Глава восьмая, в которой Джессика ставит на место «лошадь», а Ричард — тех, кто ставит на него, как на лошадь

Второй день «Карнавала невест», ипподром

Утреннее солнце отражалось в драгоценностях, на лакированных туфлях и отполированных стёклах биноклей. Воздух был насыщен ароматами дорогих духов, свежей выпечки из павильонов и лёгкой пыли, поднятой копытами уже разминавшихся лошадей. Джессика шла рядом с Адамом, стараясь выглядеть спокойной. Получалось не очень. Она чувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, иногда откровенно недоброжелательные. Скрыться в толпе было невозможно, когда рядом шагал начальник службы безопасности королевской семьи, по которому, судя по всему, вздыхала половина женщин королевства. Он сопровождал её по просьбе Ричарда, который с самого утра был занят официальной частью мероприятия, но обещал, что позже обязательно найдёт её. И Джессика верила. Или, по крайней мере, очень старалась верить. — Ещё немного, и мы на месте, — заметил Адам, пробираясь сквозь толпу. — Можешь гордиться. Даже я тут не всегда сажусь на такие хорошие места. — Ты же начальник службы безопасности, — усмехнулась она. — У тебя по умолчанию лучшие позиции — с видом на всех и всё. — Только не на фуршет. — Адам покосился на официанта, который пронёс мимо поднос с шампанским. — Этого я им до сих пор простить не могу. Джессика невольно рассмеялась. После вчерашнего вечера его спокойное чувство юмора действовало почти терапевтически. Но расслабиться ей не дали. Путь им преградила небольшая группа женщин. Высокие каблуки, идеально уложенные волосы, платья, стоимость которых наверняка превышала её годовую зарплату. Среди них выделялась высокая блондинка, облачённая в роскошное платье цвета аметиста. Её лицо было безупречно красивым, а взгляд — настолько холодным, что, казалось, мог заморозить. Эрика фон Халлер — красивая, умная, стервозная, она вскружила голову не одному влиятельному мужчине королевства и активно работала над тем, чтобы пополнить свою коллекцию принцем. Насколько Адаму было известно, пока безуспешно. — Адам, какая приятная встреча, — произнесла она с театральной улыбкой, обращаясь исключительно к нему, не удостоив Джессику даже взглядом. Словно рядом стояла не человек, а случайно оказавшаяся на дорожке садовая скамейка. — Говорят, Его Высочество сегодня здесь. Надеюсь, он найдёт время на встречу со мной. Джессика почувствовала неожиданно острый укол раздражения. И, что было совсем уж нелепо… ревности. Она сделала шаг вперёд, улыбнулась почти дружелюбно: — Надо же, я слышала, что после скачек Его Высочество планирует посетить лошадей. Не думала, что речь идёт о вас, миледи. В толпе раздались приглушённые смешки. Адам тихо выдохнул — то ли смех, то ли восхищение. Эрика посмотрела на неё, как на странное явление природы: раздражающее, но вызывающее интерес. — Как любопытно, — произнесла она почти ласково. — Та самая журналистка, которая вчера чуть не испортила вечер, я полагаю? Надеюсь, вы не рассчитываете, что Его Высочество всерьёз… — О, не волнуйтесь, — перебила её Джессика. — Уверена, у вас хватит связей, чтобы получить копию его расписания и удостовериться, что я там не значусь. Лицо Эрики осталось безупречно спокойным, но глаза стали заметно холоднее. — Что ж, наслаждайтесь своим положением, пока можете. Вряд ли оно продлится долго. Джессика не удостоила её ответом и прошла мимо, гордо задрав подбородок. Догнавший её Адам одобрительно кивнул, не скрывая веселья. — Вот это была партия, — пробормотал он. — Ход конём, прости за каламбур. — Привычка, — отозвалась она. — Журналистика — это, знаешь ли, ежедневный тренинг по отстаиванию личных границ. Он рассмеялся: — Кажется, я понимаю, что в тебе нашёл Ричард. Джессика бросила беглый взгляд в королевскую ложу. Ричард стоял у перил. Издалека невозможно было разглядеть выражение его лица. Но она совершенно отчётливо почувствовала, что он смотрит именно на неё. Не поверх, не в сторону — прямо на неё. Их взгляды