Глава шестая, в которой всё становится слишком сложно

Беседка в саду, в то же время

Над садом сгущались сумерки, где-то в вышине зажигались первые звёзды. Дорожка из белого камня вилась меж кустов жасмина и роз, ведя к беседке, увитой огоньками фонариков. Они мерцали, как светлячки, придавая месту почти сказочную атмосферу. Джессика сидела на скамейке, поджав под себя ноги, и не сводила взгляда с дорожки. Прошло уже немало времени, но Ричарда всё не было видно. Сначала она просто нервничала. Потом начала злиться. Теперь оба чувства смешались в одно неприятное, тянущее напряжение под рёбрами. Она слишком хорошо понимала, куда попала, и с каждой минутой, проведённой в одиночестве, в ней укреплялась уверенность, что ей следовало бы уйти. Но глупая надежда, что он придёт, заставляла оставаться на месте. — Добрый вечер, — раздался вдруг за спиной голос — бархатный, мягкий, с едва уловимой насмешкой. — Похоже, вы кого-то ждёте? Джессика вздрогнула и резко обернулась. Из полумрака к беседке подошёл мужчина в тёмном костюме. Свет фонарей скользнул по его лицу: правильные черты, серые глаза, лёгкая полуулыбка. Красивый. Слишком красивый, чтобы казаться безопасным. Во всём его облике — от изящного движения руки до лёгкой полуулыбки — сквозила врождённая элегантность и что-то опасное. Он знал, как использовать своё обаяние и беззастенчиво этим пользовался. Джессика поднялась, осознавая, что не знает, как к нему обратиться. — Простите, — пробормотала она, запинаясь. — Я… — Леонард, — коротко представился он, склоняя голову. — Принц Леонард, если формально. — Ваше Высочество, — Джессика покраснела, приседая в неловком реверансе, проклиная себя за то, что не ушла раньше. Встреча с двумя принцами за один вечер — это было слишком. — Ради всего святого, — мягко усмехнулся он, подходя ближе. — Без «высочеств». Просто Лео. Все эти титулы так утомительны. Он поправил непослушный локон русых кудряшек, упавший на лоб, и окинул девушку внимательным, почти изучающим взглядом. Его манеры были безукоризненно вежливыми, но в них сквозило что-то хищное. Как будто он не разговаривал с ней, а оценивал. — И всё-таки, — продолжил Леонард мягко, — почему такая очаровательная девушка сидит одна в саду, вместо того чтобы наслаждаться праздником? Джессика выпрямилась. — Я жду Ричарда, — сухо ответила она, глядя ему в глаза. — Он сказал, что придёт. Леонард едва заметно наклонил голову, словно её ответ его позабавил. — Не думаю. Ричард — человек настроения. Иногда он обещает, искренне намереваясь сдержать слово… А потом передумывает. Фраза прозвучала легко, почти небрежно, но внутри у Джессики что-то неприятно дрогнуло. В словах Леонарда читался явный подтекст: не рассчитывай слишком сильно. Она резко мотнула головой, отбрасывая сомнения. — Вы так уверенно это утверждаете, — заметила она холодно. — Я его брат, — Леонард обернулся и посмотрел на неё почти ласково, но в этом взгляде таилось что-то опасное. — Я знаю, каким он бывает, когда влюбляется. И когда пытается совместить чувства и долг. Обычно это плохо заканчивается для всех участников. Джессика выдержала его взгляд. Она не собиралась отступать. Не перед ним. — Он другой, — произнесла она тихо, но твёрдо, даже сама удивившись своей уверенности. — Не такой, как вы хотите его показать. И если он обещал, он придёт. Противный внутренний голос ехидно напомнил, что Ричард ради собственного комфорта не удосужился сообщить ей парочку «незначительных» деталей о себе, и с её стороны было ужасно глупо так слепо верить ему. Но она заставила его замолчать. Леонард приподнял бровь, будто слегка удивлённый столь горячим протестом. Затем неспешно прошёлся по краю беседки, заложив руки за спину, словно просто прогуливался. Остановился в двух шагах от неё, не вторгаясь в личное пространство, но достаточно близко, чтобы она ощутила аромат его парфюма. — Вы быстро пришли к таким выводам, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Учитывая, что знаете моего брата… сколько? День? Джессика стиснула зубы. Да, это звучало глупо. Почти безрассудно. Но