Глава 16

      Глава 16. Отвратительно              Мицуги разбудил меня, толкнув в плечо. Он был нежным… тревожный знак. Он что-то говорил, но в моём полусонном состоянии это звучало как воркующий вздор, который вы бы использовали на новорождённом.              Он постучал пальцами по моей щеке. Я попыталась сказать ему остановиться, но слова вышли как стон.              — Тебе нужно это принять, — прошептал он, — Это от твоей лихорадки. Ты сможешь это сделать, верно? Это заставит тебя почувствовать себя лучше.              Когда я не отреагировала, он сунул что-то мне в рот. Таблетки. Вероятно, что-то без рецепта из магазина у дома. Он наклонил мою голову назад, и вода внезапно хлынула мне через губы.              Я подавилась, и моё тело инстинктивно содрогнулось. Движение вызвало ударные волны боли по всему моему телу, тупая пульсация сотрясла мою голову. Мицуги обхватил мой рот рукой и прижал мою голову к сиденью. Боль в моей глазнице взорвалась. Вода брызнула сквозь его пальцы, и он прижала меня к сиденью, чтобы я не извивалась.              — Прими это. Давай же, пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты… тебе нужно. Я пытаюсь помочь тебе, чёрт возьми!              Сильное чувство дежавю овладело мной, и я вдохнула, пытаясь остановить инстинктивные судороги.              Я перестала давиться и наконец проглотила немного оставшейся воды. Таблетка застряла в моём горле, и я заставила себя проглотить снова, чуть не вырвав, когда она пробиралась по моему пищеводу. Я снова вздохнула, издав лишь хриплый, каркающий звук. Я откинулась назад на автомобильное сиденье, тяжело дыша, и почувствовала боль в горле.              Мицуги сполз вниз, не удосужившись вытереть мою слюну, прежде чем уткнуться головой в руки. Бутылка с водой, которую он использовал, разлилась по машине во время нашей борьбы. Он выбросил её наружу, не закрутив крышку.              Мой разум опустел, когда я уставилась на него. Я могла думать только об одном.              — Больница?              Он покачал головой. — Мы умрём.              Я не ответила, запас энергии от моего сна был уже исчерпан.              — Какие-то… действительно плохие люди преследуют папу, и они могут причинить вред и тебе тоже.              — Яку…дза?              Он фыркнул, а затем прикрыл рот рукой. Он съёжился, его плечи задрожали. Он смеялся.              — Я… якудза?! Серьёзно? — Он положил руку мне на голову. — Ты слишком много смотришь фильмов, якудза не актуальны уже несколько десятилетий. — Он снова покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Якудза… якудза! Если бы только.              Тогда он не знал, что я передала им адрес квартиры, среди прочей удобной информации.              Хм. Похоже, парень в маске солгал мне.              Ой.              Мой радар перестал работать с тех пор, как я проснулась как Миё. Было трудно сказать, кто лжёт или имеет злые намерения… то, в чём я преуспевала раньше. Это уберегло меня от большинства неприятностей, даже когда я вела себя как тупица.              Не то чтобы доверять парню в маске, утверждающему, что он якудза, было самым умным поступком… но я редко принимала осторожные решения, основанные исключительно на рациональности. Пока я не умру, всё будет в порядке. Я рискнула, и я проиграла. Ничего страшного.              Итак, этот парень лгал о том, что он член якудзы? Или лгал о неоплаченных долгах Мицуги?              Может быть, он сказал мне, что он якудза, чтобы успокоить меня. Эй, я не такой уж и плохой парень, я просто член старенькой якудзы…              Если это было так, то разрыв между взглядами нашего поколения на якудза был больше, чем я предполагала. Он даже подчеркнул, как далеко они ушли от старых времён. Не дал мне визитку, это должно было меня насторожить.              Ну да ладно, живи и учись. Я не злилась или что-то в этом роде.              Я наконец сдалась и написала ему по электронной почте из-за того, что моя инфекция ухудшалась, а Тоя кричал на меня.              Это был тяжёлый телефонный звонок.              Да, я в порядке. Я в безопасности. Пройдёт некоторое время, пока я вернусь. Нет, я не забыла о тебе. Нет, я не бросила тебя. Если ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой, говоря о маме, это не сработает. Ты хочешь приехать в гости? Только не говори Айзаве, где я нахожусь… пожалуйста, не угрожай поджечь моего отца, я только что поняла, как сделать его полезным. Ты можешь прийти сюда и командовать им, если хочешь, это очень смешно.              Мне действительно досталось по первое число. Едва успела спросить его, играет ли он в Лига Легенд и лучше бы нет.              Решающим фактором в моём решении было то, когда он сказал мне, что его мать, Рей, была госпитализирована. Она вылила кипяток на Шото.              — Какого чёрта произошло? — спросила я, не в силах ему поверить. Она и Сайки были друзьями, поэтому я проводила с ней и Шото какое-то время. Она многое вынесла, но она любила своего сына.              — Врач сказал, что это какой-то нервный срыв. Она всегда была слабой, так что разве это так уж удивительно? — Он вздохнул, и я представила, как он поник и положил голову в руку. — Мне жаль. Я не это имел в виду. Мне жаль… — Его голос дрогнул, и я поняла, что он сдерживает слезы.              — Подожди плакать, пока я не вернусь.              — Заткнись, я не собираюсь плакать. — Он шмыгнул носом. — Не похоже, что ты скоро вернёшься.              Хлипкий ментальный барьер, который я выковала перед звонком, рухнул. Он был моим другом. Я не могла оставить его. — У меня… кое-что назревает. Я не могу позволить моему отцу снова вмешиваться в нашу жизнь, но я нашла кое-что, что может избавиться от него на некоторое время.              — Ты не собираешься просить помощи у героя? — Он звучал так, как будто уже знал ответ.              — Нет. Если бы я этого хотела, я бы уже связалась с Сотриголовой. Мне нужно долгосрочное решение.              — Какой смысл в героях, если они даже не могут тебе помочь? Ты не… я даже пополз к Старателю и попросил его о помощи.              Что?              — Он не может. Я не хочу, чтобы ты…              — Мне всё равно, что ты хочешь! То, что ты хочешь, убьёт тебя! Это первый раз, когда я разговариваю с тобой за несколько месяцев, и ты звучишь так… слабо и расплывчато. Я вообще с Миё разговариваю?              Я удержалась от того, чтобы почесать свой глаз. — Забавная вещь, — резко сказала я, — Ты единственный, кто знает, что я не Миё.              То, что я хочу, убьёт меня? Это многообещающе исходит от тебя.              Он кипел. Вероятно, покраснел лицом. Когда он заговорил снова, он был на грани слёз.              — Я даже сказал Старателю… — Его голос напрягся, слова вылетели как шипение. — …Я сказал ему, что прекращу тренировки, если он поможет тебе. Я даже показал ему свои ожоги. — Вдруг он засмеялся. — Но он ничего не сделал! Он номер два, что это значит?!              