"Где рвётся нить"

***

      Он знал, когда контроль ослабевал. Каждый раз это случалось внезапно, как короткий вдох свободы, как капля дождя в пустыне. На один единственный миг он снова становился собой. В этом было, и облегчение, и ужас. Потому что собой он уже быть не хотел.       Во время нападения на Землю, Камень бил по его разуму с каждым действием, с каждой мыслью, неугодной Титану. Но Локи всё ещё был магом, всё ещё был Лафейсон, сын Йотунхейма, сын Фригги. И в самые редкие мгновения он мог нащупать трещину в плену, прорваться сквозь него, выдохнуть. Мешать.       Он подстраивал мелочи, микроскопические, едва заметные: слово не туда, взгляд не в ту сторону, лёгкое замедление. Однажды он вложил мысль в голову Старку — остановить Сэлвинга и Тони понял, действительно понял.       А потом Локи выкинул его из окна, как и должен был.       После этого началась головная боль, она раскалывала его разум, выжигала волю. Танос чувствовал его неповиновение и наказывал.

Локи ненавидел это.

      Не Таноса, не тех, кого должен был уничтожить, а себя. За то, что позволил, за то, что был сломлен, за то, что его душа оказалась не так уж глубоко запрятана и её сумели достать, унизить, подчинить.       Когда портал закрылся, он понял: всё кончено. Его провал стоил дорого. И... он знал, как работает Титан, за провал его ждало наказание. Танос не убивает быстро, он ломает. Долго, методично, пока ты сам не будешь молить о смерти.       Бог Лжи уже знал вкус пыток. Он помнил, каково это, когда в тебя вливают чужую магию, чужую силу, пока ты не перестаёшь ощущать границы тела. Когда ты кричишь до хрипоты, но голос звучит, будто из чужого рта. Когда теряешь счёт дням и ночам, пока не остаётся только «теперь» и «потом боль».

Поэтому он решил закончить сам.

      Спровоцировать Халка было просто. Чудовище, созданное из ярости. Он думал, нет, надеялся, что тот сотрёт его в пыль. Но вместо этого был удар, ещё один и снова боль, но не смерть.

Опять не вышло.

      Суд в Асгарде был его вторым шансом. Кому как не Локи знать, как разозлить Одина. Как наступить на его гордость, его страх, его честь. Он провоцировал с точностью хирурга: улыбался, насмехался, не признавал вину и плевал на неё. Но... Один не казнил. Он смотрел на него, как на проклятие, но не опустил топор. Даже Всеотец не решился сделать то, чего Локи так отчаянно хотел.

А теперь...

      Теперь Локи молчит: губы запечатаны красной нитью, руки в браслетах, лишающие даже искры магии. Ни слова, ни заклинания, ни проклятия. Всё что у него осталось — дыхание и сердце, которое почему-то всё ещё бьётся.       Его везут в Мидгард, он чувствует холод портала, вкус стали на языке, который теперь бесполезен. Он слышит шепот охранников, прячущих под бронёй отвращение и страх, но это больше не имеет значения.       Бывший принц не чувствует стыда, страха или злости. Все эти чувства уже давно выгорели там. Всё, что у него осталось, это пустота, усталость и полное безразличие.       Он не знает, что будут с ним делать, и, если быть честным, даже не хочет знать. Он не нуждается в пощаде, ведь уже давно перестал бояться пыток. Но, если кто-то спросил бы у Локи, чего он хочет... он бы захотел больше не быть.       Сейчас, нить, что тянется через его судьбу, изранена, в кровавых узлах. И он чувствует, скоро она порвётся. Где-то там, на Мидгарде, в холодной комнате с белыми стенами или под иглой, или в пламени, или просто в тишине. Пусть оборвётся, а детали не важны, главное, что его никчёмная жизнь наконец-то завершится, ведь именно этого он и желал все эти годы, с той самой битвы на радужном мосту.

***

      Фьюри сидел за столом, сцепив пальцы. В комнате было тихо, но в голове крутилось послание Одина, переданное вместе с Локи: "Вы можете сделать с ним что угодно. Но не смейте снимать нити. Ни за что. Даже если он умоляет, даже если кажется, что умирает. Срежете — умрёте вы".       Фьюри видел многое и верил не во всё. Но сейчас в его кабинете витало нечто, что не вписывалось ни в какие отчёты, ни в классификации угроз, ни в здравый смысл.

Зашить рот Богу...