почему-то ей всё равно казалось, что вчерашний Ричард — настоящий. Не принц с официальных фотографий. Не наследник престола. Просто мужчина, с которым было удивительно легко. — Иногда одного дня достаточно, чтобы понять, какой человек перед тобой, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. Леонард усмехнулся, и эта усмешка была почти доброй, если бы не ощущение, будто он играет. — Как трогательно, — он прищурился. — Вам бы следовало написать роман. О преданности и королевской чести. Публика обожает такие истории. Он вновь неспешно прошёлся вдоль беседки, скользнув пальцами по холодным перилам. — Не поймите меня неправильно. Ричард умеет производить впечатление. Особенно когда кто-то ему действительно интересен. В такие моменты он бывает… очень убедительным. Последние слова прозвучали мягко, почти лениво, но внутри у Джессики что-то неприятно кольнуло. — Но мой брат не всегда хорошо справляется с тем, что чувствует, — продолжил Леонард, уже тише. — Иногда он искренне хочет сделать одно, а потом вспоминает, кто он такой. И появляются дела поважнее. Джессика не успела ответить. Звук быстрых шагов по гравийной дорожке внезапно разорвал тишину. В следующее мгновение в проёме беседки возник Ричард. Он остановился у входа, и взгляд его, холодный и острый, впился в брата. — Судя по всему, вы сделали неверные выводы о причинах моего отсутствия, Ваше Высочество, — отчеканил он с ледяной вежливостью, намеренно подчеркивая титул. Голубые глаза опасно сверкнули в полумраке беседки. Леонард медленно выпрямился, словно готовясь к новому раунду. Беззаботная маска соскользнула, и на миг в его взгляде вспыхнула настоящая злость — мгновенная, почти неуловимая, как раскат грома за горизонтом. Но он взял себя в руки. — Что ж, хорошо, что ты всё-таки нашёл минутку, братец, — протянул он с натянутой улыбкой. — Я уж начал переживать, что прелестная гостья останется без внимания. Рад был познакомиться, миледи, — добавил он, глядя на Джессику чуть дольше, чем требовала вежливость. — Искренне надеюсь, мы ещё увидимся. Он сделал шаг к выходу и тут же остановился, наткнувшись на чью-то фигуру. У входа, скрестив руки на груди, стоял Адам. Он смерил Леонарда холодным взглядом, словно разговаривал не с принцем, с провинившимся школьником. — Оставьте свои уловки, Ваше Высочество. Леонард приподнял брови, не столько удивлённый, сколько раздражённый. Но не дрогнул. — А, Адам. Верный пёс моего братца, — по его лицу скользнула усмешка, тонкая, как лезвие. Он перевёл взгляд на брата: — Ричард, будь другом, убери от меня своего питомца. А то он, боюсь, укусит. Джессика почувствовала, как в ней вспыхнула злость, но Ричард заговорил первым. Его голос был ровным, почти бесцветным — и от этого только страшнее. — Советую быть повежливее с человеком, который обеспечивает безопасность нашей семьи, — произнёс он спокойно, не повышая тона. Леонард напрягся. В его глазах промелькнул огонь, но уже через секунду он снова выглядел расслабленным. — Наслаждайтесь вечером, — процедил принц, даже не взглянув больше в сторону брата, и зашагал по садовой дорожке. Адам задержался всего на пару секунд. Бросил на Ричарда короткий, почти неуловимый взгляд, будто проверяя, всё ли в порядке, и, получив такой же короткий кивок от принца, двинулся следом, оставляя их одних. Ричард опустился рядом с Джессикой на скамейку, медленно, будто боясь слишком сильно вторгнуться в её пространство. Провёл ладонью по лицу и коротко выдохнул. В этом жесте была усталость. Не от вечера, не от бала и даже не от брата. Что-то гораздо старше и глубже. — Прости за всё это, — сказал он тихо. — За сцену в зале. За Леонарда. За то, что не сказал тебе всю правду. Под его взглядом Джессика снова смутилась сильнее, чем хотелось бы. Её пальцы невольно сжали край скамейки, и она опустила взгляд, не зная, как правильно реагировать. — Всё в порядке, Ваше Высочество. Ричард поморщился: — Только не это, для тебя просто Ричард. Хотя бы когда мы одни. Она подняла голову и снова поймала тот самый взгляд, внимательный, тёплый, слишком живой для