Глава 25

      Глава 25. Основы коммуникации              Машина Чисаки была новой моделью и довольно дорогой, так что если не гнать ее на пределе, двигатель был бесшумным. Чисаки почти никогда не включал радио и не слушал компакт-диски, поэтому казалось что мы сидели, в напряженной тишине довольно долго, пока я не отчитала его.              — Тебе обязательно носить эту маску, когда ты занимаешься обычными делами? Это по-настоящему отталкивает.              — Ты сказала, что это круто. — Его голос был приглушенным, потому что он все еще ехал в своем псевдо-чумном наряде, что меня злило. Кто носит маску в своей частной машине?              — Большинство людей пугаются! Я не хочу пугать своих друзей или чтобы они задавали вопросы вроде: «Почему ты знаешь этого странного парня?» — Если Аизава узнает, мне не будет конца насмешкам.              Наконец, он расстегнул застежку и снял громоздкий клюв с лица. Должно быть, он был сделан на заказ, но я ни за что не могла понять, у кого можно заказать такое. Это идеально соответствовало эстетическим идеалам Чисаки, но это был резкий отход от его обычной бережливости и потребности быть незаметным.              — Эти мальчики не выглядели твоими друзьями, — Он, как всегда, оставался невозмутимым к моим словесным нападкам. — Особенно этот дебошир.              Я откинулась на спинку пассажирского сиденья и посмотрела в окно. — Ты не поймешь, потому что у тебя мало друзей, но многие мальчики любят грубые игры.              — Когда я был мальчиком, Папа ругал меня за драки.              — И что хорошего в этом дале?              — Хм… тогда я пока ничего не скажу, хотя мне все еще любопытно. Мы можем надеяться на героическую карьеру того мальчика?              Я прислонила щеку к руке, наблюдая за проезжающими дорожными знаками. Сколько он видел? — Он не из тех. Слишком упрямый. Если бы он тонул, он бы утащил тебя за собой из упрямства.              — А как насчет того простого на вид парня?              — Не трогай его, он мой. К тому же, он без причуды. Можно мне включить компакт-диск?              — Я слышал, ты завела друга своего возраста. Счастливчик?              — Слышал от кого? Сколько у нас общих связей?              — Почему ты им заинтересовалась? — Чисаки проигнорировал мой вопрос. — Потому что он без причуды?              — Это не так уж и интересно. — Поскольку он не ответил мне, я достала компакт-диск из бардачка и вставила в проигрыватель. Это был один из моих дисков. Джаз наполнил салон автомобиля. — Но он действительно хочет стать героем.              Чисаки фыркнул. — Даже без причудые заражены синдромом героя, как жаль.              — Знаешь, когда ты начал использовать термин «синдром героя», я думала, это мило. Но это быстро наскучило.              — Тебе стоит вести себя соответственно своему возрасту, Алиса.              Я высунула язык.              Машина плавно остановилась на светофоре. Может быть, дело было в двигателе или в вождении Чисаки, но даже когда мы ехали с разрешенной скоростью, наш темп казался медленным и неторопливым.              — Надеюсь, ты его не поощряешь. Если его искалечат, я не буду его чинить для тебя.              — Я не вижу проблемы в том, что бы он пытается. Это мило. Если он потерпит неудачу, то сможет спокойно жить, зная, что изначально не был способен. Мне нравится, когда люди борются и идут вперед, даже если постоянно терпят неудачу.              — Твоя способность к жестокости иногда меня удивляет. Лучше заботься о своих игрушках.              Я прислонила голову к окну. — Смешно слышать это от тебя.              

***

             С чисто технической точки зрения, я так и не сбежала из якудза.              На самом деле, меня поймали почти сразу после того, как я выбралась из вентиляционного люка.              Я даже не успела покинуть кабинет, в который вломилась. Как только я упала на пол, то осталась лежать на спине в оцепенении. Под действием того, чем я надышалась в вентиляции, я была довольна тем, что машу рукой взад-вперед в свете, глаза затуманились, пока мои пальцы нарушали покой крошечных частиц, плавающих в солнечном луче.              Шум снаружи комнаты вывел меня из ступора, и я немедленно спряталась под столом.              Дверь так и не открылась.              Вместо этого стол без предупреждения перевернулся, чуть не врезавшись в стену.              Надо мной нависла тень, и я нерешительно посмотрела вверх… с тревожным ощущением, будто смотрю на неисправный котел, готовый взорваться. Огромный, краснолицый мужчина… глаза выпучены из орбит. Вены извивались на его лбу и вдоль распухших предплечий.              Не имея выхода, я выдавила дрожащую улыбку и нервно хихикнула.              — Хи-хи, ты поймал меня~ — сказала я, задрав руки и подмигнув. — Но как ты узнал, что я здесь?              Вена на его голове запульсировала быстрее. Он уставился в неверии, а затем бросился вперед. Я взвизгнула, когда он обхватил меня за талию, желудок свернулся, когда он поднял меня в воздух. Сухожилия на его руке напряглись, когда он указал на беспорядок, который я устроила на полу.              Выглядело так, будто что-то вырвалось из вентиляции. След из грязи и пыли вел прямо от места удара к моему укрытию под столом.              — О.              — Кто это будет убирать?              Наступила минута молчания, пока я пыталась понять, был ли его вопрос риторическим.              — …Ты?              — НЕ я, ты, дерьмовая сучка.              Моя голова дернулась в сторону, когда он тряхнул меня взад-вперед, как погремушку. Содержимое моего желудка плеснуло, и мое горло рефлекторно сжалось. Движение резко прекратилось, когда он выставил меня перед собой. Может быть, из-за токсинов, которыми я надышалась в вентиляции, моя голова была набита ватой. Тошнота взяла верх, я изо всех сил старалась сфокусировать взгляд на нем, пока его фигура качалась взад-вперед и на мгновение распадалась на троих… нет, двоих… нет, снова троих…              Он был высоким. А пол был далеко внизу. Из его рта доносились какие-то звуки, но я не могла их разобрать. Как он вошел в комнату, не открывая дверь? Он прятался? Он звучал как один из мужчин, которых я слышала ранее. Тот, что упоминал, что у Чисаки есть союзники.              Голова кружилась, как на чайной чашке, я подалась вперед, после чего меня вырвало фонтаном.              Только после того, как он вынес меня на улицу и бросил на землю (я так давно не чувствовала травы или земли, что на мгновение впала в состояние изумления), я смогла рассмотреть его целиком. След от рвоты тянулся от его груди, вниз по штанам до его довольно дорогих на вид туфель.              Глядя на Чисаки или Куроно, не подумаешь, что якудза все еще одеваются броско.              У меня не было времени подумать, прежде чем меня окутал ледяной поток воды.              Я вскрикнула, прыгая взад-вперед, пока душ преследовал меня, наконец, споткнулась и упала лицом на землю. Я лежала там, как мокрый котенок, замершая в шоке. Шланг от садового разбрызгивателя был обмотан вокруг моей лодыжки. Он вел обратно к мужчине, державшему капающую насадку.              Прежде чем я успела что-либо сказать, он снова окатил мою лицо струей. И снова. И снова.              Из того, что я смогла расслышать сквозь шум воды, бьющей мне в уши, казалось, он считал меня подозрительной личностью, но он не задал мне ни одного внятного вопроса. Думаю, он просто немного разозлился на меня.              — Готова объясниться?              — Не особо…              Я замахала руками, когда вода снова начала хлестать меня. — Подожди! Подожди!              Это прекратилось.              — Погоди-ка. — Я подняла руки к голове, пальцы к вискам. Мои глаза закрылись от концентрации. — Может быть, я смогла бы сказать, если бы ты купил мне чизбургер с тремя котлетами…              Мои слова оборвались с задыхающимися кашлями, когда очередной поток воды накрыл мое лицо. Тонкие, как иголки, капли хлестали по моей коже. У насадки были разные режимы.              — Не смей меня высмеивать! Вы, дети, думаете, что якудза это, блять, шутка?!              Я едва слышала его сквозь воду, хлынувшую мимо ушей. Когда он остановился и я снова открыла глаза, я заметила, что вены на его руках вздулись… костяшки его пальцев были такими белыми, что я удивилась, как он вообще смог удержать рукоятку насадки. Мужчина, нависший надо мной, кипел от ярости, но я начала сомневаться, насколько грозным он на самом деле.              — Что… — Я еще несколько раз кашлянула, высморкавшись. — Что такое якудза?              Еще один поток. В первый раз, когда огромный мужчина обдал меня из шланга, у меня онемели пальцы. После пары еще таких же струй я вообще перестала их чувствовать.              — Достаточно? — спросил он, когда вода прекратилась. — Я с тобой еще нежно.              Это ничто по сравнению с тем, как Энни лечила меня от похмелья. Если бы он нашел меня без сознания у моей квартиры, он бы зашвырнул меня в ванну, не снимая одежды, и поливал холодной водой, пока я не приду в себя. «Прийти в себя» для него означало, что я достаточно в сознании, чтобы вырвать шланг душа из его рук.              По крайней мере, я понимала, почему Энни так поступал… но чего хотел этот большой громила из якудза, было выше моего понимания.              — Ты думаешь, тебе это сойдет с рук? Ты будешь долговым рабом, пока не сможешь это отработать! — Еще одна струя воды ударила мне в лицо.              — Химчистка много стоит? — прохрипела я, когда смогла снова дышать.              — Дело не только в чертовых одеждах! Подумай, в каком виде ты оставила тот офис!              — Ну же… — Я усмехнулась и махнула рукой в знак пренебрежения. — Единственное, что отличало ту комнату от чулана, это окно, и даже оно не было особо впечатляющим.              Его лицо вспыхнуло. На лбу лопнула еще одна вена. — Это мой кабинет.              Я сглотнула. — Ну, я уверена, ты слышал, что размер не имеет значения, но… — Я сузила глаза. — Если бы мой парень хвастался таким маленьким кабинетом, я бы его бросила.              На этот раз он выкрутил насадку на полную мощность и проигнорировал мои мольбы о пощаде. Тьма подступала к краям моего зрения. Я больше не могу ждать.              Одним движением я собрала последние силы, чтобы отбросить себя в сторону, используя свою причуду, чтобы перевернуть насадку и обдать его в упор. Пока он еще икал, я метнулась за угол.              Он вынес меня на улицу одной рукой, как мешок с картошкой, не заметив, как мои пальцы коснулись садовой перчатки, когда я промахнулась мимо. Я заставляла его говорить, пока использовала свою причуду, чтобы искать выход. Перчатка, которую я успела пощупать, ничего не дала. Высокие стены окружали здание, и на территории слонялось достаточно людей, было невозможно незаметно улизнуть. По крайней мере, я теперь лучше представляла местность.              Моя промокшая одежда и онемевшие конечности создавали ощущение, что я бегу во сне, слишком медленно и неуклюже, чтобы добиться какого-либо прогресса. Заключение не способствовало активному образу жизни, и моя грудь уже горела. Я не собираюсь подчиняться какому-то паршивому якудза!              Крики большого мужчины угасали, а затем снова становились громче. Я быстро повернула голову, чтобы взглянуть через плечо. Как только я убедилась, что его нет позади, я на что-то наткнулась. Моя голова затряслась, когда я упала на землю.              — Ой, ой, ой. — Когда я открыла глаза, моему взору предстала пара ног. Осторожно мой взгляд пополз выше.              Старик в традиционной одежде. Его рот был сжат в тонкую линию. Жизненный груз стресса осел глубокими морщинами на его лице.              Сглотнув, я снова опустила глаза на его штаны. На его плиссированном хакама было щедрое количество грязи. Импровизированный душ превратился в коричневую жижную грязь, покрывавшую мое тело… как будто кто-то окатил меня ведром шоколадного кекса.              Почему-то запачкать его традиционную одежду казалось хуже, чем вымазать рвотой дорогущие туфли.              Темные круги вокруг его глаз придавали его взгляду особую интенсивность.              Я предложила ему дрожащую улыбку. — З-здравствуйте… КХАК!... — Резиновый шланг обвился вокруг моей шеи, как удав.              — Ты, мелкий ублюдок! Я выжму твою голову! — Голос мужчины доносился из шланга.              — Э-это недоразумение! — Я отчаянно пыталась ухватиться за шланг, который затягивался все туже. — Я имела в виду, что такой человек, как вы, заслуживает кабинета побольше! Разве вы не думаете, что такой трудолюбивый человек, как вы, должен быть оценен по достоинству… хр-р! — Шланг затянулся.              — Я не поверил, когда мне сказали… мне пришлось убедиться самому.              — Босс?!              Шланг ослаб, и я жадно вдохнула, пытаясь захватить как можно больше воздуха.              — «Иранака избивает какого-то мальчишку» вот что они сказали. — Пожилой мужчина покачал головой с неодобрительным выражением на лице. — Но что это вообще такое?              Без предупреждения большой мужчина вырос из шланга. Я думала, он управлял им издалека, но, похоже, его причуда позволяла ему… нырять в предметы? Вот как он меня нашел. Я думала, кабинет был пуст, когда я выбиралась из вентиляции, он, вероятно, спрятался в чем-то и ждал, пока я выйду.              Мужчина схватил меня за макушку и сильно встряхнул. — Этот чертов сорванец вломился и устроил огромный беспорядок, вот что!              Босс выглядел озадаченным этим обвинением. — Как? Несчастный случай из-за причуды?              — Мне показалось, что это было намеренно. — Он втолкнул мою голову вниз, прижимая лоб к полу. — Поклонись и извинись перед боссом за то, что испортил его одежду!              — Это та часть, где ты вымогаешь у меня деньги?! — воскликнула я, пытаясь вывернуться. — Как в кино, когда протагонист случайно проливает напиток на каких-то головорезов, а они пытаются вымогать у него неразумную сумму денег?! Сейчас что-то вроде этого?!              — Не сравнивай якудза с обычными уличными головорезами, мы…              — Иранака. — Одно холодное слово от босса заставило его замолчать.              — Мы не простые уличные головорезы, поэтому мы не наказываем дерзких детей.              Хватка Иранаки на моей голове на мгновение усилилась, но когда я застонала от боли, он ослабил ее.              — И все же, — продолжил босс, — это необычная ситуация. Я хотел бы разобраться с ней сам.              — Разбираться с нарушителями порядка ниже вашего достоинства, босс! — запротестовал Иранака. — Подобная работа…              — Я сказал, я разберусь. Подними мальчика.              Мальчика?              Я села, ведь все еще немного кружась.              — Юноша, надеюсь, ты осознаешь, насколько серьезна эта ситуация.              — Я… я не мальчик, — прохрипел я, касаясь горла. Кожа вокруг шеи уже саднила.              Босс моргнул. Авторитетная аура, окружавшая его, пошатнулась. — Э-эм… — Он наклонился, чтобы рассмотреть меня поближе. После быстрой оценки он прокашлялся и сказал: — Было трудно разобрать из-за всей этой грязи на тебе. Но теперь я вижу…              Якудза всегда были мужским клубом. К счастью, это сыграло мне на руку. Поддерживать образ «рыцарственного гангстера» трудно, когда кто-то из твоих нападает на молодую девушку.              Он выпрямился, возвращая себе авторитет, и испепелил Иранаку взглядом.              — Но независимо от этого, сегодня произошли неприемлемые вещи.              Лицо Иранаки побледнело.              

