Глава пятая, в которой принц не может найти общий язык с королём, а придворные дамы находят принца

Бальный зал, в это же время

После неловкой паузы, присутствующие вернулись к празднику. Пары снова закружились по идеально отполированному паркету, блеск драгоценностей, мерцание шёлка и шорох дорогих платьев — всё вернулось на свои места, как будто ничего и не произошло. Но напряжение не рассеялось. Оно просто растворилось в позолоте стен, отражениях люстр и запахе шампанского. Ричард почувствовал взгляд отца раньше, чем посмотрел в его сторону. Король едва заметно кивнул. Этого было достаточно. Ричард обреченно вздохнул и последовал за ним. Они шли по мраморным коридорам дворца в молчании. Лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь витражи, ложились на пол причудливыми узорами. Наконец Генри открыл дверь небольшой гостиной — одного из немногих помещений во дворце, где не было ни камер, ни слуг, ни случайных свидетелей. Только мягкий свет ламп, старые кресла и запах бумаги и полированного дерева. Дверь закрылась. Несколько секунд король просто смотрел на сына. — Что это было, Ричард? Вопрос прозвучал ровно. Без обвинения, но от спокойной интонации в комнате словно стало холоднее на несколько градусов. Принц не ответил сразу. Подошёл к окну, скользнул взглядом по стеклу, где отражались отблески заката, а потом медленно обернулся. — Обычная заминка в танце, — объяснил он спокойно. — Случайность, не заслуживающая особого внимания. — Нет, — покачал головой король. — Ты выразил предпочтение. Впервые. Публично. Ричард устало прикрыл глаза. Вот только этого разговора ему сейчас и не хватало. — Отец… — Ты держал её так, будто забыл, где находишься. И не отпустил, даже когда это заметили все остальные. Это не просто заминка, Ричард. Это было заявление. — Я не планировал ничего заявлять, — начал Ричард, но Генри резко поднял руку. — Именно это меня и беспокоит. Повисла пауза. Король подошёл ближе к сыну. — Ты слишком хорошо воспитан, чтобы совершать подобные ошибки намеренно. Значит, ты просто потерял контроль. Ричард сжал челюсти. Что-то внутри мгновенно отозвалось раздражением — не только на отца, а на сам факт того, что тот оказался прав. — Это была просто девушка. — Нет, — спокойно возразил Генри. — Это была девушка, на которую наследный принц Сагара смотрел так, будто в зале больше никого не существует. Ричард отвёл взгляд. Потому что спорить с этим было бессмысленно. Он действительно смотрел именно так. И хуже всего — даже не заметил момента, когда перестал себя контролировать. — Ты забываешь, что каждый твой жест — это сигнал. Для двора. Для Совета. Для газет. Для тех, кто ждёт ошибки, — продолжил король. — Ты не можешь позволить себе увлечься случайной симпатичной мордашкой. Особенно сейчас, когда все ждут от тебя имени невесты из числа лучших женщин королевства. Ричард резко провёл рукой по волосам. Он устал от этого. От образа, от контроля, от ожиданий, висящих на нём, как цепи. Поэтому ответ прозвучал резче, чем следовало. — Ты сам женился на маме не потому, что так решили министры. Твой брак был политически уместен, да. Но вы любили друг друга. Я это видел. Вижу. Всю жизнь. Я хочу того же. Слова сорвались быстрее, чем он успел подумать. Генри замолчал, и на мгновение в его лице что-то изменилось. Он медленно отошёл к креслу. — Да, — наконец проговорил он. — Мне повезло. Твой дед настаивал на браке с Анной потому, что её семья была союзной, влиятельной, из старого рода. Это был разумный, выверенный шаг. И никто не ожидал, что к нему добавится чувство. И это — редкость, Ричард. Подарок, а не право. Повисло молчание. Они стояли почти рядом, между ними — не больше метра. И пропасть. — Ты имеешь право на чувства. Но ты не имеешь права на безрассудство. Не тогда, когда на кону стоит будущее всей династии, — голос короля стал спокойнее, но в нём осталась твёрдость. Ричард коротко усмехнулся. Но веселья в голосе не было. — Значит, я должен променять настоящую связь на политический союз ради одобрения Совета? — Нет, — ответил Генри спокойно. — Но ты должен убедиться, что эта связь выдержит вес короны. Что она не станет твоей слабостью. Что она не подорвёт доверие к трону. Я не прошу отказаться от чувств. Я прошу быть мудрым. Он положил руку ему на плечо. Жест был почти отеческим. Почти. Но внутри Ричарда отозвался, как давление. — Я люблю твою мать. И она — моя опора. Но даже наш союз не был свободой. Это был компромисс. Баланс между желанием и долгом. Тебе нужно найти свой. Без наивности. Без иллюзий. Ричард кивнул, сжав челюсти. Он хотел возразить, но понимал: это бессмысленно. Несколько секунд он молчал, собирая остатки самообладания обратно в привычную маску. — Я понял. Но по голосу было ясно — согласен он не был. Король тоже это понял, однако спор продолжать не стал. Лишь коротко кивнул и первым вышел из комнаты. Дверь закрылась почти бесшумно. Ричард остался один. В гостиной вдруг стало слишком тихо. Он несколько секунд неподвижно смотрел в окно, где в тёмном стекле отражался его собственный силуэт. В голове звенели слова отца. Логичные, правильные, точные. Он и сам это понимал, все, до последнего слова. Понимал, но впервые не хотел принимать. Ричард глубоко вздохнул, собираясь с силами, и вышел за дверь. Когда он вернулся в зал, праздник уже