человека, которого весь вечер окружают камеры, министры и чужие ожидания. — Ричард, — повторила она чуть тише. — Так действительно лучше. Он улыбнулся — коротко, почти с облегчением. — Я рад, что ты осталась. Что не ушла, несмотря на… всё это. — Я бы подождала дольше, — призналась Джессика раньше, чем успела подумать. — Если бы знала, что ты придёшь. На секунду между ними повисла тишина. Ричард смотрел на неё так внимательно, будто пытался запомнить каждую ее черту. — Вчерашняя прогулка… — начал он, но замолчал, не зная, как подобрать нужное слово. — Звучит глупо, но это был лучший вечер за очень долгое время. Без камер. Без журналистов. Без протоколов. Просто ты и я. — Вообще-то, с журналистами, — хмыкнула Джессика, указав на свой бейджик. Он рассмеялся. Коротко, тихо, по-настоящему. И от этого смеха у неё снова предательски сбилось дыхание. — Тогда почему ты не сказал, кто ты? — вопрос прозвучал спокойно, почти безразлично, но в нём чувствовался укол. Ричард не смутился, не отвёл взгляд. — Я боялся, что если ты узнаешь правду, то начнёшь подбирать слова. Смотреть иначе. Думать о том, что можно, а что нельзя. Наверное, это было эгоистично, но мне просто хотелось просто поговорить с кем-то, кто смотрит на меня, как на нормального человека. От этой честности злиться на него становилось почти невозможно, и Джессику это раздражало. Она хотела сказать, что это всё равно не оправдывает обман, но почему-то вместо этого произнесла: — Я слышала, что на этом карнавале ты должен выбрать невесту. Улыбка медленно исчезла с его лица. — Да, закон требует, чтобы я женился к своему тридцатилетию. — Без любви? Он откинулся на спинку скамьи, глядя куда-то в темноту сада. — Здесь любовь — роскошь. Иногда даже преступление. В любом случае, мои желания и чувства не имеют значения. Джессика смотрела на него молча. Сейчас в нём почти не осталось того идеально выверенного принца из бального зала. Только очень уставший человек, который впервые за долгое время позволил себе говорить честно. — И тебя это устраивает? Ричард задумался. — Я люблю свою страну. Я хочу однажды занять трон и сделать её еще лучше. Это часть меня… — он запнулся. — Просто иногда бывает сложно вспомнить, что до того, как стать королём, ты всё ещё остаёшься человеком. Он говорил спокойно, без жалости к себе. Просто как человек, давно принявший правила игры. Он не пытался казаться жертвой обстоятельств. Не жаловался. Просто называл вещи своими именами. Джессика внимательно смотрела на него. И вдруг поняла, что именно вчера зацепило её в этом незнакомце. Не улыбка. Не красивые глаза, хотя она была бы последней, кто стал бы отрицать их влияние. А его спокойная уверенность. В нём не было того высокомерия, которого она подсознательно ожидала от человека его положения. Не было привычного превосходства человека, которому с детства объясняли, что он особенный. Она провела ладонью по прохладному дереву скамьи, собираясь с мыслями. — И ты действительно был готов прожить так всю жизнь? Ричард не ответил сразу. Его взгляд скользнул по саду, по огонькам фонарей, по тёмным дорожкам, словно ответ был где-то там. — Был, — наконец произнёс он. Ответ прозвучал удивительно спокойно. Несколько секунд они слушали, как где-то в глубине сада стрекочут сверчки. — Я никогда не мечтал о большой любви, — продолжил Ричард тише. — Не представлял себе какую-то особенную женщину. Не ждал судьбоносной встречи. Мне казалось, уважения вполне достаточно. Если появится чувство — прекрасно. Если нет… значит, нет. Он говорил без горечи. Будто человек настолько привык жить ради других, что давно перестал считать собственные желания чем-то важным. И именно это почему-то тронуло её сильнее всего. Несколько секунд они молчали. Джессика отвела взгляд к дорожке, усыпанной светлыми камешками. — А теперь? Вопрос прозвучал почти шёпотом. Ричард опустил взгляд. Казалось, этот вопрос был самым сложным за весь вечер. Он безрадостно усмехнулся, коротко покачал головой, будто сам не верил собственным словам. — А теперь всё почему-то перестало быть таким простым. Вчера