***

             Комната, в которую меня привели, была почти лишена мебели. Из-за моего роста она казалась еще и неоправданно просторной, из за чего я чувствовала себя полевой мышью без укрытия.              Естественный свет проникал через большую стеклянную дверь, ведущую во внутренний двор, но он не достигал места, где мне велели сидеть. Тени, падавшие на лицо босса, углубляли его морщины, и полумрак делал его серьезное выражение зловещим. Где-то позади меня тикали часы. Звук отдавался эхом, и комната казалась еще больше. Я поежилась.              — Это серьезное дело. Важно, чтобы ты сказала нам, через какой вход в вентиляцию ты попала.              — Я правда не помню…              Босс сел на черный кожаный диван напротив меня. Наклонившись вперед, он постучал костяшками пальцев по столу между нами, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Тебе повезло, но в будущем кто-нибудь может серьезно пострадать. Ты могла бы предотвратить то, что кто-то застрянет там. Тебе не было страшно?              — Мне стало страшно, когда я поняла, что не могу развернуться. — Чувство вернулось в мои пальцы, но непроизвольные дрожь все еще пробегала по телу. Полотенце, которое мне дали, стало влажным после того, как я использовала его, чтобы вытереться, но я все равно завернулась в него.              Я сказала боссу, что нашла где-то поблизости дыру и, будучи «исследователем», просто обязана была изучить ее. Ложь. К лучшему или к худшему, они не знали меня и не знали, зачем я здесь, а значит, у них не было полной картины действий Чисаки. Но если босс действительно благоволит Чисаки… как говорил Иранака… то честность представляла слишком большой риск. — Простите, я правда очень устала.              На стене над головой босса ряд портретов. Все одного размера, все старые мужчины со строгими лицами. Вероятно, бывшие главы. Логотип их организации красовался на знамени, расположенном прямо за спиной нынешнего босса.              Шие Хассаикай.              Банда была активна и в мое время. Они никогда не могли похвастаться мощью или влиянием более известных организаций якудза, но я думала, что они умнее… их небольшие, но стабильные и успешные операции позволяли им оставаться незамеченными, при этом держа карманы полными. Но поскольку они держались особняком, у меня не было к ним ни дела, ни интереса.              Я пошевелилась, и диван подо мной скрипнул. Они постелили полотенце, чтобы я могла сидеть. Мило с их стороны.              Босс откинулся назад, издав усталый, старческий вздох. — Наша организация ценит конфиденциальность. — Он бросил быстрый взгляд на внешние стены. — Есть очень мало способов войти или выйти, ты понимаешь? Никто не должен иметь доступа к вентиляционной системе с снаружи этих стен, насколько я знаю.              Я теребила пальцы. Моя история не выдерживала никакой критики, но я надеялась, что притворившись сбитым с толку ребенком, я смогу избежать серьезных вопросов.              — Я правда не помню, — проныла я. — Могу я… увидеть маму?              Сколько времени у меня осталось до возвращения Чисаки? А что, если он вернется раньше? Я чувствовала, как мое окно возможностей сужается. Каждый удар часов был похож на издевательский стук по моему лбу. Тик-так. Время уходит.              Лицо босса оставалось суровым. — Конечно, но нам нужно будет поговорить и с ней. Даже если ты не хотела, взлом это серьезное преступление.              Мои кулаки сжались. Босс якудза читает мне лекцию о нарушении закона? Какой забавный анекдот. Я бы рассмеялась, если бы не чувствовала себя рыбой, задыхающейся в портативном холодильнике. Лодка, качающаяся на воде прямо подо мной… так близко, так близко.              Это было нечестно, черт возьми. Это не был взлом это было похищение!              — Твоя безопасность, конечно, важнее, — продолжил он. — Но ты могла серьезно что-то повредить и поставить под угрозу безопасность всех. Это также было бы дорогостоящим в исправлении.              Может быть, он делает акцент на преступлении и возможной компенсации, потому что не хочет, чтобы кто-то подавал иск против его подчиненного за нападение на какого-то ребенка… Проницательно.              — Поскольку ты пострадала в наших вентиляционных шахтах, я хочу взять на себя ответственность.              Мой подчиненный тебя не травмировал, это потому, что ты ползала по вентиляции. Хорошая игра, Босс Якудза. У меня до сих пор ныла шея. То, что меня швыряли, не пошло на пользу и остальным частям тела. Мелкие ссадины и ушибы прятались под оставшейся грязью.              — Чтобы это сделать, нам нужно знать…              — Вам нужно их почистить! — выпалил я. Его глаза расширились, суровое выражение сменилось удивлением. Поздно поворачивать назад.              — Вентиляционные шахты! К-как давно вы туда не заглядывали? Пыли накопилось столько, что я была еще грязнее, прежде чем меня окатили водой! Это может сильно повлиять на качество воздуха, знаете ли… Я бы порекомендовала проверить их в любом случае, на всякий случай, если вы нарушаете строительные нормы.              Я ударила себя ладонью по груди, чувствуя себя увереннее, когда поняла, что говорю по делу. — Я считаю, что оказала вам огромную услугу, ведь все могли серьезно заболеть. На самом деле, я, по сути, спасла вашу организацию, так что думаю, я принесла больше пользы, чем вреда. — Я закончила уверенным жестом, выпятив грудь.              Босс слушал мои бормотания в ошеломленном молчании. Спустя несколько неловких секунд после того, как я закончилп, он знакомым жестом прикрыл лицо рукой. — Понимаю. Это… уникальный взгляд на вещи.              Он пытался не засмеяться.              Угх. Насколько близкими были Чисаки и этот парень? Чисаки, должно быть, первоклассный подлиза.              — Я отблагодарю тебя должным образом в другой раз, — сказал он, пытаясь восстановить подобие самообладания. — Но ради безопасности всех нам нужно знать…              Он снова спрашивал, но я не могла расслышать, что он говорит, из-за колотящегося сердца. Мой мозг коротило каждый раз, когда я пыталась придумать правдоподобное оправдание. Почему я была в вентиляции? Любой путь к отступлению заканчивался медвежьем капканом.              — Мне жаль, но я… я даже не знаю, где я… я долго ползла, и… и… уф… я даже не знаю, где я была, когда я… — Мое горло сжалось, и я захлебнулась рыданием. Даже плакать было больно. — Эм… уф… — Мое лицо горело. Я сморщилась, чтобы не дать слезам пролиться.              Я ссутулилась вперед, прижимая ладони к лицу. Последняя попытка спрятаться.              Я получала второй шанс, новую жизнь, которая была всего на расстоянии вытянутой руки… и вот я скулю, как ребенок, когда становится слишком трудно. Ладони вспотели.              — Эй, девочка… Миё, ты в порядке?              — Конечно, я не в порядке! — огрызнулась я. Он вздрогнул, когда я убрала руки от лица.              — В ваших чертовых вентиляционных шахтах было темно и грязно это ваша вина, что вы их не чистите. А так же, в этой комнате так холодно, а я уставшая, голодная и грязная. И теперь я преступница?! Ну и что? Я лучше буду преступницей, которая лазает по грязным вентиляциям, чем каким-то идиотом, который даже не подает чай гостям, и… — Я снова всхлипнула.              Какая разница, если он разозлится или позволит одному из своих подручных ударить меня? Когда вернется Чисаки, он сможет меня починить, и все вернется на круги своя…              Это нормально? Что это такое? Это была одна комната без окон и с болезненным люминесцентным освещением? В восторженном ожидании, когда твой похититель освободит тебя от одиночества и скуки? Бесконечный гул электричества и…              — Я не хочу возвращаться туда…              Босс напрягся.              Я еще несколько раз всхлипнула, вытирая случайные слезы с глаз.              Я ни за что не позволю этому сбить меня с ног навсегда. Я крутая, мои эссе публиковались в книгах. Есть люди, которые мной восхищались. Я хочу снова фотографировать.              — У тебя есть предпочтения?              Я замерла. Я его обидела? Он спрашивает, какое наказание я предпочитаю? Ну, я не сдамся без боя. Он и все его головорезы отправятся в больницу раньше, чем я…              — Чай. Девочка, я спрашиваю, какой чай ты бы хотела.              Я всхлипнула. — Самый дорогой, какой у вас есть.              Уголок его губ дрогнул. — Я принесу что-нибудь из своей личной коллекции.              