Глава 9

      Глава 9. Мертвая девушка идёт              Иногда, когда я оставалась одна, на меня накатывал жуткий страх. Грудь сдавливало, и мне было трудно дышать. Кожа покрывалась внезапным, липким потом. Волны дрожи, трясущиеся руки, подкашивающиеся ноги и испуганные глотки воздуха.              В такие моменты… обычно они случались в квартире, когда Сайки была на работе и мне нечем было себя занять… я прижималась к полу, впиваясь ногтями во всё, до чего могла дотянуться. А потом делала болезненные, резкие вдохи, уткнувшись лицом в паркет… напоминая себе, что он есть, что он реален… пока это не проходило.              Превращалась в съёжившееся, жалкое животное.              Даже когда дрожь утихала… паника дикого зверя превращалась в тихое беспокойство… ощущение никогда не исчезало. Как барабаны в моей голове. Подавляющая, грубая какофония, которая превращалась в устойчивый ритм. Всегда там, постоянно, глухое напоминание о том, что это вернётся.              Я смирилась с тем, что можно было бы назвать «судьбой», с самого раннего возраста. Мало кому можно было доверять, ещё меньше было того, в чём можно было быть уверенным. Ещё меньше было того, над чем ты мог бы иметь контроль. Сколько раз моя жизнь была в руках того, чьё имя я не знала? Чьё лицо я не видела? Сил, неподвластных мне.              Но это было другое.              Всё исчезло… я была одна.              Этот мир был нематериальным, наполненным призраками знакомых вещей, которые никогда не приносили ностальгического комфорта. Люди, которые выглядели как мои друзья из прошлого, знакомые очертания и склоны типичной городской архитектуры на новых зданиях, переделанные персонажи талисманов, чтобы соответствовать вкусам нового поколения…              Даже земля, на которой я стояла обеими ногами, не избежала моей паранойи. Каждый шаг был риском… слепым прыжком веры… в то, что я не провалюсь в неё, как в воду, когда каблук соприкоснётся с ней.              Но как я могла жаловаться на призраков или нематериальность, если я сама была призраком… следом чего-то, что лучше было спрятать и не вспоминать? Кому хотелось бы вспоминать эту краткую, ужасную вспышку истории? Особенно через призму моей маленькой, незначительной жизни?              Одиночество в той тёмной квартире было тихим напоминанием, которое заставляло барабаны звучать громче, чем когда-либо. Я была одна. Жизнь, полная отчуждения.              Перемены были необходимы, если я собиралась здесь жить… и, к счастью или несчастью для меня, невидимая рука судьбы снова взяла всё под контроль.              — Я пойду в детский сад. Это решено.              Тоя вздрогнул от внезапной смены темы и выронил пакет с попкорном, который пытался вырвать у меня из рук. — С чего вдруг? У тебя есть я.              Прижимая пакет к себе, зажав его между телом и ограждением вольера, я ответила ему.              — Якудза.              — Э… — Он наклонил голову, прищурив один глаз. — Это… э…              — Организованная преступная группировка? — сказала я, отправляя зернышко в рот.              Он щёлкнул пальцами. — Ах да! Теперь вспомнил! Якудза!              — Ты вообще знаешь, кто они такие?              — Достаточно, чтобы знать, что они не представляют большой проблемы. Ты точно не должна из-за этого идти в детский сад. — Он наклонился вперёд, снова переключив внимание на пакет с попкорном.              Я отпрянула от него, прикрывая пакет своим телом. — Тебя совсем не интересует, как в этом замешаны якудза?              — Якудза это шутка, я могу отбиться от них без проблем. — Он схватил меня за плечи и развернул. — И это мой попкорн, я купил его на свои деньги.              — Ты купил его для меня, – взвизгнула я, пытаясь сгорбиться над ним, как мать, защищающая своего ребёнка.              — Чтобы ты его съела! А не бросала в животных!              Тоя, должно быть, понял, что отчитал меня слишком громко, потому что его нервный взгляд скользнул по нескольким незнакомцам, которые обеспокоенно смотрели на нас, прежде чем он увёл меня от вольера.              — Наслаждайся зоопарком, как нормальный человек, — проворчал Тоя. — Ты будешь сидеть на этой скамейке, пока не доешь попкорн, или я его выброшу.              — Но ты помешал мне получить хоть одно зернышко в заграждении. У тебя потрясающая реакция. Я бы даже сказала, что она подобает герою…              — Почему мне кажется, что тебе интереснее играть со мной, чем смотреть на животных?              — Общение с другими людьми добавляет глубины веселья любому опыту~              — Ты мне очень многим обязана.              Я достала сложенный лист бумаги, смятый от поездки в моём кармане. — В брошюре сказано, что этому зоопарку больше ста лет… но я думаю, что они обманывают. Им пришлось закрыться на какое-то время, когда впервые появились причуды.              Я написала об этом статью для журнала. Некоторые смотрители зоопарка и увлечённые волонтёры поддерживали жизнь животных, используя собственные средства… имущество даже на время перешло в руки якудза из-за взятых ими кредитов. Имущество стало небольшой частью жестокой войны за территорию. Ветеринары даже открыли собственную подпольную клинику для людей с чертами животных… и для гангстеров, которые хотели избежать больницы… но ничего из этого не было включено в брошюру.              — Они также довольно сильно его отремонтировали. Выглядит очень красиво. Приятно что-то менять. — Атмосфера зоопарка расслабила меня. Я чувствовала себя животным, бегающим кругами в клетке, поэтому, возможно, я хотела увидеть, как другие животные бегают кругами в своих клетках. Извращённый способ удовлетворить мою потребность в общении.              Тоя вздохнул. — Неужели так важно, как давно он существует?              Я откинулась на подлокотник скамейки и скрестила ноги. — Беспокоишься? Пингвинов не будут кормить еще полчаса, так что мы ничего не пропустим.              — Мне как-то всё равно.              — Тоя, — вздохнула я, протягивая ему пакет с попкорном. — Тебе нужно наслаждаться зоопарком… иначе какой смысл сюда приезжать. Смотри, тебя расстраивает, что твоя причуда тренируется так медленно, верно? — Я обвела рукой площадь перед нами. Школьники, пришедшие на свою первую экскурсию, взволнованно болтали в отведенных им группах, пара в ушках животных делала селфи, пожилые люди щурились, глядя на текст, размещенный перед вольером с экзотическими птицами.              — Это лекарство!              Он взял горсть попкорна. — Угу. — То, как он жевал, напомнило мне альпаку.              — Когда ты застреваешь на месте, я рекомендую делать то, чего ты обычно не делаешь.              — Например? В зоопарк?              — Это может быть что-то масштабное, вроде поездки в новое место… но даже новый маршрут домой или новая еда на обед помогают. То, что ты сейчас чувствуешь, на самом деле довольно распространено, даже если обстоятельства, окружающие это, таковыми не являются. Творческий кризис, исследовательская депрессия, подготовка к экзамену… — я перечислила это на пальцах. — Освежи свой мозг, и проблема, над которой ты бился, сама собой разрешится. Будет почти обидно, как легко оказалось найти решение.              Он усмехнулся. — Что ж, разве это не удобно для тебя? Думаю, мне придется возить тебя по множеству разных мест.              Я подмигнула. — Так мы оба что-то получаем от этого. Твой мозг забьётся, если ты будешь заниматься одним и тем же каждый день. Ты молод, поэтому лучше получить много разных впечатлений, чтобы быть более подготовленным, когда вырастешь.              — Ты снова говоришь как старик.              Я скомкала пакет с попкорном и, не глядя, бросила его в ближайшую мусорную корзину… он попал прямо в цель. — Теперь… вкусовые сочетания в меню киоска с мороженым названы в честь пингвинов на экспозиции. Я провела небольшое исследование, и сейчас «модно» делать фотографии и выкладывать их в Инстаграб… у тебя есть это?              — Аккаунт в Инстаграбе? Конечно, нет!              — Тьфу, жаль. Готова поспорить, девушкам из твоей школы это бы понравилось. — Я спрыгнула со скамейки. — Что ж, давай всё равно пойдём. Я жажду мороженого со льдом.              — И кто оплатит счёт?              — Разве таким старым друзьям, как мы, нужно блуждать по одним и тем же надоевшим тропам разговора?              Он вздохнул и последовал за мной. — Неважно, ты упомянула якудза? Ты меня разыгрываешь?              — Я думала, тебе это неинтересно.              — Я думал, ты собиралась сказать мне, волнует меня это или нет.              — Ты меня подловил. Но прежде всего ты не можешь говорить об этом маме. Видишь ли, она на самом деле не знает, что замешан якудза… по крайней мере, я так думаю.              Тоя недоверчиво приподнял бровь. Наверное, подумал, что я собираюсь выдумать способ потратить тридцать минут впустую.              Это случилось несколько дней назад, когда я поливала сад домовладелицы.              Она предложила мне эту работу во время одной из своих частых перекуров. Я пыталась насладиться чтением на солнце перед сезоном дождей, но меня отвлекло ощущение, что она смотрит на меня поверх своего морщинистого, как капуста, лица. Прежде чем я успела вернуться в безопасное место в квартире, она сказала: — Если ты собираешься хандрить, то лучше займись чем-нибудь полезным. — Затем она «любезно» предложила полить ее растения.              Даже если это моя домовладелица, я не работаю бесплатно и сказала ей об этом. Она рассмеялась так сильно, что я подумала, что у нее лопнет легкое, и в конце концов предложила мне небольшую сумму денег, когда намек на ее преклонный возраст не тронул меня.              Внезапно я снова стала работающей женщиной.              Я использовала насадку на шланге, чтобы полить несколько овощей, когда услышала равномерный хруст гравия позади себя. Звук приближающегося человека.              Подумав, что это Айзава, я сказала: — Тебе лучше быть осторожнее. Подкрадываться к кому-то со шлангом это самый быстрый способ промокнуть.              — Не мог бы ты его выключить?              Этот голос не принадлежал Айзаве. Я тоже не могла соотнести его с другим арендатором. Я откинула голову назад, чтобы лучше рассмотреть.              Мужчина… или мальчик? — Он был в маске, поэтому я не могла точно определить его возраст.              Его взгляд оторвался от моего лица.              — Им нужно столько воды?              Растения…              — Что?! — Не глядя, я отшатнулась от шланга, обрызгав себя водой. Моя рука выстрелила, чтобы расширить радиус действия моей причуды, и я выключила кран в нескольких метрах от себя. Вода оставила холодное пятно на ткани моей рубашки, прилипшее к коже. Я также пролила её на обувь. Я слегка встряхнула их, но уже почувствовала, как мои носки стали влажными. Мерзость.              Земля вокруг меня размякла, а горшечные растения утонули в воде.              Мужчина надо мной сдвинулся с места, снова потревожив гравий. Его взгляд был прикован к крану, который я передвинула. Я виновато посмотрела вверх.              — Хе-хе, извини, мистер.              Не знаю, за что я извинялась, но мне было неловко. Я не любила демонстрировать свою причуду. Остаточное чувство, что у меня будут проблемы, если кто-нибудь узнает, осталось со мной. Перенос из прошлого.              — Это моя вина, что я отвлёк тебя. — Выражение лица мужчины внезапно сменилось с непроницаемого на приятную улыбку с закрытыми глазами. — Прости за беспокойство. Я немного заблудился и надеялся, что ты укажешь мне верное направление, юная леди.              Он серьезно? Раньше я не была напряжена, но его внезапная смена настроения изменила это. Это явно было наигранно. Маска на его лице не помогала мне успокоиться.              — Если смогу, то помогу. — Я наклонила один из переполненных горшков, позволив части воды вылиться. Он был немного тяжёлым, и я заворчала, когда мои руки напряглись под его тяжестью. Обычно я использовала свою причуду, чтобы увеличить свою скудную силу, но за мной наблюдали, и это всё ещё было неловко, даже если он был странным.              — Ты болен? — Я указала на свое лицо, где была бы маска, если бы я ее носила.              — Ах, нет. Пыльца и пыль раздражают мои носовые пазухи. — Его голос по-прежнему был тёплым и приятным. Если бы он подошёл ко мне так с самого начала, я бы, возможно, ничего не поняла.              — Многие люди борются с этим в это время года, да? — Обычный светский разговор. — С чем, ты сказал, тебе нужна помощь?              — Один мой друг живёт здесь, но его указания не очень хороши, и я, кажется, всё перепутал. Мне интересно, не могла бы ты помочь мне найти его квартиру. Ты ведь здесь живёшь, не так ли?              — Ты не можешь ему позвонить?              — Он не отвечает.              Черт. Даже если его актерская игра была дерьмовой, он быстро врал, этого у него не отнять.              Здесь, в квартире, домовладелица обычно сидела снаружи на старом пластиковом шезлонге и сплетничала о жильцах или рассказывала мне о том, что происходит в её мыльных операх. Но сегодня она ушла, одетая в обычную одежду, а не в халат и потрёпанную ночную рубашку, которые она обычно носила.              Вокруг нас больше никого не было.              — Хм. — Я намотала шланг на руку. — Кажется, ты в затруднительном положении.              — Да, я…              — Сколько это для тебя стоит?              Его брови взлетели вверх. — Простите?              Я мило улыбнулась ему. — Я знаю имена почти всех жильцов этого здания. Если твой дружок живёт здесь, я буду знать, где он.              — Не хочешь побыть героем и помочь незнакомцу? — Он пытался поддразнить её, но в его словах сквозила насмешка.              — В наши дни даже герои ищут вознаграждение за свой труд. Было сложно запомнить имена всех, разве я не должна быть вознаграждена? — Я обошла его, пытаясь закинуть шланг себе на плечо. Смириться со своим размером перед другими людьми тоже было унизительно.              — У тебя неплохое произношение. — Приятный тон сменился его обычным ровным голосом. — В наши дни дети, конечно, очень уверены в себе.              — Может быть, я просто не хочу, чтобы меня использовали?              — Я полагаю, это разумно, — сказал он, стоя прямо надо мной.              — А… — Свернутый шланг был снят с моего плеча одним плавным движением. Он шагнул вперед, в тень многоквартирного дома, и повесил его на крючок, торчащий из стены квартиры. Я не слышала, как он шел за мной. Опять же, ему потребовался всего один шаг, чтобы преодолеть расстояние между нами.              Теперь, когда я сосредоточилась на его руках, я поняла, что он в перчатках. Что-то в этом заставляло меня нервничать.              — Разве в них не жарко летом? — спросила я, указывая на перчатки.              — Разве ты не должна сначала поблагодарить меня? Где твои манеры?              — Ты решил сделать это сам. — Я хотела держать шланг в руках на случай, если мне понадобится его использовать. Он знал, что я могу использовать телекинез, так что, возможно, он намеренно забрал его у меня.              — Разве ты не думала, как бизнесмен, раньше? Оказывая кому-то услугу, ты помогаешь наладить взаимопонимание. Тогда они с большей вероятностью сделают что-то для тебя в ответ. — Он развернулся, и в его глазах не осталось ни капли фальшивого тепла. — Сначала давай посмотрим, знаешь ли ты вообще, кого я ищу. Если ты узнаешь имя, мы перейдём к этому.              Он уже перехватил инициативу в разговоре, подыгрывая мне.              — Фамилия моего друга это Мируме.              Я напряглась.              — О, хорошо. Ты знаешь. — Он не стал ждать моего ответа. — Я не собираюсь давать тебе деньги, но если ты хочешь чего-нибудь сладкого из торгового автомата…              — Эй, подожди, — я подняла руки, отступив на шаг назад. — Я никогда не говорила, что знаю кого-то с таким именем.              — Но ты знаешь.              В его взгляде была тяжесть. Маска лишь привлекала больше внимания к этим тяжелым золотистым глазам.              — Я действительно, действительно не знаю.              Он наклонил голову, закатив глаза к небу. По моей руке побежали мурашки. Он снова посмотрел на меня. — Я знаю, что ты знаешь, потому что это твоё имя.              Интересно, какая у него причуда?              Насколько он опасен? Мы стояли между многоквартирным домом и меньшей стеной… всё ещё выше меня… которая отделяла участок от улицы. Полуобщественная зона. Я не слышала, как кто-то проходит мимо, а уличный шум и обычная городская суета были далеко, слишком далеко, чтобы бежать.              Насколько надёжны герои? Возможно, скоро мне предстоит полевое испытание.              — А, но дело не должно было зайти так далеко, мне просто нужно было оценить свои варианты на случай, если это произойдет.              — Кажется, ты нервничаешь.              — Ха. — Я развела руками. — Разве ты не был бы на моем месте? Какой-то незнакомец в маске подходит и говорит: «Ты как раз та, кого я ищу!» Это немного обескураживает.              — Возможно, тебе следует быть более осторожной при общении с незнакомцами, — сказал он, не тронутый.              Я отшатнулась. Он был прав. Этот мирный образ жизни уже сделал меня слишком самоуверенной.              — Твоя игра не получает от меня ни одного балла... в любом случае, — я прочистила горло. — Допустим, мое имя Мируме. Что это значит для тебя?              — Я бы спросил, дома ли твой отец.              — Почему?              — Я же сказал тебе, что искал друга.              В мгновение ока мой разум пронесся через дюжину различных причин, почему этот человек стоял передо мной. Держать карты близко к груди никогда не было плохим приемом.              Я скрестила руки. — Мне понадобится немного больше информации, чем это.              В тусклом свете блеснули его глаза. — Ты очень заботишься о своем отце, да?              — Ничуть.              Это заставило его задуматься.              — Мы вообще говорим об одном и том же человеке? — продолжила я. — Ты, кажется, убежден, что я дочь твоего друга, но когда ты впервые подошел ко мне, ты не сказал, что ищешь моего отца. — Я положила руку на бедро. — Ты уже потерял преимущество сомнения, которое я бы дала случайному незнакомцу… теперь ты подозрительный незнакомец. Сомневаюсь, что ты дружишь с этим человеком по имени Мируме.              Я оставила между нами несколько мгновений молчания, прежде чем сказать: — Конечно, если ты расскажешь мне, какие у тебя дела с ним, я смогу решить, помогать тебе или нет.              Человек молчал. Он начал тереть кончики своих пальцев в перчатках… шуршание ткани о ткань было единственным шумом в тихом переулке.              — Так грубо, — наконец сказал он, — Откуда эта уверенность? Как будто тебе не придется столкнуться с какими-либо последствиями.              Я сглотнула. Его причуда… его руки. Но это не объяснило перчатки.              — Это из-за героя поблизости?              Волосы на затылке у меня встали дыбом.              — Сотриголова, верно?              Я сделала шаг назад. Холодные пальцы впились мне в кожу.              Мужчина продолжил. — Обычно он работает ночью, но ушел некоторое время назад. Ты рассчитываешь на него? Это очень плохо. Герои не так быстры, как по телевизору. — Его взгляд переместился, вдаль. — Какая удобная причуда. Лишать кого-то силы и оставлять его ни с чем… заставлять его столкнуться с реальностью.              В его глазах было что-то знакомое. Амбиции… голод, который я видела раньше.              — О. — Его взгляд снова сфокусировался. — Это твоя причуда? Ты вряд ли героична, но, может быть, у тебя есть иллюзия, что ты выйдешь победительницей, если она у тебя есть.              — Вряд ли… — Я выдавила усмешку. — Всегда найдется рыба побольше. Ты, кажется, уверен в себе, может быть, у тебя есть замечательная причуда?              — Хочешь ее увидеть?              Он сделал несколько шагов вперед, и я попятилась назад, упав на задницу.              Позади меня, в солнечном свете за садом, была дорога. Никакой гарантии пешеходного движения, но были другие здания… потенциальные свидетели, выглядывающие из тонированных окон, возможные камеры видеонаблюдения…              Что я говорю? Если он знал об Айзаве, то знал, где находятся камеры. Бежать тоже было не лучшим планом… его ноги были длиннее.              — Ты боишься, хотя раньше была так уверена в себе. Что изменилось?              Сквозь стиснутые зубы я сказала: — Ты получаешь удовольствие, пугая ребенка?              — Нет, иметь дело с сопляками это самое худшее.              — Сколько тебе лет?! — выпалила я. — П-потому что, с моей точки зрения, ты кажешься полным придурком… кто еще попал бы в какую-то силовую игру с ребенком?              Его глаза сузились. — Разве не обязанность взрослых направлять детей? Ты можешь встретить кого-то страшного, кого-то, кто с меньшей вероятностью проигнорирует твое поведение. Если тебя напугают, это может помочь тебе в дальнейшей жизни.              Я встречала гораздо более страшных, чем ты. Рыбы покрупнее.              Но этот опыт просто означал, что я могла сохранять хладнокровие во время таких встреч, как эта. Опыт также говорил мне, что я никогда не выиграю битву против этого парня. Он был силен, это было очевидно, но он был немного сумасшедшим, что было почти важнее, чем грубая сила.              Мужчина в маске внезапно шагнул вперед. Я подавила вздох шока, пытавшимся вырваться из горла… морщась, когда он вырвался наружу, как хныканье. Я отскочила назад, но его походка была слишком длинной, и он обогнал меня, пройдя к передней части многоквартирного дома.              — Твоя мама ушла около 8:00, я полагаю, на работу?              Теперь путь к квартире и выход на улицу были заблокированы, хотя его это не волновало.              — А ты ушел около 10:00… сейчас около 10:30. — Он указал на дверь нашей квартиры. — Твой отец там?              Мои ноги приросли к месту, пока мой мозг пытался догнать. Он знал, что Айзава ушел, поэтому, конечно, он знал все это. Идиотка, идиотка, идиотка. Этот парень был сумасшедшим, черт возьми.              — Ну? Тебе нечего сказать.              Я вздохнула, напряжение покинуло мое тело. Я полностью проиграла. Прежде чем мы даже заговорили, прежде чем я узнала о его существовании. Я последовала за ним из тени многоквартирного дома.              — Ты на самом деле не друг моего отца, — сказала я, уголок рта дернулся вверх.              Мужчина присел передо мной, сохраняя между нами расстояние в несколько футов. — Ты пытаешься защитить своего отца, я понимаю. Но я не собираюсь причинять ему боль… я просто хочу поговорить.              — Я очень уважаю такую тщательную планировку.              Его брови нахмурились в замешательстве. Может быть, он почувствовал мою честность.              Прошло много времени с тех пор, как меня так жестоко выгуливали. Но поражение было знакомым, почти уютным. В отличие от культурного шока, который я испытывала… до сих пор испытывала… это головокружительное катание было чем-то, что я могла понять, это могло произойти со мной в прошлом.              Он лучший противник, но в следующий раз я его достану.              — Ты дождался, пока мама уйдет… это значит, что ты не хотел втягивать ее, верно?              — Ты, похоже, очень любишь задавать много вопросов.              — И хотя ты уже знаешь, где мы живем, ты поговорил со мной, прежде чем беспокоиться о том, чтобы постучать в дверь… чтобы убедиться, что он там или нет. Если мой отец действительно прячется от кого-то, он бы не ответил… вот что ты думал. Но ты не хотел вламываться без причины.              Он не ответил, возможно, обдумывая свой следующий ход. Но он не сразу отверг это понятие. Он продолжал смотреть на меня прямо.              — Ты что-то хочешь от моего отца… мы с мамой… не имеем к этому никакого отношения, верно?              Он помолчал мгновение, прежде чем ответить. Когда он это сделал, в его голосе промелькнула нотка разочарования. — Нет.              — Тогда я скажу тебе прямо сейчас, его здесь нет. Честно говоря, я даже не помню его лица. — Я покачала головой. — Ты приложил много усилий, и я уважаю эту настойчивость. Но извини, ты ищешь не там. Я не знаю, где он, и мама не хочет иметь с ним ничего общего, так что она тоже не знает.              Он вздохнул, затем встал. — Ты не лжешь.              — У моего отца проблемы? Если такие страшные люди, как ты, начнут приходить, то я хотела бы знать, почему.              — Не беспокойся об этом, — сказал он, отворачиваясь. — Если его здесь нет, значит, нет причин, по которым кто-то должен появляться.              Он уже уходил. Я напрягла ноги, чтобы догнать его.              — Подожди, подожди, подожди, у моего отца настоящие проблемы? Это какая-то гангстерская история? Организованная преступность?              — Я думал, тебя это не волнует? — Он не оглянулся на меня, когда мы перешли черту собственности квартиры.              — Я не хочу попасть под перекрестный огонь!              — Тогда перестань задавать вопросы, — сказал он, когда я пошла за ним по улице.              — Ты выглядишт молодо, сомневаюсь, что ты главный. Откуда мне знать, что они поверят вам на слово... хотя бы скажи, в чем проблемы моего отца, чтобы я знала, с чем мы имеем дело. Коллекторы долгов? Якудза?              Он внезапно остановился и развернулся на месте, в его глазах появился живой интерес. Я резко остановилась в паре метров от него.              При общении с мета-человеком с неизвестной способностью, держите дистанцию. Большинство способностей начинаются с их тела и распространяются наружу, а не наоборот. Во всех задокументированных обстоятельствах способности теряли эффективность против противников, чем дальше они находились.              Я прочитала это в карманном справочнике «Об обращении и лечении мета-людей», 2-е издание. Раздается в местных полицейских участках во время обязательной подготовки… постоянно обновляется по мере накопления опыта работы с сверхъестественным.              — Удивлена, что ребенок твоего возраста знает о якудзе.              Ответ. За моим отцом охотилась якудза. Вопреки себе, я ухмыльнулась. — Я смотрю много фильмов.              Его глаза внезапно метнулись к моему хвосту, который радостно вилял взад и вперед. Было знакомо, как у него морщились брови, складка на носу. Отвращение.              Якудза, который презирает мета-людей? Что за реликт! Внезапно меня охватила ностальгия…              Когда я была моложе, я работала хостесс в клубе, которым управлял якудза. Девушки не были вовлечены в преступный бизнес… мы и бутылки спиртного, которые мы продавали клиентам, были всего лишь товаром… вся эта штука, вероятно, была схемой отмывания денег.              Работа принесла мне несколько контактов, которые оказались полезными позже в жизни.              — Фильмы? Не могу сказать, что я смотрел слишком много.              Я пробежалась немного ближе к нему. — Хочешь, я порекомендую? Я всегда любила фильмы про мафию, а фильмы про якудза вызывают те же зудящие чувства. Это просто круто, понимаешь?              Как хостесс, я переговорила с несколькими членами якудза… налила им еще больше выпивки. Часы развлечения их научили нескольким вещам…              Во-первых, якудза больше всего любит, когда его образ жизни льстит милая девушка! Чем ниже по рангу, тем легче им становится хвастаться.              