Волна тошноты нахлынула на меня.              — Не используй своё здоровье в качестве козыря.              — Ты не можешь говорить мне, что делать. Тебе шесть лет! Только потому, что ты чувствуешь себя взрослой, не означает, что ты им являешься.              Я сжала пластиковый телефон-автомат, почти швырнув его обратно в трубку. Не могу поверить, что позволяю какому-то сопляку из средней школы добраться до меня.              — Послушай, — я насильно внедрила уверенность в свой голос, — У меня всё продумано. Я скоро вернусь. Если это не сработает в течение месяца…              — Недели.              — Недели, — поспешно согласилась я, — Тогда я позвоню Айзаве. Хорошо? Моргни, и я снова буду стоять перед тобой. А пока будь сильным для своих братьев и сестёр, хорошо? Им нужен кто-то. Ты можешь сделать это для меня взамен?              Я затаила дыхание, ожидая, когда он нарушит молчание. Надеюсь, дать ему что-то ещё, на чём можно сосредоточиться, облегчит его беспокойство.              — Ладно, — сказал он. — Но если я не услышу о тебе в течение недели…              — Полторы недели. Если я позвоню Айзаве через неделю, ему, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы добраться до меня.              Он вздохнул, звуча меньше как бомба замедленного действия и больше как будто закатывает глаза. — Хорошо. Но пожалуйста… — Он сглотнул. — Мне, э… мне нужна ты. Здесь.              Когда я повесила трубку, я не сразу вышла из кабинки. Вместо этого я прислонилась лбом к телефону и попыталась подумать. Если Старатель не прислушается к Тое после того, как увидит его ожоги, Тоя ещё глубже погрязнет в этой чуши «неудачное творение». Вероятно, это было спонтанное решение с его стороны. Помоги мне, или я продолжу причинять себе боль.              Отец должен сделать всё, что в его силах, чтобы защитить своих детей, поэтому, если он откажется помочь, это будет равносильно тому, что он скажет… я не считаю тебя своим ребёнком.              Но как бы ни думал герой номер два о ситуации, обо мне или Тое, его руки, вероятно, были связаны. Даже в мои дни полиция вмешивалась во внутренние дела только тогда, когда чувствовала, что кто-то вот-вот умрёт. Ключевые слова: Они чувствовали. Не любая потенциальная жертва. Я не знала, сильно ли изменилось что-то с тех пор, но герои должны были выполнять определённую роль, борясь с людьми, которые незаконно использовали свою причуду. Мои проблемы были вне их компетенции. Было почти невозможно сказать, когда Мицуги использовал свою причуду, поэтому основания для его ареста были бы шаткими, несмотря ни на что. С его девушкой была другая проблема, но она не имела опеки надо мной.              Я хотела бы думать, что Старатель спокойно и рационально объяснил всё это Тое, но кого я обманываю?              И он почти угрожал причинить себе вред ради меня? Я отбила ещё одну волну тошноты.              Должно быть, я сделала что-то ужасное с ним.              Сказать… Я не хотела! Или я не хотела, чтобы всё закончилось так! …не годится, когда результат получился таким разрушительным.              Даже возвращение к привычной жизни было бы правильным поступком? Ему нужен был кто-то, но я…              Что-то. Мне нужно было что-то сделать.              Я пошла в интернет-кафе и связалась с мистером Человеком-Якудза. Или мистером Человеком-Лжецом.              Я даже не успела рассказать Тое о Томуре… в конце концов, они были примерно одного возраста. Вероятно, это было к лучшему. У обоих была нахальная черта, и они были очень, очень, очень, очень, очень нуждающимися. Они, вероятно, не поладили бы сами по себе, и я не справилась бы с обоими сразу.              Мне нужно перестать привязываться к парням с белыми волосами. Они не что иное, как неприятности.              Тоя знал, что я не нарушу обещание без причины. Он, вероятно, знал, что я в беде.              И Томура…              О, Томура. Я надеюсь, он не подумал, что я бросила его. Я упрекала его раньше за то, что он всегда думал обо мне самое худшее. Он начинал нервничать, если я опаздывала, и раздражался, когда я разговаривала с кем-то, кроме него. Я могла только представить его реакцию на моё исчезновение без объяснения причин.              Я не часто получала травмы, сталкиваясь с Мицуги, но всякий раз, когда я встречалась с Томурой с чем-нибудь заметным, я выпрямлялась и гордо говорила: — Тебе следовало видеть другого парня. — Он, казалось, не интересовался этим в первые несколько раз… возможно, приписывая мои травмы неуклюжести или общей глупости… но чем больше мы узнавали друг друга, тем больше он обращал внимание.              К травме глаза, которая была настолько серьёзной, что мне пришлось несколько дней оставаться дома, он проявил особый интерес.              Я не помнила подробностей, но в меня что-то бросили, пока я отвлекалась. Я облажалась, и я знала, что сделаю.              С Томурой всё будет в порядке, если он некоторое время не будет слышать меня. У него есть Курогири… и у загадочного сэнсэя, с которым мне ещё предстоит встретиться, у которого явно полно денег. Я имею в виду, дворецкий и личный погреб для обширной коллекции вин? Это кричало о старых деньгах, нет никакого способа, чтобы он не унаследовал все эти дорогие винтажные бутылки столетней давности. Там даже были некоторые из моих любимых..!              Если этот сэнсэй был старше, интересно, знал ли он… нет. Просто принятие желаемого за действительное. Не то чтобы я получила желаемое завершение, даже если бы он знал. Но было бы неплохо узнать, что случилось с Энни и Йоичи. Я хотела бы посетить их могилы, если это возможно.              Что ещё более важно, я должна была высказать ему всё, что у меня на уме. Рассказать ему пару вещей о том, как быть надлежащим опекуном. Ты не можешь позволять своему подопечному бродить в рваной одежде и пить газировку, как воду. И отсутствие надлежащей гигиены у Томуры было проблемой для здоровья! Если ты сэнсэй, тогда научись говорить «нет»! Единственное предположение, которое я могла сделать об их отношениях, заключалось в том, что Сэнсэй был богатым опекуном, который бросал деньги и игрушки в Томуру вместо того, чтобы воспитывать его. Даже если он был занят, Томура явно был одинок. Проводите с ним время! Заставьте его пойти в школу, чтобы он мог завести друзей!              Угх, и Томура злился бы на меня всякий раз, когда я ворчала на него, но он никогда не ценил, сколько ворчания я сдерживала. Мне нужен был кто-то, чтобы отвести от меня гнев, и Томура, вероятно, больше прислушался бы к взрослому.              Всегда мамы должны быть занозой в заднице, неудачники-родители… но я не была его мамой!              Томура уже был ранен раньше… всё ещё страдал. Я не знала, что произошло, но я думала, что у меня будет больше времени, чтобы выудить это из него.              Я хотела, чтобы он доверял мне.              Но вернусь ли я когда-нибудь в этот момент?              