встретились, и Джессика почти физически ощутила его улыбку. Тонкую. Сдержанную. Очень личную. В этот момент над ипподромом зазвучали первые аккорды государственного гимна. Разговоры мгновенно стихли. Вся многотысячная публика поднялась со своих мест. Даже Джессика непроизвольно выпрямила спину. На песчаную дорожку выехали всадники, одетые в парадные мундиры королевской конной гвардии, выстроившись в идеальную шеренгу. Даже лошади двигались с поразительной синхронностью, как будто чувствовали музыку. Парад начинался. Джессика замерла, не в силах оторвать взгляд. Адам, сидящий рядом, указал ей на одну из лошадей: — Обрати внимание на белого жеребца крайнего справа. Это личный конь младшего брата принца. Стоит как небольшая яхта. И содержится, к слову, лучше половины министерств. — Он словно из сказки, — прошептала Джессика, завороженно следя за тем, как животное ловко и плавно поднимает ноги, будто осознавая, что на него смотрят. — Здесь всё из сказки. Или, по крайней мере, из той части сказки, где герои ещё не поняли, что волшебство всегда имеет цену. Эти слова неожиданно задели. Джессика обернулась к нему, но Адам уже отвёл взгляд. Первый заезд был больше парадом, чем состязанием. Всадники двигались синхронно, грациозно. Всё выглядело как тщательно отрепетированный балет. Джессика видела, как один из них, чуть приподняв руку в белой перчатке, подал условный знак, и трое других всадников тут же перестроились, уступив дорогу четвёртому. — Здесь каждое движение — сигнал, — сказал Адам, едва слышно. — Кто за кем ехал, кто с кем переглянулся — это дипломатия на скаку. Даже выбор коня — это часть игры. Королевские скачки — это не просто спорт. Это политика, традиция, целый язык придворных отношений. Джессика внимательно следила за происходящим. Всё это вызывало странную смесь восхищения и неловкости. Словно она подглядывала за священным ритуалом, не вполне имея право на это. — Я думала, это просто светское мероприятие, — призналась она. — Зрелище. Протокол. Фото в таблоидах. — Иногда и это, — пожал плечами Адам. — Но сегодня — нет. Джессика вновь бросила взгляд в сторону королевской ложи. Ричард внимательно следил за парадом — спокойный, уверенный и бесконечно далёкий. И только она одна знала, что за этой безупречной маской скрывается человек, который вчера вечером смеялся над её пижамой с нелепыми зверюшками, честно признавался в своих страхах и говорил о свободе так, будто никогда её не имел. И от этого происходящее вдруг перестало казаться сказкой. Потому что в настоящих сказках принцы редко бывают такими одинокими.

***

Во время перерыва между забегами Джессика с Адамом решили немного пройтись вдоль торговых рядов, заполнивших аллеи ипподрома. День выдался солнечным, золотой свет струился сквозь ажурные тенты, рисуя узоры на брусчатке, а воздух был наполнен запахами жареного мяса, свежей выпечки и цитрусового морса, который щедро разливали в тонкостенные бокалы с золотой каймой. После торжественности трибун здесь всё казалось неожиданно простым и живым. Люди смеялись, дети просили сладости, музыкант на углу выводил какую-то старую мелодию, а продавцы наперебой зазывали прохожих к своим лавкам. Они неторопливо шли мимо прилавков с украшениями ручной работы, старинными книгами, сладостями и сувенирами. Джессика шла медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Адам шагал рядом, засунув руки в карманы. Казалось, даже среди многотысячной толпы он продолжал автоматически отмечать каждый подозрительный жест и каждое движение вокруг. Они прошли мимо лавки с изделиями из кожи, прилавка с домашним шоколадом и киоска, где продавали мороженое в хрустящих вафельных рожках. Чуть дальше стояла небольшая палатка, заставленная десятками аккуратных букетов. Джессика невольно замедлила шаг. — А это для чего? Адам проследил за её взглядом. — Традиционно на ипподроме принято дарить букетики наездникам перед соревнованием в знак поддержки или победителю после забега, — пояснил он. — Но