В данный момент я была дальше всего на свете от сексапильной штучки в обтягивающем платье, совершенно обделенной выдающимися формами… но по едва скрытому интересу в его глазах я поняла, что мои классические методы работают. Лесть есть лесть, и пока меня не воспринимали как угрозу, он казался, по крайней мере, слегка развлечен вниманием.              — Твоя мать позволяет тебе смотреть такие фильмы? — сухой, бессмысленный голос, который он использовал раньше, был более расслабленным.              Я сузила глаза. — Эй, ни за что бы я не порекомендовала настоящему члену якудза фильм без небольшого действия. Рекомендации фильмов всегда немного рискованны. Ты хотел бы избежать рекомендации чего-либо, что изображает их как клоунов.              — Должно быть, разочаровывающе встретить настоящего, особенно когда сравниваешь их со старыми фильмами.              — Чтооо? Ни за что, ты был идеален, у меня мурашки по коже! У тебя есть пистолет? — дикая фраза «у тебя есть пистолет?» на самом деле заставила одного пьяного парня вытащить свой один раз. Забавнее, как воспоминание, чем в этот момент.              Я вскочила на несколько штабелированных деревянных поддонов, а затем на короткую стену, идущую вдоль границы собственности… ту, на которой мы только что были с другой стороны. Наша разница в росте почти исчезла.              — Нет. Как я уже сказал, это совсем другое. Должно быть, тебе тяжело… якудза больше не появляется в фильмах, тем более в качестве предмета.              — Конечно, они все еще снимают фильмы о якудзе! Они должны. — Я перешла к другой своей коронной фразе для лести, мгновенно вживаясь в роль перевозбужденной глупышки, словно во вторую кожу. — Якудза, как, понимаешь, так же знамениты, как суши и гора Фудзи, когда дело доходит до того, что люди думают о Японии. Кроме того, если вам нужен антагонист для вашего фильма, клан якудза это самый простой выбор.              Он поднял бровь. — Никто больше не боится якудза, может быть, ты смотришь слишком много фильмов?              — Ч-что, ну… — Мой рот немного открылся, прежде чем я его закрыла.              Мой разум перебирал синопсисы сюжетов последних театральных премьер, а затем за их пределами, через фильмы, признанные критиками, и культовую классику прошедшего десятилетия, затем десятилетия до этого, затем всего века. Большинство из них мне еще предстояло посмотреть, но чего-то не хватало…              Якудза.              В одном из недавних фильмов, на который меня привела Сайки, они послужили массовкой, которую злодей растоптал… но, в общем-то, и всё.              — Большинство людей считают якудза мелкими бандитами, даже не стоящими того, чтобы быть антагонистами в фильмах. Ты это знала, да? — Он все еще был слегка доволен.              — Что?! Это отстой! Больше никаких фильмов про якудза!? — Я запустила пальцы в волосы, изо всех сил стараясь не вырвать их. Это была настоящая трагедия… мне очень нравились гангстерские фильмы! — И они продолжают выпускать фильмы об истоках героев, как будто широкая публика не видела это десять миллиардов раз… тьфу…              Я скрестила руки и вздохнула, как старик. — Ну, если тебе нужны рекомендации, они все должны быть из времени до причуд.              — Ты… странная, сколько тебе лет?              — Тьфу. — Я отвернулась, тыльной стороной ладони прижавшись ко лбу. — Я слишком подавлена, чтобы сейчас говорить на эту тему.              — Ты не единственная, кто разочарован тем, как обстоят дела.              Я немного приблизилась к краю стены, помня о дистанции. — Полагаю, у якудза вроде тебя будут проблемы, особенно если старшие члены преувеличивают золотые дни… они так делают?              Его брови взлетели вверх. — Делают.              Я покачала головой. — Старшее поколение всегда так делает. Это дает молодому поколению неправильное представление о многих вещах. Они не понимают, как мучительно нам. — Старшее поколение всегда говорило о времени до мета-способностей, как о каком-то идеальном рае.              — Итак, — продолжила я, — Якудза пришел в упадок. Какое отношение такая организация, как твоя, имеет к моему отцу?              Должно быть, я заслужила благосклонность этого человека, потому что он сразу же ответил. — Невыплаченные долги.              Я рассмеялась. — Классика! А моя мама не несет ответственности за эти долги? Какое-либо из нашего имущества в залоге?              — Нет.              — Что ты собираешься делать, когда найдешь его? Продать его органы? Посадить на рыболовецкое судно?              — Это не то, что волнует такую юную девушку, как ты, независимо от того, сколько фильмов ты посмотрела.              — Все, что мне нужно знать, это увидим ли мы его когда-нибудь снова… мы с мамой.              — Он должен быть связан с нами на некоторое время.              Не ответ. Я засияла на него. — У тебя есть визитная карточка?              — Хочешь сувенир? Мы не раздаем их кому попало. Мы заклеймены как злодеи, и наша деятельность находится под пристальным наблюдением полиции.              Он был совершенно прямолинеен, в отличие от прежнего. Наверное, я ему подняла настроение. Если бы я знала, что он якудза, раньше наш разговор мог бы быть таким приятным на протяжении всего времени.              Я кивнула. — Понимаю, понимаю. Все очень отличается от того, что было тогда. — Что ж, я бы все равно хотела способ связаться с тобой.              — У меня нет времени развлекать юную девушку…              — Подожди — Я подняла руки. Не надо опять строить свои стены, мистер Якудза! — Я бы не хотела тратить твое время. Но моя мама… — Я провела ботинком… все еще мокрым… по верху стены. — Она хочет, чтобы он ушел… и она хороший человек. Она бы не так легко отрезала кого-то, понимаешь?              Член якудза терпеливо ждал, пока я закончу.              — Так что, если он действительно придет к нам, лично, я думаю, будет лучше, если он надолго не задержится. — Я снова посмотрела на него, улыбаясь. — Если бы у меня был кто-то, с кем я могла бы связаться… кто бы извлек выгоду из знания местонахождения моего отца и убедился, что он не вернется… ну, ты не думаешь, что это было бы здорово?              Его взгляд впился в меня… настолько пристально, что я чуть не вздрогнула. — Почему бы не положиться на героев?              — Не знаю, замешан ли мой отец вообще в какой-либо преступной деятельности. Они, может, вообще ничего не смогут сделать. — Я сделала паузу. Довести дело до конца. — Якудзы приходили в упадок до появления причуд, понимаешь?              — Действительно.              — Действительно! Когда мета-способности только начали появляться, якудзы внезапно завоевали уважение, защищая граждан от мета-людей, злоупотреблявших своими способностями. Они использовали методы, которые полиция не могла использовать… — Я усмехнулась. — Хотя некоторые предприятия не считали, что это стоит оплаты за защиту. Скажи, что случилось?              — Герои, я полагаю.              — И у якудза не было сил противостоять всплеску преступной деятельности, вызванному причудами. Нелицензированные линчеватели и банды, состоящие из пользователей причуд, заняли их место.              Человек в маске теперь смотрел на меня чуть внимательнее. — Твои знания не ограничиваются фильмами. Сомневаюсь, что тебя этому учили в школе.              — Скажем так, у меня есть интерес к этому конкретному периоду истории.              Я планировала бросить работу хостесс уже некоторое время. Я зарабатывала немного денег каждый раз, когда убеждала клиента купить бутылку алкоголя и выпить со мной, и, поскольку у меня это так хорошо получалось, я часто заканчивала с библейским похмельем. Но прежде чем я смогла уволиться, я получила короткое, загадочное сообщение от своего начальника в один из моих выходных, в котором говорилось, чтобы я больше никогда не приходила. Судя по всему, клуб был разгромлен за ночь и захвачен группой мета-людей… часть продолжающейся гангстерской войны.              В тот момент я почувствовала, что произошел определенный сдвиг сил… хотя, вероятно, это произошло некоторое время назад, без моего ведома.              — Якудза всегда оправдывала свое существование, утверждая, что очищает улицы другим способом, чем полиция. Например, принимая уличных хулиганов и превращая их в респектабельных бизнесменов, которые не причиняют вреда законопослушным гражданам… что-нибудь из этого тебе знакомо? Или это больше не оправдание?              — Ты хочешь, чтобы я убедился, что твой отец никогда не вернется?              Я помахала руками. — Это звучит так, будто, знаешь… — Я покраснела. — Я не пытаюсь устроить на него покушение! Я просто не хочу, чтобы он вернулся. Эта ситуация выгодна нам обоим, понимаешь? Ты получаешь выплату долгов! Я также даю тебе возможность выполнить первоначальную цель якудза… причину, по которой им позволяли функционировать практически бесконтрольно так долго.              — Ты не боишься? В конце концов, мы клеймимся злодеями. — Его взгляд впился в меня. — Вряд ли добродетельные гангстеры из твоих фильмов.              Этот вопрос заставил меня задуматься, как будто я зацепилась ногой за что-то во время бега.              Я отшатнулась назад с веселой улыбкой. — Ты не должны вовлекать гражданские лица! — Я подмигнула ему. — Ты бы ни за что бы не причинил вреда такой милой девушке, как я!              Мужчина долго молчал, так долго, что я подумала, что потеряла его. Затем он вздохнул и вытащил небольшой блокнот и ручку.              — Ого, у тебя действительно нет визитной карточки?              — Свяжись со мной только в том случае, если увидишь своего отца. Меня больше ничего не волнует… уж точно не фильмы.              Я кивнула головой и взяла клочок бумаги, который он мне протянул. — Ладно, ладно. Я не ищу дружеских отношений с криминалом… что это такое? — Я подняла бумагу, которую он мне протянул. Это был набор букв, цифр и символов.              — Адрес электронной почты.              — Это? — Я помахала ею. — Это пароль, а не адрес электронной почты. Ты действительно пользуешься этой штукой?              — Нет, он еще не существует. Я сделаю его со временем. Я не собираюсь передавать официальную контактную информацию маленькой девочке.              Я вздохнула. — Что ж, ты прагматичен?              — Я бы сказал то же самое о тебе… если бы ты не вступала в сговор с злодеями.              Я снова подмигнула. — Что плохого в том, чтобы сообщить другу моего отца, где он находится?              Впервые я увидела тень улыбки под его маской. — Умная, очень умная девочка.              Конечно, я не рассказала Тое ничего конкретного. Просто якудза пришел спрашивать о ком-то возле здания… и когда один из жильцов, который видел, как я с ним разговаривала, рассказал Сайки и Айзаве, они взбесились. Если мне нельзя доверять, чтобы я не разговаривала со странными людьми в масках, когда я без присмотра, то мне придется пойти туда, где за мной будут присматривать все время.              Знала ли… Сайки о причастности преступников? Наверное, нет, иначе она не была бы так рада поболтать с соседями… может быть, она бы и меня этому научила. Был ли «отец» преступником? Надеюсь, мне никогда не придется это узнать.              Если он подойдет слишком близко, я позволю моему приятелю из якудза разобраться с этим. Да, просто убрать его куда-нибудь, где нам не придется о нем думать.              — Так что никому не говори про часть с якудза, они взбесятся, и мама, может быть, заставит нас снова переехать. — сказала я, пока мы стояли в очереди за льдом.              — Старатель может разобраться с якудза.              — Да, нет. — Если бы этот парень из якудза знал, что я дружу с сыном героя номер два, он бы точно испугался.              — Но если ты пойдешь в детский сад… — Он замолчал.              — Ну?              — Ну, а как же мы? — спросил он, отводя взгляд. — Твоя мама даже мне не сказала.              Ах… он будет скучать по мне.              Я похлопала его по спине. — Уверена, она скоро тебе расскажет, мы что-нибудь придумаем. Она в последнее время очень много разговаривает с твоей мамой по телефону.              Он моргнул, нахмурив брови. — Правда?              — Да. — Я вскользь упомянула встречу с Рей, пытаясь вызвать интерес у Сайки. Она была очень милой, ты с ней больше разговаривала? Я понятия не имела, совместимы ли они, но Сайки была легким, открытым человеком. Никогда не помешает иметь друга, когда переживаешь трудности.              Интересно, сможет ли Сайки заставить эту женщину отрастить себе позвоночник. Судя по контексту, казалось, что она сбежала от моего «отца». Может быть, она сможет исправить мою вековую ошибку, не дав Юкихе пощечину… не похитив ее напрямую.              — Твоя мама увлекается BL? — спросила я.              — Что?              — Знаешь, когда два парня… о, мы следующие в очереди, ты выбрал вкус? Я выбираю Чу-Чу, потому что доска отношений пингвина показывает, что он бабник с несколькими подружками.              — А вкусы..?              — Разве это важно? Мы выбираем, основываясь на пингвинах, а не на вкусе. — Я должна привести сюда Сайки, она любит такое дерьмо.              Он вздохнул. — Я даже не посмотрел на доску.              — Тогда ты тоже можешь взять Чу-Чу… подожди, я разберусь. — сказала я, прежде чем мы добрались до передней части очереди. — У меня недавно появились деньги.              — Ты на самом деле платишь? — Тоя посмотрел на деньги, которые я вытащила из кармана. — Ты что, украла их у мамы?              — Хм, я же говорила тебе, я сделала несколько подработок для моей домовладелицы. И… — я подмигнула. — Я предложила купить лед, так что это должно быть моей угощением по социальным обычаям, не так ли?              Он грубо растрепал мои волосы. — Твое наглое поведение когда-нибудь доставит тебе большие неприятности.              — О, оно уже доставило.              

