Глава девятая, в которой Джессика знакомится с «нормальной» лошадью, но это не точно

Ранний вечер второго дня «Карнавала невест», королевская конюшня

Джессика шла к конюшне, чувствуя, как сердце отбивает неровный ритм — от предвкушения, от нерешительности и от мысли, что они сейчас останутся вдвоём. Закат растекался по небу акварелью: нежные персиковые мазки смешивались с приглушённой лавандой, а воздух был наполнен ароматом сена, пыли и чего-то терпко-тёплого, похожего на детские воспоминания о лете. Две лошади уже ждали у стойла, в нетерпении перебирая копытами по утрамбованной земле. Ричард стоял рядом, облокотившись на перила, в простом, но безупречно сидящем тёмно-синем жакете и белых брюках. Увидев Джессику, он выпрямился, и на лице появилась тёплая, одобрительная улыбка. — Ты выглядишь потрясающе. Она машинально опустила взгляд на костюм для верховой езды, который ей принесла горничная. — Спасибо, Ваше Высочество. И за костюм тоже. У того, кто его выбирал, отличный вкус и… подозрительно точный глазомер. Ричард хмыкнул в ответ, но промолчал. Он подал ей руку, и Джессика, не колеблясь, вложила в неё свою ладонь. За последние сутки этот жест перестал казаться чем-то неловким. Наоборот, рядом с ним всё чаще возникало странное ощущение спокойствия, будто именно так и должно быть. Подведя её к лошади, Ричард терпеливо объяснил, как поставить ногу в стремя. Когда Джессика неуверенно попыталась забраться в седло, он поддержал её за талию. Это прикосновение длилось всего мгновение, но сердце почему-то решило, что этого вполне достаточно, чтобы окончательно сбиться с ритма. Джессика наконец устроилась в седле и облегчённо выдохнула: — Кажется, получилось. — Вот так, — улыбнулся Ричард. — Не спеши. Удобно? — Вполне, если не считать осознания, что я держусь на ней только по доброй воле этой милой дамы. Ричард рассмеялся, потрепав лошадь по гриве, отчего та доверчиво склонила голову к его плечу. — Мила — умница. Она очень послушная и терпеливая. Держи поводья левой рукой, правую опусти пониже, спина прямая. Ноги расслаблены, но держи бока лошади мягко, чуть нажимай коленями. Джессика последовала его указаниям, и Мила сделала несколько неспешных шагов, заставив её испуганно вцепиться в поводья. — Спокойно, — с улыбкой произнёс Ричард, идя рядом. — Она чувствует твоё настроение. Если нервничаешь ты, начинает настораживаться и она. — Отлично. Теперь мы пугаем друг друга по очереди. Он тихо рассмеялся, направив лошадь вперед. Несколько кругов они медленно прошли по загону. Постепенно напряжение уходило. Шаг лошади оказался удивительно плавным. Ричард шёл рядом, не вмешиваясь, не контролируя каждое движение, но оставаясь достаточно близко, чтобы она знала: если что-то случится, он успеет её подхватить. Когда Джессика закончила очередной круг, он остановился и посмотрел на неё с такой искренней гордостью, будто это была победа на международном турнире, а не несколько спокойных минут в седле. — Ну вот, а ты боялась. Джессика осторожно погладила Милу по шее: — Кажется, мы с ней договорились. Лошадь тихо фыркнула, словно соглашаясь. Ричард улыбнулся и легко вскочил на своего жеребца одним привычным движением, словно вырос в седле. Он дождался, пока Джессика поравняется с ним, и только после этого тронулся вперёд. Они выехали за ворота и вскоре оказались на узкой лесной тропе, направляясь вглубь частной королевской территории — живописной местности, скрытой от глаз посторонних. Тропа мягко петляла среди редколесья, где сквозь зелёные кроны пробивался свет закатного солнца. В прохладной тени деревьев воздух был наполнен запахом хвои, влажной земли и прелых листьев. Под копытами лошадей тихо шуршала трава, птицы перекликались где-то в вышине, а лёгкий ветер трепал их волосы. Шаг лошадей был неспешным, почти ленивым, и постепенно Джессика расслабилась, позволив себе наслаждаться вечером. — Здесь удивительно тихо, — негромко сказала она, разглядывая, как солнечные лучи скользят по кронам деревьев. — Такое чувство, будто весь мир остался где-то далеко. Ричард кивнул: — Именно поэтому я приезжаю сюда, когда становится слишком шумно. Тропа плавно свернула к небольшой излучине ручья. Вода неспешно огибала крупные валуны, отражая небо, уже начинавшее окрашиваться в розовые оттенки. Ричард придержал коня, кивнув в сторону весело журчащего ручья: — Мы с Леонардом часто приходили сюда детьми. Строили плотины, спорили, чей кораблик проплывёт дальше. Тогда мы ещё были просто братьями, пока обязанности и зависть не начали нас разделять. Джессика ничего не сказала. Она лишь посмотрела на него чуть внимательнее. Впервые Ричард рассказывал о Леонарде без раздражения. Скорее… с сожалением. Они двинулись дальше. Через несколько минут тропа вывела их к огромному дубу. Его толстые ветви раскинулись