Менее чем через десять минут я осторожно разглядывал дымящуюся кружку передо мной. Только когда я увидела, как босс сделал глоток из своей кружки, я последовала его примеру.              — Ик..! — Чай был таким горьким, что я чуть не выплюнула его, убежденная, что кто-то помочился в него. Но босс наслаждался своей чашкой и заверил меня, что это травяной чай.              — У него сильный вкус, но он хорош для таких стариков, как я.              Я скривилась после еще одного глотка и запила его сладкой закуской, которую он тоже предоставил.              Либо чай подействовал, либо то, что горячее оказалось у меня в животе, но после пары глотков я расслабился.              — Лучше?              — Немного. — Я перестала дрожать.              Я же говорила, что буду плакать первому встречному сочувствующему взрослому. Я все еще ребенок, так что, думаю, это нормально. Это как притворяться, что тебе нравится парень, чтобы он купил тебе ужин. Жалость и нежность могут идти рука об руку.              Еще один глоток чая, отвратительного, как он был, привел меня в чувство. Мое тело постепенно согрелось, а боль немного утихла. Я проиграла, но это был не конец. Пока я жива, у меня всегда будет больше шансов. Я откинулась на спинку дивана. Но нет ничего плохого в том, чтобы немного погрязнуть в жалости к себе… я рано или поздно вернусь в норму. Солнце все еще светило снаружи.              — Ты лгала, чтобы защитить кого-то? — спросил босс.              Вопрос заставил меня задуматься, и я сделал еще один глоток, чтобы обдумать его. Какая странная вещь.              — Не совсем.              Может, это чай так действует, но какая разница, узнает ли он, что за этим стоит Чисаки, или нет? Если я сдам Чисаки, ему придется разбираться с любым беспорядком, который я создам… во всем этом была его вина.              Мое отражение дрожало в чае. Чисаки давал мне много разных сортов чая во время моего пребывания… но никогда не присоединялся ко мне и не снимал маску.              Когда я допила еще один глоток, я сказала: — Постойте, кажется, это может меня коснуться. Вы не будете его наказывать?              Лицо мужчины затвердело. — Он не сможет тебе отомстить… на самом деле, ты его больше никогда не увидишь.              — Вы никому не подчиняетесь? Нет никого, кто мотивировал бы вас что-то проигнорировать?              Он выпрямился. — Я прощу твое невежество, но я глава этой организации. Все здесь подчиняются мне. Никто не уйдет от наказания за нарушение правил. Мое слово закон.              — Принесите мне тройной чизбургер.              Мужчина запнулся. — Что?              — И очень густой шоколадный молочный коктейль — такой, который нужно есть ложкой. И картошку фри. Понастоящему хрустящую. — Я сделала еще один глоток и удовлетворенно вздохнула. Проигравшие не должны уходить ни с чем. — Сделай это, и я… обрету уверенность, чтобы довериться вам.              Он фыркнул. — Хорошо. Ты жестко торгуешься, мисс. Один из моих людей тебе что-нибудь достанет… я извиняюсь, что не предложил тебе чего-нибудь раньше.              — Все прощено.              — Ты что, Будда?              — Это сделал Чисаки.              Его лицо остекленело. Как будто он увидел говорящую собаку… или изучил не ту часть учебника, и теперь тест стал непонятным. Такой взгляд.              — Послушайте, — сказала я, — я на самом деле не хочу, чтобы его слишком сильно наказывали, он просто… какой-то мудак, так что…              — Прошу прощения, девочка… Миё, мне нужно сделать телефонный звонок.              Не говоря ни слова, он встал и вышел из комнаты, оставив меня одну.              «Я надеялась сначала изложить свою версию истории,» подумала я, заталкивая еще одну закуску в рот. Но и так сойдет. Судя по выражению лица босса, Чисаки придется несладко выкручиваться из этой ситуации. Дьявольское выражение исказило мое лицо. Есть ли что-нибудь, что могло бы заставить Чисаки корчиться? Мне хотелось это увидеть.              Я допила остатки чая и соскользнула с дивана. А затем я добралась до пятна солнечного света, пробивающегося сквозь стеклянные двери, я легла, едва ощущая дискомфорт от твердых деревянных половиц.              Мне показалось, что я закрыла глаза всего на несколько минут, но когда босс разбудил меня, солнце уже сместилось, указывая в другую сторону. Восхитительные запахи доносились из бумажного пакета в его руке. Когда я села, я заметила, что мне подложили подушку под голову.              Бургер был таким вкусным, что я чуть не потеряла сознание. Пикантный сок заливал мне рот, и я не могла понять, слюна это или сок из гамбургера стекает по моему подбородку. Нежный, сочный и более ароматный, чем все, что я ела до этого. Вершина общих достижений человечества. Кулинарное наслаждение после месяцев того, чем меня кормили Мицуги, а затем Чисаки.              — Хочешь ли ты чего-нибудь еще?              — Пива, — вздохнула я мечтательно. Это было единственное, что могло сделать бургер еще вкуснее.              Он вздохнул и покачал головой.              — Стоило попробовать.              Он сидел, скрестив ноги, рядом со мной, и я задумалась, как долго он здесь находится.              — Я догадался, что что-то не так. — Мужчина засунул руки в рукава. — Этот мальчик в последнее время такой тихий.              — Как давно ты его знаешь? — Я засунула в рот еще картофеля фри. Хрустящий и такой горячий, что чуть не обжегла язык.              Он, казалось, был ошеломлен вопросом. — С тех пор, как он был мальчиком.              Понятно. Босс звучал как родитель малыша. Хотя Чисаки говорил, что у него нет семьи.              — Что ты ела в последнее время? — спросил он, наблюдая, как я заталкиваю в рот больше еды. — Тебя нормально кормили?              — Ела, когда была голодна… — я сглотнула. — Если ты об этом спрашиваешь. — Я ела лучше, чем когда была с отцом.              — Никаких жалоб?              Я сняла крышку с молочного коктейля, отметив, что он нужной мне густоты. Босс хотел, чтобы я пожаловалась? Еда была наименьшей из моих забот там внизу. — Я не привередлива в еде, — сказала я, окуная картофель фри в шоколадный коктейль, прежде чем отправить его в рот.              — Это была не еда из круглосуточного магазина?              — Наверное, было бы вкуснее, если бы это была… — Какой был мотив у старика? — Она была немного пресной… — Я кашлянула. — То есть, минималистичной.              Он кивнул, как будто это имело смысл. — Понимаю. И ты можешь это терпеть, да? Этот мальчик… Чисаки… такой, что бросается в работу и забывает поесть. Это настоящая морока. Он также отказывается есть то, что готовят для него другие… я уверен, он дал тебе знать, что он брезглив, не стеснявшись… и каждый раз, когда я напоминаю ему поесть, он говорит, что у него нет времени готовить. Хотя в последнее время он ведет себя немного по-другому.              Секунда на часах промелькнула. Я открыла рот, потом закрыла, откусывая картошку фри. Я позволила старому мужчине продолжать тараторить.              — Но за последние пару недель я ни разу не видел, чтобы он забывал поесть.              А? Нет, это не так.              — Даже готовил лишние порции.              Потертая поваренная книга, которую я нашла на полке Чисаки…              — Я гадал, куда они девались. — Он посмотрел на меня. — Кажется, теперь я знаю.              Я встретила его взгляд пустым взглядом. Он не может быть серьезным.              Чисаки любил преувеличивать каждую мелочь, но почему-то не удосужился упомянуть, что почти всю еду, которую я получала, готовил он сам? С чего бы ему вдруг стать таким застенчивым? Я перебирала свои воспоминания. Куруно однажды спросил меня, понравилась ли мне еда. Он не только не смог скрыть своего шока, когда я сказала, что все в порядке, но и был ужасно взволнован, когда спрашивал… как будто ожидал, что я буду жаловаться. Я думала, он ее отравил, судя по его поведению.              Но чем больше я об этом думала, тем больше это имело смысл. Еда была… пресной, но Чисаки говорил мне раньше, что не станет есть, если не придется. Эффективность превыше вкуса. А будучи гермофобом, он, очевидно, хотел быть уверенным, что его еда приготовлена по его стандартам чистоты.              На моем лице расплылась ухмылка.              Ох, Чисаки. Чисаки, Чисаки, Чисаки….              