***

             Школы были как частные сады, которые учили детей, как они должны себя вести и как устроен мир, одновременно ограждая их от реальных уродливых реалий жизни. Все, что я могла узнать из дошкольного образования, было легко почерпнуть из детского телевидения.              Но я говорила с Тоей о том, чтобы пробовать что-то новое. Это была возможность ответить за свои слова.              К тому же, у меня никогда не было проблем с детьми. Они любили меня! В моей прошлой жизни каждый ребенок в округе называл меня старшей сестрой. Я была фаворитом, когда дело доходило до выбора няни. Не было абсолютно никаких причин для безупречной интеграции.              — Мы не хотим с тобой играть. Ты любишь командовать.              Полный отказ через неделю.              Девочка, Ханако, презрительно скривила нос и перешла за другой стол. Ее друзья пошли с ней, оставив меня сидеть в одиночестве, тупо глядя вперед.              Люблю командовать? Я?              Своевольная это да, но властная? У меня никогда не было проблем с тем, чтобы заводить друзей в моей прошлой жизни в любом возрасте. Что изменилось сейчас, знаете ли, кроме всего?              — ЭЙ!              Я дернулась от звука, схватила мелок со стола и резко развернулась. Ребенок позади меня отскочил, чтобы не быть заколотым.              — ВУХАУ! — Его руки комично крутились, его тело почти перевернулось, прежде чем он выровнялся. Когда обе ноги коснулись земли, он вскинул кулак. — Это было так круто! Ты была действительно быстрой! Ты и есть та властная девушка?              Я опустила мелок, когда ко мне вернулись чувства. Просто одноклассник.              — Йоараши, говори тише, пожалуйста, — вздохнула я.              — Ты любишь командовать. — Его глаза сверкали. Громкость голоса не менялась. Как и у друга Айзавы, он всегда был установлен на “слишком громко”, независимо от ситуации. Я скорее слышала его, чем видела.              — Но я видел тебя раньше. — Он наклонился ближе и громко прошептал мне на ухо. — По телевизору…              Я схватила его за рубашку и потянула вперед, потащив его на улицу во двор школы.              — О, ха-ха! Ты хочешь поиграть, потому что никто другой не хочет с тобой тусоваться? Не волнуйся, я… — Он был на целую голову выше меня и уже был крепким ребенком. Он мог остановить это в любой момент, но он позволил мне тащить его, улыбка поглотила половину его лица. Он продолжал болтать, пока я вела его к сетчатому забору, отделяющему нас от мира за пределами школы. Достаточно далеко, чтобы, если я буду говорить с ним не повышая голос, нас не услышали окружающие.              — Сколько людей знают? — спросила я, когда мы остановились.              — Знают что?              — Что я была по телевизору, тебе кто-то рассказал?              Он так быстро замотал головой, что она расплылась. — Я просто вспомнил, откуда я тебя узнал. Я не знаю, знает ли кто-нибудь еще.              Я вздохнула. По крайней мере, люди начинают забывать. Я не хотела вызывать еще один сердечный приступ у Сайки.              — Не рассказывай никому. Я пытаюсь, чтобы это исчезло само по себе.              Улыбка на его лице не исчезла. — Я причинил тебе неприятности? — Внезапно он пригнулся, чуть не рухнув на землю, когда поклонился.              — МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ ПРИНЕСТИ СВОИ САМЫЕ ИСКРЕННИЕ ИЗВИНЕНИЯ!              Другие дети посмотрели в нашу сторону. Некоторые были достаточно отвлечены, чтобы забыть, что играют в игру в мяч, и позволили мячу отскочить от тротуара мимо них.              Я прижала палец к губам: — Тсс! Тсс!              Он снова выпрямился, понял, что я в еще большем замешательстве, чем раньше, и ударился головой прямо о землю.              Я не смогла сдержать маленького крика, вырвавшегося из моего горла.              Этот парень…              — Мне очень жаль! — Кровь хлынула из раны на его голове. Рана нисколько не помешала его энтузиазму. — Я хотел сказать тебе, как круто ты выглядела! Тебе было все равно, что думают другие, ты просто пошла и высказала свое мнение Всемогущему перед всеми этими людьми!              Он поднял голову, глаза блестели. — Это было так страстно, что я расчувствовался, когда впервые увидел это!              — Хм… — Я подавилась, закрыв рот рукой.              Он наклонил голову, все еще истекая кровью. Теперь, когда он выпрямился, она стекала по его шее и впитывалась в рубашку.              Мое тело задрожало, когда я наконец поддалась смеху, который клокотал в горле.              Полный чудак!              — Тебе лучше? — спросил он. — Мои извинения помогли?              Я кивнула сквозь слезы. Сквозь приступы смеха я схватила его за руку. — Давай… давай тебя починим.              Йоараши велел мне называть его Инаса. В обмен я позволила ему звать меня Миё.              — Почему меня называют властной? — спросила я, когда закончила перевязывать его. Наш учитель был занят словесной дуэлью со своенравными мальчишками из нашего класса и не заметил, как я улизнула с аптечкой.              — Разве это не очевидно?              — Не для меня.              Черт с этой раной на голове, Инаса не мог прекратить свое беспокойное движение. Мне постоянно приходилось просить его перестать прыгать на стуле и ухудшать состояние раны даже после того, как я его перевязала.              Боже, как быстро дети должны излечиваться от травм? Хорошо, что в наше время легче достать медикаменты.              Пока я мыла руки, меня охватило неспокойное чувство. Это было внезапное отсутствие шума. Я повернулась и увидела, что лицо Инасы сжалось в задумчивости.              Я стряхнула капли воды с рук на его лицо, и он вздрогнул.              — Иногда вещи, которые ты принимаешь как должное, не имеют смысла для других людей. Научившись объяснять себя, ты поможешь преодолеть эту пропасть, — предложила я, вытирая руки полотенцем.              Он захихикал, и несколько детей сердито посмотрели на этот шум. — Ты мне нравишься! Ты не кажешься страстной, ты так уверена в себе!              — Разве быть страстным означает быть уверенным в себе?              — Это значит, что твоя кровь горячая! Ты не колеблешься и ни в чем себя не сдерживаешь.              Очень полезно, сухо подумала я.              — Так что, ты можешь объяснить, почему я властная, или мне спросить кого-нибудь другого?              — Хм. — Он подумал секунду. — Ну, когда все идут играть, ты всегда говоришь людям, чтобы они не бегали слишком быстро, или чтобы они были осторожны, когда находятся на игровой площадке. А когда у нас обед, ты говоришь людям съедать все, что у них на тарелке, и убирать за собой. — Он говорил так, словно вода поднималась, и он пытался сказать как можно больше последних слов. Он даже не запыхался, когда закончил.              Но я смогла это обработать. И вывод утвердился.              Я привыкла общаться с детьми как взрослая… крутая старшая сестра, которая заботилась о них, играла с ними и помогала решать их проблемы. В свою очередь, они относились ко мне как к человеку, к которому они могли обратиться за советом. Здесь я больше не была «уважаемой» старшей, я была их сверстницей.              Сверстник, отчитывающий тебя это совсем, совсем другое, чем взрослый, делающий то же самое.              На их месте я бы тоже очень разозлилась.              — Кстати, откуда ты знаешь мое имя? — спросил Инаса.              Думаю, такой же чудак, как я, будет привлекать других чудаков, и я не против. Инаса не был изгоем, как я. На самом деле он был популярным выбором в спортивных играх и заставлял себя играть, даже если его никто не просил. Ему никогда не хватало энергии. На самом деле у него было ее так много, что даже другие буйные дети иногда уставали от него. Настоящий кошмар для взрослых.              — Прошла неделя, конечно, я знаю имена всех.              Его глаза расширились. — Это твоя причуда? Типа, суперпамять? Ты действительно хороша в чтении и письме. Нам было интересно, что это такое.              — Вам не нужна причуда для чего-то такого простого. — Я звучала как самодовольный персонаж из аниме… мне захотелось ударить себя по лицу.              — Кто это? — Он указал на одного из наших одноклассников.              — Инугами.              — А этот парень?              — Усуи.              Инаса продолжал дико указывать на случайных детей в комнате, а я потакала ему, называя их имена.              — ЭТО ТАК КРУТО! — Он закричал во всю глотку, за что получил «Тсс» от нашего учителя. В ответ он крикнул: — ИЗВИНИТЕ! — Я схватилась за его плечи, чтобы не дать ему снова разбить голову о пол.              — Это не так круто, — вздохнула я. Ребенок уже утомлял меня.              Он помахал руками. — Нет, нет, это не так! Я думал, что ты можешь быть занудой, как парень, который иногда провожает тебя домой, но ты на самом деле очень страстная, зачем еще тебе было бы учить все наши имена? Ты всегда одна, так что у тебя нет причин.              — Страстная? — Моя губа приподнялась. Не знаю насчет этого. — Есть лучшие слова, чтобы описать ребенка, который весь день читает в углу.              — Нет, нет, это значит, что тебе не все равно! Ты хочешь дружить со всеми, верно?              Я посмотрела в потолок. — Хм? Это, конечно, одна из интерпретаций…              

***

             — О, это ты. Опять.              — У тебя было бы больше друзей, если бы ты пыталась быть добрее, — сказал Айзава.              Сайки все еще пыталась получить постоянную смену, чтобы самой забирать меня, и если Тоя не был доступен, Айзаве приходилось самому провожать меня домой. Это раздражало, но, вероятно, к лучшему. Меня узнали только один раз из интернета и подошли один раз, но Айзава пресек это взаимодействие, прежде чем оно успело начаться.              — Не завидуй, это отношение зарезервировано только для тебя и только тебя.              — Вот это да, разве я особенный?              — Радуйся. А теперь иди на несколько метров позади меня. Я не хочу, чтобы люди думали, что мы родственники.              Он промычал в ответ, но уголок его рта задергался.              — Я делаю тебе одолжение, знаешь. Если люди подумают, что мы родственники, они узнают, что все хорошие гены достались мне. Им будет жаль тебя.              — М-м-м.              Моя игра сорвана, он почти не отреагировал.              — У тебя уже есть хобби? — спросила я.              — Ничего, что могло бы тебя удовлетворить.              — Девушка?              — …              — Неважно, мне просто будет ее жаль. Что еще важнее…              Я развернулась, протянув руку. — Ты должен мне денег.              Он приподнял бровь, ухмылка уже прокрадывалась на его лицо. — Это должно быть хорошо.              — Ты постоянно читаешь моей маме лекции о том, как меня воспитывать…              — Я не читаю ей лекции…              — Это так… как ты смеешь, как посторонний, сопливый, бездетный двадцатилетний мужчина говорить ей, как воспитывать ее ребенка? — Я посмотрела ему в глаза. — Только наш родственник был бы таким смелым, таким…              Я снова протянула руку. — Новогодние деньги, отдай их мне. Пять лет подряд.              — Новогодние деньги? Серьезно?              — Если ты хочешь вести себя как член семьи, тогда ты должен посвятить себя этому целиком. В конце концов, семья это самопожертвование. Я только собираюсь утруждать себя детским садом, чтобы успокоить маму.              — Зачем тебе нужны деньги?              — Иметь деньги намного лучше, чем не иметь денег, разве ты не согласен?              — Ну и что?              — …Я хочу посмотреть выходящий фильм.              — Ты не можешь попросить свою маму?              — Просить у нее деньги стыдно.              — Ты вообще достаточно взрослая, чтобы попасть на этот фильм?              — Возможно… с разрешения взрослого…              Наш разговор был прерван пронесшимся мимо диким пятном. Оно затормозило перед нами и превратилось в…              Инаса помахал рукой.              — До свидания, Миё! С нетерпением жду тебя завтра! — Он повернулся к Айзаве. — Здравствуйте и до свидания, печально выглядящий человек! — Он снова умчался, оставив после себя только пыль.              — У тебя все-таки есть друг.              — Он как бы недавно появился.              — Хорошо для тебя.              