я думал, что просто приятно провёл вечер с интересной девушкой. Сегодня — что это всего лишь совпадение. А потом поймал себя на том, что не хочу отпускать тебя при смене партнёров в танце, а во время разговора с министрами думаю не о государственных делах, а о том, не ушла ли ты из сада. А когда увидел Леонарда рядом с тобой… Он замолчал, будто не желая договаривать. В беседке снова стало тихо. Джессика смотрела на принца, пытаясь уложить услышанное в голове. Это было нелепо. Ей очень хотелось найти этому разумное объяснение. Сказать, что всё дело в необычной обстановке, в эмоциях, в празднике, в случайном совпадении. Но почему-то не находила слов. — Это какое-то безумие, — наконец, выдохнула она. — Ты же принц, а я журналистка, которая через неделю должна улететь домой. Каждое слово звучало всё тише предыдущего, будто она сама выстраивала между ними стену — кирпич за кирпичом. Она понимала, к чему он ведёт. И именно поэтому ей хотелось остановить этот разговор сейчас, пока ещё можно было сделать вид, что ничего не происходит. Ричард не спорил. Потому что спорить было не с чем. — Я не собираюсь говорить, что влюбился с первого взгляда. Сам бы себе не поверил. И не буду обещать тебе будущее, которого, возможно, у нас нет, — произнёс он наконец. — Но не хочу, чтобы эти два дня стали нашей первой и последней встречей только потому, что мы оба испугались того, насколько всё это не вовремя. Он медленно поднялся со скамьи и сделал несколько шагов по беседке. Остановился у резных перил, положил ладони на прохладное дерево. — Завтра всё станет ещё сложнее, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Начнутся официальные встречи, приёмы, представления участниц… Несколько секунд он молчал, будто мысленно спорил сам с собой. Потом медленно обернулся. — Поэтому я сейчас собираюсь попросить тебя о вещи, о которой, наверное, вообще не имею права просить. Джессика насторожилась. — Какой? Ричард подошёл ближе. Не настолько, чтобы вторгнуться в её пространство, но так близко, что она видела: каждое следующее слово даётся ему непросто. — Останься на эту неделю во дворце. Джессика удивлённо распахнула глаза. Ричард будто заранее ожидал такую реакцию. — Не потому что так будет удобнее мне. Хотя и поэтому тоже. Но ещё потому, что, если ты сейчас вернёшься в гостиницу, вокруг тебя сразу начнут собираться журналисты. После сегодняшнего танца ты станешь для них главной загадкой карнавала. Во дворце тебе будет спокойнее. Здесь я хотя бы смогу оградить тебя от этого. Джессика опустила взгляд. Он был прав. Как журналист, она слишком хорошо представляла, что происходит, когда пресса чувствует запах сенсации. — А слухи? — тихо спросила она. — Они ведь всё равно будут. — Будут, — он ответил сразу, без попытки успокоить её красивой ложью. — И это единственное, от чего я не смогу тебя защитить. Снова повисло молчание. Джессика медленно поднялась. Теперь они стояли совсем рядом. Она внимательно смотрела на него, словно пыталась понять, не жалеет ли он уже о своей просьбе. Нет. Он действительно ждал ответа и был готов принять любой. Джессика понимала, что должна отказаться, что это неправильно, непрофессионально, что их знакомство слишком короткое, а пропасть между ними слишком велика, чтобы позволять себе подобные решения. Но ещё лучше понимала, что если сейчас скажет «нет», то потом всю жизнь будет задаваться вопросом: а что было бы, если…? Не потому, что поверила в сказку. Как раз наоборот: она слишком хорошо понимала, что никакой сказки здесь не будет. И именно поэтому хотела узнать, чем закончится эта история. — Пара дней, — тихо сказала она. — Только до окончания карнавала. Ричард замер. Потом медленно улыбнулся. Не той безупречной улыбкой, которой его учили для официальных фотографий, а совсем другой — живой, немного растерянной. Будто с его плеч на мгновение сняли груз, который он носил уже слишком давно. Он протянул ей руку: — Идём? Джессика сделала вдох и вложила свою ладонь в его. И в этот момент уже знала: всё это закончится плохо. Но уйти сейчас она всё равно не сможет.