так широко, что под ними легко поместился бы небольшой дом. Ричард поднял голову. — А здесь мы с Адамом строили шалаши. Однажды подо мной треснула ветка. Я до сих пор помню выражение его лица. Кажется, он испугался сильнее меня. Принц провёл ладонью по шершавой коре дерева, словно здоровался со старым другом. — Он тогда успел меня схватить в последний момент. Забавно… прошло столько лет, а ничего не изменилось. Он всё так же рядом, оберегает меня от падения. Джессика невольно улыбнулась. Теперь было понятно, почему между ними напрочь отсутствует субординация. Их связывала не служба. Их связывала жизнь и крепкая дружба. Они снова поехали вперёд. Лес постепенно редел, уступая место широкому лугу. Высокая трава мягко колыхалась под вечерним ветром, а где-то вдали вспыхивали сиреневые пятна полевых цветов. Ричард остановил коня, кивнул в сторону луга: — Весной здесь цветут редкие орхидеи. Садовники каждый год просят разрешения пересадить часть во дворец. Говорят, так было бы красивее. Но я люблю видеть их именно здесь, когда они дикие и настоящие. Джессика посмотрела на склон, пытаясь представить его весной — усыпанным цветами, которые никто не подрезал, не расставлял по вазам и не вписывал в заранее придуманный узор. И вдруг поняла, почему эти орхидеи так важны для него. Не потому, что они редкие. А потому, что их не пытались исправить. Ричард говорил о цветах, но почему-то ей показалось, что он невольно говорил и о себе. О человеке, которого с детства учили быть правильным, соответствовать, вписываться в рамки, словно попытались превратить его в часть красивой дворцовой композиции, а он всё ещё упрямо сохранял в себе что-то живое и настоящее. Ричард, не подозревая о её мыслях, снова направил своего жеребца на тропу. Джессика бросила последний взгляд на луг и двинулась следом. Спустя пару минут они выехали на небольшую поляну. Она пряталась среди молодых берёз и густых кустов с мелкими белыми цветами. Сквозь листву пробивался тёплый вечерний свет, окрашивая траву в золотистый оттенок. Посреди поляны уже был расстелен клетчатый плед, рядом стояла плетёная корзина, а в серебристом ведёрке поблёскивали бутылки с лимонадом. Джессика медленно перевела взгляд с импровизированного пикника на Ричарда. — Только не говори, что всё это случайно оказалось посреди леса. Он сделал вид, будто тоже удивился. — Честно говоря, я и сам не ожидал. Что только в лесу не найдешь. Джессика рассмеялась и обвела поляну взглядом. — Когда ты всё это успел организовать? Он невинно пожал плечами: — Я воспользовался помощью лесных эльфов. Рассмеявшись, Джессика легко спрыгнула с лошади. На этот раз ей почти не понадобилась помощь, но Ричард всё равно оказался рядом, привычно придерживая её за локоть, пока она не коснулась земли. Пока он привязывал лошадей, она успела рассмотреть корзину. Внутри лежали свежие булочки, сыр, ягоды, нарезанные фрукты и небольшой термос. Никакой показной роскоши. Всё выглядело так, будто кто-то действительно собирался просто провести вечер на природе. — Знаешь, — задумчиво протянула Джессика, присаживаясь на плед, — я думала, что пикник с принцем будет выглядеть иначе. Серебро, официанты, арфы на заднем плане. Ричард сел рядом, вытянув ноги. — Разочарована? — Наоборот, — усмехнулась Джессика, отщипнув ягоду винограда, — было бы неловко есть под чужими взглядами. Ричард хмыкнул и, последовав её примеру, выцепил из корзины яблоко. Они сидели в траве, обсуждая глупости — кино, нелепые подростковые увлечения, то, как он как-то сбежал с приёма, заставив короля краснеть перед послами, и как она однажды уснула в редакции на макете свежего номера. Разговор лился легко, будто они знакомы сто лет. Ричард смеялся негромко, искренне, не оглядываясь по сторонам и не думая о том, как выглядит со стороны. И каждый раз, когда это происходило, Джессике становилось всё труднее совместить этого человека с тем холодным принцем, который всего несколько часов назад одним взглядом заставил замолчать толпу. В какой-то момент разговор сам собой стих. Не потому, что темы закончились. Просто наступила та редкая тишина, которая не требует, чтобы её срочно чем-то заполняли. Ричард сорвал длинную травинку и задумчиво повертел её в пальцах. Потом посмотрел на Джессику. Она сидела, поджав под себя ноги, запрокинув лицо к заходящему солнцу. Ветер то и дело выбивал из причёски несколько светлых прядей, и она машинально убирала их за ухо, даже не замечая этого. Она вдруг, не глядя, потянулась за бутылкой, но вместо этого наткнулась на его ладонь. Их пальцы соприкоснулись. Оба замерли. Но никто не спешил убрать руку. Мир сузился до этого прикосновения, до дыхания рядом. И впервые за долгое время ни одному из них не хотелось думать о том, что будет завтра. Только о том, что сейчас этот вечер принадлежал им.