***

             Легко забыть, насколько хороши отвлечения для души. Если вы ничего не можете сделать с неприятной ситуацией, в которой оказались, отвлечения это ваше единственное спасение. Алкоголь, сигареты, фильмы, книги, хороший разговор… скрипеть зубами о палку дерева, пока врач ампутирует вашу ногу. Все, что ниже колена!              Инаса был отличным маленьким отвлечением от моих неприятностей. Каждый раз, когда барабан бил слишком громко или я думала, что океан тьмы поглотит меня… и вот он, возникший рядом со мной, его голос обрушивался на мои уши, как ковровая бомбардировка, с каждым рычащим слогом.              Его присутствие стоило головной боли.              Это было так смешно. Все, что мне было нужно все это время, это хорошее, громкое отвлечение. И Инаса был настолько идеален для этой работы, что его можно было создать только разумным замыслом. Да, можно сказать, что существование Бога было обнаружено в каждом его непрекращающемся шуме и движении.              Здесь, интересный жук. Там, облако странной формы. Все достойны его полного внимания и горячей страсти. Всем этим он должен был поделиться со мной.              Каждый раз, когда мы встречались за пределами дошкольного учреждения, мне приходилось придумывать новые, уникальные способы справиться с его вспышками энергии.              Шум в библиотеке?              — Интересно, как долго ты сможешь стоять на руках? — невинно спросила бы я.              Прошло бы добрых пять минут, прежде чем у него случился бы следующий припадок.              Конечно, он никогда не мог говорить тише, и нас обычно вежливо просили уйти. Тогда мы отправлялись в парк, где я бросала ему фрисби, чтобы он ловил его, как собака. У меня всегда кончалась энергия раньше, чем у него, и я падала на траву, чувствуя боль в руках. Казалось, его это никогда не волновало, он падал прямо рядом со мной и позволял болтать своему рту, а не ногам.              — Раз мы выяснили, как долго я могу стоять на руках, давай сделаем тебя следующей!              — Я не умею стоять на руках.              — Тогда я тебя научу!              Этот ребенок не лечится.              Я редко видела, чтобы его трясло. Он был из тех детей, которые засовывают руки в маслянистую лужу, потому что им хочется знать, почему в воде есть радуги. Количество раз, когда мне приходилось говорить ему, чтобы он перестал подбирать мусор на улице, потому что это «выглядело круто», увеличилось до двузначного числа.              Никакого чувства самосохранения. Я заслужила свой титул «властной» рядом с ним.              Было шокирующим, когда он пришел ко мне во время тихого часа и очень тихо дернул меня за рукав. Серьезность его выражения скрутила мой живот в узел.              Какая ужасная вещь могла заставить такого ребенка побледнеть?              — Другие дети, наверное, не должны знать об этом… — сказал он, когда мы выскользнули на улицу. — Но я решил, что ты будешь знать, что делать.              Список возможных проблем пронесся у меня в голове, когда он повел меня к дальнему концу двора, мимо игровой площадки и качелей. Пара ворон клевала что-то под тенью дерева у забора. Инаса подбежала вперед с криком, размахивая руками. В потоке перьев они разлетелись, усевшись на ветках наверху.              Я следила за ними, когда приближалась, затем опустила взгляд на Инасу, когда подошла к нему. Я чуть не вздохнула с облегчением, когда поняла, над чем он склонился.              Певчая птица.              Оба крыла были скручены под неудобными углами. Ее пятнистые перья впитали большую часть крови… но красно-коричневые капли все еще размазывались по лезвиям травы, на которой она извивалась. Несмотря на свое почти предсмертное состояние, она все еще цеплялась за жизнь, все еще пытаясь перебраться к безопасности кустов у дерева. Периодически она останавливалась, чтобы отдохнуть, а затем продолжала свою борьбу вперед.              — Может быть, это произошло во время обеда, когда все были внутри… но её не было сегодня утром!              — Наверное, кошка поиграла с ней. Доказательством были следы от укусов… и разбросанные по траве перья.              — Но она не съела его?              — Когда они сыты, они просто ловят чтобы поиграть с ними.              — Это ужасно!              Я пожала плечами. — Они просто такие. Вот почему домашних кошек следует держать внутри, а бродячих нельзя кормить.              Он посмотрел на меня. — Ты не боишься?              — Нечего бояться. — Птица упала на землю, слишком уставшая, чтобы сопротивляться. Долго ждать не придется.              — Это… это хорошо! — Он выдавил некоторое облегчение в своем голосе. — Нашему учителю было бы противно… и другим детям тоже… но я знал, что с тобой все будет в порядке! — Его полные надежды глаза заставили меня понять… О, он хочет, чтобы я что-то с этим сделала.              — Ты помогаешь мне всякий раз, когда я получаю царапины, так что… — Он указал на птицу.              Было немного неприятно видеть его таким неуверенным в себе.              — Почему бы тебе не вернуться внутрь? — предложила я, выпрямляясь из согнутого положения. — Я позабочусь об этом для всех.              Он покачал головой, и в его глазах снова загорелся огонь. — Ни за что! Я могу помочь! Просто скажи мне, что делать!              — Ты ничего не можешь сделать, — отмахнулась я. Я думаю, я могла бы выбросить ее в мусор снаружи… детям не нужно это видеть. Но даже я недостаточно жестока, чтобы выбросить её, пока он еще жив. Хотелось бы мне иметь перчатки, это грязная работа.              Стоит ли мне ее затоптать? Свернуть ему шею? Я не была достаточно уверена в своих способностях, и мне очень не хотелось пачкать обувь, но я не была уверена, что тихого часа достаточно, чтобы она умерла сама по себе.              — Что бы ты ни делала, я тоже смогу. Я даже могу дольше тебя стоять на руках, — сказал Инаса. — Просто скажи мне что… мы повезем ее к ветеринару?              Я ничего не могла с собой поделать. Я усмехнулась. Ветеринар? Какая новая концепция. Домашние животные медленно, но верно становились роскошью в моей старой жизни. Многие ветеринары в конечном итоге специализировались как подпольные врачи для бандитов, нуждающихся в швах.              — В чем твоя проблема? — спросил он, нахмурив брови.              — У тебя есть деньги на ветеринара?              — У ме… у меня осталось немного денег с Нового года…              — Неважно… даже если бы у тебя было достаточно, ветеринар сказал бы тебе то же самое. — Я покачала головой. — Прости, Инаса. Но уже слишком поздно.              Он схватил меня за плечи, отчего я отшатнулась на несколько шагов. — Что ты говоришь?! Ты собиралась позаботиться об этом, да? — Слезы, наворачивающиеся в его глазах… о, я зашла слишком далеко. Его глаза широко раскрылись от ужаса.              О. Он боялся. Меня.              Он смотрел на меня так, как будто я его предала.              — Я имела в виду, — я сохранила ровный и спокойный голос, — я сделаю ей достойные похороны. Вот и все.              — Н-но… — Он сжал мои плечи. — Ты не собиралась причинять ей боль, да?              Отвращение не было бы странным словом для выражения на его лице. Ах, похоже, я облажалась. Моя маска упала. Ну ладно. Я отступила, отряхивая его руки. — Ты хочешь оставить ее мучиться от боли вот так?              — Герои не бросают людей только потому, что они выглядят слишком израненными!              — Они спасают людей, а не птиц. Кроме того, это не имеет никакого отношения к геройской профессии. Что ты собираешься делать теперь, когда мы не согласны? Я думаю, что помочь ей значит избавить её от страданий, ты, похоже, считаешь, что продлевать эти страдания это лучший вариант. — Я указала на здание. — В любом случае, я не хочу, чтобы другие дети это видели, поэтому я бы предпочла принять решение до этого. Что ты хочешь делать, Инаса?              Его кулаки сжались, и он сосредоточил свой взгляд на земле.              Что ж, это конец нашей дружбы. Мы из двух разных миров… не говоря уже о… вы бы назвали это разницей в возрасте?              Инаса поднял на меня глаза, открыв рот.              — Птичка…              Этот звук исходил не от него. Мы посмотрели на проволочный забор. Чуть дальше была девушка. Молодая, с взлохмаченными светлыми волосами, с школьным рюкзаком.              Я подавила вздох, затем схватила Инасу за плечо. Наше решение принималось за нас. — Хватай коробку и полотенце… может быть, перчатки, если нам понадобится держать ее… ты знаешь, где их найти — прошептала я ему на ухо. Его глаза загорелись пониманием, и он бросился внутрь здания. Уф, я забыла сказать ему, чтобы он не шумел слишком много.              Мое внимание переключилось на девушку. Я встала перед птицей, загораживая ей обзор. — Эй, как дела? Ты ходишь в начальную школу поблизости?              Она несколько раз моргнула. Пока я разговаривала с Инасой, она засунула палец в рот и начала жевать. У нее были острые и выраженные клыки. Клыки.              — Ту что, что рядом.              — Отлично! — весело сказала я, приближаясь, почти прижимаясь к забору. — На каком ты курсе?              — Я на первом курсе…              — Ты всего лишь немного старше нас! Это так круто! А почему ты зашла в наши края? Забрать младшего брата или сестру?              — Я почувствовала запах… — Она посмотрела позади меня. — …крови. Птичке больно.              Это ее причуда?              Я исступленно замахала руками. — Не волнуйся! Мы обо всем позаботимся.              — Тебе не страшно? — Она все еще держала палец во рту.              — Из-за небольшой крови? Не-а, все в порядке… просто нужно убедиться, что ты справишься с этим безопасно! Какая-то кровь переносит болезни, и ты можешь пораниться, коснувшись ее! — Я быстро добавила последнюю часть. Я не знала, похожа ли она на Инасу и будет ли касаться всего, не задумываясь.              По ее пальцу побежала полоса багряного цвета. Один из ее клыков пронзил кожу ее пальца.              — О, это плохо! — Моя рука проскользнула сквозь ограду из колючей проволоки и схватила ее за руку. — Будь осторожна! Ты же не хочешь пораниться!              — Извини, — пробормотала она, глядя вниз. — Извини. — Она вытащила руку из моей и вытерла ее об одежду. — Я знаю, это отвратительно.              — Не извиняйся! Я просто не хочу, чтобы ты поранилась.              — Потому что плохо, когда тебе больно. Никому это не нравится.              — Ну… — Я не могла понять выражение ее лица. Неужели птица действительно так сильно ее расстроила? К счастью, звук шагов, стучащих по траве, избавил меня от необходимости угадывать способ взаимодействия с ней.              — Я также принес аптечку! — крикнул Инаса.              — Это хорошо. Не прикасайся к птице напрямую руками, ты не знаешь, не переносит ли она что-нибудь.              — Она ничего не переносит? У нее руки… лапы или что-то еще… пустые.              Я вздохнула. Повернувшись к девушке, я сказала: — Погоди минутку, я сейчас вернусь. — Я использовала полотенце, чтобы схватить птицу и осторожно поместить ее в картонную коробку, которую нашел Инаса. Я велела ему нести ее… осторожно..! в кладовку и ждать меня там.              Я взяла несколько вещей из аптечки и перелезла через забор. Глаза девушки расширились, когда я приземлилась рядом с ней. У нее были кошачьи зрачки. — Я обработаю тебе рану, — задыхаясь, сказала я.              — Все в порядке, — пробормотала она, позволяя мне взять ее за руку. — Я просто хотела посмотреть на птичку. Она была… милой.              Я остановилась посреди дезинфекции ее раны. — Тебе нравятся птицы? — Неудивительно, что она так расстроилась из-за этого.              — Та. Мне нравится эта. — Она не сводила глаз с пальца, который я перевязывала. — Я знаю, это странно, потому что он весь в крови.              — Это значит, что ты о ней очень заботишься.              Она нахмурилась. — Я…              — Я прибежала через забор, когда увидела, что у тебя идет кровь. Когда идет кровь, это обычно значит, что нужна помощь. Ты хотела помочь, верно? — Я ободряюще похлопала ее по руке. — Но тебе не о чем беспокоиться, мы с другом делаем все, что можем. Ты просто сосредоточься на себе прямо сейчас.              — Тебе нравится видеть кровь?              Этот вопрос прозвучал как мина. Что, черт возьми, я должна была на это ответить?              — Это не мое хобби. — Я отстранилась. — Извини, но учитель закатит истерику, если поймет, что я покинула территорию. Прощай… одинокий волк, такой как я, гонится за ветром и никогда не останавливается в одном месте… — Я отдала ей честь, а затем вскарабкалась через забор, прежде чем успела сказать что-то не то.              — Пока-пока. — Она помахала мне рукой, с нечитаемым выражением лица.              Я улыбнулась и помахала ей в ответ, затем развернулась и направилась прямиком к месту нахождения Инасы.              В кладовке было уютно, когда нас там было двое. Не настолько тепло, чтобы было некомфортно… хотя и пахло чистящими средствами. Я отодвинула щетку в сторону, когда вошла, тихо закрыв за собой дверь.              Инаса сидел, прижав колени к груди, уткнувшись лицом в сложенные руки. Он выглянул на меня, когда я подползла ближе. — Ты была права, я думаю, что она потеряла слишком много крови.              Я посмотрела от него на птицу, лежащую в складках полотенца. Я не почувствовала ничего особенного… кроме того, что подумала, что это некрасиво. Я, очевидно, видела и худшее. Было ли время, когда меня волновало что-то подобное?              Было.              Йоичи однажды попытался вылечить птицу.              В то время его не звали Йоичи. У него не было имени. У моего старого друга… его брата… тоже не было имени. Никто не дал им имен. Меня это немного расстраивало, но я по умолчанию называла их в своей голове старшим братом и младшим братом. В противном случае, чтобы привлечь их внимание, я просто говорила «ты» или «эй».              Птица была спрятана в комнате заброшенного здания, в котором они двое поселились. У нее было сломано крыло, и младший брат был достаточно умен, чтобы понять, что ей нужна какая-то шина. Это было примитивно, но в то время я думала, что это самая крутая вещь в мире. Его находчивость… по сравнению с кем-то вроде меня, о которой заботились всю мою жизнь… была выдающейся. Из-за его небольшого размера я думала, что он младше меня, и это добавляло мне изумления.              — И ты не умеешь читать?              — Не очень хорошо. Я просто нашел книгу и посмотрел на картинки. — Похвала, которую я обрушила на него раньше, сделала его лицо помидорно-красным, и он нервно возился с едой, которую пытался скормить птице.              — Ты научился читать сам? Это так круто! — обрадовалась я, а он съежился. — Почему бы мне не помочь тебе научиться? Моя мама учитель литературы, так что я на самом деле довольно продвинутая для своего возраста. Я знаю очень много.              Он наконец-то посмотрел мне в глаза, и его глаза заблестели сквозь длинную челку. — Правда? Ты уверена? Я видел, как ты раньше просматривала те сложные книги.              Я ухмыльнулась, немного гордясь. Мои достижения ничто по сравнению с его, но то, что он думал, что я крутая, вскружило мне голову, потому что я думала, что он крутой. — Конечно. Это должно быть легко. Ты читал эти комиксы, так что у тебя уже есть основы, которые ты освоил сам. Готова поспорить, ты будешь быстро учиться с кем-то, кто тебе помогает.              Он широко улыбнулся, немного со слезами на глазах. — Спасибо! Я буду очень усердно учиться!              — Лучше не учись быстрее меня!              — А, хорошо. — Он кивнул, более сдержанно.              Я должна была объяснить ему, что не говорю серьезно.              Перед тем, как мы ушли, он заставил меня заранее пообещать, что я не покажу птицу его старшему брату.              — Почему?              Он заерзал.              — Мой брат… ну, я не знаю, как бы он отреагировал, если бы узнал.              Это был загадочный ответ, но я поняла. В то время я никогда не думала, что буду считать старшего брата другом. Учитывая, каким был его старший брат в то время, младший брат удивил меня своей мягкостью.              Мое обещание сохранить птицу в секрете не имело никакого значения.              Через несколько дней я проснулась посреди ночи. Что-то беспокоило меня… как будто я только что проснулась от плохого сна. Но не было ни паники, ни внезапного толчка. Я просто открыла глаза, чувствуя беспокойство. Темная комната. Я выпуталась из-под младшего брата и встала, убедившись, что тонкое одеяло все еще накрывает его.              Старшего не было, но это не было странным. Он мог отсутствовать днями. Иногда я просыпалась от того, что он протискивался между мной и младшим ночью… обычно отталкивая меня от своего брата… но я редко видела, как он закрывает глаза и засыпает.              Единственным звуком был свист, создаваемый сквозняком от огромной дыры в стене. Я немного поежилась, потирая руки. Что-то было не так. Мои глаза блуждали по комнате, пока я не увидела это.              Комикс, который нравился младшему брату… был другой выпуск, небрежно брошенный поверх старых.              Невозможно покинуть это здание пешком… я пробовала. Единственным человеком, который мог приходить и уходить по своему желанию, был старший брат. Снова мои глаза блуждали по комнате, ища тень между полками и кучами книг.              Из глубины здания донесся небольшой шум, мимолетная неровность, почти незамеченная под покровом ветра. Неприятный комок затвердел в моем животе. Младший брат что-то пробормотал во сне и пошевелился. Я могла вернуться к нему и проигнорировать это чувство. Притвориться спящей. Это, вероятно, просто книга упала с полки. Но мои ладони не переставали потеть, сколько бы я ни вытирала их об одежду.              Шаг за шагом я шла глубже в здание. Мимо дыр, гниющих в полу, и мимо разбитых ламп… что было бы опасно, если бы в здании все еще было электричество… вокруг упавших потолочных плиток и предметов мебели.              Снова я не видела ничего странного. Пока мои глаза не остановились на двери в комнату, где держали птицу. Она была слегка приоткрыта. Слабый свет от луны заливал коридор.              Он знает.              Звук, который я услышала, был тем, как он открыл дверь и прошел мимо предметов, окружавших импровизированное гнездо птицы.              Когда я открыла дверь, он смотрел в коробку. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его глаза светились в темноте. Его радужки были затуманены, почти как будто он был слеп. Иногда мне казалось, что он смотрит сквозь меня.              Я сделала несколько шагов ближе.              — Хочешь посмотреть? — спросил он внезапно.              Я замерла на месте, дыхание перехватило горло.              Он снова повернулся к коробке. — Или, может быть, ты уже видела. — Облако набежало на слабый свет луны. — Почему он показал тебе, но не мне?              Тьма вокруг нас приблизилась. Я попыталась сглотнуть, но не смогла. Дверь казалась в миле отсюда.              Сердце выпрыгивало из груди, я двигалась вперед, мучительно медленно, к коробке.              Достаточно близко, я наклонилась вперед, дрожа.              Птица была еще жива. Он даже не прикоснулся к ней.              Я вздохнула с облегчением. Свет луны вернулся, выглядывая сквозь редкое неразбитое окно. Он смотрел на меня, все еще невыразительно.              — Как ты узнал…? — спросила я, играя пальцами, чувствуя себя немного неловко, предполагая худшее.              — Он съел не все, что я ему дал. — Он снова посмотрел на птицу, и в этот момент… может быть, из-за принятия желаемого за действительное… я поклялась, что увидела, как его глаза смягчились. Что-то в нем стало более нежным. Значит, у него все-таки есть мягкая сторона… подожди, конечно, есть! В конце концов, он заботится о своем брате.              Я улыбнулась и присела рядом с ним.              — Чему ты улыбаешься?              — А… — Его вопрос застал меня врасплох. — Птица милая?              — Хм. — Он потянулся вперед, поглаживая перья птицы, рука потянулась к ее поврежденному крылу. Затем он прищемил его между большим и указательным пальцами.              — Эй…              Сжал.              Птица вздрогнула, закричала. Ее другое крыло отчаянно затрепетало, а лапы заскребли по подстилке, пытаясь вырваться. Она извивалась, прежде чем укусить его за палец.              Хруст…              Его крыло было… меня затошнило.              Моя рука схватила его за руку. — Ч-что ты делаешь?! — Я дрожала.              Настроение упало. Температура в комнате упала, по моим рукам побежали мурашки, словно была мертвая зима. Я почувствовала это. Его гнев, возмущение, накатывали на него волнами. Я дернула руку, словно обожглась, не в силах встретиться с его непроницаемым взглядом.              До того, как я встретила его, мои контакты с металюдьми были ограничены. Мои родители внушили мне, насколько они опасны… или могут быть опасны. Конечно, тут и там может быть дружелюбный сосед, но в конечном итоге они отличались от нас. Они были сильнее и могли использовать свои способности, чтобы воспользоваться тобой. Даже твои одноклассники могли потерять контроль в любой момент из-за незначительного разногласия. Истории, подобные этой, постоянно появлялись в новостях.              Старший брат был сильнее меня. Я ничего не могла сделать.              У меня пересохло во рту. Я открывала его несколько раз снова и снова, как будто пыталась попрактиковаться в том, как произнести эти слова.              Я снова встретилась с ним взглядом.              — Почему… — Я сглотнула. — Почему ты это сделал?              Он наклонил голову, возмущение утихло.              — Чтобы она не ушла.              …              Я не помню точно, что я сказала, чтобы он остановился… тот разговор, который у нас был. Так или иначе, я вразумила его. Но было слишком поздно. Птица перестала есть и в конце концов умерла.              Даже сейчас трудно совместить мальчика, которым он был, когда мы встретились, и мужчину, в которого он вырос.              А может быть, и нет.              У него нет родителей, которые бы сказали ему, что это неправильно. Вот как я рационализировала его поведение в детстве.              Оглядываясь назад, будучи взрослой, удивляешься, что он не стал еще более испорченным.              Он был паранормальным сиротой, отвергнутым и покинутым как «обычными» людьми, так и металюдьми. К таким детям, как он, относились как к монстрам за то, как они родились… большинство взрослых слишком боялись пострадать, чтобы предложить какую-либо помощь. Ему даже не дали имени. Брать у других и делать все, что он захочет, конечно же, стало так же естественно, как дышать. Должно быть, так и было, если он хотел выжить.              У его младшего брата был кто-то, кто заботился о нем, и поэтому он смог придерживаться менее прагматичного, менее эгоцентричного мировоззрения.              Я не детский психолог, так что воспринимайте все это с долей скепсиса. В любом случае, он смягчился, когда вырос.              Типа того.              — О чем ты думаешь?              Голос Инасы выбросил меня из темноты в светлое далекое будущее… в настоящее.              Я снова посмотрела на птицу. Она не двигалась.              — О старом друге.              