Он даже спросил меня, понравилось ли мне она, не сказав мне, что готовил сам. Он что, правда, такой стеснительный? Куруно сказал ему, что я не жаловалась? Он завтракал со мной, чтобы увидеть, что я на самом деле чувствую?              Внезапно, даже с его замаскированным лицом и пристальным взглядом, он стал гораздо милее. Мне хочется подразнить его.              Я думала, Чисаки потеплел ко мне из-за моих превосходных навыков общения, но, может быть, он был менее раздражительным, потому что стал больше есть. Как забавно. Но этот ублюдок ел свою еду один, можно было бы подумать, если он ценит «эффективность», он бы ел со мной.              — Честно говоря, я игнорировал его странное поведение, потому что был просто рад, что он стал больше есть. Мне следовало быть более бдительным, — сказал босс.              Чисаки и правда его любимчик. Избалованный сорванец.              — Этот мальчик… — Он покачал головой. — Мы все уладим, когда он вернется.              — Ты часто называешь его «мальчик». — Пожилые люди иногда входят во вкус, называя молодых взрослых мужчин «мальчиками», так что это не давало мне никакой подсказки о том, сколько на самом деле Чисаки лет. — Сколько ему лет?              — Ах, около 18.              Улыбка застыла на моем лице.              — Он, должно быть, кажется старым для такого молодого человека, как ты, — Босс улыбнулся с тоской, как будто вспоминая свою юность.              У меня дернулся глаз. Совсем нет. — О, он уже окончил старшую школу? — невинно спросила я. — Он планирует поступать в колледж? — Я была заводной игрушкой, которая сыпала вежливыми любезностями. Только годы практики самоконтроля не дали моим сокровенным мыслям выплеснуться наружу.              Ребенок. Меня водили на поводке, как собаку, черт возьми, ребенок, и не раз?! Мышцы на моем лице напряглись, чтобы сохранить улыбку. Как я позволила 18-летнему сорванцу превратить мою жизнь в чертов кошмар?! К черту! Ему могло быть 17, когда я его встретила! И он водил вокруг меня хороводы!              Я посмотрела обратно на старика. По крайней мере, я не позволю Чисаки уйти безнаказанным за то, что он меня унизил. Каждому свое, и он заплатит вдвойне… нет, втройне за то, что должен мне.              Со своей стороны, босс не заметил моего смятения и продолжал смотреть на внутренний двор снаружи. — Он окончил школу досрочно и с головой ушел в работу. Я хотел, чтобы он закончил вместе со своим поколением, чтобы у него было меньше времени на попадание в неприятности.              Еще бы, он, черт возьми, это сделал. Проблемы? Он сам ходячая проблема!              — Какой амбициозный, — ворковала я. — Разве ты не рад иметь такого преданного члена? — Этот маленький ублюдок… гений. Неудивительно, что он такой наглый, кто-нибудь должен его проучить.              — Он немного слишком увлечённый.              — Часто дерется?              Босс закрыл глаза и прочистил горло. — Он тихий и не производит впечатления человека, который легко теряет самообладание, но…              — Зачем ты взял его в якудза, если не хотел, чтобы он попадал в неприятности?              Это прозвучало резко и немного грубо, но босс не отреагировал. Он продолжал смотреть в стеклянную дверь, не встречаясь со мной взглядом.              — Большинству трудно понять, но есть много людей, у которых ничего нет, даже цели в жизни. Без цели они попадают в неприятности. Якудза дает им чем заняться, место, где можно быть.              Вероятно, отговорка. — У него не было родителей? Опекуна?              — Не было, когда я его нашел.              — Нашел? — Разве он не говорил, что встретил его мальчиком?              Босс не ответил, только тяжело выдохнул через нос.              Чисаки говорил, что у него нет семьи. Он жил на улице, пока босс его не нашел? Сирот было полно во времена моей молодости, но теперь, когда наличие причуды социально приемлемо… я предполагала, что это стало менее серьезной проблемой. По крайней мере, люди по телевизору этого не говорят. Повествование о детях со сверхспособностями изменилось.              — Я говорю тебе это только потому, что ты кажешься понимающим человеком, — продолжил босс. — Я пока не знаю всех подробностей, но надеюсь, ты сможешь простить его со временем.              У Чисаки и Энни были свои сходства. Мне стыдно признаться, я заметила это только после того, как босс рассказал мне, что взял Чисаки к себе.              Упрямство, которое помогло Энни выжить сиротой в трущобах, не всегда гладко применялось к ее взрослой жизни.              Было трудно общаться с другими, когда у тебя не было того, что они считали само собой разумеющимся. Доброта без скрытых мотивов, внимание других людей, получение чего-либо без необходимости отдавать взамен, простая привязанность. И само собой разумеется, если трудно понять других, трудно заставить их понять тебя. Легко неверно истолкованные акты доброты, борьба с необходимостью быть нежной, окольные и навязчивые методы, чтобы приблизиться к кому-то.              Когда Чисаки просил меня что-то сделать, часто невысказанным условием было то, чтобы я не использовала свои руки. Он хотел, чтобы все было чисто, но я не была чистой. Моя причуда, однако, была ценной, потому что я могла двигать предметы, не касаясь их. Но причуды… как мышцы: чем больше ты их используешь, тем сильнее они становятся.              Мои рога перестали расти под опекой Мицуги, несмотря на постоянное чрезмерное использование моей причуды. Я не была уверена почему, но, возможно, недостаточное питание сдерживало мой рост. С едой у Чисаки проблем не было, поэтому моя причуда отреагировала должным образом, когда я истощила себя работой на него. Я поняла, что происходит, когда почувствовала, как стягивается область вокруг основания моих рогов.              — Я хочу взять перерыв в работе на несколько дней.              — Почему?              — Просто сделай это. — Когда он продолжал смотреть на меня, не говоря ни слова, я пошевелилась. Кровать скрипнула подо мной. — Книга, которую ты дал мне вчера, была интересной, так что…              Он взглянул на нетронутую книгу в другом конце комнаты, а затем снова на меня. — Почему ты прячешься?              Я нырнула под одеяло, когда он вошел в комнату, накрыв себя им, как панцирем черепахи. Это было единственное, что могло скрыть мои рога.              Его глаза сузились. Опасно. — Ты больна?              — Не знаю, но если ты подойдешь сюда, я на тебя закашляюсь, — сказала я, еще сильнее сжимаясь под одеялом. Я надеялась, что он осторожно уговорит меня выйти, как испуганного олененка… с лакомством и мягкими словами. Но это был Чисаки, так что это было мое заблуждение.              Я вскрикнула, когда он сорвал одеяло, и глаза внезапно затопило резким светом светодиодных ламп. Я беспомощно схватилась за пустоту, а затем поднесла руки, чтобы прикрыть голову.              — С тобой что-то не так. — Его голос был напряженным. Натянутость на грани срыва. Мои рога были неровными, старый материал уже отслаивался.              Осторожно скрытый стыд поднялся вместе с нервным хихиканьем. Выступы на моей голове были для меня болезненной темой, но со временем я привыкла к ним. Люди этой эпохи принимали их как должное, что облегчало к ним привыкание.              Чисаки подпитывал мою рефлекторную уверенность в том, что люди отвращаются от моей обезображенности, как их предки. Это усугубило мои и без того хрупкие чувства по отношению к ним.              На его руке не было ползущей сыпи, значит, он, должно быть, мог держать одеяло. Он отбросил его, и его выражение лица исказилось еще сильнее, маска не смогла скрыть его разочарования.              — Я линяю.              Он сморщил нос. — Они становятся больше?              Я снова хихикнула. — Эхехе, да. Это случается, когда я использую ее слишком много.              — Это неудобно? Достаточно, чтобы повлиять на твою работу?              — Немного. Они начинают чесаться, а потом отваливаются частями. Было бы трудно убираться, если бы я продолжала все пачкать. И, ну… — Я знаю, что ты в ужасе от них.              Я смотрела на свои пальцы, когда он сказал:              — Это пустая трата времени. Стой смирно.              Когда я подняла глаза, его рука обхватила мое лицо.              Я почувствовала легкое прикосновение подушечки пальца, прежде чем моя кожа головы вспыхнула болью. Жгучее, сырое ощущение... ослепительно белая боль ослепила меня, как обжигающие лампочки, прижатые к моей коже, взрывающиеся осколками, разрезая меня на ленты.              