чаще это способ сказать то, что вслух говорить не принято. — То есть цветы вместо признания? — улыбнулась Джессика. — Иногда признания. Иногда надежды. Иногда просто намёка. Здесь вообще любят разговаривать намёками. Последнюю фразу он произнёс с таким выражением, что Джессика невольно покосилась на него. Продавщица, заметившая интерес покупательницы, подошла ближе: — Желаете подобрать букет, миледи? — она легко коснулась рукой ближайших композиций. — Например, красный цветок означает страсть и сильное чувство, синий символизирует доверие и надежность, а желтый — оптимизм и позитив. Взгляд Джессики задержался на небольшом букетике фиалок. — А этот? Женщина улыбнулась чуть теплее: — Фиолетовый — это цвет загадочности, глубины, мечты. Его выбирают те, кто пока не решается сказать главное вслух. Или понимает, что сейчас это невозможно. Последние слова почему-то задели особенно сильно. «Невозможно». Именно так она с самого начала мысленно называла всё происходящее между ней и Ричардом. Она ведь журналист. Иностранка. Девушка, которая случайно оказалась во дворце всего два дня назад. Он — наследник престола. Разве этого недостаточно, чтобы сразу поставить точку? Джессика осторожно взяла букет в руки. Маленький. Совсем простой. Не роскошные розы и не дорогие орхидеи — всего лишь несколько скромных фиалок в обрамлении веточек зелени. — Беру, — сказала она неожиданно даже для самой себя. Продавщица быстро перевязала букет фиолетовой лентой и протянула ей покупку. Джессика бережно прижала его к груди, словно хрупкий артефакт, и двинулась вслед за Адамом. Он дождался, пока они снова окажутся на аллее, и только тогда спросил: — И кому предназначается столь загадочное послание? Джессика машинально прижала букет к груди. — Никому. Он бросил на неё выразительный взгляд. — Правда? Она хотела ответить с привычной лёгкостью. Отшутиться. Сказать, что ей просто понравился цвет, но почему-то не смогла. Вместо этого лишь покачала головой. — Иногда красивые вещи не обязательно кому-то дарить. Адам ничего не ответил, лишь смерил её долгим взглядом, значение которого Джессика не смогла разобрать. Несколько секунд они шли молча. Вдалеке вновь заиграл оркестр, приглашая гостей возвращаться к трибунам. Джессика машинально подняла глаза к королевской ложе. Взгляд почти сразу нашёл Ричарда. Он разговаривал с каким-то пожилым дипломатом, время от времени кивал, отвечал что-то коротко, уверенно. И ей вдруг захотелось, чтобы он хотя бы на секунду посмотрел на неё, и она тут же мысленно одёрнула себя. Опустив взгляд, Джессика осторожно коснулась пальцами фиалок и только сейчас поняла, что всё это время несла их так бережно, словно боялась повредить не цветы, а что-то гораздо более хрупкое. Возвращаясь обратно после короткой прогулки, они заметили толпу возле одной из палаток. Лавка была украшена яркими флажками, а над прилавком красовалась вывеска: «Ставки на карнавал». Из центра доносился громкий спор. — Да это же грабёж! — возмущался молодой человек, размахивая квитанцией. — Почему такие суммы? Это же не аукцион на половину королевства! Девушка лишь невозмутимо поправила атласную ленту в волосах и улыбнулась так, словно слышала этот вопрос уже не впервые. — Почти угадали. Ставки принимаются на то, кто станет будущей королевой. И выберет ли вообще принц невесту. Несколько человек вокруг рассмеялись. Джессика невольно остановилась. Сначала ей показалось, что она неправильно поняла. Она перевела взгляд на Адама, ожидая, что тот сейчас усмехнётся и скажет, что это какая-то местная шутка. Но он молчал, хмуро наблюдая за происходящим. Она ещё раз посмотрела на вывеску, на исписанную именами книгу, на людей, которые спокойно обсуждали шансы разных девушек так же азартно, как несколько минут назад обсуждали фаворитов скачек. И внутри что-то неприятно сжалось. — Это отвратительно. Её голос прозвучал негромко, но достаточно отчётливо, чтобы ближайшие люди обернулись. Продавщица вопросительно посмотрела на