Интересно, какое у меня было выражение лица, когда он сломал крыло птице. Может быть, оно было наполнено отвращением, как у Инасы ко мне.              — Мне жаль.              — …ты все равно была права.              Я покачала головой. — Ей здесь лучше, здесь безопасно и тепло. Ей будет легче.              — Да, — всхлипнул Инаса, прижимая голову обратно к рукам.              Разница между мной и Инасой была очевидно в опыте. Но опыт в чем? Жизнь? Конечно, у меня было много жизненного опыта по сравнению с этим ребенком… по крайней мере, так говорили мои воспоминания.              Но было еще кое-что, в чем у меня было больше опыта…              Насилие.              Вечная потеря вещей.              До меня дошло. Неловкие чувства, которые я испытывала по поводу героев… я могла им дать слова.              Наблюдать за тем, как герой сражается с злодеем на улице, было похоже на просмотр гонок. Была почти уверенность, что машины будут ездить по кругу по трассе без происшествий. Конечно, кто-то мог облажаться и сгореть, скатиться в кувырок. Но получить травму не было нормой и ожиданием.              Они не могли понять насилие и его возможность, потому что герои создавали блестящую перегородку, чтобы отделить нормальное общество от этой темной реальности.              Это была невероятная иллюзия, которую они создали. Сражаться на улице каждый день, утверждая, что общество нашло какой-то способ мира. Герои брали на себя бремя насилия, чтобы мы могли наслаждаться нашей нормальной жизнью.              Дело было не в том, что стало спокойнее, просто мы стали лучше справляться с насилием.              Но, подумала я, глядя на Инасу, разве не хорошо, что у детей есть энергия, чтобы плакать из-за чего-то подобного?              Йоичи был шокирующе сострадателен, но даже он не заплакал, когда птица в конце концов умерла. Он улыбнулся этой грустной, принимающей улыбкой, там ничего нельзя было поделать. У него никогда не было никого, кто мог бы его утешить и конечно, не его брат), поэтому он не плакал… не просил о помощи, чтобы его утешили.              Тем не менее, если они приветствуют насилие на улицах, они должны быть в состоянии понять, какое бремя несут герои. От чего герои их защищали.              — Инаса.              Он поднял голову, вытирая влажные глаза.              — Я думаю, что ты станешь великим героем. Ты хочешь защищать тех, кто слабее тебя. — Я указала на птицу. — Тех, кто не может защитить себя.              Он шмыгнул носом. — Разве это не то, что значит быть героем?              — Но теперь ты понимаешь, что произойдет, если проиграешь. — Я села напротив него. — На кону гораздо больше, чем большинство осознает.              Его смех был прерывистым и влажным, и он откашлялся, прежде чем заговорить. — Я думаю, ты тоже могла бы быть хорошим героем.              — Я? Ха, ни за что.              Он смотрел на меня иначе, чем раньше. Более смирно, чем обычно, без отвращения, которое было раньше. — Ты хотела уберечь других детей от вида птицы. Я не понял этого раньше, но ты хотела убедиться, что они не чувствуют то, что чувствую сейчас я.              — Что? Это то, что должен делать любой нормальный человек. Едва ли это героический поступок.              — Ты так думаешь?              — Я знаю. Если ты можешь, разве тебе не следует…              Я собиралась сказать… протянуть руку, но кому? Как это имело смысл?              Это также сделало бы меня лицемеркой.              Мы похоронили птицу в саду домовладелицы. Инаса быстро справился с копанием земли лопатой, которую мы взяли из песочницы. Когда мы закончили, я послала молитву тому, кто слушал… пожалуйста, не позволяйте собаке выкопать ее.              

***

             Вы не можете жить в этом мире, не получив травму. «Жизнь несправедлива» это распространенная мантра взрослых, пытающихся успокоить беспокойных детей. Вы привыкаете слышать это, а затем повторять это сами. Поэтому трудно понять, когда вы сталкиваетесь с чем-то, что причиняет боль, если эта боль то, с чем вам нужно смириться.              Если я ничего не могу поделать с болью, то все, что мне остается, это терпеть. Но во имя чего?              Я хочу увидеть всех снова.              Все мертвы. Если бы у них были какие-то слова для меня, я бы их не услышала.              Слова, которые я хочу сказать им, столь же бесполезны.              Этот странный новый мир странен только для меня.              Теперь единственное, что осталось со мной, это воспоминания, которыми мы делились. Те неопределенные и туманные воспоминания слились в гобелен позолоченных, приукрашенных эмоций.              Мне не нужно было точно помнить, что произошло, когда мы пошли в наш любимый бар и заказали то же самое, что и всегда. Это просто делало меня счастливой. И простота моей причины делает меня привязанной к тем моментам даже сейчас.              Должна ли я была снова сплести этот гобелен с нуля? Усилия, необходимые для нового старта, извращали меня больше, чем потенциальные преимущества.              И теперь я была вынуждена видеть призраков в Айзаве, Тое, , в людях, которых встречала на улице? Буду ли я жить, видя призраков до конца своих дней? Их образы… слабые следы их отражения от незнакомцев, соседей, друзей?              Нести этот груз было похоже на большой камень, который я не могла положить… не хотела класть. Потому что боль, тяжесть сделали меня мной. Без наших общих воспоминаний, кем бы я была? Кто бы их помнил?              Несмотря на то, что я превратилась в бездонную яму, отчаяние всегда ждало на обочине, чтобы поглотить меня целиком, я не хотела умирать. Не было особой причины, по которой я была здесь, никакой миссии или работы, которую нужно было бы выполнить. Возможно, я закончу свое время здесь, прежде чем какая-либо цель зажжет что-то во мне.              Я не приписывала смысла чьей-либо жизни… и мое необъяснимое существование не было исключением.              Этот мир медленно теплел. Чувство безопасности пыталось обвить меня, нежно исследуя меня в поисках любой слабости, через которую оно могло бы проскользнуть. Но это сделало бы меня уязвимой. Разве все, что я приобрела здесь, не может быть отнято так же легко, как и в прошлый раз? Было немного вещей, в которых я была уверена в своей прошлой жизни, но, по крайней мере, я думала, что смогу сохранить свое тело, свои живые связи, привязку к миру.              Если уж на то пошло, я хотела помнить тех, кто был мне дорог, какими бы незначительными они ни были в великой, грандиозной схеме вещей. Держать их как можно ближе.              Я подняла руки к небу, широко раскинув пальцы. Затем я создала коробку своими большими и указательными пальцами, захватив чистый голубой квадрат неба.              Но я не хотела застревать в прошлом, одной ногой в могиле.              Думаю, я все еще слишком боялась выйти из этой могилы.              Я умерла в своей прошлой жизни. У моих воспоминаний был конкретный конец. Я пришла к этому осознанию некоторое время назад. Детали ускользнули от меня, но я помнила, как это было больно… по крайней мере, эмоционально. Что-то ужасное.              Некуда возвращаться.              Птица пролетела мимо коробки, созданной моими пальцами.              Интересно, что я буду делать с этого момента? Этот вопрос, который я едва рассматривала в первые дни, повторялся все чаще и чаще.              — Ты такая умная, ты можешь делать что угодно.              Я вздрогнула от комментария Инасы, опустив руки. Необремененное небо заполнило мое видение. Разве я сказала это вслух?              — Даже если ты не хочешь быть героем, есть много других вещей… — он замолчал, — …но я не знаю этих вещей, потому что я всегда хотел быть героем.              Мы лежали на холме с видом на общественный парк, под тенью дерева. Мы принесли фрисби, но никто из нас не хотел играть.              Я пропела в ответ, сложив руки под головой. Так ярко, что кажется, что прошла вечность с тех пор, как я заметила, как красиво все выглядит при солнечном свете.              — Когда я стану героем, ты сможешь работать со мной! Уверен, ты отлично разбираешься в делах.              — У тебя такая личность, которая будет популярна у людей. Легко будет заработать много денег.              — Вот о чем я говорю! Я даже не думал об этом, а ты подумала!              — Да, да, можешь обойтись без комплиментов. Прости, что снова хандрю.              — Ты хандрила? Я просто разговаривал, потому что ты что-то сказала.              — Ха-ха. — Я села. — Эй… — на моем лице появилась слабая улыбка. — Хочешь увидеть мою причуду? Я только что поняла, что никогда не показывала ее тебе.              Он вскочил, выпрямившись как по линейке. — Да! Никто больше не знает! Мы все думали, что это как-то связано с твоим мозгом! Это так? Кто-то сказал, что у тебя нет причуды, но я знал, что это неправда. — Он болтал без умолку, задавая вопросы, на которые я даже не потрудилась ответить. Я просто ждала, пока он не выдохнется.              Инаса надежный человек, но он обязательно расскажет другим. Но в этом обществе не имело значения, кто знал, какая у меня причуда или вообще знали ли они, что она у меня есть.              Я вздохнула, и вопросы Инасы прекратились.              — Это не так уж интересно, — признала я. Хотя мое сердце все еще билось.              Мои рога гудели от энергии, и фрисби взлетел в воздух, быстро вращаясь на месте.              — Это называется теле-давление, но это, в основном, просто телекинез.              Глаза Инасы заблестели. — Это чем-то похоже на мою!              Ветер усилился, разметав мои волосы по лицу. Фрисби вырвался из-под моего контроля, теперь кружась в воздухе вокруг Инасы.              — Эй! — запротестовала я, — я же пользовалась этим! — Я выдернула его из воздушного потока, который он создал.              У него была мощная ветряная причуда… в детстве сильнее, чем у большинства взрослых, с которыми я сталкивалась в прошлой жизни.              Инаса усмехнулся. Ветер усилился, и фрисби снова вырвался.              Я прищурила глаза, и Инаса засмеялся. — Думаю, тебе придется поработать над своей силой! — Он отскочил на несколько шагов назад, его лицо умоляло меня попробовать еще раз.              Чем дальше что-то находилось, тем труднее было это контролировать. Мой предел технически составлял несколько метров, но я могла медленно подтащить что-то к себе, даже если это выходило за пределы этого диапазона. Я не уверена, знал ли он это интуитивно, поскольку причуды, подобные моей, обычно имели ограничение по расстоянию, но он ухмылялся, как будто знал.              Я выскочила вперед со своего места на земле, используя импульс воздушного потока против него, чтобы вырвать фрисби на кривой.              — Просто попробуй сейчас! — Я швырнула его назад, случайно выбросив его за пределы своего диапазона.              Инаса схватил его ветром и продолжил бежать. Я побежала за ним.              Ему было все равно, какая у меня причуда или есть ли она вообще. Вес момента сошел с него, как вода.              Но мне это нравилось.              Наша странная игра в перетягивание каната/ловля продолжалась до тех пор, пока не связанный с ней взрослый не закричал на нас за неосторожное использование наших причуд. К тому времени я слишком устала, чтобы идти, и рухнула на кучу травы.              — Это было весело! — сказал Инаса, плюхаясь рядом со мной. — Мы должны сделать это еще раз!              — Нам только что сказали этого не делать, — тяжело дышала я.              Но мне действительно хотелось сделать это снова.              Кто бы мог подумать, что что-то подобное может быть таким веселым?              — Ты что-нибудь придумаешь, — сказал Инаса, — Ты всегда это делаешь.              