Это было первое прикосновение другого человека с тех пор, как я очнулась там.              Не успела я открыть рот, чтобы закричать, как все закончилось. Я рефлекторно отпрянула, ударившись спиной о стену. Боль не утихала, даже когда я потрогала голову и не обнаружила ничего необычного. Ни теплого, ни влажного вещества, стекающего по лбу, которое забилось бы мне в волосы. Осталось лишь легкое покалывание.              Я посмотрела на Чисаки. Он не отвернулся, чтобы вымыть руки.              Лучше бы он это сделал.              На моих глазах выступили крупные слезы, похожие на капли росы. Это была непроизвольная реакция. Возможно, будь я взрослой, я бы смогла взять себя в руки, но дети более чувствительны к боли. Я попыталась что-то сказать, но издала лишь всхлип. Я зажала рот, губы дрожали. Я моргнула, и слезы покатились по щекам.              Он нахмурился. — Отвратительно. — Он развернулся и наконец направился к раковине. — Вытрись.              На простынях передо мной лежала почти идеально сохранившаяся роговая чешуйка.              Чувствуя необходимость объясниться, я сказала: — Ты меня напугал…              — Боль прошла, да? — Он повернулся ко мне, не переставая тереть руки от кисти до предплечья. Его золотистые глаза впились в меня. — Хватит плакать. — Он снова отвернулся. — Я тебе помог.              Я опустила голову и потерла глаза. Этот парень сумасшедший.              Вода с пронзительным свистом ударила в металлический кран, а потом затихла. Когда я выглянула из-под челки, он все еще стоял лицом к раковине.              — Это полотенце нужно постирать, нельзя вытирать руки тем же полотенцем, которым вытираешь посуду.              Гнев комом встал у меня в горле. Я проглотила. Возможно, он ожидал ответа, потому что выдохнул через нос, как будто был раздражен, и сказал: — Судя по твоей реакции в прошлый раз, я не думал, что ты так зациклишься на этом.              — Неужели реакция людей на это хуже, чем необходимость кого-то трогать?              Теперь он стоял лицом ко мне, но я не поднимала глаз.              — Ты будешь есть? — он снова сменил тему.              — Я не голодена.              — Это плохо, ты не сможешь работать, если не поешь.              — Я уже сказала, что не хочу сегодня работать.              — И, полагаю, это моя вина?              Я опустила голову, прислушиваясь к звуку его приближающихся шагов. Когда он оказался ближе, чем обычно, я подняла взгляд, чтобы испепелить его взглядом. Он поднял руку. Я вздрогнула.              Раздраженные красные волдыри покрывали его руку. — Ты боишься. Я никогда не использовал свою причуду, чтобы причинить тебе вред. — Он снова надел перчатку.              — Ты боишься меня, — сказала я, глядя на его руку.              — Я не боюсь, мне просто не нравится прикасаться к грязным вещам.              — Потому что я грязная?              — Все люди грязные.              — Значит, я должна быть счастлива, что ты потрудился применить на мне свою причуду?              Он возился с краем своей перчатки. — Я бы так не сказал. Ты имеешь для меня ценность, поэтому я помог тебе.              Желчь обожгла горло.              — Разве быть здесь не намного лучше, чем быть с твоей матерью?              Я прижалась к стене, хвост обернулся вокруг ног. Зачем упоминать Сайки?              — Забота о тебе была для нее тяжелым бременем, особенно потому, что она такая молодая. Здесь тебе не о чем беспокоиться. Ты служишь цели, поэтому у меня есть стимул заботиться о тебе. Она может жить без забот, а ты больше не будешь ее беспокоить. — Он протянул руку. — Я даже готов помочь тебе своей причудой.              Он мог читать мои мысли? Мицуги что-нибудь ему рассказал? Мое тело задрожало. Я обхватила колени руками, отказываясь смотреть на него. — Я хочу побыть одна.              Еще один разочарованный вздох. — Дети часто проходят через бунтарские фазы, но я думал, ты умнее этого. — Я чувствовала, как он становится все более встревоженным, переступая с ноги на ногу. Когда я не ответила, он раздраженно вздохнул и отвернулся.              — Я вернусь, когда ты закончишь дуться. — Дверь громко захлопнулась за ним.              Я не уверена, откуда это взялось, но у меня было отчетливое ощущение, что он хотел, чтобы я его простила.              Весь остаток дня я провела в одиночестве. Я воспользовалась свободным временем, чтобы лежать на спине с выключенным светом и размышлять о том, что только что произошло. Чисаки, несомненно, причинил мне боль. Но, возможно, он действительно намеревался мне помочь. Как срывание пластыря. Кратковременная, внезапная боль вместо недели дискомфорта.              Но почему он вдруг заговорил о Сайки? Было страшно, что он смог распознать мои чувства… но по-настоящему меня пробрал озноб на тот факт, что ему, казалось, хотелось, чтобы я осталась здесь. Не может быть, чтобы это было так, правда? Он, казалось, не очень-то меня любил…              Но он исцелил меня… хотя это была незначительная проблема. Неужели он так сильно хотел, чтобы я поскорее вернулась к работе? Я потрогала свои новые рога, все еще немного чувствительные к прикосновениям. Рога его раздражали?              Он пытался устранить мою боль или неудобство, которое она ему причиняла? Имело ли это значение?              Каждый раз, когда он использовал свою причуду, ему приходилось преодолевать свой дискомфорт от прикосновения к другим. Он пошел на многое, чтобы помочь мне… вот почему он показал мне пятна на своих руках. Обмен, моя боль за его.              Он не пришел ни на следующий день, ни через день. Как раз когда я подумала, что он будет отсутствовать неопределенно долго, он появился. Ни слова о том инциденте, он сел и стал читать газету. Я привела себя в порядок и поела, как обычно.              Без моих усилий заговорить было тихо, только шелест бумаги и мой прием пищи. Тишина казалась тяжелее обычного. Каждый звук усиливал неловкую атмосферу.              — Тебе следовало предупредить меня заранее, — наконец сказала я, домыв посуду. Я стояла перед ним, скрестив руки на груди, готовая дать ему хорошую взбучку.              — Это достаточно быстро, чтобы не нуждаться в предупреждении, — сказал он, не глядя на меня. Почему я должна быть более великодушной? Тоя и Томура, а теперь и этот парень.              — Это достаточно больно, чтобы нуждаться в предупреждении. Я могла бы поблагодарить тебя должным образом, если бы ты просто спросил заранее.              — Мне не нужно, чтобы меня благодарили. И я не был уверен, что ты согласишься.              — Если бы я сказала «нет», то… ты бы не стал ее использовать? Ты и так нервничаешь из-за прикосновений к людям.              — Это того стоило бы. Иначе ты бы заставила меня страдать и ныла всю неделю.              — Верно. Мне бы пришлось страдать всю неделю… ты хотел этого избежать.              — Я этого не говорил.              — Хорошо.              — Интерпретируй, как хочешь, это не изменит реальности.              Я вздохнула и продолжила: — У тебя потрясающая причуда, так что я понимаю желание похвастаться ею. Но в следующий раз спроси разрешения, иначе не злись, когда люди отреагируют плохо.              Он перевернул еще одну страницу. — Это все?              — Нет, эм… — Он действительно не заслуживал этого. — Спасибо. За помощь. Мне действительно лучше.              Чисаки наконец посмотрел на меня, но ничего не сказал.              Позже в тот же день он преодолел свою застенчивость и сказал: — Я буду более… осмотрительным, прежде чем использовать свою причуду. Я надеюсь, мы сможем продолжать ладить.              Никто из нас не упомянул о большом слоне в комнате. Возможно, он воспринял это как мое молчаливое согласие.              Ретроспективно. Зная его возраст и происхождение, я могла взглянуть на вещи по-другому. Он хотел, чтобы я приняла его и связь, которая у нас была, в извращенном смысле. Он был всего лишь ребенком. Одаренным вундеркиндом, конечно, но ребенком. И… на моем лице расплылась глупая ухмылка. Он в подчинении у своего босса. Я внезапно почувствовала, что держу верх.              — Эхехе.              — Что это за выражение лица у тебя? — спросил босс, приподняв одну бровь.              Он не выглядел как человек, который запирает маленьких девочек, я точно не собиралась возвращаться туда. Тем не менее, не помешало бы заслужить его расположение.              — Можно мне визитку?              