***      

После пикника они отправились обратно. На лес уже начинал опускаться вечер. Солнечный свет стал мягче, длинные тени ложились поперёк тропы, а воздух наполнился прохладой и запахом хвои. Лошади шли неторопливо, будто и сами не хотели нарушать покой этого места. Джессика рассказывала, как однажды на крупном политическом форуме приняла помощника кандидата в губернаторы за него самого и минут десять задавала ему вопросы, прежде чем поняла, почему окружающие так странно улыбаются. Ричард смеялся искренне, не сдерживаясь. Она уже успела заметить, что смех удивительно менял его лицо. Исчезала привычная собранность, взгляд становился мягче, а сам он словно на несколько лет моложе. Их разговор прервал внезапный резкий хлопок, похожий на выстрел, раздавшийся из густых зарослей по правую сторону тропы. Звук прозвучал так неожиданно и громко, что даже птицы замолчали на мгновение. Возможно, сломалась ветка или кто-то решил пошутить, но этого хватило, чтобы взволновать лошадей. Жеребец Ричарда резко мотнул головой, но тот уверенно удержал поводья, тихо и чётко приказывая: — Спокойно, парень. Всё в порядке. Лошадь, обученная и привычная к стрессу, дёрнулась ещё раз, но вскоре, почувствовав уверенность хозяина, замерла, тяжело дыша и переминаясь с ноги на ногу. Мила испугалась сильнее: резко шарахнулась в сторону и сорвалась с места. Джессика не успела даже вскрикнуть. Мир мгновенно превратился в смазанную полосу света и зелени. Лошадь неслась вперёд, не разбирая дороги, ветви больно хлестали по рукам и лицу, а копыта глухо били по лесной тропе. Джессика судорожно вцепилась в поводья, пытаясь удержаться. — Джессика! — голос Ричарда прозвучал где-то позади. Она попыталась обернуться, но очередной резкий скачок едва не выбросил её из седла. В глазах защипало от встречного ветра. Всё, чему он учил её меньше двух часов назад, словно исчезло из памяти. Осталось только отчаянное желание удержаться. — Пожалуйста… остановись… — прошептала она, обращаясь к лошади. Ричард пришпорил своего жеребца, почти не замечая, как ветви царапают лицо. Расстояние между ними то сокращалось, то снова увеличивалось. Он видел, как Джессика всё сильнее заваливается вперёд, как напряжены её плечи, как она судорожно цепляется за поводья. В голове не осталось мыслей, кроме одной: только бы успеть. Наконец, он поравнялся с Милой почти вплотную. — Не отпускай поводья! — громко сказал он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала паника. — Слышишь меня? Только не отпускай! Джессика едва заметно кивнула. Не было сил ответить. Собравшись, Ричард привстал в стременах и одним быстрым движением перехватил уздечку Милы. Лошадь резко вскинула голову, протестующе заржала, попыталась вырваться, но он уже всем весом тянул повод в сторону, заставляя её сбросить скорость. Несколько бесконечно долгих секунд казалось, что ничего не получится. Но в конце концов, Мила замерла, тяжело дыша. Джессика почти вылетела из седла, но сильные руки подхватили её в последний момент. Ричард мягко спустил её на землю, осторожно придерживая за талию. Колени тут же предательски подогнулись, и она буквально рухнула в его объятия. Несколько секунд она не могла сказать ни слова, только тяжело дышала. А потом разрыдалась. — Я думала… я думала, что я умру, — всхлипнула она, уткнувшись лицом в его грудь. Руки обвились вокруг его талии с неожиданной силой, как будто она боялась, что если отпустит — исчезнет. Ричард прижал её к себе так крепко, словно хотел закрыть собой от всего мира. Одной рукой он осторожно придерживал её затылок, другой медленно гладил по спине, позволяя ей выплакать весь пережитый ужас. — Тише… Всё закончилось, маленькая. Всё хорошо, слышишь? Она не ответила, только сильнее прижалась к нему. Ричард чувствовал, как она дрожит всем телом, и каждый её судорожный вдох отзывался внутри болезненным уколом. Только сейчас, когда опасность осталась позади, до него по-настоящему дошло, что он едва не опоздал. Эта мысль холодной