***

             Птица упала на землю, когда он приблизился, сломанное крыло волочилось по земле. Когда она поняла, что он не собирается подходить ближе, она остановилась и свернулась вокруг себя, чтобы защититься.              Бесполезно. Она все еще пыталась сохранить свою жизнь, выскальзывая с каждой секундой.              Но его не интересовала птица.              — Что тебя так тревожит, Томура?              — Сенсей, — хрипло прошептал Томура, испытывая боль. — Больно. — Шея его юного ученика была сырой от зуда. Облупленные ногти продолжали впиваться в сырую кожу.              — Так и есть.              Еще больше царапин на его уже нежной шее.              — Что ты хочешь сделать?              — Я не знаю, — зашипел Томура. — Почему она не умерла?              Сенсей на мгновение замолчал. Очевидно, другое животное использовало ее в качестве игрушки… порванные перья, следы от укусов, кровь… в этом не было никаких сомнений. Он улыбнулся.              — Потому что тот, кто с ней играл, решил этого не делать.              — Это глупо… — Его слова оборвались от еще большего количества царапин, на двух руках с каждой стороны.              Он обдумал слова Томуры. Это мог быть поучительный момент. — Глупо? Томура, ты должен понять. Почему ты играешь в видеоигры? Это весело, не так ли? Животные не ограничены человеческими стандартами или моралью. Таким образом… — Он указал на птицу. — Есть много людей, для которых эта сцена будет восхитительна… но они не могут признать это, потому что отказываются освободиться от других.              Ногти Томуры оставались у его шеи, но он перестал царапаться. Теперь он только прерывисто дышал.              — Слабые принадлежат сильным. У них нет выбора.              — Угх…              Царапины продолжались, но разум Сенсея блуждал. Птица вызвала воспоминание. Что-то из далекого, далекого прошлого.              Она дрожала, что раздражало его, так как он еще даже не причинил ей вреда. Он все еще не придумал, что с ней делать… но ему нужно было выяснить, что он может сделать, прежде чем отпустить ее.              Несмотря на ее страх, она все равно схватила его за руку, когда он сломал крыло птице… еще одно раздражение. Он чуть было не сделал кое-что… ударил ее, может быть, он не знал. В конце концов, он позволял ей оставаться там, разговаривать с его братом, есть еду, которую он им приносил… и теперь она имела наглость его остановить?              Она почувствовала его возмущение и тут же отдернула руку. Не говоря ни слова, она поняла, чего он хочет, и дала ему это. Он почти проникся к ней симпатией.              Затем, как ни странно, вместо того, чтобы отстраниться или убежать, она спросила его, почему он сломал крыло птице. Это имело для нее значение. Достаточно, чтобы остаться, несмотря на свой страх.              Но это была не ее птица, это была его.              Он не был обязан отвечать, но ответил. Следуя какому-то импульсу, который он до конца не понимал в то время.              — Чтобы она не ушла.              Она несколько раз открыла рот, как будто пытаясь найти слова. — Но… разве ты не хочешь, чтобы она была достаточно здоровой, чтобы летать?              — Нет, она моя.              Она снова попыталась найти слова. В то время как она это делала, птица перестала хныкать, дрожа в своем импровизированном гнезде.              — Но как же твой младший брат? Я уверена, что он захочет, чтобы она снова летала.              — Ему бы не понравилось, если бы она ушла. — Единственной причиной, по которой он позволил птице остаться, было то, что его брат улыбнулся ей. Он пытался понять, почему, так как она ничего не могла сделать для его младшего брата… не так, как он.              — Я думаю, ему было бы грустно, если бы она больше никогда не смогла летать.              Раздражает. Откуда она могла знать больше о его брате, чем он сам?              Поняв свою ошибку, она быстро добавила: — Конечно, ему было бы грустно, если бы она ушла! Но птице было бы грустно, если бы она не могла летать. И если бы птице было грустно, ему было бы грустно.              Он наклонил голову в сторону. — Значит, если птица счастлива, неважно, сможет она летать или нет? — Он продолжал отвечать ей, потому что в их взаимной перебранке было что-то забавное. Если бы он знал, что это слово значит, он бы назвал ее милой.              — Эм… — Она казалась озадаченной. — Ты можешь сделать ее счастливой?              Всплеск удовлетворения, который он испытал, используя свои слова, чтобы впервые поставить ее в тупик, был перечеркнут чем-то более темным, более ядовитым.              — Здесь безопасно, она ест, — медленно произнес он. — Разве этого недостаточно?              Она сложила руки вместе, костяшки побелели. Ее дрожь началась снова. — Я- я не…з…              — Отвечай мне, — потребовал он. Или я действительно ударю тебя на этот раз. Она заслужила это за то, что заставила его так себя чувствовать. — Зачем ей вообще быть счастливой?              Она опустила голову и прижала костяшки пальцев ко лбу, руки все еще сложены вместе. В нем шевельнулось какое-то воспоминание, книжка с картинками, над которой его брат ломал голову. Там говорится, что они молятся, что это? Он не смог ответить. Она напомнила ему рисунок в этой книге.              Молиться это то, что ты делаешь, когда тебе страшно?              — Может быть, счастье и не имеет значения, но я думаю… она должна иметь возможность выбирать. — Она поджала губы и склонила голову, чтобы снова посмотреть на птицу. Она избегала смотреть на нее до этого момента. — Если она не хочет оставаться, то разве она действительно твоя?              Эмоции проносились в нем с головокружительной скоростью… те, которые он не понимал и не мог описать словами. Он попытался ухватиться за одну, которую знал… что-то знакомое, с чем он мог что-то сделать… но оно выскользнула из его пальцев, как вода.              — Тебе страшно? — Ее голос вырвался из горла тихим шепотом. Теперь она смотрела на него, на ее лице было выражение, которое он не мог назвать.              Страх? Нет, он видел этот взгляд на лицах тех, кто встречал его, когда ему что-то было нужно. Прежде чем он сделал то, что было их, его. Эти вещи пытались убежать, а он не хотел бежать. Но ей было страшно, и она все еще была здесь.              Почему она все еще здесь?              Его пальцы поглаживали перья птицы. Ощущение было приятным, мягким. Чуждым. Это стоило усилий, даже когда его брат просил определенные продукты в хитрой попытке заставить диету птицы соответствовать той, что была в книгах.              — Значит, если она снова сможет летать, она будет счастлива?              — Д-да?              — Но если я отпущу ее, я больше не смогу ее видеть. Или касаться ее. — Он повернулся к ней. — Что я получу взамен?              —О-от птицы?              Он не сводил с нее глаз, получая небольшое удовольствие от наблюдения за тем, как она ерзает. — От тебя. Если ты не можешь дать мне что-то лучше, то нет причин отпускать ее.              Сделка имела смысл с его точки зрения. Но она делала такое выражение, как будто ей было больно. Если бы у нее было что-то, что он действительно хотел, он бы просто взял это. Он был любезен, предлагая обменяться.              Или, может быть, он пытался найти что-то из ее собственности, чего он не мог видеть… что-то, о чем он даже не знал, что может взять.              Он окинул ее взглядом, пока она потянулась. Что на этот раз?              Он подумал, что она собирается прикоснуться к птице. Вместо этого она обхватила его руку своей. Раньше ее хватка была грубой, тщетной попыткой остановить то, что уже произошло. На этот раз она осторожно просунула руку под его, подняв ее с птицы и поднеся к себе. Она положила другую руку сверху.              Нежность удивила его, вот почему он позволил ей взять его руку от птицы.              — Э-э… — она глубоко вздохнула, не в силах перестать дрожать. — Я не могу много сделать, но…              Он наклонился вперед, чуть не забыв дышать. Его внезапная близость заставила ее глаза быстро метнуться к его лицу, а затем снова вниз.              Нет. Посмотри на меня. Сейчас же. Он ждал, когда она продолжит.              — Я-я умею читать… и писать. Я помогала твоему брату с этим раньше. Если ты не умеешь, я могу научить тебя. Чтение действительно полезно для жизни, даже такие простые вещи, как дорожные знаки или меню. Я думаю… что этот навык гораздо ценнее, чем содержание птицы.              Она была задумчива, обдумывая, как сформулировать свое предложение. Она не знала… у нее не было возможности узнать… что ее слова никак не повлияют на результат. Как только она взяла его руку в свою, она начала дрожать на против его гораздо больше…              Он понял, что у него есть кое-что более интересное, чем птица.              После этого он совершенно забыл о птице… он даже не помнил, что с ней стало.              — Сенсей?              Его вернули к настоящему, таящееся разочарование и раздражение выплеснулись на поверхность.              — О чем ты думаешь? — Томура внимательно изучал его. Может быть, он показал ему выражение лица, которое лучше не видеть мальчику.              — О призраке. — О чем-то, что принадлежало ему, о чем-то, чем он никогда не поделится.              Когда тебе что-то дают, это часто приятнее, чем когда ты это берешь. Слышать свою любимую песню по радио намного лучше, чем воспроизводить ее с компакт-диска. Она сказала это однажды, переключая каналы на своем радио. — Хочешь что-нибудь послушать? — Когда он отказался предложить свой вариант, она остановилась на старой песне, которая ей нравилась, и плюхнулась на пол, без особого энтузиазма напевая слова, пытаясь убедить его посмотреть фильм, в котором была эта песня.              Как там дальше? Жизнь коротка. Влюбляйтесь, девицы…              Доктор сказал, что сентиментальность приходит со старостью.              — Что ты хочешь с этим сделать, Томура? — спросил он. Иногда было трудно избавиться от ее голоса… как вытирать упрямое пятно на окне, отвлечение от вида снаружи. — Раз тебе это так нравится.              — Это отвратительно. — Томура свирепо посмотрел на птицу. — Меня от этого тошнит.              Следуй этому импульсу… уничтожь это.              Следующий вопрос Томуры поверг его в шок.              — Есть способ это починить?              Он должен был взять себя в руки, прежде чем ответить своим собственным вопросом.              — Птицу? Зачем тебе это делать?              — Чтобы она исчезла. — Он снова почесал шею. — Не хочу на это смотреть.              — Как интересно. Я полагаю, есть больше одного способа заставить что-то исчезнуть, — коротко сказал Сенсей. — Но я не могу тратить энергию, помогая тебе с этим. Ты уже знаешь, почему.              — Всемогущий, — прошипел Томура.              Губы Сенсея искривились в презрительной усмешке. В таком темпе Томура возненавидит Всемогущего больше, чем он сам. — Я не могу свободно передвигаться, когда он рядом. — Пока он медленно разрушал империю, создававшуюся более века.              Томура повернулся обратно к птице. Почесав шею еще раз, он сунул руку в карман толстовки, которую носил… где сейчас находился «отец». Затем он наклонился, используя другую руку, чтобы положить пять пальцев на птицу.              Уголок губ Сенсея изогнулся вверх, когда птица один раз вздрогнула и рассыпалась в пыль. — Ты теперь чувствуешь себя лучше?              — Я уничтожу то, что ненавижу, — прошипел Томура, снова потянувшись к шее рукой.              Бедняжка, разве это не остановило зуд? Но все же это было что-то, что заслуживало награды.              — У меня хорошее настроение, — объявил Сенсей. — Так как насчет того, чтобы я кое-что тебе купил, пока я в отъезде?              — Ты снова идешь к врачу?              — Да, я расскажу тебе о том, над чем мы работаем, в другой раз. Я уверен, что тебе это покажется захватывающим.              — Ты все время говоришь о том, как это здорово, но я до сих пор не знаю, о чем ты говоришь, — проворчал Томура.              — Терпение, терпение. Это будет стоить ожидания. Ну, если тебе что-нибудь нужно, назови это.              Томура помедлил, а затем спросил: — Есть новая видеоигра…              Теперь настала очередь Сенсея остановиться. — В ней есть многопользовательский режим?              Поддержка привычек Томуры заставляла его изучать новые слова. АФКа, аггрить, нерфить, ПВП…              Рейджквит.              — Это имеет значение?              — Ты уничтожил последний монитор, который я тебе принес.              — И что? Разве ты не сказал, что мне следует уничтожать то, что я ненавижу?              — Так и сказал.              Нахальный щенок.              Но иначе он бы и не хотел. Сенсей не мог сдержать свою ухмылку.              У нее лучше получалось с детьми. Дети были поразительной слабостью для нее. Но она была бы не очень хороша для Томуры, не с тем будущим, которое у него было. Тем не менее, иногда он вспоминал истории о присмотре за детьми, которые она рассказывала ему всякий раз, когда Томура закатывал истерику.              — Ты ненавидишь монитор или человека по другую сторону? — сказал он. — Уничтожение своих вещей не может принести тебе столько удовольствия. — Он выпрямился.              — Курогири.              Без звука дымная пустота прорезала пространство перед ними, как разрыв в фоне театральной пьесы. — Доктор? — Голос позвал из клубящегося черного дыма.              — Да. А теперь, Томура, я собираюсь достать тебе эту игру, но я надеюсь, что ты подумаешь о том, что я только что сказал.              Он помолчал, а затем бросил своему ученику последний совет, прежде чем войти в пространственный портал Курогири.              — Старайся не быть слишком грубым с вещами, которые хочешь сохранить надолго. Некоторые из них ломаются легче, чем ты ожидаешь.              Он усвоил это за сотню лет.