Босс моргнул. — Конечно, полагаю. — Он достал визитницу и из нее выскользнула минималистичная визитка.              — Вау! У тебя они всегда под рукой на такие случаи. — Я приняла ее двумя руками. — Я буду ее хранить~              — Ты странная.              Я улыбнулась.              Это было только начало. Босс оказался гораздо лучшим собеседником, чем Чисаки, и мне удавалось его заинтересовать. Я узнала, что он любит ракуго, с удовольствием читает утреннюю газету, балует себя элитным чаем и изучает статистику бейсбола. Я спросила его о сумо, и мы оба посетовали на падение его популярности. Якудза или нет, он все равно был обычным стариком. Он не только был склонен к многословию, но и его традиционные ценности означали, что он будет снисходителен к маленькой девочке. Я даже уговорила его сыграть партию в Го.              — Ты должен играть с форой, раз ты старше! — потребовала я.              — Хорошо, хорошо. Я очень хорош в этой игре, ты знаешь. Я не буду с тобой нежен.              Неважно, делаешь ты это или нет.              Я проиграю матч в любом случае. Большинству парней не нравилось, когда девушка была лучше их. Я усвоила это, работая хостес. Если клиент когда-либо хотел сыграть в игру, я готовилась к менее чем достойному проигрышу. Ох, я безнадежна в таких вещах. Ты должен вернуться, чтобы я могла у тебя поучиться!              Чего он ожидает или хочет увидеть во мне? Он закомплексован? Уверен в себе? Хвали то, что он считает важным, преуменьшай и игнорируй недостатки… или переворачивай их и превращай в достоинства. Некоторые парни хотят, чтобы ты соглашалась со всем, что они говорят, другие предпочитают более увлекательную беседу. Одни хотят громкую женщину, другие… более покорный, застенчивый тип.              Работа хостес заключалась не в том, чтобы заставить парня наслаждаться моим обществом. Он хотел наслаждаться компанией своей идеальной, вымышленной женщины.              К счастью, большинство парней приходили с определенными ожиданиями от хостес, поэтому мне не приходилось играть разного персонажа каждый раз, но было весело выяснять, кем они хотят меня видеть. Я не считала эту работу унизительной. Это было больше похоже на забавную игру или интересный пазл. Более сложную, чем выбор между парой вариантов в визуальной новелле.              Эти приемы не ограничивались мужчинами, которых я привлекала физически.              — У меня есть дочь. Она старше тебя, — сказал он, пока мы играли.              — О, правда? — притворилась я заинтересованной.              — Теперь, когда она в колледже, мы отдаляемся. У нее даже появился парень… хотя я не могу сказать, что одобряю его.              Так вот оно что.              Обычно, когда старик начинал нести чушь, я кивала и делала вид, что слушаю, но это было критически важно.              — Это грустно. Надеюсь, ты не слишком этим обеспокоен.              Он покачал головой. — Это ее жизнь. Ей, должно быть, тоже нелегко. Вокруг нее не было много хороших мужчин, которые могли бы служить ей примером для подражания, когда она росла.              — У нее искаженные стандарты?              Он усмехнулся. — Можно и так сказать.              Вот как я его возьму. Я стану дочерью, о которой он мечтал… младшей, более наивной, которая слушает каждое слово своего папочки, не переча. Мы только что познакомились, так что я не могла переусердствовать, но наивная девушка, которая цепляется за каждое слово, для некоторых мужчин как наркотик. Некоторые говорят, что мужчина ищет в любовнице свою мать. Но иногда он ищет дочь.              Мы продолжили играть. Он либо давал мне фору, либо был откровенно плох в Го, потому что постоянно оставлял себя открытым для контратаки.              — Ты так хотела сыграть в эту игру, но продолжаешь делать элементарные ошибки, — сказал он.              Я не собираюсь принимать критику от того, кто играет так, как ты! — Я играла недолго! Сбавь обороты, мистер.              — Правда? Никто не принял бы тебя за профессионала, но я вижу, что у тебя есть предыдущий опыт.              Я не думала, что он внимателен. Кто бы ожидал этого, играя против ребенка?              Он продолжил. — Я оставлял тебе открытые ходы, но ты используешь только некоторые из них. На самом деле, ты намеренно давала мне открытые ходы.              Мое лицо покраснело. — Как ты узнал?              Он постучал по пространству между бровями. — Ты расстраивалась каждый раз, когда я не ловил твою наживку. Почему ты пыталась проиграть?              — Я хотела, чтобы ты меня полюбил. — Призналась я. Потому что я действительно не хочу возвращаться туда. Было унизительно, когда какой-нибудь парень ловил меня на притворстве дурочки это означало, что он уже умнее меня.              — Ты бы мне больше понравилась, если бы устроила мне интересный матч.              Я замерла, потирая большим пальцем одну из фишек. Затем я ухмыльнулась.              — Теперь я действительно хочу, чтобы ты меня полюбил.              

***

      Чисаки был совсем мальчишкой. Я наконец поняла это, когда увидела его рядом с боссом. Он был высоким, но по сравнению с внушительной фигурой босса казался почти долговязым.              К его возвращению уже стемнело. Большие жуки бились в стеклянные двери, выходящие во двор, привлечённые ярким светом внутри. Я слышала, как кто-то из мужчин смеялся, говоря, что после работы выпьет, но по тускло освещённому двору всё ещё мелькали тени. «Должно быть, быть членом якудза непросто», подумала я.              Мои веки тяжелели, но я не хотела спать, пока не увижу, как Чисаки получит по заслугам.              Я уже дремала, когда он наконец пришёл и вошёл в комнату с той же отстранённой уверенностью, которой я от него ожидала. На его лице не было ни намёка на раскаяние или вину, ни напряжения, которое не смогла бы скрыть маска. Не то чтобы я ждала, что он будет униженно просить прощения, но думала, что он хотя бы притворится, что раскаивается, ради своего босса.              Босс встал, чтобы поприветствовать его, и отчитал за то, что тот не постучал и не дождался, пока его позовут. Чисаки тут же извинился, хоть и немного резковато.              — Тебе придётся многое объяснить. О чём ты только думал? Держа девушку здесь, прямо у меня под носом…              — Прошу прощения за недоразумение, — вежливо ответил он. — Я не хотел никому мешать, поэтому скрывал её присутствие.              Это был странный ответ человеку, который его вырастил, но, учитывая обстоятельства, их отношения вряд ли можно было назвать традиционными.              Чисаки взглянул в мою сторону, и на его лице под маской не отразилось никаких эмоций. Он скользнул по мне взглядом с таким же интересом, с каким посмотрел бы на предмет мебели.              Меня охватила злость.              Он по-прежнему игнорировал меня, хотя я наконец одержала победу. Я должна была увидеть на его лице раздражение или услышать извинения, полные едва сдерживаемого гнева. Если для него не имело значения держать меня в плену, то почему меня так долго держали взаперти?              — Я не знала, что моя личность это военная тайна, — сухо перебила я его. — Может, обсудим детали заранее? Я хочу, чтобы наши истории совпадали.              Моя резкость, похоже, удивила Чисаки. Он окинул меня взглядом. — У тебя талант импровизировать, так что будь увереннее в себе. — Затем он повернулся к боссу.              — Почему она ранена? — Он постучал по своей шее, месту моей самой заметной травмы.              Моя рука потянулась к шее. Я не ожидала, что он поднимет эту тему.              После того, как я проползла через вентиляцию и меня окатили водой, мое тело покрылось слоем серой грязи. На ощупь как слизь с крупой… я чувствовала себя как сырая курица, обваленная в панко. В их комплексе была умывальня с работающим душем, так что после долгих жалоб босс разрешил мне ею воспользоваться. Когда корка грязи была смыта, мои травмы от того, что меня швыряли, стали бросаться в глаза.              Мысль о возвращении в их подземный уровень вызывала физическую тошноту, а поскольку я не знала, где моя сменная одежда, кто-то нашел мне что-нибудь поносить. Рубашка на пуговицах доставала мне до колен, а брюки нельзя было подвернуть достаточно высоко, чтобы ходить, не спотыкаясь. Я устала бороться с тканью и позволила рукавам рубашки закрыть руки, даже не пытаясь их подвернуть. Если бы я не ждала Чисаки, теплая ванна и чистая одежда были бы достаточной приманкой, чтобы уснуть.              