***

             Во время поездки в машине с Мицуги меня вырвало. Я проснулась, накрытая тонкими простынями, не осознавая, что когда-либо была без сознания. Левая сторона моего лица казалась тяжёлой. И болела.              Мицуги не было рядом, и когда я села, я поняла, что спала в дешёвом гостиничном номере. Моя рубашка всё ещё была испачкана рвотой, но меня, по крайней мере, вытерли. Моё тело было сковано, но большая часть боли была сосредоточена на левой стороне моего лица. Когда я прижала пальцы к повязке на глазу, боль пронзила мою голову глубже, чем я ожидала.              Ой-ой.              Лихорадка достаточно утихла, чтобы позволить мне выбраться из постели. Мои туфли стояли у двери, аккуратно сложенные вместе. Мне пришлось сесть, чтобы надеть их, мои пальцы дрожали, когда я завязывала шнурки. Снаружи было холоднее, чем ожидалось. Я забыла свою куртку, и высохший пот, покрывающий моё тело, усугубил зимний холод. Я не знала, как, но мне нужно было добраться до больницы.              Я миновала нескольких людей, но по тому, как они смотрели на меня, я могла бы быть дорожным знаком или бетонным блоком. Даже не заметив полицейский участок, я нашла человека в дурацком костюме, надевшего плащ. Я уставилась на него прищуренным взглядом, пытаясь понять, в чём, чёрт возьми, его проблема. Потом я вспомнила…              Ах да, герой.              Я потянула его за плащ, чтобы привлечь его внимание.              — Эй… ух ты! — Его голос повысился на октаву, когда его глаза упали на меня. — С тобой всё в порядке? — Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Я никак не могла решить, нравилось мне это, когда взрослые так делали, или нет, но в тот момент я оценила это.              — Больница, — прохрипела я. Мой язык был сухим и постоянно прилипал к нёбу.              — Твои родители где-то поблизости? Что произошло? — Он нервно оглядел бинты вокруг моей головы.              — Угх. — Я покачнулась, как будто земля была палубой корабля. У меня не было сил объяснять. Не то чтобы он должен был меня забирать, просто вызвать полицию или что-то в этом роде… мне даже не нужна была скорая помощь, просто купите мне билет на автобус туда, я верну вам деньги.              — Купить билет на автобус? — сказал этот человек, и я поняла, что произнесла часть этого вслух.              — Мне нужна… — Я прочистила горло. — …больница. — Я пошарила в поисках повязки на глазу, пытаясь сорвать бинты. Если бы он увидел, он бы понял.              Герой ещё раз огляделся. — Конечно, я могу тебя отвезти… кому мне позвонить? Ты знаешь номер своих родителей? Я уверена, они беспокоятся о тебе.              Я хотела сохранить своё достоинство и стоять на двух ногах, но лихорадка возвращалась. Может быть, упасть в кучу заставило бы его сделать то, что я хочу.              — Ей не нужна больница, она там уже была.              Моё сердце упало, когда мою руку оттащили от повязки на глазу. Болезнь не позволяла мне использовать свою причуду. Я даже не слышала, как он приближался.              Герой встал, чтобы поприветствовать Мицуги. По мере того, как его лицо удалялось всё дальше и дальше, так же удалялась и единственная надежда спасти мой глаз.              — Почему ты встала с постели? Посмотри на себя. — Мицуги положил руку мне на лоб. — Твоя лихорадка спадала, и теперь стало хуже. Врач сказал, что тебе нужен постельный режим.              — Больно.              — Врач прописал тебе лекарство от боли. — Он подхватил меня на руки. Я попыталась ухватиться за эластичный костюм героя, но мои руки были слишком слабыми, и Мицуги легко оттащил меня. — Я получал его в аптеке, пока ты бродила.              — Извините. — Герой почесал затылок. — Я не хотел…              — Нет, это я прошу прощения. Я уверен, что быть героем это тяжёлая работа, преступление это прерывать её с помощью легкомысленных вопросов. Она получила эту травму, играя с друзьями. — Мицуги плавно солгал. — Но мы ценим вашу работу. Это важно… существенно.              Я попыталась установить зрительный контакт с героем. Мицуги закрыл мне глаза рукой и прижал мою голову к своей груди. Когда я прислонилась к чему-то, я поняла, насколько трудно мне было поддерживать себя, и я не могла собрать силы, чтобы снова сесть.              Герой был спокоен, и внезапный грабитель сумочек отвлёк его внимание. Я ещё раз потянулась к его удаляющейся фигуре, уже зная, что слишком поздно.              Похоже, я не умею просить о помощи? Я, конечно, выглядела как тот, кому нужна помощь. Если бы этот герой не колебался, то…              Это не имело значения. Не то чтобы у меня были герои, на которых я могла бы положиться в своей прошлой жизни. Я должна быть в состоянии разобраться с этим без них. Взрослые и телепередачи действовали так, как будто герои были секретным чит-кодом для решения всех ваших проблем, но это не так, как работает жизнь. Мне было стыдно, что я вообще пыталась.              Мицуги был в ярости. Но даже несмотря на то, что он кричал и хлопал дверями, я могла только продолжать держать свой единственный глаз устремлённым в потолок. Когда я моргала, потолок менялся. Это была квартира, в которой я жила с Сайки. Я была плотно укрыта под одеялами нашего футона, её пальцы перебирали мои волосы.              — Ты простудилась. Я говорила тебе не играть на улице под дождём.              — Инасе нравится прыгать в лужи, — пробормотала я.              — Правильно, но у него более… крепкое телосложение, чем у других детей.              Несмотря на лихорадку, мне нравилось, как её пальцы перебирают мои волосы. Я сдержала желание попросить её продолжать делать это.              — Жаль, что ты не можешь пойти на работу.              — Не извиняйся. — Её голос был тёплым. — Это важнее, и я всё равно не хотела идти на работу.              — Я могу позаботиться о себе, если тебе нужно идти.              Она покачала головой. — Ни в коем случае. В таком состоянии даже кому-то такому же независимому, как ты, нужно немного любви, ласки и внимания.              Тёплая, тонкая рука, гладящая моё лицо, не изменилась, но голос, обращающийся ко мне, изменился.              — Я позвонила в школу и сообщила им, что ты сегодня не пойдёшь.              Мама?              Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я слышала её голос. Я хотела схватить её руку своей собственной. Почувствовать, реальна она или нет. Но простыни были так плотно заправлены вокруг меня, что я не могла пошевелиться. Я даже не могла открыть глаза, чтобы взглянуть на её лицо.              — Мне кажется, что мне только что приснился очень долгий сон, — сказала я, желая снова услышать её голос.              — Мне тоже снятся странные сны, когда я заболеваю.              — Ах, прости, мама.              — За что? Это не твоя вина, что ты заболела.              — Я не знаю, мне просто казалось, что я очень соскучилась по тебе. Во сне.              Она погладила меня по голове. — Я достану тебе лекарство, это может помочь.              Моё горло сжалось. — Не уходи, — взмолилась я, — Останься ещё немного.              — Я буду всего лишь в соседней комнате, я не уйду надолго.              — Нет… пожалуйста. Подержи меня за руку, прежде чем уйти.              Она поцеловала меня в лоб. — Всё в порядке. Я подержу тебя за руку, когда вернусь.              Но ты не сможешь вернуться. Я не могла говорить. Всё, что я могла сделать, это слушать, как её шаги удаляются, и дверь закрывается.              Когда я наконец открыла глаза, я была в незнакомой комнате. Мужчина, которого я узнала, но не могла назвать, сидел на краю кровати, листая свой телефон. Его брови были нахмурены в тревоге. Чувствуя ужасный холод и скучая по теплу моей мамы, я изо всех сил пыталась выбраться из тонких простыней к нему. Он не заметил меня. Ни моего затруднённого дыхания, ни того, как кровать сдвинулась, когда я приблизилась.              Когда я подошла ближе, я расслабилась. От него пахло знакомо. Я положила голову ему на колени, вздыхая. Он был тёплым, может быть, слишком тёплым, и ткань его джинсов была немного колючей. Но это было намного лучше, чем быть одной.              