неё. — Простите? Джессика шагнула ближе. — Вы ставите на кронпринца, как на скаковую лошадь, и считаете это нормальным? — Традиция, — пояснила девушка так буднично, словно речь шла о лотерее. — Люди веками делали ставки. Это часть культуры, игра. Вокруг стало заметно тише. Кто-то перестал листать программку скачек, кто-то отложил бокал. Несколько человек уже откровенно прислушивались к разговору, но продавщица, похоже, чувствовала себя совершенно уверенно. — Никто не заставляет вас участвовать, если не нравится. — Превращать жизнь человека в тотализатор — это не игра, это цинизм, неожиданно резко ответила Джессика, почувствовав, как внутри поднимается раздражение. Она сама удивилась тому, насколько сильно её задела эта ситуация. Она никогда не была борцом за чужие права и уж точно не собиралась бросаться защищать принца, с которым познакомилась всего два дня назад, от его же подданных. Но сейчас мысль о том, что его личную жизнь превратили в азартную игру, почему-то казалась почти оскорбительной. — Ничего личного, просто бизнес, — отмахнулась собеседница. Джессика открыла было рот, чтобы ответить, как из-за спин собравшихся раздалось: — Любопытная точка зрения. Толпа расступилась. К ним неторопливо приближался Ричард. Джессика замерла. Она видела его разным: расслабленным во время их первой прогулки, искренне смеющимся над её шутками, уставшим после бала, честным и почти беззащитным во время вчерашнего разговоре в саду. Но такого ещё не знала. В его лице не осталось ни тени привычной мягкости. Он двигался спокойно, без показной властности, однако в каждом жесте чувствовалась внутренняя уверенность человека, которого с детства учили брать ответственность не только за себя, но и за целую страну. Он остановился у прилавка, окинул взглядом толпу. Девушка, принимавшая ставки, побледнела. — В-Ваше Высочество… Она поспешно присела в реверансе, едва не запутавшись в длинной юбке. Остальные аристократки последовали её примеру. Джессика, почувствовав неловкость, сама машинально повторила их жест, ощутив себя неуклюжей провинциалкой. Ричард не обратил на это никакого внимания. Его взгляд остановился на вывеске. — Значит, моя личная жизнь стала предметом азартных игр? Он не повысил голос. Не позволил себе ни раздражения, ни упрёка. Но именно это спокойствие заставило девушку побледнеть сильнее любого окрика. — Простите… это просто старая традиция… — Я знаю, — он не дал ей договорить. Несколько секунд молчал, рассматривая лежавшую на столе книгу ставок, потом поднял на неё взгляд: — Именно поэтому ей давно пора закончиться. Никто не осмелился возразить. Даже тот самый молодой человек, который минуту назад горячо спорил с продавщицей, растеряв весь свой пыл, неловко переступил с ноги на ногу. — Ваше Высочество… никто не хотел вас оскорбить. Это просто… азарт. Ричард перевёл на него взгляд и тот осёкся. — Закройте эту лавку, — спокойно сказал принц, обернувшись к девушке. Она торопливо закивала. — Да, Ваше Высочество. Простите, больше такого не повторится. Она дрожащими руками сняла вывеску, начала торопливо собирать книги, жетоны и бланки ставок. Только когда прилавок опустел, Ричард позволил себе медленно выдохнуть. Потом впервые перевёл взгляд на Джессику. И этот взгляд был другим — мягче, теплее, почти извиняющимся, как будто он не хотел, чтобы она вообще видела это всё. Толпа ещё не успела окончательно разойтись после неприятного инцидента. Люди переговаривались вполголоса, кто-то украдкой оглядывался на уже закрытую палатку, но расходиться никто не спешил. Любопытство всегда побеждало чувство такта. Именно в этот момент из-за рядов неторопливо вышел Леонард. Он двигался легко, почти лениво, словно оказался здесь совершенно случайно. Безупречно скроенный костюм, расслабленная походка, едва заметная улыбка, которую так любили фотграфы. Казалось, происходящее его искренне забавляло. — Ставки на личную жизнь Его Высочества? — произнёс он с притворным удивлением, обводя взглядом собравшихся. — Хотя