волной прошла по позвоночнику. Он заставил себя глубоко вдохнуть, не позволяя страху прорваться наружу. Джессика немного расслабилась в его объятиях. Постепенно её дыхание становилось ровнее, пальцы уже не так отчаянно сжимали ткань его рубашки, но она всё ещё не отпускала его. И он был благодарен за это, потому что, пока она держалась за него, он мог делать вид, что обнимает её только ради того, чтобы успокоить. Лишь спустя несколько минут она наконец немного отстранилась. На ресницах блестели слёзы, щёки раскраснелись, а в глазах всё ещё плескался испуг. Ричард осторожно убрал с её лица спутанную прядь волос. — Не ушиблась? Она покачала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Кажется… нет. Он всё равно бегло осмотрел её, задержав взгляд на ладонях, которыми она так отчаянно цеплялась за поводья. Кожа покраснела, на пальцах уже проступали тонкие полоски. Ричард едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. Сейчас это не имело значения. Лишь убедившись, что серьёзно она не пострадала, он наконец перевёл взгляд на тропу. — Нужно возвращаться во дворец. Джессика посмотрела на Милу. Лошадь уже спокойно стояла чуть поодаль, виновато опустив голову, словно сама не понимала, чего так испугалась. Но одного её вида оказалось достаточно, чтобы всё пережитое снова вспыхнуло в памяти. Джессика невольно сделала маленький шаг назад и глухо произнесла: — Я не сяду больше в седло. Лучше я пойду пешком через лес. Ричард не стал возражать сразу, лишь коротко кивнул. — Понимаю, тебе страшно. Но до дворца минимум час пешком. А ты устала, и уже скоро стемнеет. Джессика упрямо вскинула подбородок: — Лучше час пешком, чем ещё хоть одна минута верхом. На её лице мелькнуло такое искреннее отчаяние, что спорить стало невозможно. Ричард подошёл ближе. — Тогда поедем вместе. Ты будешь со мной, под защитой. Я не отпущу тебя. Обещаю. Он говорил спокойно, словно предлагал самую очевидную вещь на свете. Джессика долго молчала. Разум отчаянно сопротивлялся, но стоило ей встретиться с ним взглядом, как сопротивление стало понемногу таять. В его глазах не было ни капли сомнения. Только уверенность, которой очень хотелось довериться. Она закусила губу и, наконец, шагнула к нему. Сжала его пальцы, словно убеждая себя, что делает правильный выбор. — Ладно, но только если ты не отпустишь меня ни на секунду. — Ни на секунду, — кивнул он серьёзно. Ричард помог ей устроиться в седле перед собой, легко обхватил её одной рукой, удерживая поводья другой. — Если станет страшно — скажи. Если захочешь остановиться — остановимся. Джессика не ответила, только кивнула. Когда жеребец сделал первый шаг, она невольно вздрогнула. Плечи снова напряглись, пальцы сами собой сжались в кулаки. — Всё хорошо, — негромко сказал Ричард, почти ей на ухо. — Он не побежит. Она ничего не ответила. Только сделала медленный вдох. Его рука спокойно лежала у неё на талии, не удерживая — скорее напоминая, что он рядом. И именно это ощущение постепенно вытесняло тревогу. Дорога обратно уже не казалась такой пугающей. Вечерний лес постепенно наполнялся прохладой, между деревьями скользили длинные полосы закатного света, где-то высоко перекликались птицы. Шаг жеребца был размеренным, почти убаюкивающим. Джессика постепенно начала дышать ровнее, даже перестала бросать опасливые взгляды на Милу, послушно семенящую рядом. Ричард почти не двигался. Лишь иногда слегка ослаблял или натягивал поводья, а свободной рукой продолжал бережно придерживать Джессику. Она осторожно положила ладонь поверх его руки, обнимавшей её за талию. — Спасибо, — произнесла почти неслышно. — За что? Она задумалась. За то, что спас. За то, что не смеялся над её страхом. За то, что не пытался казаться героем. За то, что просто оказался рядом. Но вслух сказала только одно: — За то, что я больше не боюсь. Ричард ничего не ответил, только улыбнулся. И почему-то именно это молчание убедило её сильнее любых обещаний, что рядом с ним ей действительно нечего бояться.