Он положил руку мне на голову, и я прижалась к ней, пытаясь заставить его погладить мои волосы, как мама. Огни взорвались за моими глазами, когда он оттолкнул меня назад. Моё тело отскочило от кровати, и я осталась лежать ничком, кружась от боли, глядя в потолок.              Это Мицуги. Мы не друзья, теперь я помню.              — Ты моя дочь, моя собственная плоть и кровь, но у тебя не получается делать меня счастливым.              Это моя работа? Полагаю, он так думал. Я не вытирала слёзы с глаз, опасаясь, что ноющая боль захлестнёт меня, если я пошевелюсь.              — Я говорил тебе, если ты пойдёшь в больницу, мы умрём. Ты этого хочешь?              Моё лицо пульсировало. Я не ответила.              — Я жил в приюте, когда был моложе, у меня не было и близко всего того, что есть у тебя.              Он никогда раньше мне этого не говорил. Я повернула свой единственный глаз к нему.              — Семья действительно важна для тебя, а?              Он, казалось, был шокирован тем, что я вообще заговорила, подняв голову от рук, чтобы встретиться со мной взглядом.              — Но не для меня. Есть только одна причина, по которой я предпочитаю тебя маме, хочешь знать, почему?              Я восприняла его молчание как «да».              — Это потому, что ты не относишься ко мне как к дочери. Мама хорошая. И слишком молодая. Трудно видеть, как она борется. Если и есть кто-то, кто заслуживает бремени заботы обо мне, то это тот, кто не очень-то и старается.              — Я стараюсь… старался. — Он снова опустил голову в руки. — Я больше не знаю, что делать.              Он звучал жалко. Как последний-щенок-в-помёте-для-усыновления.              Я проигнорировала его. — Есть свобода в том, чтобы не притворяться, что я счастлива быть чьей-то дочерью. Мама всегда беспокоилась о том, куда я иду и с кем. Если бы я немного поколотила тебя, я могла бы делать всё, что мне заблагорассудится.              В своей прошлой жизни я была готова ослушаться своих родителей и обменять возможность комфортной жизни на свободу и тяготы взрослой жизни. Боль была ценой, и её стоило заплатить.              Лицо Мицуги было пустым, пока он слушал, но когда я закончила, его плечи поникли. С затуманенными, далёкими глазами и сморщенным лбом он сказал почти рассеянно…              — Я всегда задавался вопросом, почему ты осталась.              Краткий момент уязвимости лишил меня возможности что-либо сказать.              Какая мысль или воспоминание могли вызвать такую грустную улыбку на его лице? Его незащищённое выражение лица почти заставило меня протянуть руку, чтобы утешить его. Держать его за руку. Это было чужое чувство, не моё собственное. Напоминание о том, что это тело изначально не принадлежало мне. Мелкие, бессознательные инстинкты, удерживающие меня привязанной к Сайки, также должны существовать и для Мицуги.              Я больше не могла искать его одобрения. Ни для моей собственной безопасности, ни для потребности прежней владелицы в отцовской любви.              Мы оба дураки. Верно, Миё?              — Тебя когда-нибудь усыновляли? — спросила я.              По его выражению лица я поняла, что нет. Если он жил в приюте, у него, вероятно, никогда не было семьи. Так что единственное место, где он мог получить приличное представление о том, что это такое, было…              — Иметь семью это не как по телевизору. Или в книгах. Это не всегда так уж здорово. Ты когда-нибудь смотрел «Убийство священного оленя»? Жить в такой семье было бы адом.              — Ты и твои фильмы. История о несчастливой семье это всё ещё просто история.              Не видя себя, я почувствовала, как мой уголок губы приподнимается. — Ах, значит, это не очень хороший аргумент. Но в том ситкоме, который ты заставил меня посмотреть, была идеальная семья. Я думала, ты этого хочешь. — Мы смотрели это шоу в дороге, в дешёвых гостиничных номерах на дрянных телевизорах… иногда мы собирались вместе в машине и смотрели его на экране планшета.              Теперь, когда я думаю об этом, я разбила этот экран планшета вдребезги во время нашего пребывания в квартире его девушки.              — Директор приюта любила это шоу. У неё оно всегда было включено. Но я терпеть его не мог. Однажды я взял диски и… — Он покачал головой и посмотрел на меня. — Я был шокирован, когда твоя мама сказала мне, что она беременна. И напуган. Но в то же время я был действительно счастлив.              Всё ещё в ясном уме и не имея ничего лучше, я спросила: — Как вы двое познакомились?              — Полагаю, она тебе не рассказывала. — Он прочистил горло, пытаясь выиграть время, чтобы подумать. — Было поздно ночью. Меня задержали после работы, чтобы исправить ошибку сэмпая. Твоя мама возвращалась домой из вечерней школы. — Он с нежностью улыбнулся полу. — Она была очень прилежной ученицей, но я не думаю, что она была счастлива. Даже несмотря на то, что она была всего лишь на втором курсе, она уже беспокоилась о вступительных экзаменах в колледж и выборе школы. Она также не знала, какую работу хочет выполнять. Я был в таком же положении, я ненавидел ту работу, которую выполнял.              Сайки звучала немного похоже на меня… хотя я уже давно перестала пытаться быть прилежной ученицей к своему второму курсу.              — Мы начали разговаривать, и я предложил купить ей напиток из торгового автомата…              — Ты не хотел, чтобы она уходила?              Он засмеялся. — Да. Ты довольно быстро всё схватываешь.              Я делала то же самое для людей, с которыми хотела поговорить подольше.              — Я был шокирован, когда она указала на тот, в котором продавалось пиво, и в итоге я купил его… — Он сплел руки вместе и одарил меня виноватым взглядом. — Она была очень смелой.              Ага. Но Сайки ненавидела алкоголь, у нас никогда не было его в квартире. Всякий раз, когда я исподтишка пыталась привлечь к этому внимание во время покупок, она высовывала язык и издавала рвотный звук. К настоящему времени я поняла, что в этом, вероятно, виноват Мицуги. Алкоголь усугублял его настроение, и он мог быть по-настоящему отвратительным пьяницей, если он уже был зол или встревожен.              — Мы начали встречаться поздно после окончания её вечерней школы… это было всего несколько дней в неделю. Затем одно привело к другому…              — И я родилась?              Он кивнул. — Мм. Она окончила среднюю школу, но её родители были против того, чтобы она вышла замуж или родила ребёнка. Так что она ушла со мной.              Он неловко прочистил горло. — Кстати, я бы не позволил тебе связываться с парнем постарше. Это было очень хлопотно для твоей мамы и её семьи. Я также думаю, что было бы лучше, если бы ты подождала, пока тебе не исполнится двадцать, прежде чем начинать серьёзно встречаться… или никогда.              Одна сторона моей губы скривилась в ухмылку. — Беспокоишься, что меня заберут? — Как ты заманил маму?              Он пододвинулся ближе. — Ты моя единственная семья. Я… хочу, чтобы ты осталась со мной.              — Я знаю.              Он убрал мои волосы с лица, а затем наклонился и поцеловал меня в лоб. — Я что-нибудь придумаю. У нас всё будет хорошо. — Он залез под одеяло и заправил меня рядом с собой. Мне было больно, когда он толкал меня, но я не протестовала. Похоже, он вернулся к своему старому цепляющемуся образу.              Отвратительно.              