чему я удивляюсь? Если наследник так долго не может сделать выбор, люди рано или поздно начинают делать его за него. По толпе прокатились нервные смешки. Кто-то тут же осёкся, встретившись взглядом с Ричардом. Принц медленно повернул голову к брату. — Леонард. Всего одно слово. Без повышения голоса, без раздражения. Но в нём прозвучало столько предупреждения, что даже Джессика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Однако младший принц лишь беззаботно улыбнулся. — Конечно, он женится. Вопрос лишь в том, кто станет следующей королевой Сагара. И как скоро. Он обвёл взглядом собравшихся и, наконец, задержался на Ричарде. — Ты только посмотри, брат, люди изнывают от нетерпения. А ты всё тянешь. Надо же им хоть как-то развлекаться, пока ты решаешь, кого вести к алтарю… ставки сделаны, как говорится. Он говорил легко, почти весело, но каждое слово било точно в цель. Джессика почувствовала неприятный холод внутри. Она вдруг отчётливо поняла, что Леонард вовсе не пытается играть на публику. Всё это представление было устроено исключительно для одного зрителя. Она взглянула на Адама, тот сжал челюсти, как будто физически сдерживал порыв вмешаться. — Вот же мерзавец, — процедил он сквозь зубы. Ричард выпрямился. Вся мягкость, которая проскальзывала в его взгляде, обращенном к Джессике, всего минуту назад, исчезла. Осталась только суровая, холодная сталь. — Достаточно, Леонард, — произнёс он ровно. — Не время и не место для подобных разговоров. Леонард склонил голову с подчеркнутой почтительностью. — Простите, Ваше Высочество, всего лишь разделяю народную тревогу. Мы ведь все так за тебя переживаем. На мгновение их взгляды встретились. Джессике показалось, что между братьями произошло что-то, чего никто вокруг не смог понять. Будто за несколькими спокойными фразами скрывался разговор, который длился между ними много лет. Леонард первым отвёл глаза, небрежно поправил манжету и, словно потеряв всякий интерес к происходящему, растворился в толпе. Несколько секунд никто не двигался. Потом Ричард медленно выдохнул, развернулся и, не сказав ни слова, пошёл прочь. Джессика посмотрела ему вслед, заметив, насколько тяжёлой стала его походка. Он шёл всё так же прямо, расправив плечи, но в этой безупречной осанке вдруг отчётливо проступила усталость человека, которому слишком часто приходится держать удар. Джессика переглянулась с Адамом, и они, не сговариваясь, поспешили за ним. Когда толпа рассеялась, и шум площади остался позади, Адам, бросив на принца короткий взгляд, свернул на соседнюю дорожку. — Не задерживайтесь слишком долго, Ваше Высочество, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Не хочу объяснять прессе, почему наследник престола бесследно исчез. Не дожидаясь ответа, он скрылся за густыми кустами сирени, оставив их одних. Несколько секунд они молчали. Ричард медленно выдохнул, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, провёл ладонью по волосам, безжалостно разрушая идеальную укладку, над которой наверняка полчаса трудились дворцовые стилисты. Джессика, наблюдая за ним, невольно улыбнулась. Пока он стоял перед толпой, каждое его движение было выверенным. Сейчас же волосы были растрепаны, галстук чуть съехал набок, а на лице впервые за это время появилось обычное человеческое выражение. — Прости за всё это, — он виновато улыбнулся. — За Леонарда. За эту нелепую историю со ставками. За то, что тебе вообще пришлось увидеть подобное. Он говорил спокойно, но взгляд почему-то не поднимал, будто ему действительно было неловко. Джессика смотрела на него и всё сильнее удивлялась тому, насколько легко он менялся. Ещё несколько минут назад перед людьми стоял человек, одним взглядом заставивший замолчать целую толпу. А теперь — обычный парень, вроде тех, что можно встретить в книжном магазине или на автобусной остановке. Непосредственный, чуть смущенный и необъяснимо притягательный. Джессика сама не заметила, как осторожно коснулась его предплечья. — Ты