снова жил своей жизнью. Оркестр играл вальс. Гости танцевали, обменивались светскими репликами, улыбались. Официанты бесшумно скользили между собравшимися с подносами шампанского. Словно ничего не произошло. Окинув взглядом зал, Ричард набрал короткое сообщение Адаму с просьбой вытащить его отсюда по их отработанному сценарию. Ответа пока не было. Принц спрятал телефон, вернув на лицо привычную светскую маску. Едва он сделал шаг, к нему подлетела молодая блондинка — дочь министра иностранных дел. Грациозная, с безупречной осанкой и взглядом, в котором искусно смешивались наивность и расчёт. На ней было небесно-голубое платье, подчёркивающее её фарфоровую кожу, оттеняя глаза цвета весеннего льда. — Ваше Высочество, вы сегодня просто ослепительны, — прощебетала она, едва заметно опуская ресницы и играя локоном у плеча. Скрывая раздражение, Ричард одарил её стандартной приветливой улыбкой, отработанной за годы светских мероприятий. Безупречно. Тепло. И совершенно неискренне. — Леди Тетбери, вы тоже сегодня очаровательны, впрочем, как всегда. Его тон был тёплым, но отстранённым. Он умел говорить так, чтобы не дать ни повода, ни надежды. Она сделала шаг ближе — полутанец, полуигра. Одно неловкое движение, и это стало бы приглашением. Ричард едва заметно сместился в сторону раньше, чем ситуация успела стать неловкой. Следом подошла графиня Грейвуд — высокая, уверенная, женщина с холодной ироничной грацией. В её взгляде не было наивности. Только расчёт. — Ваше Высочество, ваш танец сегодня был весьма… нетипичным, — отметила она, изящно поправляя жемчужное ожерелье. Ричард спокойно встретил её взгляд. — Бросьте, миледи. Ничего из того, на чем стоило бы заострять внимание, не произошло, — голос остался ровным, лишь на секунду в нём проскользнула сталь — достаточно, чтобы дать понять, что тему развивать не стоит. Она усмехнулась, но не стала настаивать: — Как скажете, Ваше Высочество. Следующие двадцать минут слились для Ричарда в бесконечную череду одинаково безупречных лиц, духов, улыбок и разговоров. Одна за другой к нему подходили женщины — утончённые, прекрасно образованные, амбициозные, каждая — возможный союз ради государства. Одни были приветливо-настойчивы, другие — кокетливо-невинны. Они говорили о литературе, о ситуации в Европе, о новых инициативах благотворительных фондов. Некоторые подбирали слова, другие — позы. Но всё это казалось Ричарду бумажным. Вежливые фразы, фальшивые улыбки, взгляды, которые скользили по нему, как по витрине. Он не слышал музыку. Не замечал, как звучали голоса. Какой-то министр что-то рассказывал о переговорах, кто-то предлагал бокал шампанского, кто-то просил о следующем танце. Но принц рассеянно кивал и отвечал фразами, отточенными с юности. Ричард чувствовал, как с каждым дежурным кивком и каждой светской репликой его улыбка становится всё более натянутой. Он продолжал играть роль — блистательный принц, идеальный наследник, воспитанный и обходительный. Но удерживать эту маску с каждой минутой становилось всё труднее. — Ваше Высочество, как вы относитесь к переговорам в Женеве? — Ваше Высочество, надеюсь, вы посетите благотворительный аукцион моей матери? — Ваше Высочество… — Ваше… Господи. Ещё немного, и он действительно начнёт биться головой о ближайшую колонну. — Прошу прощения, милые леди, — голос Адама прозвучал как спасение. Он одарил окруживших принца дам очаровательной улыбкой, склоняя голову. — Его Высочество вынужден срочно отбыть на встречу с министром обороны. Национальные интересы, как вы понимаете, не знают выходных. Он произнёс это с таким дипломатичным апломбом, что ни одна из собеседниц не усомнилась в правдивости сказанного. Женщины переглянулись, разочарованно вздохнув, но не стали настаивать на продолжении общения. Ричард мельком взглянул на них и, не скрывая облегчения, шагнул за другом в сторону бокового коридора. — Ты спас меня, — выдохнул он, едва они покинули зал. — Честное слово, ещё один разговор о погоде в Женеве, и я бы в буквальном смысле полез на стену. Адам фыркнул, убирая руки в карманы, и, привычно оценив периметр, отозвался: — Развлекаешься тут, пока я работаю нянькой для твоей американской подружки? Совсем королевскую охрану не жалеешь. — Не нянькой, а посредником, — поправил Ричард, с лёгкой улыбкой взглянув на друга. — Ты всегда умел находить выход из щекотоливых ситуаций с девушками. — О, безусловно. Особенно когда речь идёт о растерянных журналистках, которым твоё высочество вскружило голову, — хмыкнул Адам. — Вообще-то мы с ней уже почти друзья. Так и знай. — Где она сейчас? — голос Ричарда стал серьёзнее. Адам сразу перестал улыбаться. — В беседке. Я сказал ей, что ты задерживаешься, но придёшь. Сидит там, вроде пока спокойно, но на твоём месте я бы поторопился. Ричард сжал челюсть. Мысли тут же вернулись к Джессике — к её ошеломлённому лицу, к тому, как она смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Он чувствовал, что оставил её в одиночестве посреди шторма, и теперь не мог отделаться от этого ощущения. — Спасибо, Адам. Правда. Я не знаю, что бы я делал без тебя. — Ты бы всё испортил, как обычно, — отмахнулся тот, но взгляд смягчился. — Давай, иди. Только без драм. И помни: камера наблюдения у седьмого входа всё ещё работает, так что не вздумай ничего… слишком человеческого.