***

             Я была ребёнком, застрявшим на том высоком, высоком небоскрёбе с этими двумя братьями. Жилое пространство было чрезвычайно грязным, и из-за скуки я заявила, что уберусь. На самом деле нечего было делать, кроме как читать и разговаривать с Йоичи.              Перестановка вещей, должно быть, обеспокоила Энни, потому что без особого предупреждения он прижал меня к земле и обнял. Он не стал беспокоиться о нашей разнице в размерах или своём сокрушительном весе, и дышать быстро стало трудно. Было также невыносимо жарко. Обжигающе жарко. Мета-способность? Я знала, что он был сверхъестественным ребёнком, но я всё ещё не могла понять, чем, чёрт возьми, должна была быть его способность.              — Энни… хрг! Тяжело… — попыталась сказать я, извиваясь под ним. В ответ он усилил хватку.              Зная, что это не сработает, но достаточно отчаянно, чтобы всё равно попробовать, я высвободила свои руки из его и стукнула его по спине руками. — Эй! Слезай! — Он не слез. Вместо этого он издал звук, похожий на смех, приняв обматывание моих рук вокруг него за ответные объятия и устроившись ещё удобнее.              Несколько лёгких шагов сигнализировали о приближении Йоичи, и его ноги вошли в моё поле зрения.              — Йоичи! — Я закашлялась и указала на его брата. — Скажи ему остановиться!              Йоичи виновато посмотрел на меня и покачал головой. — Извини, он просто иногда так делает.              — Не говори о своём брате, как о диком животном! Помоги мне! — сказала я, постукивая по спине Энни ещё несколько раз, чтобы подчеркнуть мои слова.              — Эмм… брат, ей неудобно.              Нет ответа.              — Она собиралась помочь мне с чтением, так что…              — Ах ха! — воскликнула я. — И я собиралась заставить Йоичи читать вслух! Тебе нравится слушать, когда он читает, так ведь? И… — Я посмотрела на книгу в руках Йоичи. — …это Момотаро! Тебе понравится Момотаро, это классика, нет ни одного ребёнка на земле, которому бы это не понравилось.              Он покачал головой и повернулся к Йоичи. — Я сейчас использую её, подожди, пока я закончу. — Он помолчал. — Но если ты хочешь читать здесь, ты можешь это сделать.              Йоичи снова обеспокоенно взглянул на меня. — Эмм, ну, по крайней мере, он не…              Что? По крайней мере, он не кусается? Ах! Я стукнула свободной ногой о землю. — Да ладно!              Было так душно и влажно, что я чувствовала, будто таю. Не всё это могло быть от Энни. Мои руки обмякли и упали по бокам. Я попыталась сосредоточиться на дыхании.              Энни напрягся, а затем отстранился. — Почему ты остановилась?              — Что..?              — Твои руки, — скомандовал он, — Обхвати меня снова. — Когда я не ответила, он взял моё лицо в свои руки, по одной на каждую щёку.              — Ты плачешь. Тебе больно?              — До… да. — Я даже не заметила.              — Но я не пытаюсь причинить тебе боль.              — Всё равно больно… — Я сделала поверхностный вдох, его вес не позволял мне дышать глубже.              Он изучал меня этими широкими, неизменными, пустыми глазами какое-то время. Раньше они меня пугали, но через некоторое время я к этому привыкла. Он приподнялся совсем немного, достаточно, чтобы позволить мне дышать. Затем, без всяких фанфар или предупреждения, он прижался губами к моей щеке, ловя мои слёзы, когда они падали.              — Зачем ты это сделал? — спросила я, когда он снова поднял голову, чтобы посмотреть на меня, вероятно, не так потрясённая, как следовало бы.              — Потому что это было бы расточительно, — сказал он, облизывая губы. Намокшие от слёз и слюны, он снова прижал их к моему лицу, поймав ещё несколько случайных слёз, ускользнувших от его предыдущей попытки.              Отлично.              Я не знала таких слов или фраз, как социальные нормы или усвоенное поведение, но я знала, что Энни думает о вещах иначе, чем другие дети нашего возраста. Он не вырос со взрослыми, которые служили бы примером или оказывали давление, чтобы он вёл себя хорошо. Прижать свои губы к моему лицу было просто самым простым способом забрать мои слёзы, не более и не менее.              Но всё же это немного расстраивало. В том возрасте девочки взволнованно шептались о словах «парень» и «первый поцелуй», как будто они были табу. Я находила подобные разговоры раздражающими, поскольку эти вещи казались абстрактными понятиями, с которыми мне, возможно, придётся разобраться в будущем. Поцелуй был чем-то, над чем можно хихикать, читая с подругами сёдзё мангу, это не то, что происходило на самом деле.              Но безотказно я также раздражалась, когда какая-нибудь девочка самодовольно заявляла, что у неё уже есть парень или она с кем-то поцеловалась. Как будто ей дали доступ в эксклюзивный клуб, куда нас не приглашали.              Что ж, в этом нет ничего особенного, полагаю. Я закрыла свой левый глаз, когда Энни приложил свои губы к нему.              Меня раздражало то, что я буду думать об этом всякий раз, когда кто-то поднимал тему «первого поцелуя», и чем старше я становилась, тем больше мои сверстники интересовались романтикой. И это даже не считается по-настоящему… это не считается, если другой человек идиот, который даже не знает, что такое поцелуй, верно?              Когда Энни отстранился, мой глаз не открывался. Его жалило. Я изо всех сил пыталась вдохнуть, пытаясь сохранять спокойствие.              Странно. Он ослабил давление, но мне становилось хуже.              В здании было холодно из-за сквозняков и дыр в стене, даже объятия с кем-то были сделаны лишь немного. И разве Энни на самом деле должен быть таким тяжёлым?              Это сон. Тупо подумала я, когда Энни потёрся своей щекой о мою. Скучный сон, который просто перефразировал воспоминание… но я не могла вспомнить, что я сказала в реальной жизни, чтобы наконец заставить Энни остановиться.              Когда мы были старше, я пыталась подразнить его, упоминая о его многочисленных детских промахах. Но сбить его с толку было трудно, и вместо того, чтобы должным образом пристыдиться, он смотрел на меня так, словно был разочарован, и говорил что-нибудь, от чего я начинала краснеть.              — Немного неуместно нам делать что-то подобное в нашем возрасте. — Затем он вздыхал и говорил: — Полагаю, если ты почувствуешь себя одинокой и немного поскулишь, у меня не будет выбора…              — Скули ради прощения от меня, ублюдок! Я не просила тебя сделать это снова!              — О? Тогда зачем поднимать этот вопрос?              Я так злилась из-за своей потери, что топала ногой и делала перекур, чтобы остыть.              Становилось жарче. Энни больше не касалась моего лица, но казалось, что кто-то давит на мой левый глаз. Энни что-то сказал… или, может быть, Йоичи… но я не могла понять.              Волна головокружения захлестнула меня. Как будто я была больна.              Как будто у меня была лихорадка…              Ослепительная боль хлынула из моей глазницы и распространилась по всей моей голове. Тысячи колющих иголок пронзали каждую клетку, разрывая мой глаз и проникая глубже в мой череп. Жгло так, как будто всё моё лицо было разорвано на части и брошено в дезинфицирующее средство для рук.              Потом ничего. Совсем ничего.              Я села, простыни упали с меня. Я моргнула. Затем коснулась своего лица. Оно всё ещё было там. Я думала, оно взорвалось. Лишь затухающее покалывание осталось на моей коже, чтобы доказать, что мне вообще было больно. Я моргнула снова. Никаких повязок. Два глаза. Я видела двумя глазами. Мне не было больно. Моя голова больше не казалась тяжёлой.              Шипение раздражения нарушило моё чувство восторга. Мужчина, которого я видела только один раз, несколько месяцев назад, стоял у моей кровати, потирая сыпь, распространявшуюся по его руке без перчатки. Я бы не узнала его без маски.              Он бормотал себе под нос, и я уловила только слова «грязный» и «отвратительный».              Боже мой, я чувствовала себя отдохнувшей. Лучше, чем я чувствовала себя в течение нескольких недель. Месяцев. Настолько отдохнувшей, что забыла импульсивно сказать всё, что приходило на ум.              — У тебя уже есть визитка?              Его глаза, тёмные от раздражения, метнулись ко мне, и он пробормотал что-то о манерах.              Я покраснела и потёрла затылок. — А-а, извините. Если бы она у тебя была, я бы поздравила тебя с повышением. Приятно видеть тебя снова. Прошло много времени, да?              Он ненадолго прекратил возиться с сыпью, чтобы сосредоточиться на мне.              — Тебе потребовалось достаточно много времени.              