не должен извиняться. Это не твоя вина, что вокруг все охотятся за сенсациями. Ричард посмотрел на её ладонь, но не отстранился. Джессика смутилась. Чтобы скрыть неловкость, опустила взгляд на букетик в своей руке. Фиалки немного помялись, несколько лепестков выбились из аккуратной композиции, но почему-то именно теперь они казались ещё красивее. — Вообще-то... это тебе. Ричард удивлённо посмотрел сначала на цветы, потом на неё: — Мне? Она неловко пожала плечами, будто оправдывалась за собственный поступок: — Адам рассказал, что здесь принято дарить цветы наездникам. Или... просто тому, кому хочется. Последние слова прозвучали тише. Она опустила глаза, вдруг почувствовав себя ужасно глупо. — Не знаю, зачем я вообще их купила... Ричард молча протянул руку, и Джессика вложила в неё маленький букет. Он принял подарок с неожиданной осторожностью, как будто это была не просто композиция из фиалок и трав, а нечто гораздо более ценное. Осторожно коснулся лепестков, будто боялся помять их ещё сильнее, задержал взгляд на тонких фиалках и едва заметно улыбнулся. — Это, наверное, самый личный подарок, который я получал за последнее десятилетие, — тихо произнёс он. — И самый искренний. Спасибо. Джессика почувствовала, как её щёки начинают предательски гореть. Она поспешно отвела взгляд, делая вид, что рассматривает сирень, хотя на самом деле боялась встретиться с ним глазами. Ричард сделал едва заметный шаг вперёд. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Джессика почувствовала запах древесного парфюма, смешанный с ароматом свежескошенной травы и фиалок, которые он всё ещё держал в руке. Она подняла взгляд и невольно задержала дыхание. Они были так близко, что она могла различить оттенок его глаз — не просто голубые, а цвета льда, пронзительные и хрупкие одновременно. Он смотрел на неё так внимательно, что ей вдруг захотелось отвернуться. И одновременно — оказаться ещё ближе. Она заметила, как его взгляд на секунду задержался на её губах. На короткое мгновение ей показалось, что сейчас он её поцелует. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, он тоже должен был его услышать. Но Ричард вдруг словно опомнился. В его взгляде мелькнула внутренняя борьба. Он едва заметно качнул головой, будто сам себя остановил, и вместо этого осторожно убрал ей за ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы едва коснулись её щеки. Ричард опустил руку и отступил на шаг, возвращая себе самообладание. Джессика тихо выдохнула, словно только сейчас позволила себе сделать вдох. Он, заметив это, улыбнулся уголком губ и вдруг стал серьёзным: — Вечером у меня для тебя сюрприз. Хочу показать тебе Сагар. Не ту версию, что в буклетах для туристов, а ту, что знаю я. Конная прогулка. Только ты и я. Джессика улыбнулась: — Звучит как предложение, от которого невозможно отказаться. Ричард улыбнулся в ответ — открыто, почти по-мальчишески. Так не улыбался наследник престола. Так улыбался человек, который неожиданно услышал именно тот ответ, на который втайне надеялся. Они ещё несколько секунд просто смотрели друг на друга, будто обоим было жаль заканчивать этот разговор. Потом вдалеке снова раздался голос ведущего, возвещавший начало следующего заезда. Мир настойчиво напоминал о себе. — В шесть вечера у западных ворот, — сказал Ричард, нехотя отступая. — Надень что-то удобное. Он ещё мгновение смотрел на неё, словно хотел сказать что-то ещё, но лишь кивнул, развернулся и медленно пошёл по аллее, так и не выпустив из рук маленький букетик фиалок. Джессика ещё долго смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился среди аллей. Медленно коснулась пальцами щеки, где совсем недавно задержались его пальцы, и тихо улыбнулась самой себе. Голос разума всё ещё пытался что-то возражать. Напоминал, что принцы не влюбляются в случайных журналисток, что такие истории редко заканчиваются счастливо и что она слишком взрослая, чтобы верить в сказки. Но сердце, кажется, уже перестало его слушать.