      Нет, не фигурально "заткнуть", а буквально. Красная нить, гладкая, как шелк, тонкая, как волос, но тянущаяся по губам, впитавшаяся в кожу, как живое клеймо. Словно сама ткань реальности подчинилась этой магии.       Он вспомнил, как Локи вошёл в комплекс. Нет, его повели. Он не сопротивлялся, не боролся, даже не смотрел вокруг. Как будто знал, что происходит, и не видел смысла вмешиваться. Он шёл, как пустая оболочка, которую можно поставить в любой угол, и она останется там стоять вечность.       Фьюри ощутил странный укол, не жалость, а скорее инстинктивную тревогу. Ту, что срабатывала в тех случаях, когда враг был неправильным, не тем, кого тебе продали в рассказах.       Затем раздалось тихое уведомление — почта, медотчёты. Он открыл папки. В первой были сканы, во второй фотографии, в третьем уже заключения врачей.       Он пролистал первые страницы и замер, когда увидел фотографии.       Бледная кожа Бога была усеяна шрамами. Старые, тонкие, как от кнутов. Свежие, красные, не до конца зажившие. Синяки, рассечённая кожа, место, где когда-то, видимо, стоял ошейник. На теле Бога были и другие шрамы, скорее всего полученные в бою, но эти выглядели иначе.. они однозначно были последствием пыток и Фьюри это не понравилось. Ой как не понравилось.       Он хотел верить, что всё просто. Что Локи чудовище, сыгравшее слишком хорошо, что Асгард сам же и наказал его за преступления. Да, сурово, по-своему, но в рамках понятной логики.       Он хотел думать, что все эти шрамы дело рук разгневанного Одина, стремящегося сохранить лицо перед Вселенной.

Потому что всё остальное... пугало.

      Потому что если пытки были не в Асгарде.. тогда где? Кто это делал? И зачем?       Тогда теория Старка начинала звучать не как бред одержимого, а как правда, которую никто не хотел слышать. Что Локи, возможно, не держал скипетр, а его держали через него. Что он не командовал, а им командовали. Что он, как и Бартон, был всего лишь пешкой. Только вместо когнитивного перепрошивания были цепи, магия, боль.

“И если это правда…”

      Фьюри сжал челюсти, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри что-то сдвинулось. Неуверенность, тонкий, почти незаметный след сомнения и тут же отторжение.       Нет! Он не собирался идти по этому пути. Он не любил, когда им манипулировали.

А Локи — Бог Лжи.

      Возможно, всё это просто новая игра, новый образ. Улыбка сменилась пустотой, скипетр наручниками, а суть осталась прежней, он хитёр, умен и всё ещё опасен, прекрасно зная, как вызывать сочувствие, когда оно нужно.

“Может, это и есть его план? Прокладывает себе путь обратно не через силу, а через жалость. Через внушение. Через сочувствие”

      Фьюри откинулся в кресле, нахмурился. Он не мог позволить себе терять бдительность. — Не сегодня, Локи, — тихо сказал он в пустоту.       Потому что даже если всё это правда, даже если под пытками ломали не тело, а волю… Это всё равно не отменяет факта: он пришёл на Землю с армией.

***

      Ник Фьюри пробовал всё. Он спускался в изолятор снова и снова. Задавал вопросы, короткие, чёткие, по делу.

О магии.

О Камне.

О скипетре.

О Тессеракте.

О тех, кто был по ту сторону портала.

      Он знал, что Локи не может говорить, это было очевидно. Красная нить, впитавшаяся в кожу, служила живым предупреждением. Но даже без слов у Локи были руки, глаза и разум. Он мог писать, дать знак, жест, хоть какой-то намёк. Но он не сделал даже этого.       Он просто смотрел, но не видел. Как будто Фьюри не существовал. Как будто мир не существовал. Как будто сам Локи уже давно ушёл, а осталась только его оболочка.       Фьюри не выдержал. В нём кипела злость, не на Локи, а на себя, на своё бессилие, на невозможность понять, что перед ним: гениальный манипулятор или потерянный фантом. — Не хочешь отвечать — не надо, — процедил он, поворачиваясь к выходу. — Послужишь иначе.       Он ушёл и больше не возвращался. Вместо него пришли другие, не агенты, не судьи, а исследователи. Белые халаты, тихие шаги, безэмоциональные лица.       Они не ждали ответа, им и не нужен был диалог. Только доступ, биоматериал, показатели, реакция на их манипуляции. И Бог Лжи не сопротивлялся:

Когда его усаживали — он садился.

Когда брали кровь — он даже не смотрел.

Когда запускали тесты, проверяли импульсы, магические поля, состояние нервной системы — он не моргал.

      Он мог бы выразить недовольство, мог бы писать. Кто-то из учёных даже однажды попытался предложить ему планшет. Локи посмотрел на него, долго, выжидающе и просто отвернулся.

Он мог, но не захотел.

      Потому что это тело больше не принадлежало ему. Потому что голос, давно отрезан, и не только нитью, а воля, как и магия, была запечатана браслетами. Осталась только хрупкая, по недоразумению живая оболочка. И с каждым днём она становилась всё прозрачнее, ближе к исчезновению.