***

             Шторы были задвинуты не полностью, лишь небольшое количество жёлтого света от уличного фонаря просачивалось сквозь щель. Большие снежинки плыли под прожектором, прежде чем погрузиться в окружающую темноту. Небо уже было чёрным.              Он потерял целый день.              Кто-то тихо дышал рядом с ним, напротив окна, но ему не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, что это она. Глубокое, ровное дыхание сигнализировало о том, что она заснула. Он знал разницу между дыханием своего брата и её дыханием, как день и ночь, так же просто, как посмотреть в окно и проверить наличие солнечного света. Опять же, было только два человека, которые оставались у его постели, когда его тело боролось с болезнью.              Он смутно помнил руку своего брата на своём лбу тем утром, отчитывающую его тем же снисходительным тоном, который он использовал с тех пор, как они были подростками.              — Я знал, что позволил тебе слишком много времени проводить на улице на днях… и даже несмотря на то, что я приложил усилия, чтобы убедиться, что ты правильно одет для холода…              Они пошли в храм на Новый год. Его брат не сказал ему, что она будет там, но он не удивился, когда заметил, как она бежит по улице к ним. Они делали это вместе уже пару лет.              Она встретила их в квартале оттуда, постоянный поток белого тумана покидал её рот, когда она согнулась, чтобы перевести дух. На ней была повседневная одежда, но на её лице всё ещё был макияж с прошлой ночи. — Извините, я чуть не опоздала! Канун Нового года это большая ночь для нас, и я выпила так много алкоголя с клиентами, что проснулась с огромным похмельем. — Она победно показала знак мира из своей согнутой позы. — Но я заработала много денег на комиссионных… это хороший знак для предстоящего года!              Проснуться с похмельем в Новый год не могло быть хорошим предзнаменованием.              Заболеть лихорадкой так рано тоже не предвещало ничего хорошего.              Его брат убрал несколько влажных прядей волос со лба Йоичи. Голова Йоичи внезапно поплыла, и он услышал вздох своего брата.              — Даже не может сбить лихорадку. Эта способность стоит столько же, сколько и её бывший пользователь.              Презрительный тон вызвал волну гнева.              Не надо… я не хочу… украден…              Но он едва мог подумать о протесте, не говоря уже о том, чтобы высказать его.              Рука его брата внезапно почувствовалась прохладной, и его разум прояснился. Он слабо попытался оттолкнуть руку, к забаве своего брата.              — Эта способность была всего лишь мусором раньше, но когда я дополняю её другими способностями, она сработает. Ты должен быть благодарен, что она находится в руках того, кто может её использовать. Она была бы потрачена впустую на кого-либо другого.              Когда Йоичи не прекратил свой безмолвный протест, скребя по своим запасам энергии, чтобы оттолкнуть его, его брат вздохнул, и прохлада исчезла.              — Как знаешь, но я не могу позаботиться о тебе сегодня. — Его брат продолжал гладить лоб Йоичи, почти рассеянно. — Но я вряд ли могу оставить тебя одного в таком состоянии… о… — Голос его брата прояснился. — У меня есть именно то, что нужно. Она освободит свой график для чего-то подобного.              Охваченный лихорадкой, он не мог сказать, был ли это сон или нет. Но вот она.              Влажная ткань упала с его лба к нему на колени, когда он сел. В комнате было темно, но света из окна было достаточно, чтобы разобрать его окрестности. Она сидела рядом с ним точно так, как он себе представлял, положив голову на одну руку. Её другая рука едва касалась его собственной.              Он провёл рукой по её руке. Мне нравятся твои руки, однажды сказала она, держа их, Они такие тонкие и мягкие.              Его брат позже заметил: — Это потому, что эти руки слишком слабы, чтобы что-либо делать. Разве ты не рад, что можешь сделать её счастливой, даже не пытаясь?              Ему хотелось извиниться перед ней… ему нужно было извиниться за многое… но что толку? Она всё ещё спала, и он не хотел нарушать тот небольшой отдых, который ей удалось получить. Наклонившись ближе, он лучше рассмотрел её лицо. Она сказала ему, что если она когда-нибудь будет выглядеть уставшей, то это никогда не будет из-за того, что она усердно работала. Она работала как можно меньше и играла как можно больше… так она сказала.              Но если игра так усердно вызывала у неё тёмные круги под глазами, то он предпочёл бы, чтобы она этого не делала.              Йоичи протянул руку, чтобы убрать прядь волос с её лица.              Половицы скрипнули. Он напрягся.              Его брат был дома.              Дверь в его комнату была приоткрыта, в тёмном проёме виднелись две бледные точки. Затем вспышка белых зубов.              Свечение его глаз было неестественным, и она жаловалась на то, как трудно из-за этого свечения сфотографировать его.              — Похоже, тебе лучше. Хорошо. — Дверь скрипнула, когда она распахнулась, освободив место для крупной фигуры его брата.              Он хотел положить защитную руку на неё, но эта мысль была брошена в его растущую кучу бесполезных побуждений. Его брат не причинит ей вреда. Не сейчас.              — Ты не должен был звать её.              — Если мой бедный маленький брат не примет мою помощь…              Челюсть Йоичи сжалась.              — …тогда у меня не остаётся иного выбора, кроме как попросить об одолжении у дорогого друга. В последнее время я был так занят… Я возмещу тебе это, когда всё станет менее напряжённым.              Так это была его вина. Конечно. Во всём была его вина.              — Она простое создание, — сказал его брат с нежностью, от которой у него мурашки по коже, — Всегда ищет свою следующую забаву. — Он накрутил прядь её волос на палец. — Беспокоиться о её благополучии бессмысленно. Я позабочусь о том, чтобы она не умерла, достаточно хорошо?              Пока я самый опасный человек, которого она знает, она всегда будет в безопасности. Разве это не заставляет тебя чувствовать себя лучше?              — Кстати, уже поздно и снег усиливается. Может быть, ей стоит остаться на ночь?              Йоичи напрягся. — Нет..!              Она застонала, и его брат приложил палец к его губам, скривившись в забавной усмешке.              — Тшш… неприятно просыпаться так внезапно, — сказал он насмешливым, приглушённым шёпотом, — Ты должен будить кого-то нежно, вот так… — Йоичи напрягся, когда его брат опустился на колени рядом с ней и обнял её за плечи.              Почти касаясь головами, ртом возле её уха, он сказал: — Пора вставать~ — В его голосе звучал игривый, нежный оттенок. Дразнящий. — Тебе хорошо спалось?              — Ммгх, что..? — Она вытерла немного слюны с уголка губ. — О, ты вернулся. — Взглянув на окно, она добавила: — И ты действительно опоздал.              — Я бы оценил надлежащее приветствие. «С возвращением» было бы неплохо.              — Я здесь не живу, но если ты продолжишь преследовать меня, появляясь в моей квартире без предупреждения, как будто она принадлежит тебе, ты можешь услышать это.              — Тогда я буду ждать этого с нетерпением.              Она закатила глаза, а затем обратилась к Йоичи. — Ты в порядке?              Прежде чем он успел ответить, его брат вмешался. — Я удивлён, как хорошо он себя чувствует, учитывая, что его смотритель заснула.              — Я только что проснулся, — запротестовал Йоичи, не желая позволить своему брату залезть ей под кожу. — И я чувствую себя хорошо.              — Не благодаря…              — Энни. — Она обхватила его руку под его подбородком и заставила его посмотреть ей в глаза. — Если Йоичи говорит, что ему лучше, значит, так оно и есть. Перестань суетиться. Если тебе нужно моё внимание, тогда ты его получишь.              Улыбка его брата расширилась. Всё ещё обнимая её за плечо, он притянул её, чтобы она встала с ним. — Я полагаю, это означает, что ты останешься на ночь?              Она издала удивлённый писк, когда её ноги почти оторвались от пола. — Уже поздно! Последний поезд…              — По крайней мере, останься на ночной перекус. Йоичи, вероятно, не смог ничего съесть за весь день, поэтому я всё равно планировал приготовить что-нибудь лёгкое. — Он уже торопил её к двери спальни, его рука всё ещё была зажата вокруг её плеча. Бросив ещё одну ухмылку своему младшему брату, он сказал: — Я буду быстр, ни о чём не беспокойся.              Йоичи слушал, как их голоса затихают в коридоре. Когда он едва мог их слышать, он шлёпнулся обратно на свою кровать.              Если что-то должно было произойти, то это произойдёт не сегодня вечером. Его брат был в хорошем настроении. Она была обречена остаться на ночь, как только он нашёл Йоичи, лежащего в постели с лихорадкой.              Она уйдёт без проблем следующим утром.              Если бы он просто позволил своему брату использовать украденные способности на нём, стал бы он звать её?              