Интенсивный взгляд босса дрогнул на полсекунды после вопроса Чисаки. — Это уже улажено…              Господи, надеюсь, они не убили того парня.              — …у тебя есть более важные дела, о которых стоит беспокоиться.              — Она моя ответственность, так что я бы предпочел разобраться с этим сам.              — Всегда готов к драке. — Босс закрыл глаза и вздохнул. — Но брать на себя ответственность также означает исправлять вещи. Твоя гостья сегодня доставила немало волнений.              Гостья? Так якудза их называют?              — Я временно о ней заботился. Ее отец причинял ей боль. — Чисаки указал на шрам над моим глазом.              Ты оставил его там, придурок!              — У него появились враги, — продолжил Чисаки, — я подумал, что с нами ей будет безопаснее.              — Безопаснее? — Босс прозвучал недоверчиво. — А отец?..              — Должник.              — Понимаю… — Он сделал паузу, внимательно осматривая Чисаки. — Как долго она была там?              Чисаки заколебался. Его глаза опустились на пол, брови нахмурились. Это был первый раз, когда он выглядел как подросток, которого отчитывают. — Дольше месяца.              Босс посмотрел на меня. Я прикрыла рот рукавами своей мешковатой одежды, чтобы скрыть усмешку, но признание Чисаки меня потрясло. Месяц? Неужели прошло несколько? Я подняла рукав, опасаясь, что могу заплакать.              Босс вздохнул через нос и сложил руки в своих больших рукавах. — Я никогда не сомневался в твоей верности…              Голова Чисаки резко поднялась. — У тебя нет причин сомневаться…              Он замолчал, когда босс поднял руку. — Позволь мне закончить.              Я не смогла скрыть своего удивления и откинулась на диван. Вспышка Чисаки была самой эмоциональной из всего, что я видела в нем… за исключением его приступов, связанных с микробами и пылью.              Не зная о моем воодушевлении, босс продолжил. — Я по-прежнему не сомневаюсь в тебе, ты осторожен и никогда не ставил под угрозу наш образ жизни. Но ты также редко делаешь что-то сверх того, что, по твоему мнению, приносит пользу организации.              Их разговор заставил меня почувствовать себя так, будто я смотрю сериал или фильм. Посторонний не должен слышать откровенного разговора между гангстерами, поэтому я сидела тихо и неподвижно, надеясь, что меня не выгонят.              — Что касается девушки, что заставило тебя действовать от ее имени? — настаивал босс.              Чисаки ничего не сказал.              Уф, ну и скука. Когда он собирался заставить Чисаки извиваться, как червяка на крючке? Я становилась сонной… и немного потной. Они что, прибавили жару? Какая разница, я сделаю это сама.              — Мой отец ублюдок, поэтому я слила кое-какую информацию мистеру Чисаки. — Я улыбнулась ему. — Он мне отплачивал, верно?              Чисаки напрягся, шокированный, словно забыл о моем присутствии.              — Правда? — спросил босс, переводя взгляд с меня на Чисаки.              — Разве ты не вырастил прекрасного молодого человека~ — ворковала я. — Он такой нежный и добрый! Он и пальцем меня не тронул.              Рука легла мне на голову. — Тебе не нужно так утрировать.              Босс снова поймал меня на лжи. Но… я посмотрела на Чисаки, пока босс гладил меня по голове. Он заметно напрягся, наблюдая за взаимодействием. Я ухмыльнулась. Попался.              — Тебе повезло, что у нас такая понимающая девчонка. — Похвалил меня босс. Вся тяжелая работа по умасливанию окупилась. — Были бы проблемы, если бы это было не так.              Я сияла и болтала ногами.              — Уже было немало проблем, — пробормотал Чисаки.              — И чья это вина? — Рука босса покинула мою голову. Он говорил тихо. — Но ты помог этой девочке, хотя у нее не было никаких связей с нами. Я не думаю, что твои намерения были ошибочными.              Босс стоял ко мне спиной, так что я закатила глаза. Чисаки держал меня рядом ради моего отца… хотя я не видела отца с тех пор, как меня заперли…              В этот самый момент произошло чудо. Чисаки расслабился. Мягкие слова похвалы босса растопили его напряженную позу и жесткое выражение лица. Я никогда не видела его в таком состоянии.              Он… счастлив?              Я кашлянула. — Мне потребуется серьезное извинение от Чисаки. Возможно, даже догэдза.              — Этот инцидент мог закончиться гораздо хуже, я прослежу, чтобы он извинился перед тобой должным образом, но пока… — Босс посмотрел на Чисаки.              Чисаки щелкнул языком, но склонил голову. — Я… сожалею о проблемах, которые доставил.              Я скрестила руки на груди, каменное лицо скрывало мою радость.              — Но все же, девочка, — обратился ко мне босс, — если ты предаешь свою семью, люди будут задаваться вопросом, можно ли тебе доверять.              — Моя единственная верность тому, кто относится ко мне лучше всего. — Я отмахнулась от него и повернулась к Чисаки. — Я же сказала тебе, что больше не хочу сидеть там внизу, так что это решено.              Босс усмехнулся. — Вот почему ты ушла в таком драматичном стиле. Прости за тяготы. — Он покосился на Чисаки, почти смущенный. — Мы понимаем, что кровные узы не всегда самые крепкие.              Я примерно поняла, что происходит. Эти мужчины эмоционально неразвитые уроды. Они вообще понимали свои собственные чувства друг к другу? Чисаки вел себя как подчиненный, но было очевидно, что он жаждет одобрения босса. Чувства босса были более прозрачными, но он был традиционным мужчиной, который, вероятно, колебался, чтобы сделать свою привязанность очевидной.              Главное, я узнала слабость Чисаки. Раньше он казался загадкой, трудно было поверить, что он на самом деле такой простой.              Я отомщу.              Я соскользнула с дивана… немного пошатываясь… и нагло дернула босса за рукав. — Эй, я знаю, это не по теме, но вам нравится «Крестный отец»? Фильм.              Вопрос был совершенно неожиданным, но, поняв его, босс, казалось, смутился. — Признаюсь, в молодости фильм на меня произвел большое впечатление.              Конечно, произвел. Я улыбнулась. Якудза любят «Крестного отца».              — Интересно, он все еще так же хорош? — задумался он вслух.              — Он хорош, — сказала я, более агрессивно, чем хотела. — Вы должны посмотреть его со мной. Смотреть «Крестного отца» с боссом якудза, это 13-ый номер в моем списке желаний. — Я повернулась к Чисаки с самодовольным видом. — Если ты будешь со мной мил, ты тоже сможешь посмотреть с нами. Это обязательный просмотр для бандитов.              Чисаки скривился. — Вроде ты умоляла меня посмотреть его с тобой раньше?              — И ты не смотрел его с ней? Это не годится… ты должен выполнить просьбу своей гостьи. — Босс отчитал Чисаки.              Я ухмыльнулась, прячась за слишком длинным рукавом.              

***

             — Ты не возражаешь, если я быстро зайду? — спросил Чисаки.              — Только если мы еще и заедем в пекарню, я хочу купить торт, прежде чем прибудем.              — Ты хотя бы должна была спросить меня, что у нас на ужин, — упрекнул он меня, но не сказал «нет».              Гравий хрустнул под шинами, когда машина остановилась возле обветшалого многоквартирного дома. Он натянул свою менее приметную черную маску. — Я быстро. У меня было тут дело, которым я собирался заняться перед тем, как забрать тебя, но…              Я откинулась на сиденье, немного раздраженная. — Тут поблизости есть камеры?              — Ты намекаешь, что я собираюсь совершить преступление? Не волнуйся, дружеская беседа вряд ли послужит основанием для судебного преследования. — Прежде чем закрыть дверь машины, он сказал: — Оставайся здесь. Если ты ничего не увидишь, останется место для правдоподобного отрицания.              И снова я не могла понять, шутит он или нет.              Он исчез, свернув за угол, а я вздохнула и откинула сиденье.              Дело не в том, что я волновалась. Чисаки никогда не оставлял следов. Но он был слишком дерзким. Было бы проблемой, если бы другие узнали, что он возит меня с собой на работу.              Я уставилась в окно на кусок голубого неба, обрамленный двумя зданиями. Я не знала, что деятельность Шие Хассаи расширилась так далеко за пределы их обычной территории. Чисаки не стал бы вести дела здесь просто как повод увидеться со мной.              Якудза возвращались.