбитой губы и ухмыляется. Но эта улыбка не сулит ничего хорошего — очередной сарказм, насмешку. — Я так понимаю, — голос хриплый, но ровный, — это… Согласие? — кивает на платье. — Тогда надевай вот это. Встреча на складах через два часа. Не опаздывай. Он накидывает китель на все ещё расстегнутую рубашку, открывающую шрамы и свежие, кровавые царапины на груди и плечах. Ксандр подходит к двери, останавливается на пороге, но не оборачивается. — И, Райна… — пауза натягивает нервы, скручивая их в болезненный комок. — Мне, конечно, нравится тебя наказывать… — голос вдруг смягчается, становится почти… нежным, — но знаешь… Хочется иногда чувствовать во всей этой… близости… — снова останавливается, подбирая слово, — не только ненависть. Но и что-нибудь… Другое. Ксандр выходит. Щелчок замка звучит страшнее выстрела в упор. Райна лежит. Ярко-красная ткань платья жжет кожу, как клеймо. Следы его рук на бедрах — синие пятна завтрашних синяков. Запах его пота, его семени, ее собственного возбуждения и крови висит в воздухе тяжелым шлейфом. И его слова. «Что-нибудь…Другое…» Они врезаются в мозг глубже, чем его пальцы в ее волосы. Глубже, чем он сам в ее тело. Что это? Новая пытка? Изощренная насмешка? Или… что-то опаснее? Она отшвыривает мерзкое платье на пол. Оно падает беззвучно. Война продолжается. Но поле боя… только что сдвинулось в неизвестность.