Должно быть, он снова заснул, потому что казалось, что не прошло и мгновения, как дверь в его комнату снова открылась.              Свет из коридора хлынул внутрь, отбрасывая её тень на пол. — Йоичиииии… он обманул меня, — проныла она, держа поднос с едой. Его брата не было приклеено к ней, как это обычно бывало, когда она приезжала.              — Я сказала ему, что выпью только один бокал, но он продолжал наполнять его, прежде чем он полностью опустеет. Не могу поверить, что я этого не заметила.              — Я могу. — Если бы он мог притвориться, что нет более высоких ставок, если бы он не знал, на что способен его брат…              Тогда он мог бы с уверенностью сказать, что ему нравится её компания. И без его брата в поле зрения он почти мог расслабиться.              — Какого чёрта, ты должен быть на моей стороне, — проворчала она, ставя поднос на его прикроватную тумбочку.              — Трудно от него отделаться, он такой прилипчивый. — Она плюхнулась на кровать, её ноги свисали сбоку. — Теперь, когда мне нужно остаться, я отомщу, допив бутылку.              Его брат сказал, что иногда она так напивалась, что едва добиралась до входа в свою квартиру.              — Угх, я хотела покурить весь день, алкоголь только усугубил это в десять раз.              — Ты могла бы немного выйти на улицу.              Она покачала головой.              — У тебя плохие лёгкие. Я даже не хочу, чтобы от тебя пахло этим. Я всё ещё забочусь о других, когда дело доходит до таких вещей, чтобы ты знал.              — Брат говорит, что ты дуешь дым ему в лицо.              — Только когда он пристаёт ко мне по поводу моего здоровья. В остальном я действительно внимательная и очаровательная девушка~ — Она ухмыльнулась ему, и он не мог не улыбнуться в ответ.              Её улыбка дрогнула.              — Йоичи, мне стоит перестать приходить сюда?              Его сердце замерло.              Она подтянулась, чтобы сесть на краю его кровати. — Я не хочу ставить тебя в неловкое положение, так как ты плохо себя чувствуешь, но я должна была спросить. — Она взглянула на него, а затем отвела взгляд, потирая затылок. — О, блин, я сделала тебе хуже? Ты кажешься встревоженным всякий раз, когда я рядом. Я не могу понять, почему.              Конечно, она смогла бы сказать. Он перекрутил одеяло между своими руками.              — Потому что… — Слушал ли его брат? — Кажется, что ты всегда что-то делаешь или куда-то идёшь, чтобы встретиться с кем-то. Но ты не сможешь этого делать, если ты заперта здесь со мной.              Как только он начал, он не мог остановиться. Он не говорил ей всей правды, но он и не лгал.              — Я постоянно болею. Так что тебе не нужно приходить больше…              Она обняла его. Это было мягко и нежно, совсем не похоже на собственнический захват его брата. Он чувствовал себя хрупким в объятиях брата. В её объятиях…              — Ты мой друг. У тебя есть бремя, и я помогу тебе нести его, но ты не являешься суммой этого бремени. Если ты продолжишь вести себя так, будто это так, я выбью из тебя дерьмо.              Он мог почувствовать слабый запах сигаретного дыма под её шампунем. Этот запах разбавлял едкий аромат. Сладкий и мягкий с остротой. Это подходило ей.              — Я не могу представить, как это расстраивает тебя, — сказала она. — Когда мы были детьми, ты всегда хотел поговорить о местах, о которых ты читал. Даже если ты никогда не говорил об этом, было очевидно, что ты хотел пойти.              — Они не казались реальными тогда, — пробормотал он.              — Они не казались реальными и для меня. Картинки были такими красочными, но мир вокруг меня был таким унылым. Я не могла заставить себя заинтересоваться ими. Но… — Она положила голову ему на плечо. — Ты казался таким взволнованным, что я подумала, что не так уж и плохо было бы пойти.              — Разве ты не соврала о посещении одного из этих мест? — Он улыбался, но она была так близко, что не смогла бы увидеть.              — Э-э, это потому, что, когда я сказала, что видела это место раньше, я имела в виду, что видела эту картинку раньше… но у тебя был такой милый вид на лице. Я не хотела его испортить.              — Не вини меня за своё плохое поведение.              Она захихикала ему в плечо. — Хе-хе, извини.              Он неуверенно ответил ей тем же, положив руку за её голову. Её волосы были мягкими.              — Честно говоря, я немного вздохнула с облегчением. — Она вздохнула. — Я думала, что сделала что-то не так. Например, Энни сказал, что в Новый год слишком холодно, чтобы тебе ходить в храм, и, конечно, я сказала, что если тебя там не будет, я тоже не пойду. Если бы я этого не сделала, то ты бы не…              — Нет. — Что его брат вложил ей в голову, когда его не было рядом? — Я рад, что пошл. Игнорируй его, если он снова поднимет этот вопрос.              — Скажи… — Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Нам стоит куда-нибудь пойти. Есть много мест, например, пляж или, может быть, где-нибудь в горах? Как горячий источник!              — Брат никогда бы мне не позволил.              Она надула щёки. — Он слишком опекает. Держу пари, чем больше ты будешь выходить на улицу, тем меньше нагрузки будет на твоё тело. У викторианцев всё было правильно, лёгкий океанский бриз сотворит с тобой чудеса, держу пари.              Она внезапно взглянула на дверь, как бы проверяя, одни ли они. Удовлетворённая, она снова прижалась к нему.              — Ты хочешь знать моё самое любимое место на земле, номер один? — прошептала она.              — Место, где хорошо наблюдать за людьми?              Она покачала головой, усмехаясь. — Это пляж зимой. Он идеально унылый и одинокий. Вокруг ни души. Облака и океан тёмно-серые, и трудно сказать, где находится горизонт, потому что они сливаются воедино. Вроде как, когда безоблачно и сине.              Она описывала место или воспоминание?              — И если бы я встретила кого-нибудь на этом пляже, например, рыбака, я хотела бы поговорить с ними. В конце концов, если у них есть причина быть на этом унылом пляже, я уверена, что им есть что интересного сказать.              — Ты была в этом месте раньше? О каком пляже ты говоришь?              — Любой пляж. До тех пор, пока это зима и небо серое. Бонусные баллы за снег.              Он покачал головой. — Я не понимаю.              — Потому что пляж не должен быть холодным и унылым, поэтому это что-то новое, когда это так. Пляжи в фильмах всегда такие красочные и шумные… и там так много акул. Оооочень много акул. — Её глаза сузились. — Слишком много акул. Ты не думаешь, что они сняли достаточно фильмов о нападениях акул?              Он похлопал её по спине. Она была пьяна.              Она нахмурилась, приняв его молчание за своего рода упрёк. — Я действительно ходила на пляж одной зимой, и я действительно встретила рыбака. Это было приятное воспоминание. Надеюсь, я смогу воссоздать его. Отстойно, когда ты посетил своё любимое место только один раз… и у меня закончились сигареты, хотя это было идеальное место для курения.              — Почему казалось, что ты рассказываешь мне секрет?              — Потому что это важно, а Энни будет надо мной смеяться.              — Над чем я буду смеяться?              Они оба вздрогнули, и Йоичи обнял её немного крепче.              Каким-то образом его брат сумел подкрасться к ним. Просто напоминание о том, что каждый раз, когда скрипит половица, это делается намеренно.              — Вы что, уже устроились поудобнее? Я уверен, что Йоичи позволил бы тебе спать в своей постели, если бы ты вежливо попросила.              Она уткнулась головой в плечо Йоичи. — Чувствуешь себя обделённым вниманием?              — Я удивляюсь, почему вы так долго возились. Ты отвлекаешь его от еды. Он даже не притронулся. Иди сюда.              — Неееет… — запротестовала она, но не сопротивлялась, когда он увлёк её за собой.              Йоичи улыбнулся и помахал ей рукой. Игнорируя контекст, сцена была тёплой, почти нежной.              — Давай уложу тебя в постель.              — Не-а, я иду домой. Мне не нужно здесь оставаться.              Его брат похлопал её по спине. — Мм-хм.              — Но… я не могу уйти, пока не допью эту бутылку.              — Ты уже допила её, — заверил её его брат. Прежде чем они ушли, он сказал: — Я вернусь за грязной посудой, надеюсь, я не увижу на ней никакой еды.              — Да, много ешь, а потом пойдём со мной на пляж!              — Пляж? О чём ты говоришь? — Его брат усмехнулся, когда они поплелись по коридору.              Он задавался вопросом, осталась ли ещё надежда для его брата.              Разумеется, не было никакого способа искупить вину. Надежды, мечты, жизни, будущее были высмеяны, украдены, растоптаны. Беззаботно использованы в качестве ступенек.              Действия его брата как Все За Одного были его бременем, которое нужно было нести.              Его бременем.              Когда он впервые показал ему комикс, у него была какая-то детская фантазия, что его брат захочет быть похожим на героя. В конце концов, он был сильным. Он кормил Йоичи, одевал его и обеспечивал безопасность. Почему он не смог бы распространить эту благодать на других?              Вот почему, когда его брат привёл её домой, Йоичи подумал, что всё будет по-другому. Какое-то время так и было. Он не может сказать, что её присутствие не изменило их. После того, как она ушла, он тосковал по её возвращению. Этот период времени с ней, где жили его самые счастливые детские воспоминания.              Но когда она снова появилась, спустя некоторое время после того, как его брат объявил, что создаст мир, который существует только для него самого, Йоичи пересмотрел эти воспоминания без розовых очков.              Он никогда не мог помочь ей, когда они были молоды. Не тогда, когда его брат кусал её или слишком сильно сжимал, или отказывался отпускать её домой.              Независимо от того, как он смотрел на это, она была похищена, верно? Он не знал, как они познакомились или почему его брат решил «удержать» её, но она хотела домой… её дом был не с ними.              Можно мне их увидеть? Только немного? Они неплохие люди, и я обещаю, что вернусь. Пожалуйста…              Его брату нравилось, когда она умоляла, поэтому она редко это делала.              Сколько раз она пыталась помешать Йоичи увидеть её плачущей?              Она также была обеспокоена, когда не могла ответить на один из его многочисленных вопросов.              — Я на самом деле не такая уж и умная, — сказала она ему, — Большинство детей моего возраста знают это, потому что взрослые их научили. Жаль, что я не обращала больше внимания… — А затем её нижняя губа начинала дрожать, и она отворачивалась.              Почему она приняла его брата обратно с таким энтузиазмом?              — Раньше было трудно, но встреча с тобой и твоим братом сильно изменила меня… к лучшему, я думаю.              Было неправильно обременять её ответственностью за руководство его братом.              Йоичи подпрыгнул, чуть не подавившись полным ртом еды, когда услышал крик из коридора.              — Я могу сама почистить зубы, тупой ублюдок!              Его брат засмеялся. — Но ты помогла мне, когда мы были детьми. Было бы правильно отплатить тем же.              Когда они были моложе, его брат часто отказывался чистить зубы, уступая только тогда, когда она делала это за него. Он думает, что мне смешно, что я нервничаю, поднося руку так близко к его рту, сказала она Йоичи.              Йоичи закашлялся, прочищая горло. — Брат, я закончил!              Пауза.              — Это было быстро.              Он запихнул остальную часть еды в рот как можно быстрее, слушая, как шаги его брата приближаются.              — Я приготовил эту еду с любовью, ты должен ценить это больше.              Йоичи проглотил, комок болезненно проталкивался по его горлу. Он сунул поднос своему брату.              — Ух ты, обращаешься со мной, как со слугой? Но если это для моего милого маленького брата, я не возражаю. — Он взял поднос, но сел на кровать вместо того, чтобы уйти. Матрас прогнулся под его весом. — Ты всё ещё расстроен, что я пригласил её? Ты всегда кажешься оживлённее, когда она рядом, так что это было неизбежно. — Он многозначительно посмотрел на пустые тарелки.              — Если бы я был таким оживлённым, как ты хочешь, когда её нет здесь, то что? Ты бы отпустил её?              — Мы друзья. Я не уверен, что ты имеешь в виду.              — Я видел, как ты относишься к другим своим друзьям.              — Приятно знать, как далеко ты готов зайти ради неё. — Йоичи увернулся, когда его брат протянул руку, чтобы погладить его по голове. Его брат посмотрел на него с пустой улыбкой, прежде чем отдёрнуть руку.              — Но мне интересно, как долго ты сможешь это поддерживать. Иметь её рядом удобно, так как ты всегда дважды подумаешь, прежде чем делать что-то, чего не следует.              Пальцы Йоичи впились в его простыни. Ужин перемешался в его желудке, и он надеялся, что, если его вырвет, у него хватит сил прицелиться в дорогую одежду своего брата.              — Она служит цели, — продолжал его брат, — Как и все мои друзья. Если она больше не нужна мне, то…              — Ты выбросишь её, как сломанную игрушку, — пробормотал Йоичи, — Какое облегчение.              — Она слишком много знает.              Тяжёлая тишина наполнила комнату. Йоичи не отдёрнулся, когда его брат взъерошил ему волосы.              Это был не первый раз, когда у них был этот разговор. Почему его брат действовал так охотно, чтобы избавиться от одного из немногих людей, которые любили его, оставалось загадкой для Йоичи.              Не было недостатка в людях, стремящихся избавиться от своих способностей или недовольных тем, что у них их нет. В глазах его брата все его потенциальные «друзья» были заменяемыми винтиками, неотличимыми от остальных. Всегда находился кто-то новый, кто с готовностью впрыгивал, чтобы заполнить пустое пространство. Пока общество оставалось в состоянии нестабильности, у его брата никогда не закончатся друзья.              Но она не чувствовала, что должна ему что-либо, как бы сильно его брат ни дразнил её. И как бы она ни вздыхала и театрально закатывала глаза, она позволяла брату быть прилипчивым. Она никогда не видела в его брате бремя, всего лишь человеком, обремененным проблемами.              Может быть, дело было не в том, что её было легко заменить. Может быть, его брат чувствовал, что её отсутствие даже не будет замечено.              — Кстати, она будет использовать мою кровать, поэтому мне придётся спать с тобой сегодня вечером.              Серьёзно?              — Используй диван, здесь недостаточно места.              — Ты не возражаешь, если она разделит постель со мной? Она может позволить мне, но мы вряд ли дети. Кто знает, что может случиться.              — Исполь. Зуй. Диван.              — У меня болит спина, когда я сплю на нём, поэтому я не могу позволить ей использовать его.              — Тогда она может спать в моей постели! Она действительно поместится.              Его брат медленно кивнул. — Я вижу, это отличная идея. Мы все можем спать в одной комнате. Я достану футоны.              — Нет! Используй свою чёртову комнату!              — Я не могу оставить вас двоих одних, — крикнул его брат, уже в коридоре. — Я не выношу мысли о том, что она воспользуется тобой.              — Это не…              Она пошатнулась в его комнату, едва добравшись до его кровати, прежде чем упасть, её руки ударились о его изголовье, чтобы запереть его между её руками.              — Йоичи. — Её глаза прищурились, когда она пыталась сформулировать связную мысль. — Я бы никогда не воспользовалась тобой.              Она сползла на него. Он потряс её за плечо, и она застонала в ответ.              Эти двое! Эти двое!!              Йоичи никогда не мог привыкнуть к резким сменам настроения, которые он испытывал, когда они были вместе. Но его брат был ненадолго отвлечён. Он вздохнул, а затем обнял её и притянул ближе.              — Вопрос.              — Мм? — простонала она.              — Как поживает мой брат? Ты уже знаешь, всякий раз, когда что-то не так, он пытается скрыть это от меня. — Он мог опираться на образ обеспокоенного младшего брата, так же, как его брат играл роль любящего старшего брата.              — Не о чем беспокоиться. — Она улыбнулась ему в ухо. — Он легко чувствует себя одиноким, но это ничто, что небольшое внимание не может исправить. Когда мы общаемся, я почти чувствую, как заряжается его батарея.              Йоичи кивнул. Она подтвердила то, что он уже знал. — Спасибо. Я рад, что ты можешь быть рядом с ним, когда я не могу.              — Он бы хотел, чтобы ты тоже был там.              Если и было что-то, что его брат не мог скрыть от неё, так это то, что он чувствовал. Если бы его брат действительно видел в ней не более чем инструмент для затягивания петли на шее Йоичи, она смогла бы сказать, что что-то не так.              — Хе-хе. Однажды мы случайно столкнулись друг с другом. Он был действительно удивлён, я не думаю, что когда-либо чувствовала, чтобы кто-то так радовался, увидев меня.              Йоичи снова кивнул, потирая её спину, когда она стала разборчиво говорить, а затем и вовсе перестала бормотать. Он прижал щёку к её голове и вздохнул. Находиться рядом с ними обоими не принесёт ей ничего, кроме несчастья, независимо от того, что чувствует его старший брат.              Если его брат когда-нибудь подумает, что её нельзя заменить, то…              Её лицо, испачканное слезами, преследовало его.              Недостаточно просто выжить.              Большая рука легла ему на голову. Он не чувствовал ни удивления, ни негодования.              — Может, мне дать вам двоим немного времени наедине?              Йоичи закрыл глаза. — Делай, что хочешь. Это то, что ты всегда делал в любом случае.              Рука продолжала гладить его волосы.